Будущее прошлое

«И как все до этого докатилось? — думал Кейл, неспешно потягивая сладкий — ну хоть какой-то плюс — чай из пастельно-розовой фарфоровой чашки. Он сидел на мягком кремовом пуфике в окружении Эрика, Гилберта и Амиру, бывшей инициатором сего мероприятия. — Напомните мне кто-нибудь больше не вестись на подобное ни при каких условиях»       На самом деле даже если он так думал, ему довольно нравилось мирно проводить время с новообретенными друзьями. Сейчас дети расположились в ажурной беседке в розовом саду столичного поместья виконтессы Попелины Убарр за полуденным чаепитием в честь окончания августа-месяца и просто по знакомству, они довольно сдружились за выдавшееся довольно жарким лето. К счастью, до конца первого курса был включён «щадящий режим», позволяющий ученикам не беспокоиться об экзаменах — единственный будет проведён в конце академического года, однако со следующего в конце каждого сезона перед уходом на трехнедельные каникулы будут итоговые тесты. Но сейчас было не о чем беспокоиться, и Кейл просто наслаждался мирным временем, слушая неспешный тембр голоса Гилберта, переодически отвечая на некоторые уточнения. Вообще, за это время он успел приобрести в их тесном кругу некую репутацию «энциклопедии» из-за своей начитанности в совершенно разных областях. К их счастью, он все же склонился к варианту набрать высшие баллы и наплевать на дискомфорт от постоянно наблюдающих завистливых взглядов. —С тех пор я его больше не видел, — закончил рассказ Четтер, отпивив глоток золотистого чая и останавив свой взгляд на Амиру — Кейл еще давно заметил любовную искру между тогда уже подростками, но теперь уверился в том, что доверительные отношения у них были и сейчас. —Ну, это к лучшему, — отметила девушка, изящно поставив свою уже пустую чашку на блюдце. Даже если на первый взгляд она казалось совершенно другой, — выверенно вежливой куколкой — то теперь слегка раскрепостилась и была уже больше похожа на будущую себя, заставив Кейла чувствовать себя гораздо комфортнее в её компании. — Вы тоже так думаете, Молодой Мастер Кейл? —Придерживаюсь позиции нейтралитета, — заявил Хенитьюз, легко улыбнувшись. —Нет, вы только посмотрите на него, какие важные! — засмеялся Эрик, похлопывая друга по голове, нарушая их хрупкую церемонность, и все, кроме обиженно поджавшего губы мальчика, весело рассмеялись. — Да ладно тебе, не дуйся! —Я и не обижаюсь, — отрицал Кейл, но тоже не смог сдержать смеха, понимая абсурд ситуации и заразившись лёгкой атмосферой. Солнце приятно грело, ветра не было, насекомые жужжали где-то абсолютно точно везде, слегка увянувшая зелень распыляла в воздухе характерный аромат. Благодать. —Да вижу я, как ты не обижаешься, — Эрик сложил локти на стол и почти лег на них — никого нет рядом, чтобы уличить. — Скажи лучше, тебе понравилась та книга, которую я посоветовал? —Да, очень, ещё раз спасибо, — Кейлу она определённо понравилась, но в прошлый раз ему удалось прочитать её лишь до интригующей завязки, когда сейчас он смог добраться до конца и удивиться приятно неожиданной концовке. —Не за что, — отмахнулся Эрик, поворачиваясь к Гилберту с Амиру. — Представьте, наш умник любит художественную литературу! Вы бы знали, как я был удивлён, я был отчего-то уверен, что раз такой серьёзный, то полюбил научную литературу, особенно когда он привёл меня в ту- —Хватит, — заткнул рот друга Кейл, в праведном гневе одними губами шепча: «секрет». —Неужели это так смущающе, Молодой Мастер Кейл? — однако, похоже, со стороны это выглядело по-другому. — Кстааати, — намеренно растянула гласные девочка, настораживая игривым тоном Хенитьюза. — Ты так близок с Эриком, но до сих пор с нами на «Вы», — господи, он знал, что это была подстава. — Вы же друг друга братьями считаете, а мы с Гилбертом, — она притянула к себе неловко извиняющегося одним взглядом Четтера, не способного противиться воле подруги, — незнакомцы какие-то. —Не незнакомцы вы, просто… — слегка замялся Кейл. Он боялся, что сотрёт грань между будущим и настоящим. — Мы с Эриком знакомы уже давно, поэтому так… —Ну же, назови меня Амиру, это же несложно, верно? — просит девушка, придвигаясь ближе. — Давай, А-ми-ру. Вот так. —Но… — хотя, пошло оно всё! — Амиру, прекрати. —Ваушки! — взвинтилась девушка, словно ей предложили стать королевой, а не назвали по имени. — Я растопила нашу ледышку! —Берт?.. — Кейл умоляюще посмотрел на друга, чтобы тот успокоил одну очень осчастливленную леди. «Умоляю тебя, сделай с ней что-нибудь». Но тот лишь предательски покачал головой, пытаясь выбраться из цепкой хватки Амиру. Но стоило ему тяжело вздохнуть, как его тоже втянули в групповые объятия, не дав даже вдохнуть воздух полной грудью, куда, кстати, уже успел каким-то чудом подключиться Эрик. — Пре!.. Хватит! — наконец, выдавил Хенитьюз, выбравшись из объятий, знатно помятый и в непрезентабельном виде, отряхиваясь и стараясь привести себя в порядок: пригладить волосы, расправить складки на одежде, одернуть рубашку. Он, конечно, был рад вновь почувствовать тепло вместо мёртвого холода остывающего тела, но все же не был фанатом тактильных ощущений. —Да ладно тебе, — отмахнулась Амиру и сильнее подмяла под себя Четтера, когда Уилсман успел отскочить, почуяв неладное, за что был одарен осуждающим, недовольным взглядом. — Смотри, наш громила — так они прозвали за комплекцию Гилберта, который, казалось, был вовсе и не против — не брыкается, а ты бежишь, как от огня. —Не люблю тактильный контакт, — откровенно признался Кейл, бросив быстрый взгляд на наручные часы, нахмурившись. — К сожалению, друзья мои, вынужден вас покинуть. —Уже? — огорченно спросила Амиру, явно расчитывающая за этот вечер пару раз точно пообжимать «ледышку», но её планам было не суждено сбыться. —Тогда до скорого, — улыбнулся Гилберт, которого, наконец, отпустили. —Не забудь потом написать, чтобы в следующий раз мы встретились уже у тебя, — Эрик потрепал Кейла по голове — у него привычка каждый раз портить укладку или что? — и улыбнулся. —Обязательно, до свидания, — пообещал мальчик, уходя из сада в сопровождении юной наследницы, вызвавшейся лично довести до выхода. Однако стоило им отойти на приличное расстояние, она повернулась к нему в неком сомнении, словно сомневаясь, стоит ли говорить, слегка сбавив темп. —Кейл, — Хенитьюз спокойно посмотрел на неё, быстро соображая, что эта девчонка может выкинуть. — Тебе ведь грустно, да? —Что? — вот этого он точно не ожидал. — С чего ты взяла? —Ты не пойми меня неправильно, в этом ничего плохого нет, — начала медленно объяснять Амиру, смотря куда-то в конец коридора пустым взглядом. — Я, даже если выгляжу простушкой, хорошо читаю эмоции других, по крайней мере, мне хочется так считать. Я ведь сама отца не помню, но все равно порой тоска берет и зависть изредка мучает. Я себя ещё как-то успокаиваю, что мне и матушки хватает, она ради меня трудится рук не покладая. А тебе ещё хуже, ты с матерью знаком был, да и отец твой, скажем, не помощник тебе, — видя перемены в лице Кейла, Амиру тут же торопливо добавила: — Извини, если затрагиваю больную тему, я правда хотела бы помочь. —Не беспокойся, все хорошо, — Кейл отметил, что его друзья довольно умны, а ещё что он не учится на собственных ошибках. — Ты права, но мне не хотелось бы пока этим делиться, хочу попробовать разобраться с собой своими силами, — это была частично правда, не мог же он сказать, что те слишком долгие вздохи, задумчивые взгляды, пустота на дне глаз, заломанные руки, обкусанные до мяса ногти, задержка реакции и постоянное пребывание где-то в прострации были не совсем поэтому без объяснений и последующих вопросов, хотя, нет, девушка смышленная и пытается быть осторожной и тактичной, поэтому не спросит в открытую, но слишком неопытна. —Я поняла, — Амиру кивнула. — Но когда будешь готов, помни, мы рядом.       Кейл промолчал, не решившись отвечать. Он не мог ничего обещать, и, кажется, девушка это поняла, поэтому лишь как-то неловко попрощалась с ним у кареты и отпустила, хотя долго смотрела вслед. Возможно, где-то на подсознательно уровне, недоступном осознанным мыслям, нечто тихо нашептывало ей, что нельзя оставлять друга в таком нестабильном состоянии, задумавшегося о неприятной теме, одного, словно что-то такое уже было, и последствия были необратимыми, но она не могла заставить его остаться теперь. Уже поздно, уже в зоне недосягаемости, уже не достать рукой, не остановить, не спасти.

***

      Маленький мальчик крепко держит за руку аловолосую девушку, она улыбается на его детский лепет и кивает на все, что он говорит, невинно смеясь, не беспокоясь ни о чем — чувствует чужую ладонь в своей — защитит.       Зачем ей какая-то далёкая неведомая звезда, если у неё есть маленькое настоящее солнышко совсем рядом?       Ребёнок глядит прямо в бордовые глаза, жадно впитывает тепло и любовь, направленные только на него и никого больше, струящиеся со взглядом — великолепное сокровище, которое никто, кроме него, в жизни не видел и не догадывается о его ценности. И хорошо.       Они любят друг друга за границами дозволенного этим мертвым и холодным миром, и он выносит жестокий вердикт бесчувственным голосом.        Улыбка застывает на её губах образом воспоминаний призрачных, а мальчик мнет хрупкие цветы в белоснежных ручках и преподносит жертвенные слезы алтарю каменному — надробию холодному с именем, его сердце заставлявшим трепетать.       Он молчит. Он раньше умел говорить только хорошее, но не хочет никому отдавать свой свет и тепло, кроме матушки. Ничего больше он не умел.       Раньше. Теперь брызжет ядом из уст огрубевших, крик его, на мир обозленный, об стены разбивается и угасает — никто не услышит. Нечестно.       Кровавые струйки медленно, словно вся суть его, стекают по рукам аловолосого мальчика, прикрывшегося маской взрослого. Он не сумеет вырасти, навсегда останется нежным дитя, от любого слова дрожащим, которого молчание ранит глубже, чем кто-то уже сможет достать. И каждое, черт возьми, биение сердца, огрубевшего, израненного, страдания причиняет жизнью одной. Больно. Осколок стеклянный из рук растворяется, картинка плывёт и искажается, а ранки остались. Синяки тело укрыли отеками, а кровь залепила пеленой глаза. Мальчик вытирает ее рукавом белоснежным с лица и недоуменно смотрит на пальцы, покрытые чем-то липким, теплым, багровым. Взгляд непонимающий на тёмное пятно переводит, вопрошая, но лица у него упорно не видит, как и человека в нем признать не может.       «Герой». Пустая этикетка, души не украсть незаметно — нет ее, пуст сосуд.       И мальчик обиженно смеётся, словно у него отобрали конфету, смотрит издалека на удаляющуюся спину. Глупо.       Мальчик вырос, его маска плотнее стала прибегать к лицу, удобнее в ней, чем без. Срывает её только чтобы скрыться, никто не узнает без образа прогнившего и по швам трещащего. Творит беспредел. Днем — бутылки в бандитов кидает, пьяным кажется, а бездарному актёру все слепо верят, не видя кристально ясных глаз, ночью — работорговцев и убийц тенью выслеживает.       Расскажи — не поверят, слишком долго притворялся, слишком под рамки не попадает, чтобы судить его обычными правилами можно. Все законы обходят, лазейки ищут, их ловят, он — идет напролом, и никто не видит, не знают, что так можно.       Он притворяется большим ради себя, не других, говорит, что все хорошо. Потому что так чувствует себя таким же, знает, как на него отреагируют, не навлечет ничего необычного, за рамки общества выходящего.       Он боится, но страх не видит, как люди не видят истинного его. Люди слепы. И он, хоть и другой, но на самом деле во многом противоположно такой же.

***

      Кейл проснулся с чувством, словно его погладил по голове мертвец, никак не способный вспомнить, что же ему снилось, но определённо что-то неприятное. —Молодой Мастер Кейл, мы приехали, — Рон заглянул в приоткрытую дверцу кареты, им же отворенную, но был слегка обеспокоен взволнованным внешним видом господина: тот ведь промок от холодного пота. — Вы в порядке? —Ах, да, — Кейл отмахнулся от лишних мыслей и спустился на землю, но заметил тревожный взгляд. — Всё в порядке, правда. —Я и не сомневаюсь, — в противовес своим словам дворецкий незаметно пробежал глазами по телу ребёнка. —Идём, — Кейл же, не желая обострять на этом внимание, двинулся по направлению к зданию, соответствующему стандартам столицы.       За большими воротами с гербом семьи Хенитьюз, также проявлявшемся в скульптуре золотой черепах в центре, вовышалась пятиэтажная резиденция, перед которой раскинулся цветущий почти все время, кроме зимы, благодаря разным видам растений, сад. Даже если поместье не отличалась излишним блеском, оно все равно выглядело богаче, чем большинство других, возможно, из-за его особой ауры и вида, словно открыто заявлявшего, что на строительство были потрачены баснословные деньги. —Приветствуем Молодого Мастера Кейла! — слаженным хором заявили выстроившиеся в ряд слуги, которых он видел несколько раз уже после становления графом, самым громким, пожалуй, из них был местный глава, словно поставивший себе цель сорвать голосовые связки. — Будем рады служить Вам! —И я приветствую Вас, — Кейл легко улыбнулся, проходя по выстроенному живому коридору. — Благодарю за то, что добропорядочно заботились о поместье все это время. Я слышал, вас лично выбирала моя матушка, надеюсь, Вы оправдаете мои ожидания, ведь я сочту недозволительным сомневаться в её выборе, — несмотря на то, что Хенитьюз спокойно упомянул почившую графиню, все почувствовали напряжение в воздухе, разрушенное уже менее бойким голосом главного дворецкого, являющегося самым старшим и опытным в своём деле. —Благодарю за доверие, Молодой Мастер Кейл, надеюсь, эти слуги не разочаруют Вас. —Я уверен в этом, — Кейл ничего больше не сказал и взглядом попросив Рона сопроводить его, к счастью намёк был понят и без слов.