Твой спасательный круг

      — Блять, родители же сейчас приедут...       Чонсон подбегает к зеркалу, оценивая весь свой неряшливый вид, руками поправляет волосы и тут же убегает на кухню.       Чонвон, смотря на это сонным и непонимающим взглядом, лишь в мыслях задался вопросом: чего? Какие еще родители? Сейчас?       Старший снова забежал в комнату, видя, что Чонвон видимо совсем не готов к такому: он был помятым и вправду уже почти спал.       Все же, было нехорошо, что Джей так и не предупредил того об этой встрече. Потому что сам совсем забылся ото всего произошедшего.       Пака начало потряхивать. Только-только остывшее сердце снова разогналось.       Тут же телефон Джея на кровати завибрировал и он снова выбежал, только уже из квартиры.       Ян посидел еще пару секунд будто поставленным на паузу и решил, что раз на то пошло, то в таком уж слишком домашнем виде быть перед чужими людьми нельзя.       Как кстати он пришел сегодня в той водолазке и уже излюбленных джинсах – вполне себе презентабельно. Правда, все же он решил остаться в футболке, просто немного заправив ее край.       Только вот, прошедшая часом ранее ситуация заставляет теперь воспользоваться чужой расческой ведь от укладки не осталось и следа. Еще пришлось закинуться парочкой найденных в кармане сумки ментоловых драже.       В коридоре возник характерный шум и два незнакомых ему голоса – вот и пришли джеевы родители, а Чонвону становится слишком волнительно. Он выходит, сразу пересекась взглядом с идущим к нему Джеем.       — Прости, умоляю, прости, что не предупредил... Я сам забыл. — шепотом, подходя очень близко, извиняется он.       Не дожидаясь ответа Чонвона, Пак берет того за все еще побаливающее предплечье и, так сказать, представляет родителям своего теперь парня.       Они подходят ближе и Чонвон кланяется и впервые видит его отца вблизи. Хотя, его маму он тоже не видел вживую.       Даже удивительно стало то, как они похожи.       Мама Чонсона выглядела очень аккуратной и милой женщиной, от нее очень приятно пахло и одета она была стильно. Теперь понятно в кого и Джей такой. Чонвон никогда бы не поверил, что она может быть такой строгой, какой ее описывал его хён после ссор или споров.       Она не опускала руку Яна, с легкой улыбкой осматривала парня, после чего взглянуда на стоящего сзади джея и, вздознув, отпустила.       — Не кормишь совсем мужчину своего. — наигранно-растроенно пробормотала женщина явно Чонсону. — И себя, смотрю, не кормишь!       Она хихикает, после отмахивается и уходит в уборную, откуда только что вышел отец Джея.       Пока уже успевший запыхаться, пару раз разволноваться и матюкнуться себе под нос Чонсон уже убежал на кухню накрывать на стол, младший остался с мужчиной один на один.       — Рад наконец увидеть того, о ком мой сын так трындел безумолку... — он говорил тихо, будто не хотел лишних ушей. Он пожал Яну слегка вспотевшую ладонь – ему пришлось вытереть о штанину – и ответил тем же поклоном. — Джеймс, — представляется он. — Но я хочу, чтобы ты тоже называл меня отцом, раз вас так связывает... Многое.       Чонвон снова поклонился и поблагодарил, покрываясь румянцем смущения.       — Спасибо Вам, это многое для меня значит...       В эту секунду, чонвон думал, что стыдливо рассплачется.       Давно он никого не называл своим отцом.       Через считанные минуты все собрались на кухне за столом, как подобает семейным традициям.       Чонсон еще возился с едой и отказывал любой помощи со стороны кого-либо, и постоянно повторял: "тут еще немного!"       Полностью им удалось разговориться, только когда Джей умостился рядом с Чонвоном.       — Вы уж простите, что смогли приехать только так поздно, дел тут, по приезде, появилось куча. Отдохну – думала! — вдруг начала оправдываться мать, на что Чонвон думает, что и хорошо, лучше уж сейчас, чем тем же часом ранее... Стыда натерпелись бы тогда оба.       Неловко переглядываясь с рядом сидящим парнем, джей, по понятно теперь откуда взявшейся привычке, отмахивается, мол, это не важно.       Одним из немногого, в чем Чонсона хвалил отец – были его кулинарные творения.       Тот приступил к еде первым, тут же нахваливая вкус и качество джеевых блюд.       Реакция его матери была той же, а джей уже сидел с довольным лицом, ожидая теперь чонвона. Яну в последнее время не всегда удавалось пробовать еду Чонсона по понятным причинам. Да и когда они жили у него, то готовкой занимался Чонвон и никто против не был. Но он отлично помнил, что готовил тот потрясно. Было время, что Ян специально приходил к Джею, чтобы тот его – бедного голодного студента – накормил своими блюдами.       Чонвон берет палочками кусочек мяса и подносит его хёну, при этом улыбаясь довольно, тот сначала непонимающе приподнял бровь, но все же принял угощение.       Как и ожидалось, все внимание было обращено на чонвона, что ему не особо-то и нравилось, но делать нечего. Все вопросы о нем и об их с Джеем отношениях, и совершенно не важно, что они начались только этим вечером, об этом будут знать только они. Как стало понятно, Чонсон о том, что состоит в отношениях с парнем, рассказал родителям достаточно давно.       Забавно получается, "меня женили без меня".       — А что насчет твоих родителей? хотелось бы познакомиться. — спрашивает невзначай мама.       — Оу, нет, вам бы точно не хотелось с ними увидеться... Я так думаю.       В этот момент Джей рядом звонко роняет палочки и прячет лицо в руках, а Чонвон даже усмехнулся.       — Нельзя так шутить. — тыкает его в бок хён, ловя непонимающие взгляды родителей напротив.       — Что-то не так? Это неудобный вопрос для тебя? — волнуется женщина.       — их не стало почти шесть лет назад, но все нормально, я отпустил давно. Меня не напрягает эта тема.       Отец Джея тяжко вздохнул на это, сочувствующе кивнул и добавил: — ну, считай, ты часть и нашей семьи.       Чонвон с улыбкой благодарно кивнул и вдруг опустил голову, эмоции сейчас били ключом, весь его вечер оказался черезчур эмоциональным, что держать в себе это стало тяжело.       Если до этого сдерживать себя было несложно, то уже сейчас накопившееся начало давить под ребрами.       Теплая рука Джея тут же оказалась на его бедре и, поглаживая большим пальцем, он будто пытался подбордить, но ненароком сделал хуже. Слишком тепло и трепетно это ощущалось.       — Но я не один, если говорить про мою семью. — взяв себя в руки продолжил Чонвон. — У меня есть старшая сестра и мы с ней близки. Если это будет важно, можно будет и с ней познакомиться.       Женщина напротив будто воодушевилась. Даже общее возникшее напряжение спало.       — Обязательно познакомишь меня с ней! Это ведь прекрасно!       Она начала рассуждать о том, что в Корее хотела повыбирать себе моделей для своей давней идеи – наконец выпустить в свет свои дизайны.       Чонвон подумал, что сестра его была бы такому очень рада, но не стала бы ради этого лететь в другую страну. Она и сама являлась дизайнером, но в кутюрье себя еще не пробовала, насколько помнит сам Чонвон.       Чонсон после ужина почти все время молчал, лишь раз спросив у Яна будет ли он еще есть, а получив отказ, снова затих где-то под боком. Причиной могло стать как раз уделенное по большей части внимание Чонвону.       Джеймс ещё что-то спрашивал про работу Яна, про образование и в общем все то, о чем обычно спрашивают отцы при знакомстве.       — А расскажи, какие цели на будущее преследуешь? Говоришь, ты продюсер. — спросил снова глава семейства. На Чонвона в этот момент уставился и Джей. Они об этом не разговаривали и ему интересно стало тоже узнать.       — Ну, сейчас меня не совсем устраивает моя нынешняя компания, — об этом Джей знал и кивнул как-то про себя. — я все равно собираюсь расти именно в этом направлении. Набраться опыта и переидти в более крупные лейблы. — продолжил Чонвон, замечая краем глаза слишком внимательное наблюдение за ним со стороны. — Но, конечно в первую очередь, мне нужно закончить учебу. После будет больше возможностей.       Джей наконец-то отвернулся от него.       И что это было?       Мама Джея вскинула бровями и одобрительно качнула головой. Следом она стала что-то увлечённо обсуждать с мужем.       Чонвон выдохнул, но напряжение в теле еще держалось крепко. И если до этого это напряжение было лишь приятным возбуждением, то сейчас он кипел изнутри от волнения. Он бы даже сейчас не сказал, что в нем было расслаблено, потому что напряжено было вообще все.       — Думаю, нужно заканчивать. — вдруг послышался голос матери и все с ней согласились.       Она, перед тем, как уйти в гостевую комнату подготовленную им Чонсоном, еще несколько раз похвалила своего сына.       Чонвон даже не заметил, как миссис пак крепко обняла его, прижавшись к его груди щекой. Он почувствовал почти то же тепло, что когда-то испытывал от объятий со своей матерью. Это стало пиком того, сколько еще мог держаться он и как только Джей увел родителей, из его глаз просыпался град всего, что сейчас терпел Чонвон.       В полумраке комнаты и с размыленным взглядом, парню с трудом удавалось побороть наступившую слабость и снова переодеться.       Слезы лились сами, их даже не нужно было контролировать. Домашняя футболка оказалась на краю кровати. Слишком тяжело. Он упал на кровать спиной, сразу стараясь наладить дыхание.       Чонсон вернулся только через пару минут уже готовый ко сну, он видел до этого, как младшему стало быть нехорошо, поэтому специально оставил на это время одного и прибрался на кухне.       Для Чонвона это и вправду оказалось важным. ян действительно давно отпустил своих родителей и принял факт их гибели, но вновь почувствовав ту родительскую любовь на себе, ничего не оставалось как снова вспомнить свое прошлое. ему стало легче за это короткое время и теперь присутствие Чонсона стало необходимым.       Пак садится рядом, смотрит в чужие еще влажные глаза и не знает, как ему быть.       — Я очень боялся, что мама не примет тебя. — тихо начал Чонсон. — Она на самом деле долго не могла принять тот факт, что мне нравятся парни. Злилась даже... — он рассказывал это как простую неловкую историю. Даже посмеивался. — Но ты ей очень понравился.       — Я рад этому... Она показалась мне очень хорошей. — с улыбкой тихим голосом ответил он. — Насыщенным, однако, получился день. — посмеялся Чонвон, направляясь в ванную, наконец-то нормально подготовиться ко сну.       Вернушись, он замечает свернувшегося в одеяло Джея, и кажется, он уже спал. Осторожно, чтобы вдруг не разбудить, Ян улегся рядом.       — Котёнок, — в полудреме зовет он Чонвона. — я люблю тебя.       Тот в ответ молчал, пока не улыбнулся и не взглянул на довольное лицо старшего.       — Я тоже тебя люблю, спокойной ночи.       Чонвон кратко целует его в щеку и сам заворачивается в плед. Он скрывает им свою улыбку и почти сразу засыпает. Усталость дает о себе знать быстро.

***

      Чонвон не слышал как Джей вставал, чтобы проводить родителей, но проснулся, когда тот лез обратно в кровать.       Утро понидельника никогда не было ему приятным, в этот день собрали все самые "любимые" дисциплины и история стояла первой, туда ещё и опаздывать нельзя.       Какой бы теплой, мягкой и удобной не была постель и сам Чонсон, обнимающий его сзади уткнувшись лицом в шею, вставать на учебу необходимо. Перетерпеть часов шесть куда лучше, чем потом почти на коленях выпрашивать допуск к экзаменам и делать все долги несколько бессонных ночей.       Голова его казалась чугунной и подняться было почти нереально. Однако, даже если он останется, то уснуть уже не сможет – в комнате было так ярко, что свет даже сквозь веки проходил с легкостью.       Невозможным было и тихое размеренное дыхание его хёна, который, по всей видимости снова уснул.              Повезло же – думает чонвон, а потом вспоминает про его работу. Кому тут еще повезло?       По сути – никому. Обоим по своему тяжко. Особенно сейчас. Особенно когда отрываешь себя от любимого насильно.       Цель Чонвона – встать с кровати и при этом не упасть на половине пути от резкого головокружения, была успешно выполнена, даже Чонсона не разбудил.       Вторая цель – добраться до универа. Тут сложнее, ведь приехал он вчера на машине друга джея, а если вызывать такси, то точно опоздает – утро, час пик, загруженность и пробки. Благо тетради и материал с собой взял, потому что знал, что останется.       А если и ехать на машине, то не получится вернуться к себе. По-честному, он и не хотел, но в этой эйфории, возникающей рядом с Джеем, учиться не удастся.       Статус их отношений, точнее его теперь наличие, поменял многое.       Ян даже успел повторить что-то, сидя уже готовым в гостиной.       Тут выходит Пак – весь взлохмоченный, помятый и припухший. Чонвон тут же подскакивает к нему, захватывая в объятия.       — На учебу? — хрипло спрашивает Джей и без этого зная ответ.       — А как же, осталось немного, скоро закончится. Думаешь, я по своему желанию бы ушел в такую рань от тебя? — Чонвон посмеивается и получает в ответ только мычание.       — Ты же к себе потом? М? — как бы расстроенно продолжает он и остраняется.       Чонвон вздыхает. Он искренне не хочет ехать к себе, его любимая тишина и полный покой уже не казались ему тем единственным, чего хотелось после учебного дня.       Теперь хотелось возращаться домой, в тепло и уют, к любимому человку, именно к Джею и пробыть с ним весь вечер. Нахвалить его еду, его старания, его искренность. Помолчать вместе, поработать, пообсуждать противного историка и случайно коснуться психотравм обоим незнакомого им человека, а потом посмеяться с этой ерунды...       Хотелось, ужасно хотелось...       — Я приеду домой, хён.       Чонсон улыбнулся и с кратким поцелуем проводил младшего.       Выбор выбрал себя сам.       Парта не была похожа на удобную подушку для сна, однако поспасть на ней было возможно.       Рядом с ним, где обычно сидел Сону, не оказалось никого, и стоило бы конечно забить, но вдруг стало непонятно – с каких пор Сону прогуливает? или это месть за прогулы Чонвона?       Хотя, Сону парень общительный и наверняка не скучал так на парах, как его не самый общительный товарищ. Ян, конечно, социофобом не является, но, что не лучше для такого шумного места – был интровертом, причем только черт знает как зарядить эту его батарейку.       Общаться много с другими ему не противно и не страшно, просто не хотелось, да и не о чем.       И чем теперь заниматься Чонвону? они еще как на зло почти ничего не писали. Это и понятно — дисциплина не самая важная для них, но зато важная для худодников, которых им группу нередко пихали.       Чонвон никак не мог понять, почему им дают материал за их последний курс?       Рядом кто-то подсел – чонвон лишь почувствовал это – уже хотел обрадоваться опоздавшему Киму, но... Видимо их снова соединили с художниками.       Рядом сидел не Ким Сону, а почти незнакомый ему Нишимура Рики. Он не видел его в глаза больше года точно, даже когда их соединяли. И с чего вдруг он пришел на этот раз? Может он такой же прогульщик как Ян в прошлом? Черт знает, но лицо этого японца выглядело невозмутимо, еще и эти объемные наушники... Выглядел он как обычный подросток, хоть и был младше всего на год.. или на два? Чонвон уже не помнит.       Краем глаза Чонвон замечает еле заметные бинты на его руках, спрятанные серым лонгсливом. Думать что там под бинтами ему не хотелось, не его дело, кто знает, может татуировки от сестры прячет? Хотя тоже странно.       — Не знаешь, где Сону-хён? Ты знаком с ним.       Ни привет ни здрасте.       Порой, Чонвону искренне кажется, что если к нему подойдет президент страны и спросит не знает ли он, где Ким Сону – он не удивится. С кем, блять, этот парень только не знаком? Этих людей, кажется, можно посчитать по пальцам одной руки и случайно не дойти бы до десятичных дробей... Нет, Чонвон и так знал, что Рики и Сону тесно общаются, просто это далеко не первый раз, когда его об этом спрашивают.       — Не знаю. Проспал наверное. — собираясь продолжать свое любимое занятие, кратко отвечает Ян.       Какие по итогу отношения связывают его с Сону он не знал, как вообще два таких разных человека вдруг оказались друзьями? Чонвон просто вдруг вспомнил, что Сону говорил когда-то о своем общении с Рики, по всей видимости, достаточно близком. Они даже обсуждали чувства...       С этими рассуждающими мыслями Чонвон заснул, после проснувшись от толчка сбоку.       Рики протянул ему небольшой листочек, по ощущениям, акварельной бумаги из его скетчбука. На нем карандашом были нарисованы два котенка, играющих с рыбкой. И к чему это? Чонвон взял его в руки, посмотрел немного, и, чтобы не портить, так и положил к себе в тетрадь.       — Хэй! Я не отдавал его тебе...       — Считай, плата, за то что сидишь со мной ты, а не сону.       — С тобой платно сидеть? Здесь больше не было мест.       — Забей, дружище. Тебе заплатить за котят? — уже немного с презрением спрашивает Чонвон, хотя атмосфера их разговора напоминала старых друзей.       — Нет, не надо, забирай.       — Славно.       На этой ноте Чонвон снова лег к себе на руки, хотя спать уже толком не хотелось, да и шея затекла. Он взял в руки телефон, видя, что Сону, оказывается, писал ему еще утром о том, что приболел и сегодня не придёт. А ведь Ян уже успел надумать всякого...       В диалоге с Чонсон-хёном были фотографии, которые тот специально зацензурил и чонвон не стал ничего смотреть, обещая себе глянуть позже. Что там такого секретного мог отправить Джей?       Надо все же ответить на ранее поставленный вопрос от Нишимуры, потому что ответ найден.       Отвлекаясь, Чонвон видит в планшете японца слишком знакомое лицо, было понятно, кому принадлежал этот портрет.       — Влюбился? — хитро улыбается Чонвон.       Рики в ответ молчит, делая вид, что не услышал.       — Дохлый номер, он никого не любит.       — Я знаю, я и не смог бы быть с ним, слишком уж я ревнив для такого общительного парня как Сону-хен. — он грустно посмеялся, но было видно, что тема для него эта серьёзная и в какой-то степени Чонвон его понимал, сам иногда заставал себя на ревности, особенно когда был младше. Сейчас он слишком доверял Чонсону, наверно даже черезчур, но уже все равно, и так вполне хорошо.       — Он же людей насквозь видит, потому и общительный, ищет, мало кому доверит себя. Как думаешь, кому бы он доверился? — продолжил свои мысли Рики.       Чонвон сначала пожимает плечами, но снова кратко отвечает:       — Мне. — и посмеялся слегка. — Но нам обоим не понравился наш эксперимент, да и я не люблю его как парня, зачем тогда? Он прекрасный друг, думаю, ты сам это знаешь.       — А что не так, если не секрет?       — Ну, как минимум то, что я уже тучу времени люблю другого человека и только сейчас вступил с ним в отношения.       Удивление на лице Рики было незабываемым. За эту минуту он увидел в нем столько эмоций, сколько не видел, наверное, никогда.       — То есть ты пользовался им? — он возмущён, но все еще был тихим, чтобы не привлекать внимания.       — Это если крайне грубо говоря, но не раздувай, никто не пострадал из нас.       — Ты дохуя пиздишь для парня с еще работающим хером. — вот и ревность в нем разыгралась.       — Ту-у-уше... Но если тебе интересно – я на антидепрессанатах, с потенцией у меня туго.       — Извиняюсь...       — Похуй, кстати, Сону написал, что приболел.       Рики в ответ кивнул и после вздохнул, продолжая рисовать в своем планшете, только теперь в наушниках.       Еще на последней паре, Сону попросил помочь, так как чувствовал себя очень плохо, и Чонвон был бы редкостной сволочью если бы отказался, пришлось ехать и по пути взять витамины. Об их чудесных свойствах Ян наслышан как раз от Кима, удивительно, как он смог заболеть при том, что эти витамины входили в его рацион как завтрак, обед и ужин.       — Что думаешь о Нишимуре с третьего? — спрашивает Чонвон, когда наступает полная тишина на кухне и Сону перестает сербать горячий напиток.       — Милый парень, я давно с ним общаюсь, я говорил тебе о нем. А что? Вы виделись?       — Да, сегодня снова соединяли, сидел со мной. Ты нравишься ему ведь. — Чонвон достает из сумки тетрадь с вложенным рисунком и потягивает другу.       — Да, я знаю. Что это? Котята? это его работа?       — Да, я отжал для тебя.       — Это грубо...       — Он тоже хорош.       — Он ревнив и меланхоличен. Он правда классный, но я бы не выдержал, даже если бы он не показывал, что ревнует.       Сону выглядел уставшим.       Непонятно, связано ли его чрезмерное общение с людьми с этой болезнью, но понятно, что парень будто запутался и сильно устал и теперь организм не выдержал.       — Ко мне приезжал друг же, он уже съехал правда... Но тут тоже, он вообще не по парням, хотя тоже хороший. Это какая-то напасть! — Сону роняет голову на стол и почти разливает содержимое кружки.       Впервые Чонвон видит друга настолько разбитым.       — Может ты слишком категоричен? Если всегда избегать от одного изъяна, так и будешь метаться...       — Да дело не в изъянах даже, я не могу довериться, меня легко разочаровать.       — Но мне же доверяешь? Хотя я вообще далеко не сахар.       — Я тебя не люблю и не вижу в тебе своего партнера и ты тоже, но это да, единичный случай, считай. —Ким обреченно вздохнул. — Как ты с Чонсоном?       Чонвон вдруг вспоминает, что вообще-то теперь не холостяк...       — О, да, поздравь меня, мы встиечаемся. Пока не понял до конца вкус отношений, но пока нравится... — он театрально млеет на стуле и видит, как Сону заулыбался. Наконец-то хоть что-то его сегодня обрадовало.       — Ну аллилуйя, бог послал кусочек хуя! Рад за вас.       — М-да, еще бы с башкой и учебой отношения наладить, потом с работой и считай – я в шоколаде...       — Ага, понимаю, с головой вообще самое сложное.       Он согласился.       Оставив друга в приподнятом настроении, следовало бы теперь добраться до своей квартиры, доделать дел и наконец можно домой...       Диалог с Джеем снова пополнился скрытыми фотографиями, и теперь удержаться и посмотреть что же там такого стало сложнее.       Он вряд ли стал бы скрывать что-то рутинное, поэтому мысли по этому поводу были только одни.       Следовательно, чтобы не ввестись в краску прямо по дороге домой, уж лучше он прибережет такое на потом, при этом надеясь, что Джей не задастся вопросом, почему его игнорируют. А вдруг что-то важное? Нет, надо перетерпеть. Он все равно спрашивал еще в универе, насколько это срочно, но ему ответили лишь закрывающим рот ладошкой смайликом.

***

      У Чонсона никогда не было вопроса по поводу его предпочтений. Точнее, он по-просту не задумывался над этим, пока не понял, что для кого-то это является проблемой.       С родителями, будучи подростком, разговаривать на интимные темы слишком неловко, тем более спрашивать, нормально ли то, что он хочет своего друга? В шестнадцать лет для парня это вроде нормально, но... Друга? Почему не подругу?       У Пака было много общения всегда, но почти никакое не задерживалось дольше, чем полгода. Люди продолжали искать в нем выгоду и пользовались добротой, которую Чонсон впоследствии скрыл, прикрываясь под разными масками.       Единственный человек, который был с ним долго – это его лучший друг, таковым он его считал.       В Шестнадцать, когда ты еще незрелый, все кажется сплошным экспериментом, и ко всему хочется дотронуться, все хочется попробовать, если то не запрещают личные принципы, которых, у Чонсона практически не было. Даже траву этот молодой организм успел попробовать, пожалел правда потом. А вот секс – еще ни разу.       Время шло, желания все больше, а его друг с кудрявыми волосами и веснушками все привлекательнее. Тот постоянно шутил неоднозначно, будто понимая намерения самого Пака. Он чуть старше, чуть выше, и имел совсем небольшую популярность среди их футбольной команды при школе. Его острый язык привлекал, умение что-то сказать эдакое просто очаровывало. Джею даже не пришлось в начале за ним бегать, потому что бегал тот кудрявый за ним. Он всячески уделял внимание, задаривал комплиментами, и говорил невероятно много. Чонсону очень нравилось.       Происходит это все спонтанно, с непривычки больно и мало чего приятного тогда модно было ощутить. Только эйфория, эти странные и необычные всплески чувств от взаимности, поцелуев с человеком, в которого был влюблен и... Глубокое разочарование.       Недолго вся эта музыка между ними играла, а парень тот и уехал, при этом наговорив пару неприятных слов.       И сколько ночей в слезах, разбитое сердце первой любви и эта "незабываемая" ночь, в чужом доме на скрипучей кровати. И может, если бы Джей так и предпочел быть лучшими друзьями, но как бы тогда узнал, что красивый кудрявый спортсмен с той еще гнильцой?       Согласился, как оказалось, тот парень на такое, только потому что знал, что потом уедет и успеет не умыться в позоре, если вдруг кто узнает.       Никто и не узнал, только о разбитом в дребезги сердце Джей смог поделиться.       Всегда бы находились люди, которые жестоко относились к каким-либо меньшинствам, и, так называемые друзья Чонсона оказались не исключением.       Кто-то гаденько посмеялся и просто ушел, кто-то пропустил парочку "фу" в его сторону, но были и те, кому оказалось просто все равно.       Без поддержки остаться в такой момент куда больнее, чем просто быть отшельником. Им Пак, конечно, не являлся, но к кому идти? Правильно, к родителям.       Но и тут незадача – как к этому псевдороману отнесутся они?       Больно и обидно, успеваемость в школе подкосила, а желания туда ходить у Чонсона и вовсе не осталось. Поднимать свое рабитое тело по утрам стало невероятно тяжело.       Мать изменения в сыне увидела первая, кончно, не без помощи их нянечки, которая была с ними почти с пеленок Джея, и которая теперь стала просто помощницей в доме к его шестнадцати.       Отвечать на вопрос "что случилось, что не так?" Джей стал не сразу, пару дней поигнорировал старших, но все же сам понял, что больше так не может.       Его мать и сама стала слишком обеспокоена состоянием сына, и как-то за семейным ужином уже спросила прямо:       — Джей-я, ты взрослый мальчик, почему ты не хочешь поговорить с нами? Я же вижу что, что-то не так! Это не дело. Если к тебе кто-то плохо относится, обижает, ты скажи!       Чонсон мялся, он находился в безвыходной ситуации, а сердце все болело и болело.       Убегать уже бессмысленно, особенно когда на тебя смотрят три пары ожидающих глаз.       — Я влюбился... В парня.       И если отец, просто сидел, разинув рот, то мать была переполнена возмущением настолько, что даже не смогла и слова из себя выдавить, дабы не закатить скандал сразу. Да и не могла, потому что по виду Джея несложно догадаться, как он страдал и как было больно.       — Он сделал что-то с тобой? — отец был явно с более холодным рассудком и начал выводить на ответ о его состоянии.       — Поигрался и бросил, как игрушку старую... За что мне это?? — ну вот опять, а ведь только он перестал плакать, и тут снова.       Мать не могла упрекать сына в этом, но все еще была верна своим принципам.       Может, если бы Чонсон не был единственным ребенком и тем же единственным наследником, то недовольства было бы меньше. Но она все еще была его матерью, и смотреть на кровоточащее сердце родного сына ей было невыносимо.       Она еще успеет позлиться на всех богов мира, что ей достался "не такой" ребенок, но с другой стороны, кто ж тут виноват? Не велика была проблема, в сравнении с тем, что раненный парень не желал вставать с постели уже неделю так точно, плохо питался и со всеми ругался.       Никто так и не узнал, что дело было не только в разбитом сердце, а еще и в том, что использованной игрушкой он был не только в переносном значении. Но об этом говорить уже не точно не хотелось.       Примерно через год, когда мозг уже стал крепче, мысли шире, а целей и желаний больше, Джей поделился своей историей на старой страничке твиттера, там ему откликнулся один парень с корейским никнеймом "Нанын-Хидын-и".       В тот момент он получил столько поддержки и понимания от абсолютно рандомного неизвестного ему человека, сколько не получал ни от кого спустя такое время да и за всю жизнь в целом.       И из-за одного только Хисына у Чонсона вдруг появляется желание уехать жить в Корею.

***

      По приезде Чонвон по-просту забывает, зачем вообще приехал к себе, создалось ощущение, что он не был тут около месяца.       В квартире как обычно холодно, но раз уже приехал, то делать надо. Вытащив все из своей сумки, которая наверное еще никогда не была такой тяжелой, он занялся рассматриванием своей комнаты.       С Чонсоном они не говорили по поводу совместной жизни, но разве не слишком рано? А может наоборот – припозднились?       Чонвон уже не видел смысла жить отдельно, но вот так просто перевозить вещи в, по сути, чужой дом... Это дерзко.       Он садится на пол, параллельно с этим беря в руки телефон. Все же нужно было согласовать такое. Сидеть и раздумать нет никакого смысла, хоть было и немного неловко.       Ещё до того, как зайти в диалог, Ян вспоминает про фотографии и тут же внутри под грудью начинает сворачиваться комок.       Ему приходится глубоко вздохнуть, прежде чем стереть с фото блюр.       Как и ожидалось... Но Ян сделал вид, что удивился для себя.       Конечно, Чонвон уже видел хёна во всей красе, видел его тело и даже не один раз, но почему-то такое ощущается иначе. Сравнимо с тем, как когда подростком он впервые нашел в интернете видео для взрослых: раскраснелся, распереживался, выключил телефон и бросил на пол экраном вниз. Что это вообще такое? с другой стороны, чонвон почувствовал некую гордость, потому что заслужил такое доверие. собрав все в кулак, все же нужно было позвонить и посоветоваться... и реакции огоньков поставить... и похвалить. или это уже лишнее? а может тот этого и добивается.       Весь из себя, действительно красивый, наработанные формы годами в танцевальном зале. Еще и специально придумывает позы, дразнит скинутой рубашкой. Он был так прост, но так прекрасен, что сносило голову только от вида. А Чонвон еще и любил его, что поливало масла в огонь. На этих снимках он сильно не был похож на самого себя, он прятал в них лицо, а на некоторых не было ещё шрамов. Как долго он хранил их? Специально для него? Или просто для себя? Ян разберется позже. На ревности Чонвон себя ловил редко да и ревновать не хотел, но сейчас она появилась сама, особо не спрашивая.       В последний их разговор Чонсон работал, это было еще в универе, до приезда к Сону, так что был сейчас занят Джей или нет, тут только метод тыка.       — Да, Котёнок? — низко с хрипотцой отвечает Джей, будто выпил или только проснулся, а может специально понизил голос...       — Я, эм, ой...       Голос сбился и мысли туда же, он звучал так неуверенно, как еще не звучал никогда. Чонсон по ту сторону вдруг тихо засмеялся. А ян снова глубоко вздыхает.       — Мы.. Что мы решили? Будем жить вместе? Или как мы... — спрашивает Чонвон, стараясь сделаться более уверенным.       — А ты против? Я, лично, совсем не вижу смысла жить поодаль. Мне казалось, что у нас уже есть опыт в этом и я говорил, что хочу быть рядом. — Чонсон явно был расслаблен, голос все такой же низкий, хриплый, но очень мягкий.       Собственно, он всегда разговаривал с Чонвоном по своему нежно, и дело не только в словах.       — Хён, ты пьяный? — прямо спрашивает Ян. — И еще, те фотографии... К чему это?       Он пытался что-то выяснить, но получилось несколько недовольно – сердце билось волнительно быстро и голос даже моментами пропадал.       — Ну если любить тебя равно быть пьяным, то я алкоголик. У меня хорошее настроение сегодня, я хочу поделиться им с тобой. — Пак по ту сторону ухмыльнулся. — А фотографии... Ну, я храню такое давно, просто для себя, бывает настроение... Я сочел уместным показать их и тебе, раз ты мой парень. Почему нет? Ты против такого?       До Чонвона начинает доходить. Приторно сладкая пошлая романтика.       Нужно быть действительно глупым, чтобы не понимать чего хочет Чонсон, но как бы то ни было, нужно добиться конкретики. Мало ли что можно надумать.       Вспоминать, как неловко вчера Джей соглашался на получение приятного, краснел от его жестов и наблюдать сейчас воочию, как ему хрипловатым нежным голосом предлагают переспать... Интересная динамика. Но Чонвон негодует.       — Скоро приеду, но нам придется поговорить.       Наспех Чонвон пихает в рюкзак все нужное, не забывая про учебу и то, что его ждет сегодня, если на него не обидятся за обвинения... Но это позже.       В самый последний момент, чонвон вспоминает про таблетки и загребает все в карман. Одно из его недовольств кроется как раз-таки в этих таблетках.       Уже в машине Чонвон снова заходит в диалог с Джеем, тот написал, что приготовил им еды и что очень ждет, но Чонвон снова натыкается на фотографии, которые уже не скрыты блюром. На лицо за мгновение накатывает краска, приходится лишь прислать большое сердечко и бросить телефон на соседнее сидение.       Все встречает его слишком хорошо, и тепло, и знакомый запах, который переехал в эту квартиру вместе с Чонсоном, и сам Пак, с легкой улыбкой и приятно пахнущими волосами.       Он льнет сразу, как только Чонвон прошел вглубь комнаты. Оказывается, работу Джей уже завершил, было там совсем немного, но, говорит, в офис придется ехать завтра обязательно.       Ян, конечно знал, что Чонсон тактилен, но они стояли так уже порядком около десяти минут, а той уверенной хрипотцы в чужом все том же нежном голосе уже не было. А еще, Чонвон убедился, что пьяным хён не был.       — О чем ты хотел поговорить? — немного остраняясь, спрашивает Джей.       Он заметно облизывает губы и, проводя пальцем по шее вниз, задевает верхнюю пуговицу рубашки.       — А о чем ты мне сегодня весь день намекаешь?       Вопросом на вопрос, неприятно.       Как кстати рядом оказывается стена, в которую Джей впечатывает младшего и становится к его лицу близко-близко.       Чонвон обвивает чужую талию руками, прижимает только сильнее, не давая никакого шанса выбраться, но Пак и не сопротивлялся, следом сразу целуя его смазанно.       Они этого ждали оба, судя по тому, как резво ответил Джей.       — Не строй из себя глупого. — ответил он, прерывая поцелуй, возращая себе тот самый низкий голос из телефона.       — Вот об этом и хотел.       И кто из них еще глупит? Чонсон держал чужие плечи так, будто Ян впрямь собрался сбежать, но желания в нем было не меньше.       — Ты сам все решил, умный самый? — продолжил Чонвон, сразу замечаяя джеево негодование. — и позицию, и дату, и время, и даже то, что я могу тебе случайно навредить, то, что я ничего, — Чонвон выделил последнее слово. — вообще ничего не знаю о тебе.       — Ты? Ничего? Ты смеешься сейчас?       Еще капля, и вечер будет испорчен.       — Я не хочу тебя упрекать в этой ошибке, но ты мог хотя бы предупредить о своем желании? Ты ведь сам прекрасно знаешь, что это не та тема, которая может быть спонтанной. Тем более между нами.       Джей поджимает губы и разжимает пальцы на его плечах. Неловко, причем неловко им обоим, каждый ждет какого-то объяснения, но никто не говорит.       — Хён, — спокойным голосом зовет чонвон. — ты хоть скажи мне, что может тебе навредить.       Старший вздыхает, и, обнимая за плечи, утыкается, как и обычно, носом в шею.       — Так получилось, что со мной никогда не церемонились. — с усмешкой и с нотками старой еле зажившей болячки тихо проговорил Джей. — Я просто почему-то был уверен, что ты так не поступишь и оказался прав. Ты правда знаешь, что может мне навредить, наверное, даже лучше, чем я сам.       Чонвону что-то скололо внутри, теперь он ощущал себя слишком ответственным.       Да, Чонсон уже говорил, что доверяет ему, но сейчас это ощущалось будто в его руках была вся жизнь как ответственность, а не только тело и удовольствие. Тем более, если говорить про джеево тело. Было ранено не только оно, но и душа, психика. Он сломан весь, и это куда большая ответственность.       — А мне..? — отрывается вновь Джей.       — Что тебе?       — Мне каким быть?       Чонвон смеется, заражаяя старшего той же улыбкой.       — собой, чонсон-а, собой.