Твой спасательный круг

      Чонвон бросает сумку на плечо, придерживая лямку руками, и наконец выходит из аудитории последней пары. Было тяжело морально обосноваться в новом учебном заведении, но с легкостью получилось испортить свою репутацию у одногруппников еще в первые дни. Душа жаждала адреналина, но умом Ян все-таки понимал, что быть как в прошлом он уже не может, надо взрослеть и вытаскивать шило из задницы.       — Ты хоть нормально разговаривать умеешь?       После очередной словесной перепалки вдруг сбоку появляется один из его одногруппников.       — Может, и умею, но говорю так, как говорите вы. — он смотрит на него через плечо, выдавливая фальшивую улыбку.       Уж что-что, а необоснованные оскорбления в свою сторону он терпеть не собирался.       — Слепошарый гном. — плевком слышится за спиной, когда Чонвон случайно врезается в спину высокого парня, засмотревшись в телефон. возможно Чонвон ненавидел себя за излишнюю вспыльчивость, даже из-за таких бестактных болванов, как этот высокий брюнет. Да, он не был высоким, был даже чуть ниже среднего, но совершенно об этом не думал. До этого времени.       Длинные коридоры в этом большом здании всегда приводили лишь к двум местам: тупик крыла, где обычно находились туалеты, чёрные входы и к центральному входу — буквально все говорило ему уйти оттуда, но Чонвон не решался. Он с трудом поступил сюда, и так просто вылететь не мог. Сейчас же один из этих коридоров привел его к новому знакомому.       Джей, Джей... Это американское имя крутилось в его голове все те две пары, оставшиеся после их последнего разговора, возможно только из-за любопытства Ян сюда и пришел, а может Чонвону старший просто надоел еще с первого дня их "знакомства" и он хотел избавиться от его назойливости. На тот момент Чонвон еще понятия не имел, к чему приведет травля этого таракана, и получится у него вообще его отпугнуть.       Джей стоял возле того же места, где они виделись в последний раз, как будто тот и не уходил вовсе.       — Почему бы тебе просто не забыть о моем существовании? — Чонвон пользуется пустым пространством коридора и говорит в полный голос.       — А ты прям сильно этого хочешь? — его блондинистые волосы были немного растрепаны и падали на глаза. Он постоянно убирал их пятерней назад, наверное, пытался выглядеть крутым, и у него это получалось.       — Ты странный.       — Ты тоже. Вот! У нас много общего. В кафе?       — Похуй, пошли.

***

      Девушка уже хочет уйти, ей было неловко, это видно по ее бегающим глазам и ковыряющихся в друг друге пальцах, а Чонвон же просто забыл, что нужно было ответить.       — Ян Чонвон. — протягивая руку, он снова вспоминает родной корейский и о существовании языка во рту. Девушка в ответ улыбается — глаза полумесяцы напоминали ей кого-то, но уже в который раз такого "напоминали" Чонвон совершенно не мог вспомнить ни одного знакомого с такой солнечно-доброй улыбкой.       — Нишимура Конон, я из Японии, приятно познакомиться. — вот теперь весь пазл в голове парня сложился без косяков. Рики. Тот младшенький Чонсона, с которым они иногда зависали в зале. Того парня Ян помнит очень веселым, смышленым, с ним было о чем поговорить, но они толком не общались – интересы разные.       Чонвон мысленно ставит этих двух рядом, сравнивая схожесть с точностью в девяносто процентов.       — Я, кажется, могу знать твоего брата?       — А? Правда? Ты о Ники? Вы знакомы? Он мало говорит о своих друзьях... О, знаешь! — Конон воодушевилась на глазах.       Теперь Чонвон узнал о том японце больше, чем хотел: пока он был мелким, всегда заводил много друзей, а взрослея, почти перестал, причем резко, закрывшись ото всех за мольбертом или в школьном кружке танцев. Наверное он правда был необщительным, но в те разы их мимолетного общения так не думалось. Рики любил говорить о танцах и о том, как можно связать свои увлечения, даже если они были очень разными. Так же теперь Чонвон знает, что брат Конон очень любит Корею и даже ссорился с родителями в подростковом возрасте о переезде. Эта была достаточно распространенная ситуация среди таких творческих людей, как он.       Чонвон не ощущал себя с ней некомфортно, скорее просто не знал, что рассказать о себе. Проболтав так с девушкой еще около часа, его голова начинает кружиться, а желания находиться в этом душном месте уже не осталось.       Гишимура быстро согласилась прогуляться по ночному праздничному Сеулу, и как кстати ее общежитие находилось по пути к району, где жил Чонвон. Идти было недалеко, но Чонвона всю дорогу преследовало чувство, будто он что-то забыл, возможно, из-за того, что он сильно торопился, собираясь на встречу с Сону, а может из-за снова забытых таблеток. Чонвон резко вспомнил, что хотел выпить их перед выходом и, по всей видимости, оставил на столе, а рядом с ними и ключи. Ян на секунду уверовал, молясь всем богам, чтобы Чонсон к этому позднему времени уже был дома. Главное, чтобы и он вдруг не оставил в квартире ключи. Дурная его привычка просто захлопывать дверь...       О Сону Ян не забыл. Он краем глаза на выходе, заметил его "веселое" настроение с его подругами из универа. Чонвон давно заметил, что в окружении Кима было немало девушек. Сону сам рассказывал, что в по большей части воспитан старшой сестрой и очень любящей матерью, об отце Ян никогда не слышал от него, но и лезть в чужую жизнь с этим вопросом он не хотел, ситуации разные бывают. У самого вон... Не из приятных.       — И сколько ты уже здесь? Твой корейский очень хороший. — уточняет Чонвон, стараясь перевести тему в голове и избавиться от тревожности.       — С лета, училась в лингвистическом в Токио, но братишка мой натворил делов... И я переехала сюда. Я и без этого собиралась сюда ехать, но получилось так, что пришлось ускориться и до выпуска не дотянула...       — Он, наверное, страшное учудил, раз ты так срочно сюда приехала?       — Да, там... Не думаю, что будет правильно говорить об этом. Рики непростой мальчик, за ним с детства глаз да глаз. — Чонвон пожал плечами и не стал больше спрашивать что-то о Рики, да и интереса у него это не вызывало, как минимум не то время. Может, если встретит в универе, спросит как дела. Мысли о других людях были ему самыми ужасными, особенно о чужих чувствах и проблемах. Ему со своими бы справиться.       — Спасибо, что проводил, но дальше я сама, здесь мне нужно свернуть.       В глазах Чонвона это выглядело как боязнь девушки показать свое место жительства или самого парня, возможно, это было оправданно, но ему не узнать. Или он вообще ошибается. Чонвон устал и ему уже хотелось своим быстрым шагом дойти до дома и скрыться в темноте комнаты, свернувшись рулетиком в теплое одеяло. Однако, отсутствие ключей его пугало сейчас до мурашек, вдруг Чонсон давно спит или сам еще не пришел? И вернется ли он вообще...       Чонвон кивает и, получая добрую улыбку в свою сторону, пару секунд наблюдает за постепенно отдаляющейся фигурой девушки и сам уходит, пиная мокрые от прошедшего ранее дождя камни.       Телефон разряжен, ключей нет, холодный и влажный ветер пронизывает тело полностью, заставляя дрожать и выдыхать шумно клубы пара. Он не заметил этого зябкого холода, пока умеренным шагом прогуливался с новой знакомой.       Чонвон, щурясь, как будто силой мысли пытается открыть дверь, смотрит с надеждой на домофон с потертыми кнопками и наконец вводит номер квартиры. Пиликанье не дает результатов, а кода он и не помнил совсем, щас бы хоть по паролю вошел, но увы...       Все, на что хватает сил — сесть на край ступеньки и опустить голову на руки. Голова уже кружилась от недостатка сна, но спать прямо здесь было бы более чем глупо — получить осуждающие взгляды и клеймо пьяницы от соседей, не знающих его, было бы как минимум стыдно. Конечно, сейчас праздник, и вряд ли сейчас так подумают, но кто знает?       Телу настолько сильно холодно, что дрожь стала непрекращаемой как биение сердца. И билось оно быстро, стараясь разогнать тепло по коже, но тщетно, ветер слишком пробирающий. Казалось, он чувствует холод уже даже костями.       Гикакого ощущения этого самого праздника не было, никакого счастья и даже воспоминания стерлись, оставив только резиновую крошку маленьких ностальгических моментов.       — У тебя нет ни одного теплого воспоминания, ничего, что можно было бы обозвать как "раньше было лучше" — вообще ничего, ты все забыл, а сейчас думаешь не о том, как жить, а как выжить, разве это нормально? Что ты хочешь? Ты не знаешь, даже не пытаешься узнать. Лентяй. Слабак. У тебя есть такие хорошие друзья, люди, которые с тобой рядом, твой хён, которого ты так по-детски полюбил. Сону... Тебе не кажется, что ты тупо воспользовался им? Его в тебе интересом. На что ты надеешься? Ты идиот, Ян Чонвон. Тебе легче умереть. Все равно не будешь ничего делать, ты уже настолько привык к мучениям, что изменить это теперь очень дорого. — мозг глючит на морозе, бегает от мысли к мысли, воспроизводит одно и то же слово по нескольку раз, но тема все одна.        Он устал думать об этом, устал искать способы выжить... Почему нет таблеток, которые бы избавили его от этого? Пустая голова гораздо лучше, чем до краев полная бурлящей ненавистью к себе. Те таблетки просто помогают ему встать с кровати после сна, помыться и сходить за продуктами, может, если повезет, погулять и поработать.       И почему ты так уверен, что Джей будет любить такого как ты? Хах, да, он говорил, что в его глазах я идеален... Он точно скоро разочаруется, это неизбежно. Любой идеал всегда рушится. Даже хён в твоих глазах не идеален.       Его руки постепенно леденеют, он сует их меж бедер, пытаясь отогреть. В карманах куртки лежал севший телефон, кошелек и какой-то мусор, места для окоченевших рук не осталось, да и не соглрелись бы они там. Тело уже не чувствует холода, его не трясет как ранее, только сердце не изменило своего ритма. Кажется, уже прошел час, а никто так и не прошел рядом и из подъезда никто не выходил, вокруг стояла полная тишина, которую Чонвон так любит, но не в таком холоде, а в комфорте. Вероятно, в квартире тоже очень холодно, но там можно выпить горячий какао или кофе, и принять душ температуры жидкой магмы — после этого тепло еще долго держалось на коже, зимой это большое спасение.       Через некоторое время слышится шум от подъезжающей к парковке неподалеку машине, следом отдаленные шаги, явно кого-то из его дома, которые с каждой секундой становились громче, и, видимо, то было чье-то такси, потому что по звуку машина сразу уехала. Голову поднимать не хотелось, пускай, если это соседи, его просто толкнут и попытаются "разбудить".       Может быть он и был сейчас во сне, и сквозь него слышал эти шаги, а может быть это вовсе просто сон.       — Долго сидишь? — все-таки не сон, как жаль. Умереть во сне было для него почти мечтой. Не мучаешься, лежишь себе...       Чонвон поднимает голову быстрее, чем если бы перед ним сейчас вдруг стояли его родители. Хотя, в таком случае, он бы сразу понял, что коней двинул.       Сонные веки еле слушаются, а зрачки секундно сканируют лицо Джея: немного припухшее с чутка покрасневшими щеками. Даже при блеклом освещении лампы это было видно — он пил, много, и Чонвон дает на это гарантию.             Старший, хоть и не шатался, как это обычно бывает у пьяных вдребезги людей, но несло от него спиртным дай бог.       — Долго. — хриплым, полностью севшим на морозе голосом тихо отвечает Чонвон       — Тогда быстрее.       Чонсон протягивает руку. Чонвон, конечно, не отказывается и хватается за нее, но все равно только своими силами поднимается с насиженного места. В наглую пользуется моментом контакта. Долго ждал потому что, даже руку не отпускает.       Они оба совершенно не торопятся, хотя стоило бы, но ноги почти не держат, а лифт едет слишком медленно. На свой третий этаж Чонвон обычно спокойно поднимается по лестнице, но ситуация не позволяет использовать те силовые чакры у уже давно отмерзших ног.       В темную и вполне приемлимо теплую квартиру они вваливаются почти падая и посмеиваясь, по традиции запинаясь о коврик и матеря его всеми способами.              — И так ноги не держат, еще тут этот блядский уголок...       — Так вырви нахер...       Все вещи оказываются на спинке стула, а джинсы Чонвона теперь только в стирку. Все как в тумане и по льду на неумелых ногах. Время вообще, кажется, перестает сейчас идти, оставив в активности только ритм сердца. Голова от перепада температур гудела, утром явно проснется с больным горлом, потому что уже сейчас оно предательски першило.       Чонвон остается совсем раздетым, его футболка даже не долетает до стула, падает рядом и он обессиленно вздыхает.       — Потом уберемся. — слышится за спиной теплый голос друга.       Младший поворачивается, оглядывая его в одних только полурастегнутых джинсах. Губы Чонсона были пересохшими и покрасневшими от укусов, даже сейчас он нервенно покусывал их, открывая новые ранки. Чонвону нравилось это: вид сухих губ прорывал на желание целовать, долго, и даже самому замиеть эти ранки от чужих укусов. Глаза были темнее ночи за окном, но взгляд такой уверенный, будто даже надменный... Остывший холодом мозг повторно глючит. Он жадно смотрит на уже припухшие и влажные от слюны губы и, не спрашивая разрешения, целует, беря хёна за подбородок ледяными пальцами. Он сокращает расстояние на столько, на сколько это было возможно. Старший, явно такого не ожидая, сначала тушуется, упираясь его контрастно-горячими ладонями парню в грудь, но почти сразу млеет от этой нежной пакости, что творили с его губами. Он обвивает чужую талию, сам прижимаясь слишком сильно, и делая им обоим больно, но было не до этого. Холодные руки Чонвона на голой горячей коже спины Джея тоже много удовольствия не приносили, наоборот неприятно обжигали. Но прикосновения, поглаживания пальцами где-то между лопаток будоражили и без того перекошенный спиртным разум.       К счастью, одинаковый рост позволял не изгаляться в этом поцелуе, только Чонвон слегка наклоняет голову для удобства и более глубокого, насыщенного ощущения. Возникший жар от таких действий наконец согрел руки Яна, и уже не приходилось что-то делать только пальцами, и его повело сильнее. Он отпускает подбородок и кладёт ладонь на чужую горячую щеку, поглаживая мягкую кожу большим пальцем.       Руки вокруг его талии расцепились и Чонвон почувствовал ладонь на своей груди.       Неловкость появилась только тогда, когда старший подталкивает вперед, не отстраняется, дыша носом надрывисто, постанывает от случайного касания зубами повреждённых губ и банальной нехватки воздуха.       Пьяный, пахнущий перегаром Джей, снова обвивает Чонвона полностью, толи собственнечески, толи пытался согреть... Он отстранился, рассматривая лицо Яна так близко своими блестящими глазами. Младший уже и забыл, что был накрашен, а Джей заметил именно это.       — Черный каял? Да ну, ты стал еще больше похож на кота... Тебе идёт. Очень. — улыбаясь, мурчит почти в самые губы Чонсон, опаляя их горячим дыханием.       Карандаш даже немного смазался за это время, из-за слез на холоде, когда ветер бил прямо в лицо. Наверное, он выглядел не очень хорошо, но Пак напротив так улыбался, разглядывая лицо будто в первый раз... Ему, видимо, нравилось.       Чонсон носом трется о чужой, вызывая у Яна усмешку. Ну что за романтика? Он схмурился. Затем младший снова льнет к полюбившимся губам.       Ощущалось это все так привычно, правильно, без толики желания оттолкнуть, остановить... Он чувствовал этот вкус, толи коньяка, толи виски... Сам Ян был трезв, прекрасно осозновал что он делает, с кем, и какие от этих прелюдий могут быть последствия. А если зайти слишком далеко, то уже никого из них не остановить. Джей-то явно хотел больше, дольше, глубже, но не вертикально, потому что ноги от усталости и измененного сознания подкашивались черезчур.       Чонвон должен, просто обязан был остановиться, иначе на утро они оба сильно пожалеют. Точнее, пожалеет один Джей, потому что проснется в беспамятстве, черт знает в каком виде и испугается. А рядом Чонвон, который все это и сотворил. И что он подумает? Что с ним сделали опять то же самое, только человек, которому он так доверяет? Нет, это неправильно. Целовать Ян готов был хоть всю ночь, какие от этого могли быть последствия? Целовать, нежничать, как любит, аккуратно касаться. От такого ему куда приятнее, чем от секса. Может, секс с Джеем еще лучше. Лучше, чем вообще с кем-либо. Потому что он влюблен, и любит его всего, целиком и полностью. Даже пьяного, даже сломанного, счастливого или в апатии... Он любит. И он верит, что больше никого так не полюбит.       Он все равно не станет утром доказывать, что зачинщиком снова был старший. Смысл-то? Даже если поверит – а Пак поверит. Джей возьмет на себя любую вину, что еще хуже. А так нельзя, это плохо, ужасно, неправильно...       Прерывая себя, Пак ведет ладонью к кровати, садится, смотрит снизу вверх, оглядывает его полуголого всего и тянет Чонвона за руку, тот падает и оказывается в миллиметре от чужого лица. Конечно он сразу заметил, как Ян возбужден, реакцию тела не скрыть под настолько тонкой тканью.       Чонвон упирается руками по обе стороны, держа себя на расстоянии. Джею невтерпеж. Он пытается притянуть парня за шею, но тот не позволяет.       — Нет, хён, ты пьян. — он качает головой, говорит тихо и взгляда от чужих глаз не отрывает. Это все правда неправильно. — Так нельзя.       Джей на это лишь вскидывает бровями несколько расстроенно и отпускает руки. Чонвон усаживается меж разведенных колен и старается вообще не думать об этом.       — Ох, Вон-и, Котёнок, ты думаешь, я настолько легкомысленен? — Пак усмехается и трет лицо ладонями, убирая следом челку назад и даже не смотрит на Яна. — Эх, если бы я только мог, Чонвон-а... Если бы я только мог быть твоим... — тут он опускает взгляд на него. — Ты вообще представляешь, как я этого хочу? Как мне вообще нравится быть с тобой. Никакой урод, этот, черт... Никакой алкоголь, время, ничего, понимаешь? Ничего не смогло изменить во мне это желание. Ты знаешь о том, как и когда я уязвим, ты знаешь, что мне хуево. Тебе же самому, блять, хуево, но ты со мной. Ты все равно остаешься со мной! Я не хочу простого секса, Котёнок, я хочу тебя. Мне не нужен твой член, мне ты нужен...       Глаза Джея намокли, а Чонвон просто не знал, что даже думать. За минуту столько откровений, будто Пак вовсе не пьян, вовсе не возбужден, и не лежал перед ним раздвинутыми ногами. Ситуация набирала немыслимые обороты, в груди Яна так приятно покалывало, что он улыбнулся, осознавая все сказанное старшим. Вопросов было не меньше, но сейчас совсем не до них.       Теперь старший сам не выдерживает, поднимается, снова обнимает и касается лбом ко лбу, ждет, пока парень наконец отреагирует, давит на шею Яна и снова целует. Чонвон смирился. Они оба улыбались в поцелуй, будто ничего счастливее этого момента в их жизни больше не было.       Пак берет свое, и все же тянет парня навалиться на него почти всем весом, но ни капли не жалея даже о резкой потере дыхания.       Тело горячеет, оба уже не чувствуют собственных губ от такой настойчивости, а Чонвон еще и своих плеч, стоять почти что в планке столько времени – то ещё занятие. Это и позволяет Яну наконец прервать столь непристойное занятие и со стоном упасть на спину рядом.       Джей приподнимается и заглядывает в чужие полные усталости глаза, горящие чем-то сильным, чем-то, что ощущал сейчас Ян сполна. От него почти буквально веяло его пылкими чувствами, грудь вздымалась, он будто дышал именно этими чувствами. Чонсону совершенно не нравится возникшая пустота на губах, поэтому он в наглую усаживается на чужие бедра, как в какие-то предыдущие разы – Чонвон помнит и ловит дежавю. И, кладя ладони на грудь парня, заглядывает в глаза, будто ищет что-то в них, что-то, что ищет давно и не может найти. Просто, может, ищет не там. Не в глазах чувства искать надо, точнее, не только там. Глубже, куда глубже...       Чонсон наклоняется сильнее, ближе к шее, водит кончиком носа по подбородку, вдыхая приятный аромат кожи. Он борется с желанием попробовать ее на вкус, но оказывается слабее. Чонвона пронзает дрожь от неожиданного появления поцелуев на чувствительной шее, тепло от влажного языка и следом обжигающий холод мокрых следов.       Его сводит с ума абсолютно весь Джей, каждое его непредсказуемое движение способно вызвать табун мурашек и дрожь. Низ живота тянет приятно, а из горла почти срывается стон, когда старший, играясь, двигает бедрами, проезжаясь жесткой тканью джинс по эрегированному члену, скрывающимся лишь под тонкой тканью трусов.       — Да что же ты творишь... — он хрипит от повторяющихся фрикций, сжимает руки на Джеевой талии и хмурится, сильно сжимая свои губы и часто выдыхая ртом горячий воздух.       — Не возникай и наслаждайся, Котёнок...       Последнее слово прозвучало еще более мурчащим, что напрочь срывает ремень ручника и после следующего такого движения изо рта вырывается сдавленный стон и, стараясь остановить, Ян сжимает руки на чужих ягодицах, чем делает только хуже. Чонсон после этого только вжимается всем телом и у младшего все страхи отходят на нижний ярус, разум затуманен, а желание становится владельцем тел.       Снова завлекая в поцелуй, Чонвон расстегивает мешающие джинсы до конца, дрожащими руками пытаясь стянуть их со старшего. Пришлось, конечно, отвлечься и попотеть, но оно того стоило.       Становится спокойнее, когда их тела хорошо чувствуют друг друга, разгоряченная кожа соприкасается, трется, и им это нравится. Нравится ощущать друг друга настолько хорошо. Чонвон снова становится сверху, а Джей нагло цепляется ногами за чужой торс. Младший повторяет те фрикции, доводя их обоих до сдавленных стонов. Даже сквозь ткань Чонвон был куда более чувствителен, чем в полноценном сексе, а может от этого и не зависело... Сейчас точно нет. Сейчас все было совершенно иначе. И оргазм тоже.       Ян старался угодить обоим, сжимая пальцами головки прямо друг об друга. Он массировал их, но много уделял внимания именно удовольствию хёна, когда он в последний раз мог от кого-то такого добиться?       Чонвон хотел показать ему то, чего тот мог просто никогда не ощущать. Жаль только, что утром ничего не вспомнит. Не вспомнит как ему с ним хорошо, что он говорил, как дрожал от Чонвоновой ласки, и с какими яркими искорками в зажмуренных глазах и судорогами он простонал томно. Свёл младшего с ума окончаленьно.       Чужие бедра больно сдавливают его, да и сам Чонвон сжимал руками плед под ними до побеления косточек. Оба дрожали после, а с осознанием пришел и минутный стыд. Но они только вдвоем, только вдвоем знают об этом и только Чонвон запомнит навсегда.       С сильной отдышкой, стараясь не уснуть прямо в таком положении Ян приподнимается, как минимум нужно было найти силы на душ. У них даже полотенца рядом не было, чтобы стереть следы удовольствия.       — Почему ты так часто меня называешь... Котёнком?       — Ну, очевидно ведь. Ты похож на кота. Я всегда так считал, думал, ты знаешь... — Чонвон качает головой, совершенно не зная, что ответить на это. Если Пак так видит, значит пусть так и будеь.       Разум после всего резко заимел ясность, лишь одно мешало здраво думать — сильная сонливость и, снова начавшая гудеть, голова.       — Полный пиздец, я как заново родился...       — А мне понравилось... — внутри пробежал ручей чего-то теплого, захотелось снова невольно улыбнуться.       Чонвон не мог сказать, что ему так-то тоже, было бы слишком неловко произносить такое вслух. ему было слишком стыдно. Это все неправильно. Этого не должно было произойти... Но произошло, и им обоим хорошо.       — Поднимайся, идем в душ.

***

      — Хей, друг мой, ну ты совсем пропал... — Ёнджун слабо бьет по плечу почти уснувшего Чонвона, замечая его синячки под глазами. Выспаться ему снова не удалось.       ...Сон был чутким, за все часа четыре Ян вернулся в сознание около пяти раз, голова гудела болела сильнее, а в ушах появился писк, как только Чонвон решил встать с кровати. Неужели эта ночь удовольтвий с Джеем довела его до такого состояния? Быть такого, разумеется, не могло. Значит надо свалить все на холод, на котором он просидел около часа или полутора точно.       Усталость не давала нормально открыть глаза, но Чонвон точно увидел на часах только-только подошедшие пять утра. через пару часов надо начать работу, ведь даже в праздники дедлайн никто не отменял. Через это же время проснется и его Хён, сейчас слившийся в единое целое с одеялом и мягким пледом...       — Я бы и рад снова покатать, но, блять, хоть убей, лень.       — Теряешь позицию. — старший понимающе мычит и приобнимает за плечи, утяжеляя его вес. Чонвон горбится и почти засыпает.       В квартире старшего брата была всегда комфортная температура, что зимой, — теплый, в меру влажный воздух, помогал свободно дышать и не носить лишней одежды — что летом, — приятная прохлада и мороженое в морозилке. Сейчас это давило еще сильнее и, не выдерживая клюющее состояние Чонвона, Чхве укладывает его на колени. Теперь он уснул окончательно, не хотелось, но осилить тут себя он был не в состоянии.       ...Вжавшись в теплую толстовку, Чонвон подгибает к себе ноги. В гостиную больше всего попадал солнечный свет, от этого становилось каплю теплее, но все равно: мелкая дрожь и ледяные стопы каждую секунду напоминали ему о его ненависти к холоду.       Чонвон не знал, почему за все время так и не обратился в управляющую компанию, почему не попросил провести хорошее отопление. Наверное просто забывал или не хотел. Одними теплыми полами не отделаешься, все равно работаои через раз и не везде. Только на кухне и в ванной нормально...       Дом не был старым, он был сдан, когда Чонвону не было десяти лет. Примерно в этом возрасте его родители и приняли решение покупать ее.       Почти все время, проведенное здесь, Чонвон мерзнет, ни родители, ни старшая сестра не понимали его — им было комфортно. Может дело было и не в квартире? Но Чонсон... ему тоже холодно, Чонвон часто слышит его жалобы на это.       Его голова через некоторое время начинает болеть сильнее, появляется ощущение тяжести во всем теле, как после длительной тренировки, а до этого в проведенном времени долгой прокрастинации. В ушах периодически появлялся писк. Вот только заболеть сейчас не хватало...       Теплая вода помогает немного проснуться и ненадолго почувствовать тепло в теле. Под глазами синяки, а кожа, давно не выдавшая солнца, выглядела болезненной, даже если сам по себе Чонвон бледным не был.       Взгляд не сходит с шеи: красные пятна выделялись слишком хорошо, их невозможно было спрятать под воротом его толстовки. Благо, было не видно следы зубов почти на ключице, более яркие, они вызвали бы больше вопросов. Чонвон в очередной раз слишком хорошо помнит происхождение сего созвездия. Во всех его красках.       Кожа на щеках тут же становилась розоватой и ему сейчас больше всего хотелось бы это забыть. Но как забыть то, что ввело тебя в настоящий экстаз? Да еще и с кем – с тем, кого так любит, ценит, кем дорожит. У него сложилось ощущение, что он реально стал зависим...       Чонвон продирает глаза и вздыхает. Глаза слепит, по рту слишком сухо, а нос будто был залит бетоном и не успел застыть. Минутная потеря памяти приводит к резкой панике — он точно был не в своей комнате и даже не в своей квартире, но как-то слишком знакомо.       Спустя это время, память наконец возвращается, смутными картинками появляясь в тяжелой голове. Рядом никого не было, а телефон в кармане лишь часто вибрировал от поступающего звонка. Брать трубку не хотелось ровно так же, как и лезть сейчас куда-то почти онемевшими руками.       Ян взглядом ищет брата, так же пытаясь и услышать его где-то в квартире, но слышен был только писк в ушах и шум со двора — смесь детских голосов и проезжавших машин, ничего необычного.       Попытка встать закончилась провалом, резкая боль в затылке, будто его только что ударили по больному месту чем-то тяжелым, а в глазах темнело, все это заставило измученное тело Чонвона ослабеть и снова оказаться на чужой кровати.       За прикрытой дверью послышались быстрые шаги — все-таки он здесь не умрет — буквально влетая, Ёнджун быстро усаживается рядом, покрывая инеевый мозг Чонвона вопросами о самочувствии.       — Ну ты и пить, Чонвон-а, надо же было так наклюкаться! Ты никакой...       Чонвон с презрением глядит на старшего, светящего на него своей ухмылкой, и, поджимая губы, мотает отрицательно головой.       — Самая главная проблема, что я не пил вообще, мне нельзя. Я точно помню, что утром так херово мне не было.       Речь выходила смазанной и тяжелой, язык заплетался и путал слоги. Сил не было даже говорить, не то что встать.       Чхве мычит согласно — кажется, это было его привычкой — и оглядывает припухшее и покрасневшее лицо брата. После, он ладонью прикасается к его лбу и, громко охая, отдергивает ее.       — Да ты... Кипяток! Ты че больной ко мне приперся? — сдавливая голос, возмущается Ёнджун, не получая на это никакой реакции. Он снова мычит, хватает слабого Чонвона за собой и почти как ребенка уносит на кухню там же усаживая на диванчик. — Тебе повезло, что чайник только что вскипел. Чай черный или зеленый? Лимона? Да что я спрашиваю... Кажется, у меня где-то был блистер жаропонижающего. Вон, а ты...       Дальше голос брата слышался отдаленно и неразборчиво, возможно, таким образом он хотел удержать младшего в сознании, но Чонвону, точнее его сознанию, было на это все равно и он все же медленно падал в никуда. Он держался, долго и достаточно хорошо, можно было бы даже похвалить себя за это. Тело изнутри горело и иссушало, а снаружи он был как в ванне со льдом, самое противное ощущение, наверное, для каждого.       В руках оказывается обжигающе горячая кружка, а во рту противного вкуса таблетка. Жидкость обволакивала внутри приятным теплом, и даже от такого уже становилось легче.       Всякий раз, когда с Чонвоном что-то случалось и рядом был Ёнджун, можно было не беспокоиться. Нет, он не был хорошим врачом-любителем, но всегда помогал выползти из каких-то подобных ситуаций. Наверно именно поэтому Ян инткитивно поехал к нему, а не остался в стенах своей холодной квартиры.       — Допивай и я отвезу тебя обратно, у меня, прости, но дел сегодня дохерище. — младший кивает, соглашаясь.       Ему конечно хотелось бы остаться и продолжить спать в кровати хёна, каким бы наглым он не выглядел тогда со стороны, но и у самого на сегодня были планы.       Правда, придется перенести их теперь на пару дней вперед. С тем, что было в этих самых планах, как раз-таки нужно было поспешить, но выбора не оставалось.       Старший молча наблюдает, как Чонвон, обвивая накаленную керамику ладонями, шмыгал носом и периодически клевал в эту горячую чашку. Вид был совсем болезненный, от красных щек, до пересохших от дыхания ртом губ.       — Прости, если потревожил своим появлением, мне нужно было... — его голос хрипит и обрывается в середине монолога. Чонвону даже показалось, что он неожиданно разучился говорить, когда не получилось выдавить ни одного разборчивого слова.       — В следующий раз подумай, прежде чем выходить куда-то с температурой. Не хватало, чтобы ты еще в подворотне где-то сознание потерял.       — Какой ты добрый... — Ёнджун в ответ смеется, заставляя улыбнуться и Яна.       Чонвон встает, чтобы как и обычно вымыть за собой кружку — Ёнджун не был против, да и сам так делал, когда на пару дней оставался у младшего.       — Оставь уже, поехали, тебе выспаться нужно.       Ослушиваться ни сил, ни желания не было, оставалось только смиренно, почти под руку идти к машине, тяжелым булыжником падая на сидение.       Все тело было будто онемевшим, поясница ныла от температуры слишком сильно, даже в глазах темнело, суставы и мышцы болели не меньше. Чонвон перебирал пальцы в руках и царапал ноготками кожу, дабы хоть как-то снизить внимание на этих ощущениях. Он все ждал, когда же подействует таблетка и ему перестанет быть так больно. Сонливость немного помогала в этом, он не видел даже дорогу перед собой, а Ёнджун что-то говорил ему, но ратуманенный болезнью разум не давал этого услышать.       Ян вежливо отказывается от помощи добраться до квартиры и на ватных ногах плетется домой. Ноги сейчас двигались словно по привычке, он даже не ощущал их. В лифте как на зло были соседи, они смотрели на него косо, но оно было и понятно. Семейная пара жила прямо над ним, поэтому Чонвон сам на них также частенько смотрит — спасибо застройщикам за тонкие стены и никакой шумоизоляции.       Все той же тучей, Ян проникает в квартиру не создавая при этом никаких звуковых признаков своего появления. Было, на удивление тепло и даже комфортно, а может это разгоряченное тело Чонвона сейчас играет с ним в злые шутки.       Как и ожидалось, Чонсон сидел как обычно на полу перед своим ноутбуком в наушниках, что-то внимательно слушал и записывал. Кажется, не заметил.       Старший выглядел напряженно: поджатые губы, хмурые брови и нервно трясущаяся нога. Чонвон бы наблюдал за этим вечность, если бы не парочка "но"... К примеру: ломота в теле, которая пока еще не прошла. Он тихо усаживается на кровать с ногами, до этого сняв с себя верхнюю одежду — даже за это время пак не заметил его присутствия, начинало напрягать...       — Еб Твою мать! Ты у Хисына научился? Я так поседею скоро с вас!       Младший жмурится от громкого голоса парня и, шепотом ругаясь, заворачивается в одеяло, абсолютно не желая слушать чужие возмущения. Прикол с хисыном ему был непонятен, но вдумываться сил не было.       — Похмелье, однако? Чонвон мычит, чувствуя на себе чужие руки, он снова пытался его пощекотать?       — Нет, я и не пил вчера. А ты, я смотрю бодрячком? В любом случае отцепись, мне хуево.       — Ну так вот нехер было сидеть на холодном бетоне в минус. Во дурной.       Джей отходит, цокая языком. Но к нему сразу приходит осознание сказанного им. Ну что же... Горит сарай, гори и хата.       — Чего? — Чонвон даже глаза открыл.       — Ничего, спи, я в аптеку. Выглядишь плохо. А ночью был совсем другим... — со вздохом отвечает Джей и сразу удаляется из комнаты.       О чем он? Разве он мог помнить этот момент? А что если... Нет, ну если он заговорил и про ночь, значит явно помнил. Причем, похоже, всё... Вот же чертенок...