Твой спасательный круг

      Живот мутит от волнения, внутри порхают унылые мотыльки, а в голове кучка вопросов и все лишь об одном...       Джеюн уже около минуты стоял у двери хисыновой квартиры, сил решиться на такой шаг было критично мало, но он уже здесь и как трус свалить сейчас отсюда будет смешно.       Звонок первый: глухая тишина, будто то, что он сейчас сделал было лишь его фантазией и на самом деле он так стоит уже час, а может и больше.       Звонок второй: Джейку хочется, чтобы сейчас старшего не оказалось дома и он спокойно уйдет восвояси, думая лишь о том, как не попадаться никому из знакомых на глаза. Звонок третий: Джейк разворачивается и уже было уходит, делает шаг к лестнице, но... Щелчки замка заставляют Шима окаменеть подобно проклятью Горгоны и пропустить пару ударов и без того больному сердцу. Все, что сейчас было на уме — убежать, как можно быстрее. Но конечно же, ноги его совсем не слушались и Джейк со спокойным лицом вновь обращает внимание на дверь. Уже приоткрытую дверь.       Лицо старшего помятое и припухшее, будто Джейк снова видит его как в то время и даже теряется.       Около месяца он пробыл в потерянном алкоголем состоянии и почти все время просил Джеюна быть рядом, но того это бесило, пугало и тошнило...       Хисын ничего не говорит, только оставляет дверь открытой и уходит, Джейк идет следом, так же тихо как и Ли, такой же тенью как и он, будто их обоих сейчас не существовало. В гостиной, куда Хисын их привел, был открыт бар, пара бутылок пустые лежали на полу, а начатые лишь своим красивым видом манили к себе как жуткий наркотик.       В нос бил противный запах алкоголя и сигарет — редко старший позволял себе дойти до никотина, только в тяжелых случаях и то не всегда, да и хорошо тот знал, как ненавидит Джейк это все. Ради него бросал пить, бросал курить, а сейчас... Он пытался бросить его. Выбросить из своей головы того, кто вьелся и пустил корни. Шим Джеюна.       Судя по всему количеству бутылок, Хисыну по-настоящему было больно. Как и тогда...       Бог знает как он будет выходить из этого состояния, теперь некому его ругать, некому вытаскивать. Выходных, данных на работе явно не хватит... Джею он предпочитал не рассказывать о своей зависимости, точнее, не углублялся в подробности, тот же все равно его видел в таком состоянии. А не говорил, потому что знал, что волноваться ему еще и из-за него будет очень тяжело.       — Че приперся? — сухо, безэмоционально и на выдохе вдруг в полной тишине спрашивает Хисын, чем заставляет младшего вздрогнуть.       — Я же должен объяснить тебе все, ты ведь не стал меня слушать... — Ли в ответ хмыкает и падает на диван, наигранно строя интерес к этому, ухмыляется и берет в руки баночку с пивом. — Я предполагаю, кто тебе это все рассказал, но я расскажу свою правду, а верить мне или нет решать уже тебе.       Джейк забирает из чужих рук Ли алкоголь, чем мог вызвать гнев и даже агрессию, но он старается вести себя невозмутимо, хотя внутри все бурлит от страха и волнегия. Шим открывает окно из-за спертого в квартире воздуха и остается там же – возле окна, уж слишком рискованно быть сейчас к старшему ближе, чем метр. Ро крайней мере это лишь страхи Джеюна. На деле Хисын вряд ли смог бы когда-нибудь поднять на него руку. Не такой он человек...       — Я правда, скажем, сотрудничаю с Сонджуном. Даже не так, этот подонок просто боится, что правда о нем попадет в ненужные ему руки. А я знаю кому. Но дело даже не в этом... — он вздыхает, не зная как именно продолжить монолог. Мысли путаются сильнее, когда Щим ловит тяжелый взгляд друга из подлобья на себе. — В общем, блять... — он вздыхает и трет переносицу. — Я не знал, что он с Чонсоном, я просто получал от него деньги за компромат, которого сейчас у меня нет. Теперь нет. Я отдал его сразу же, как только узнал, каким образом Сонджун их получает.       Хисын смотрит своими усталыми, полными жалости глазами, смеется тихо и качает головой.       — Да-да, ты меня за идиота держишь? Будь у тебя инфа про этого ублюдка, что ему стоит убить тебя и забрать его?       — Именно поэтому я и отдал все, что у меня было! Сон не знает, что у меня уже ничего нет и даже сейчас, когда я выйду отсюда, он может просто зарезать меня за углом этого дома. Ты думаешь, я не обращаю внимание на риски? Моя жертва ему будет напрасной. С каждым днем шанс того, что я умру увеличивается, поэтому я не стал ждать какого-то подходящего времени и пришел сам. Я знаю, что должен был рассказать все раньше, я совершил очень много ошибок, хён. Но не переживай, наказание вселенной я все равно получу. Я умру в любом случае. Не от его рук так... Сам.       Голос Джейка стал под конец заметно дрожать. Переизбыток напряжения в нем подействовал как подежженный фетиль петарды. Еще немного и он отключится на глазах друга.       Какие-либо эмоции пропадают с лица Хисына, он пусто смотрит на еле сдерживающего слезы младшего, на него дрожащие руки и как следом Джейк падает на колени, опуская голову от стыда и нежелания показывать слабость в своем лице.       — Я с самого начала знал, что он убил твою сестру, это сделал он, доказательства есть. И это он убил сонхуна, это была его машина, я не мог ничего сделать, это делали его люди, я ничего не знаю о них!       — Тогда нахуя ты в это влез, если ты знал о последствиях? — кричит Ли и встает резко, сжимает кулаки до боли и медленно подходит к сжавшемуся в пол младшему.       — Я надеялся хоть как-то противостоять ему, но не знал, что у него есть кто-то, кто им руководит. И мне нужны были деньги, я не знал, что он сдирает их с Джея, не знал, что ему платят за убийства. Я не знал! Не знал! Клянусь!       На долго Джеюна не хватило, его тело трясется от страха и из-за бурного проявления эмоций, а дышать становится почти нереально.       Старший хватает его за плечи, заставляя выпрямиться и садится напротив. Он сжимает чужой подбородок, смотрит в полные слез и отчаяния глаза и усмехается.       — Ах вот как, значит, ты доверял мне? Или решил воспользоваться моим доверием? нет, дорогой мой, у тебя, конечно, почти получилось, но не в мою смену. — его рука отдергивается также быстро, как дотронулась. Ли встает, отходя от младшего на пару шагов спиной. джейк роняет голову, без сил выдавить из себя какое-либо слово или даже звук. Он знал, что подвел, знал, что виноват и понимал, что никакого прощения ему не светит.       — Ты знаешь, я так разочарован... Я так долго думал об этом, даже пытался оправдать. Но ты подонок, Джейк-и. — в его голосе действительно была слышна грусть. — Сейчас это уже не имеет смысла, но до этого, я правда питал к тебе очень теплые чувства, не сказать, что прям любовь, но все может быть. Ты очень нравился мне. Наверное поэтому до последнего надеялся, что все это ложь... Теперь я ненавижу тебя. — он тяжко вздыхает и замолкает на секунду.       Джейк услышал всхлип.       Недолго думая и бегло вытирая лицо, Шим поднимается с колен, держится за подлокотник дивана, пытаясь удержать себя на ногах. В глазах темнело, а голова кружилась с неистовой силой, от учащенного до невозможности пульса было тяжело дышать. Он осторожно подходит ближе, держа себя за плечи, слезы все еще часто скатывались по покрасневшим щекам, на давая предыдущим дорожкам высохнуть.       — Хён, мне так жаль... — его теплые ладони оказываются на широкой спине старшего. Не ожидая ничего хорошего в ответ, Джейк утыкается лбом меж его лопаток и вдыхает, возможно, в последний раз Хисынов запах, которым пропитано все в этой квартире. Даже алкоголь тоже был его запахом, как бы сильно он не нелюбил его.       Пускай эта жалось выглядела неискренне, Джеюн знал, что ничего больше сказать не сможет, будь это даже его последние слова...       — И да, просто чтоб ты знал, в той аварии погиб не Сонхун, а Кай, он был другом и Джея, и Чонвона. Я тоже был знаком с ним, славный парень. Я посмею поверить тебе, но учти, — он разворачивается, хватая чужие трясущиеся плечи и смотря сверху вниз. — если это очередная ложь... — он наклоняется ниже, становясь к Шиму слишком близко, дабы припугнуть. — Я лично убью тебя, Шим Джеюн.       Джеюн сквозь слезы улыбается, но ему становится хуже, голова кружится только сильнее, но даже так, он нагло пользуется моментом — впивается резко в его губы, ведь они были так близки, будто так и должно было быть. Хисын сначала дергается, но сразу перенимает инициативу, прижимая руки Джейка к себе, а сам обхватывает его на пояснице и прижимается сильнее.       Он был слаб перед этим, слишком давно хотелось провернуть подобное. Ли проиграл самому себе свой же спор, так легко поддаваясь искушению лживых пухлых губ, привкусу дешевого кофе в поцелуе и легкому податливому телу в руках. Было тяжело целовать эти мягкие обветренные губы и вспоминать все те слова, что слетали с них.       Когда редкое: "Все со мной в порядке", превратилось в частое и лживое: "Мне ничего не нужно, я просто не выспался, работы много" – после очередного обморока в самые неудобные моменты, доверие подрывалось. Как и сейчас.       Джейк цепляется руками за шею, но уже знакомое ощущение невесомости в теле просто не дает ему сполна насладиться этим рваным, но поистине приятным поцелуем. Он падает со страховкой в виде сильных рук Ли и больше ничего не слышит, не чувствует никакой опоры под собой, совсем ничего. Только видит следом длинный сонный сюжет, который он даже и не вспомнит, как и в другие разы.

***

      Голова уже не болела, спать больше не хотелось, но вылезать из-под нагретого и уютного одеяла было было сейчас равносильно мазохизму. В квартире тихо, значит Чонсон все еще не вернулся, либо просто сидел тихо.       Сейчас первым делом в голове Чонвона был сборник из вопросов к его хёну, которые задать сегодня видно была не судьба, его и впрямь не оказалось в квартире.       В свежую голову постепенно возвращается память, как и поставленная им одна очень важная задача... Холодная вода быстро привела в чувство все тело, на удивление, сегодня даже не было так холодно и даже можно было открыть окно дабы освежить воздух.       На кухне, выделяясь, стоял маленький пакетик из аптеки, а в нем что-то от боли в горле, жаропонижающие и антибиотики. Ничего из этого не выдавалось без рецепта, откуда Джей достал эти препараты оставалось большой загадкой.       Почти все вещи Чонсона лежали на месте, даже ноутбук выключенный и закрытый стоял на рабочем столе Чонвона и занимал место. Вопрос о возвращении старшего отпал. Не станет же он возращаться к себе, оставив всю свою работу в квартире Яна? Еще и машина его стояла на парковке его дома, и ключи от нее висели в прихожей. Довольно странно это выглядело, но Чонвон знал, что еще до рождества старший ездил на работу на такси, если вызывали.       В голове уже несколько дней крутится один и тот же адрес, сегодня он наконец сделает то, что запланировал, по крайней мере попытается.       Шанс того, что ему помогут, был крайне невелик, но попытаться самому стоит. Он знал кто, когда из-за кого писали заявление на Сонджуна. Органы упорно делали вид, что что-то делают, а на деле они давно забили, просто оставляя дела жертв и их родителей открытыми. Чонвон готов был разворотить все конторы этих служб хранителей порядка. Суды и подавно проходили без продолжения и без ограшения вердикта. Никто не мог ничего сказать.       Да что за шишка стоит за этим ублюдком? Определенно такой же психопат.       Погода была противно солнечной, было холодно, а солнце лишь слепило глаза, что усложняло путь в разы сильнее, чем волнение переполняющее сейчас все нутро Чонвона. Знакомые улицы, знакомые дома и магазины, центр Сеула был красив и привлекателен даже в эту самую нелюбимую Чонвоном погоду. Плохой она была не из-за солнца, а из-за ощущений. Будь у него машина, он был бы поуверенней.       Из воспоминаний об этом участке Чонвон помнил лишь своего отца, когда-то работающего здесь, его серьезное лицо и тяжелый тон, когда он разговаривал с людьми по работе. Он был вежлив и спокоен, всегда решал все задачи по четкому плану, был главным в своем деле, многоуважаемым и имел не только хорошие связи, но и некоторых недоброжелателей...       История его родителей Чонвону была понятна и ясна, но их гибель — нет. Казалось бы, ему рассказывали всегда все то, что находили, все зацепки и предполагаемые выводы, следствие раскрыло дело как несчастный случай, мол, господин Ян вдруг не справился с управлением. Но Чонвон не настолько плохо знал своего отца, он сам его обучал водить еще лет в пятнадцать. Конечно, только по просьбе самого Чонвона и его огоньку желания водить, но это не мешало парню с трепетом и теплом вспоминать эти моменты, с сожалением о многом, с неожиданными слезами и проведенными ночами с сырой подушкой. Он скучал...       Скучал он не только по отцу, но и, конечно, по матери. Он вспоминал, как та очень не любила работу отца, что всегда за него боялась, как они ссорились по этому поводу... Но теперь это все лишь воспоминания.       Здание внутри было серым, было слишком тревожно находится здесь, но выбора уже не было. В руке хлипкая шариковая ручка, под ней чистый белый листок, а в голове пусто. Что вообще пишут в заявлениях?       "Я хочу подать в розыск на человека, которого знаю лично и этот мудак насилует близкого мне человека, обманывает на деньги и убивает людей", так ли это должно выглядеть? Конечно же нет, он вообще по идее должен был обдумать все заранее, но тоже совсем не додумался... Болезнь его не отступала. Голова совсем перестала думать.       Сегодня он проснулся и обнаружил у себя тяжелое дыхание и кашель. Доигрался, получается. Температуру просто пришлось сбить, но это было не так-то просто, потому что она была больше тридцати восьми. Выбора все равно не было, надо было решать это дело. Опять же: хотя бы попытаться. Ну не мог он сидеть сложа руки, пока Джей все еще был сломан руками того психопата.       После пары строк, Чонвон краем глаза замечает на себе взгляд следователя. Становится немного жутко, ведь, в кабинете был не только он, но смотрел он с прищуром именно на него, будто пытался в лице Чонвона что-то разглядеть.       Парень отрывается от листка, поднимает голову и смотрит в ответ с немым вопросом.       — Смутил? Прости. Напоминаешь ты мне кое-кого... — Чонвон опешил. Неужели все все-таки сможет пойти по его плану? А может все еще лучше? — Моего старого друга, коллегу и, в общем... я отвлек тебя, прошу прощения. — хрипло проговорил мужчина в форме.       — Мой отец работал здесь раньше, был опером, может мы думаем об одном человеке? — мужчина напротив даже приоткрыл рот от удивления, выпрямился, и лишь тяжко вздохнув, покачал головой. Он все еще пристально рассматривал чужое лицо. Ян так и не смог продолжить писать, его это напрягало и пугало.       — Почему же твой друг сам не обратится в полицию? — вопрос был правильным, Чонвон не знал как оправдать это, но в то же время сам понимал почему именно Джей ничего не делал с этим.       — Все банально просто: боится. Знаете же как в фильмах преступники манипулируют своими жертвами, говоря, что вырежут всю родню или что-то еще, если тот или та обратится в полицию? Так вот, здесь подобная ситуация. Знаю, странно, но я очень прошу помочь мне с этим. — между ними возникла тишина.       Вокруг ходили остальные работники, к ним подходили другие люди с какими-либо просьбами.       Одна женщина даже слезно умоляла найти ее старого кота, и по разговорам следователей откуда-то сзади можно было понять, что эта женщина ходит так уже неделю, а ее бедный кот уже давно был мертв.       — Мы с Кибомом были близки. — снова начал следователь, отвлекаясь. — Наши звания на разных уровнях, но он был очень хорош в своем деле. Знаешь, Чонвон, если бы это было не так, я бы отказал тебе, пойми, этому делу даже не один год, но твой отец много помогал мне и моей семье, а я в долгу перед вами. Мы уже пробовали искать того, о ком ты говоришь. Ты прости, что я перешел на "ты". Я тебя даже маленьким помню... Если, конечно, не ошибаюсь.       Чонвон рассматривал ручку и, кивнув, наконец продолжил писать.       Он чувствовал себя виноватым, заставил постороннего человека ворошить прошлое, но... Так или иначе, его карма наконец начала работать в нужную сторону.                   Вероятно, его удача с самого детства копилась ради этого. К чему это приведет и как закончится Чонвон знать не мог, только продумывал черновой план на разные исходы, было много вариантов и почти все были больше похожи на мечту — что-то нереальное с его-то хлипкой, прям как эта ручка удачей. Проще действительно было самому зарубить эту скотину глубоко в лесу и закопать. Ух, мечты... Еще бы при этом на свободе остаться.       Холодный ментоловый воздух быстро заполняет сдавленные легкие после часа проведенного в душном кабинете следователя, больное горло жгло, дыхание было тяжелым, а в теле снова появляется тяжесть, Чонвон был искренне разочарован собой и своим шатким иммунитетом. Но, скорее всего, на его месте, в таком случае, заболел бы любой.       Он ничего не смог рассказать больше, лишь хотел следовать дальше своему плану, а значит следующим его действием будет поговорить с Чонсоном, ибо будет странно действовать ему самому.       Однако, самое тяжелое было то, что всеми нынешними стрессовыми ситуациями Чонвон уже не выносил себя, прием таблеток был мучительным, от самого факта лекарств уже тошнило. Врач не раз направлял его в стационар для наблюдения, лечение сейчас должно быть почти непрерывным, но Чонвон не хотел, психбольница значила ему только одно — он слишком тяжелый, а значит и лечение ему уже вряд ли поможет.       Этот вывод Ян сделал сам, хоть и понимал, что не прав, но и желания выбираться из этой ямы уже давно не было. Из тех двух лягушек в бочке сливок, чонвон был той, которая тонула, но пока не упала на дно.

***

      Пальцы быстро бегают по клавиатуре, набирая текст одного и того же сообщения уже несколько раз. Руки Джея не слушались, толи от волнения возникшего еще в офисе, толи от холода, хоть и сидел он сейчас в теплом салоне машины.       Джей снова и снова удалял и переписывал содержимое сообщения, пока не добился окончательного чистого результата. Сообщение отправлено, а на душе кошки скребут и жалобно воют. Неспокойно очень...       Как бы не хотелось растянуть время на как можно больше, водитель словно на зло ведет быстро, срезая пути от пробок по узким улочкам, стремительно приближаясь к дому Чонсона. Он не понимал какой из чертей на его плечах подсказал ему поехать туда, по какой причине тоже ясно не было, ведь в его случае это было не обязательно. Причину придумывать пришлось на ходу. А для кого? Для себя или для друзей, которые сейчас волнуются о каждом шаге Пака? В какой-то степени Чонсон уже не чувствовал себя свободно, его будто насильно затащили в этот круг своеобразного ада. Он даже устал от компании Чонвона рядом с собой, это было странно, но вполне обоснованно. Он ни чуть не меньше хорошо чувствовал себя рядом, Пак никогда бы не стал врать о чувствах, тем более Чонвону. Но бок-о-бок столько времени провести... Устаешь. Да и болел он, чего тоевожить человека? Самому бы правда не заболеть теперь. А вот и причина образовалась...       Такси — чертова машина времени. Ступая лишь одной ногой на асфальт, все вокруг неподдельно замедлилось, расплылось и тут же отдалилось как искаженная картинка с воздушным шаром у офтальмолога. Машина уже давно уехала, а джей все так же стоял а том же месте, гипнотизируя ключи в своей руке и двор, в котором жил в последние несколько лет, и уже много раз пожалел о своем решении.       Родные полянки были, наверное, единственным местом, с которым Джей не ассоциировал боль, потому что все остальное в этом доме стало уже давно ему жутким. Каждая стена пропиталась его болью, его ненавистью, злостью... Всё в этом месте знало и видело все те мерзкие вещи, которые происходили с хозяином.       Сумка с вещами, которые Джей впопыхах собрал за пять минут до выхода, оказывается на аккуратно застеленной кровати, с поменяным свежим бельем и пледом, который когда-то оставил здесь Чонвон.             Наверняка после того случая Чонвон был здесь, чтобы убрать остатки грязи и боли того паршивого утра. Старший был бесконечно благодарен за такую заботу, но именно сейчас хотел быть забытым всеми, падая спиной на кровать. Все было абсолютно как обычно: все те же светлые стены со следами от клея былых плакатов, все те же полностью закрытые жалюзи, а семейная фотография в рамке вот-вот упадет с края подоконника. Его рабочий стол лишь просто выглядел чисто, только стикеры-пометки отклеились, хаотично расположившись по всему столу. А на деле в комнате царила пустота. Как будто никто не жил здесь уже лет так десять.       По идее, так оно и было, дом пустовал, когда родители Джея решили уехать и начать жизнь в другой стране.       Как раз на половину американцем его делало даже не то, что он родился и вырос почти полностью на американской культуре, а его мама – уроженка США. Она тоже все еще оставалась кореянкой, как и отец его, они даже познакомились именно в Сеуле. Простой национальный признак.       Джей постоянно пытался найти то, из-за чего он встрял в такую проблему. На деле же он понимал, в какой заднице находится, но как теперь действовать, что вообще делать в такой ситуации? Если другим людям, погибшим жертвам Джуна, количество которых явно не меньше с десяток человек, им никому не помогли, не смогли, кто поможет ему? Никто все равно не мог контролировать его безопасность, ни полиция, ни Чонвон, никто. Чонвона вообще трогать не стоило, иначе за зря пропадет, как и другие. И это было его главным страхом.       Уже темнело, работа в офисе заставила сидеть на одном месте слишком долго, особенно после удаленной, это было тяжело. Первой мыслью Чонсона было лечь спать, забыться в этом коротком промежутке небытия, но предательски журчащий голодный желудок и мысль об открытой входной двери заставили-таки встать.       Холодильник, как и ожидалось, был пуст, заказывать что-то терпения ждать не было, оставалось только достать из запаса пачку рамёна, не самое полезное, конечно, но хоть от голода Джей сегодня не умрет точно.       После столь скудного ужина и десяти минут прокрастинации в твиттер, остается последняя, самая немаловажная миссия — закрыть дверь, на все существующие для нее замки. Да, возможно этот пунктик зародился уже давно еще в маленьком Джее, по ночам смотревшем страшные истории, забившись в угол кровати, но проявляться сильнее стал относительно недавно.       Чонсон чувствовал себя настоящим трусом: в свои неполные двадцать шесть, он все так же до паники боялся темноты, шорохов и силуэтов как и двадцать лет назад.       ... — Что это было? — вскакивает некогда спящий трупом Пак. Чонвон рядом лишь щурится, пытаясь понять на какой именно из звуков сейчас отреагировал старший. В темноте комнаты он видел только блики отражений из окна в джеевых глазах, а его лицо было освещено лишь очень приглушенным свечением луны. Фонари сегодня не работали и именно сегодня Чонсону очень страшно, и, наверно, именно сегодня Чонвон увидел в лице друга испуг, искренний страх в красивых бегающих по комнате глазах, ищущих источник звука.       — У соседей сверху алабай. Бывает, мешает мне спать, не обращай внимания, он точно тебя не съест. — он гаденько смеется, неосознанно задевая этим старшего, за что получает лишь презрительный взгляд, все еще полный испуга. Яну явно не удалось успокоить друга, потому что для Чонсона это прозвучало как дохера пугающая шутка. Тут Чонвон и признает свою ошибку, хватает старшего за плечо и укладывает рядом. Его рука юрко скользит под одеяло и обхватывает чужую талию. — Тебе не о чем беспокоиться, в моей квартире нет призраков, они со мной не приживаются.       Джей в ответ фыркает, его это все еще не успокоило, но с теплой рукой на себе было куда лучше. Страх отступал – Чонвон угадал с решением...              Произошло этого около двух лет назад, после чего они уже по привычке всегда спали в обнимку. И никого ничего не смущало.       Джей с таким трепетным теплом вспоминал таким моменты, что хотелось снова бросить все и уехать обратно в родные теплые объятия. Счастье рядом с Чонвоном стоило ему сейчас дорого...       Стены дома наконец наполнились тьмой позднего вечера. Рубашка была сменена на удобную хлопковую безразмерную футболку, а на низ упора Чонсон все равно никогда не делал и практически всегда спал лишь в одном верхе.       Перед Джеем лежала та сумка с собранными вещами. Желания разбирать ее не было, но где-то в ней лежало не мало важных вещей: сверху отдельный пакетик с нижним бельем, что-то из уходовой косметики и, очень странная толстовка, у себя Джей явно ее никогда не видел. При развороте все сразу становится понятно — в его руках было любимое худи Чонвона, в котором он всегда ходил дома. Снимал он его, наверное, только если в душе. Джей знал, как он мерзнет, поэтому даже представил Чонвоново негодование, когда он поймет, что любимого худи нет...       Толстовка пахла им, это сразу стало заметным, хоть Джей еще не отвык от этого запаха. Кажется, Пак и сам уже с ним сравнялся, перемешался так, что личное стало чужим и почти забытым. Но так даже лучше, приятнее, спокойнее. С Чонвоном всегда спокойно.       Оставляя всю одежду на краю, Чонсон заворачивается в одеяло куколкой и наконец-то закрывает глаза. Следующий день был выходным и достаточно значимым.       Конечно же, личная усталость джея была не единственной и далеко не самой важной причиной возращения в дом — завтра приезжают родители.       Рад он был равносильно своему нежеланию их визита. Джей не знал, как объяснить им все, что происходит в его жизни. Как объяснить им то, что какой-то странный мужчина может вломиться к нему в любой момент и начать требовать деньги? А то, что он его регулярно мучает, истязает его тело как хочет? Что вообще делать в таком случае? Нужно было придумать, как отстраниться от Сонджуна на эти две недели по максимуму и не наделать делов, сделать только хуже.       Просто поговорить с ним явно же не получится, ктож его слушать будет? Гребаная дилемма...       В перерыве между часами работы Чонсону наконец удается добраться до телефона.       Разблокировав устройство, первым он видит несколько пропущенных от отца буквально несколько минут назад.       Созванивались они крайне редко, причина тому проста — загруженность работой и личная жизнь, ну, а так же часовые пояса с очень значительной разницей. Долго слушать гудки не пришлось и голос отца почти сразу пробуждает в нем что-то забытое. Может, он все таки скучал...       — Здравствуй, Джей-я, давно не общались. Есть минута? — его голос был бодрым и в какой-то степени веселым.       — Да, конечно, привет... — он слегка теряется. С их последнего разговора прошло больше двух месяцев и это общение не задалось, оставило свой след и многое поменяло. Отец же был тем, кто делал вид, что ничего не произошло и всегда начинал новый разговор, не напоминая от произошедшем. Легже же ему было отпустить все недомолвки и обиды. Может, он просто и не видел ничего плохого в некогда сказанных ему словах.       — Отлично! Я лишь хотел предупредить тебя, что через пару недель, позле рождества, мы приедем в Корею. Только не спеши паниковать, мы не надолго остановимся, где-то на пару недель. Мама хочет отдохнуть, и мы в хотим встретится с тобой в этот день, поэтому отменяй все, что есть на четверг и пятницу, хорошо?       Конечно для Джея это не было большой радостью, может только в малой дозе, ведь не виделись они уже очень долго. В прошлую такую встречу мать долго критиковала его за выкрашенные в блонд волосы, отец в целом был не в восторге от образа жизни сына, от того, как он живет, да и выбор профессии ему тоже не понравился. Неприбыльная, говорит, работа. Хотя Джей же считал, что тот просто ничего в этом не понимает. Они часто спорили о своих предпочтениях, и Чонсон всегда отвергал деятельность отца. Не хотел он возиться с деньгами. И именно поэтому хорошего впечатления их встречи почти не оставляли...       Джеево хобби и подавно отвергалось, мол, не по-мужски это, ногами-руками дрыгать. И если мать была более-менее лояльна, то при отце даже говорить о танцах он не мог. Сразу начинались осуждения, предложения сменить эту деятельность. Чонсон и без того, в угоду отцу в школе занимался футболом, но быстро оттуда ушел, после некоторых неприятностей. Таких, что и отец против не был...

***

      Писк сердечных аппаратов, гул разных голосов за дверью палаты и собственное дыхание — все, что сейчас слышал Хисын, сидя перед только что проснувшимся Джейком.       Шим роняет голову, закрывает глаза и не откликается на громкий голос Хисына совсем. Тот укладывает его на свои колени, панически ища свой телефон глазами вокруг. Это снова произошло, только теперь у Ли не получится отделаться нашатырем. Джейк никак не проходил в чувства... Паника накатила такая, что пьяная голова резко обрела ясность.             Больничные стены неприятно давили своей мрачностью, серостью и заполненность памятью. Слишком многое эти стены повидали — от счастливых возгласов радостных новостей, до непрерывного писка этого самого аппарата, значащего только одно.       Большое количество слов отчаяния наслушались здешние стены, долгое время впитывали в себя всю боль и стали совсем серыми. Ни краска, ни обшивка их не скроет от всех тех чувств, которыми они были пропитаны.       Такова их роль, им придется за этот день увидеть явно еще не одну смерть, не одну операцию и не один десяток лиц, нуждающихся в помощи. Страшнее городской больницы может быть только заброшенная больница, в тысячу раз сильнее пропитанная людскими душами и парами просроченных медикаментов.       Хисын поднимает глаза на друга, замечает чужой взгляд и на себе. Как бы то не было, Джейку придется рассказать обо всем старшему, когда-то это все равно бы произошло.       — И зачем ты это все скрывал? — давить Ли не желал, но обида брала вверх и выходило это само.       Джеюн отворачивается, смотрит в окно и ничего не отвечает. Этим он не делает легче ни себе, ни Хисыну, но ничего будто сказать и не мог. Ком в горле не давал выдавить даже звука, но время было ограничено и уже сжато до предела. Джейк знал, что старший был напуган, поэтому и слова подбирать нужно было тщательней...       — Ну и зачем ты сейчас сохранил мою жизнь?       — Глупый вопрос. Ты знаешь ответ. — почти шепотом отвечает Ли.       Он встает с насиженного места, скрещивает руки на груди и отходит к окну. Погода была подстать пасмурной и холодной. Халат с плеч сползает, чем нервирует и без того напряженного Хисына.       Взгляд джейка тут же переползает с окна на чужую широкую спину, тем самым до конца приводя в чувства.       — Хён, — тихо обращает на себя внимание младший. — есть то, о чем ты должен позаботиться сейчас в первую очередь, если не хочешь потерять Джея.       Хисын делает полный оборот в его сторону и смотрит непонимающе.       — Я не смогу рассказать тебе все сейчас, но времени очень мало. Вчера я услышал лишнее, я напишу тебе план в сообщении. — тот подходит ближе, вспоминая про телефон Джейка в кармане и протягивает его. Шим пользуется моментом и хватается за запястье. — Доверься мне в последний раз, прошу.       Хисын кивает и уходит, тихо и незаметно, как и обычно. Было тяжело осознавать, что возможно сейчас решается главное в его жизни, Ли не знал точно ничего, но что-то подсказывало ему торопиться.

***

      Приятные грезы, перемешанные картинки, он слышит несуществующие слова. Джеева лица касаются теплые пальцы, а перед ним Чонвон — улыбается, говорит что-то, видимо, теплое, ласковое... Он не слышал ни единого слова разборчиво, все было будто под водой, даже дышать было трудно, казалось, он тонет. Силуэт любимого отдаляется, растворяется в этой воде бесследно, а Пак идет к нему, теряет, оглядывается по сторонам, ищет то, чего взаправду нет.       Его лица снова касаются теплые пальцы. Только теперь перед ним полностью размытое лицо неизвестного человека, он не мог узнать в нем Чонвона, это точно был не он, а кто-то другой. Пальцы гладят щеку, джей хорошо это ощущает, он чувствует, как его тело наполняется жаром, как вокруг все окрашивается кровавой дымкой, становится до жути страшно. Руки на лице нет, но чье-то присутствие ощущалось очень хорошо, это все выходило за рамки, это был уже не сон.       Он был очень близко, но замыленный сонный взгляд не дал сразу увидеть лица...       — Твою мать! Что ты здесь делаешь? — вскрикивает Чонсон, вскакивая на месте. Он вжимается в изголовье кровати и дышит от испуга надрывисто.       — Что же ты так пугаешься, я пришел к своему малышу в гости, но и не просто так, нам нужно поговорить. Давай, я жду тебя внизу. — мужчина широко улыбается, говорит приторно ласково и разворачивается к выходу. — Ах да, не смей убегать, все очень-очень серьезно...       Джей хватается за голову и мычит. Нет ничего хорошего в словах Сонджуна и Пак был уверен в этом. На нем была не как обычно черная рубашка, даже такое маленькое изменение да говорило о чем-то... Никакой из его приходов не был закончен хорошо.       Он в попыхах одевается и на ватных ногах спускается по лестнице, сразу замечая стоящего к нему спиной Сонджуна. Тот стоял оперевшишь плечом о перекладину, смотрел куда-то в окно, где ярко светило устреннее солнце. Было очень страшно подходить ближе, но скрип одной ступеньки полностью выдает его присутствие.       Тот разворачивается на пятках, улыбается все так же и сам подходит ближе, завлекая в объятья. Джей сторонится, толкает руками и отходит на шаг.       — Говори и проваливай, я не звал тебя. И дай мне уже отдыха.       — Какой же ты стал грубый... — он резко хватает Пака за шею, приближая к своему лицу. Чонсон шипит и всеми силами пытается оторвать чужую руку. — Даже начинаешь забывать меня... Не вынуждай переходить на крайние меры. Какого тебе отдыха? Мы не виделись целую неделю.       Джея толкают, заставляя вжаться в перила лестницы и тяжело дышать. Чонсон знал, что так будет. Знал, на что идет, когда грубил. Свой характер рядом с ним он давно засунул глубоко, но сейчас от переполняющей внутри злости, вся его суть пыталась вырваться наружу. Не равнять ей с его чувствами же? Пока выходить.       — Мне лишь нужно попросить у тебя о еще одном таком вот молю-ю-юсенком долге, а ты уже хамишь... — он соединяет большой и указательный пальцы. Нагло строит из себя жертву, разводит руками, будто Джей только что выставил его преступником.       — У меня нет больше сбережений, можешь проваливать. Я давно все на тебя спустил, а ты меня все завтраками кормишь. — глазами Пак тут же начал искать какой-нибудь подручный предмет, чтобы можно было хоть как-то оьорониться. Но не успевает.       — Нет, ты не понял. У тебя-то есть. — ударяя кулаком в живот, он скалится, все еще выдавливая ласковый голос. — Мне это ну очень нужно...       — Да нет у меня, сука, для тебя ничего! — еще один удар, Джей падает на колени всем весом и скулит, было слишком больно, он не понимал, что делает не так, он говорит правду, но ему не верят.       Сонджун часто необоснованно бил, когда ему что-то не нравилось. Вывести его на агрессию сейчас было проще простого. Что будет дальше он банально не хотел даже думать, потому что очевидно...       — Как ты можешь так нагло врать мне? Паршивец... — Джей пытается подняться и ему в этом даже помогают.       Снова боль в теле, его силой бросают на пол в гостиной, от сильного удара его спас небольшой коврик, минутная тишина ничего хорошего не предвещала. Адреналин в груди начинал потизонтку бушевать, вместе со всем характером вытесняя и гнев.       — Мне же абсолютно ничего не стоит просто убить тебя и найти что мне нужно самому. Разве ты хочешь терять жизнь ради несчастных денег, которых у тебя завались? Как же так-то!       — Да ты, ебаный психопат... По-человечески тебе повторяю: у меня ничего нет, моя жертва тебе ничего не даст.       Джей поднимается, но не подходит ближе, тот сам это сделает.       Громкий смех последовал за тихими словами Джея, все казалось лишь дурным сном, только не ужасная боль в теле от удара об пол. Сон и правда подходит сам, а Чонсон идет в сторону, пытаясь выиграть время. Краем глаза он замечает, что еще шаг, и он напорется на диван в гостиной, а рядом стояла белоснежная дорогая ваза, Пак знал, что она тяжелая, в случае чего достанется очень даже... И разбить жалко.       Он встает по центру гостиной, приманивая туда же и разъяренного Сонджуна. Тот не успевает перехватить Чонсона как-либо, думая, что загнал в ловушку, но нет. Джей, может физически слабее, но в разы хитрее. Сейчас главнее всего просто не попасть в чужие руки.       Джей знал, где у человека слабые места, но никак не мог быстро сообразить, что сейчас предпринять. Лицо у Джуна нахальное, довольное, совсем как обычно, он будто всегда носил олну и туже маску. Сон хватает за запястье Джея, но тот другой успевает со всей дури и адреналина внутри мазануть по скуле. Надо было выше, он мог отрубить его, но только заставил отдернуться.       Ненормальный снова смеется, только еще более гадко. Не сработало. Ничего не сработало.       Второй попыткой Пак бьет, старается бить сильнее, когда чужие цепкие руки снова пытаются его перехватить.       Он ломает лбом тому нос, собственный кулак горел от боли и ран на коже. Сонджуна сводит заметно с ума. Смеха больше не слышно. Даже улыбка с его лица пропала.       Секунда, вторая, боль в солнечном сплетении, в голове от повторного удара, снова об пол. Теперь сильнее, больнее, а такой нужный адреналин вдруг пропал. Все происходило так быстро, что Джей не успел опомниться. Губа его была рассечена, но и на лице Сона красовались раны и кровь из сломанного носа текла неприрывно.       Глаза его от бешенства стали очень круглыми, дикими, зрачки будто уменьшились, но Джей видел плохо. Его лицо в принципе было ему размыто, немного раздваивалось, да все зрение мутнело от возникшей влаги.       — А ты хорош. Неплохо держишься, не как остальные. — Сон признался сам.       Снова Пак слышит шаги к себе, его силой поворачивают на спину и расстегивают молнию кофты.       — Тогда, прежде чем сделать это, я, пожалуй поиграю. Как и с другими как ты, теми, кто ослушался. Будет весело, поверь мне!       Сонджун вытаскивает складной нож из заднего кармана, будто готовился к этому долго и тщательно. А может он вообще всегда его с собой носил, откуда ему быо знать. Чонсону ничего не остается как снова начать побороться за свою жизнь, толкая ослабевшими руками, но их быстро блокируют, как и ноги, сжимая их своими, натренированными для этого уже больно много раз...       Джей дергается, но руки над ним крепко сжимали его, запястья болели и ныли, кровь казалось, в них перестала поступать. Чонсон чувсвует, как футболка поднимается, а на торсе чувствуется жгучая боль. Сон проводит острым лезвием по нежной коже не раз, где-то глубже и больнее, будто вырисовывает что-то.       Вдруг вся эта боль переходит на шею, Джей сжимает челюсть так сильно, как только мог, чтобы не кричать, ведь это раззадорит убийцу только сильнее...       Беспорядочные порезы превращаются во что-то незаметное. Слишком больно. Сознание мутнеет сильно и Пак уже почти не чувствует ни боли, ни лезвия на своей коже, ни сильно сдавливающих его ноги бедер, ничего. Он лишь знал, понимал, что это – всё. Конец. Всему его страданию пришел конец, больше Джей не будет чувствовать боли.       Единственное, что заставило напоследок незаметно всхлипнуть и дать волю слезам – одно, что он ощущал последнюю минуту сполна.       Чонвон... Его Вон-и... Родной, такой дорогой, ценный, любимый...       Любимый, Чонвон-ни...       Как же Чонвону будет больно... Даже попрощаться не может. Обнять последний раз, поцеловать, сказать наконец, что так искренне и сильно любит. Как же сильно Джей его любит... Или уже – любил?       Грохот. Такой громкий, отчетливый. После сильная тяжесть на нем и дальше... Пустота.