Будущее прошлое

—Приветвую Вас в моей скромной обители, — смеясь, Кейл приветствовал объятиями каждого из приглашённых в поместье друзей. На самом деле, в отличие от визитов в столичную усадьбу, дорога на северо-восток занимала несколько дней, так что даже просто навестить дом можно было исключительно на каникулах. Сейчас же были все те же летние каникулы, под конец которых Кейл решил исполнить ранее данное обещание и пригласил друзей к себе. —Как ты? — Эрик, наконец, отпустил из своих объятий Кейла и отдал его на растерзание Амиру, та с энтузиазмом начала душить недовольного мальчика. —Как обычно, а вы? — Кейл уже ничем не выражал своего раздражения, покорно поддавшись мукам. —Всё стабильно, — ответил уже Гилберт, а Эрик, взглянув на него, кивнул. — Да и у самого все так же. —В графстве тоже. —А у меня, — Амиру в порыве чувств сильнее сжала зашипевшего, словно кот, Кейла. — Всё просто замечательно! — девушка начала кружить в вальсе мальчика, который, почувствовав возможность, быстро выбрался из хватки и отошёл подальше, словно боясь вновь попасться в ловушку. — Да ладно тебе. —Отстань, — Кейл спрятался за спину засмеявшегося Эрика, но, обидевшись на предателя, не ставшего его прикрывать, отпрянул и решил сменить тему. — Давайте зайдём уже. —Ты прав, идём, — сразу откинув раннее озорство, согласилась Амиру под кивки мальчиков. —Молодой Мастер, — Рон тут же появился из теней, слегка испугав детей, но Кейл абсолютно спокойно кивнул. —Скажи Бикроксу приготовить чая со сладостями, а ужин чтобы сделал на четыре порции, — Хенитьюз начал раздавать приказы, но потом задумался на секунду. — И приготовь чистые постели. —Что? — Эрик, находившийся ближе всех, прекрасно все расслышал. —Что? — передразнил Кейл. — Ты не хочешь остаться ночевать и предпочтешь ночью искать постоялый двор в половине пути? —Кейл прав, — перехватила инициативу Амиру, которая была только рада устроить ночёвку, тут же начав формировать у себя в голове планы. —Твой отец не будет против? — без задней поинтересовался Гилберт. О натянутых отношениях, конечно, можно было услышать из слухов, но сам Кейл никогда в разговоре не упоминал родителя и всячески избегал этой темы. В воздухе повисло напряжённое молчание, и Амиру посмотрела на нахмурившегося Хенитьюза, но не она одна беспокоилась — Рон также одним взглядом спрашивал господина, все ли в порядке. —Да, — разрушил затянувшееся молчание Кейл, взвесив все «за» и «против». —А, хорошо, — слегка смутившись из-за странной атмосферы, возникшей после его вопроса, сказал Гилберт. —Пойдём внутрь.       На улице было светло и свежо, но совершенно противоположная ситуация наблюдалась внутри. Дети, особенно шумная и активная Амиру, не могли не удивиться гробовой тишине поместья, спертому воздуху и гнетущей атмосфере, казавшейся почти физически ощутимой. Огромные окна, все без исключения прикрытые тёмными занавесками, погружали длинные пустые коридоры, слишком высокие, давящие, в полутьму, навевая впечатление застывшего траура и смерти. Кейл же спокойно продвигался к своей комнате, не замечая ничего, словно такое неприятное настроение сопутствовало ему на протяжение долгого времени и стало привычным, что, впрочем, не отличалась от правды. Осознав это, они не могли не посочувствовать другу и не корить себя за то, что не знали об этом ранее. —А вот и моя комната, — мальчик открыл тяжёлую дверь и стал ждать, пока все, неправильно тихие и погруженные каждый в свои мысли, о чем ему было невдомек, зайдут, но никто не сдвинулся с места. — Просыпайтесь и заходите. Если вам так тяжело далась поездка, что вы зависаете на ходу, могли бы сказать. —Нет-нет! — тут же запротестовал Эрик. Он ни в коем разе не был огорчён тем, что приехал сюда, иначе бы никогда не узнал о том, что приходится переживать в себе его другу, умолчавшему о своих проблемах. — Все нормально, просто как-то… непривычно тихо? — Уилсман без промедлений зашёл внутрь вместе с остальными. —А, — словно поняв что-то, Кейл вздохнул и закрыл дверь. Ну конечно, в их поместьях наверняка постоянная суета, куча слуг и живая атмосфера, в отличие от холодного безмолвия серых стен. — У меня всегда так, вам, наверное, непривычно, да? —Всё нормально, — тут же возразила Амиру, разглядывая комнату. Внутри, благодаря недавнему приказу Кейла, был довольно простой интерьер без лишних ненужных деталей и украшений, но так как они ранее занимали большую часть комнаты, без них она смотрелась неуютно пустой. Это, очевидно, смутило детей. —Что будем делать? — Кейл в самом деле не совсем понимал, чем могут увлекаться дети, хоть и пробыл в обществе друзей несколько месяцев, хотя большую часть они виделись только в Академии, где было сильно не повеселиться, и единственным развлечением, опробованным мальчиком, было то тихое чаепитие в столичном поместье Убарр в начале летних каникул. Впрочем, его вопрос был со слишком, пожалуй, большим возбуждением воспринят детьми, прочитавшими неосведомленность друга в его глазах, но также увидевших там затаившуюся по другой причине печаль. Они наперебой стали предлагать варианты, но их прервал осторожный стук в дверь. —Заходи, — Кейлу даже не нужно было слышать его голос, чтобы понять, что это был Рон. —Этот слуга принёс, что Вы просили, — дворецкий зашёл с подносом чая и тарелками разнообразных сладостей. —Спасибо, поставь там, — Кейл указал на низкий столик между креслами и диваном, на которых расположились дворяне. — Можешь идти, — Рон послушно удалился, не издав и звука. — Приятного аппетита. —Спасибо.       Дети принялись за сладости, запивая их казавшимся подозрительно вкусным лимонным чаем, и стали обсуждать все, что могло прийти им в голову. Им было хорошо и легко на душе, они наслаждались вечером и глубоко похоронили общий замысел как-нибудь устроить детство младшему из них, видя, как тот откровенно счастлив в их окружении.       Закончили они тем, что Кейл решил прочитать вслух им какую-нибудь книгу, и его спокойный и приятный тембр, выразительный и тёплый голос, доставшиеся ему от матери, бывшей такой же прекрасной рассказчицей, и уютная атмосфера привели к тому, что дети распластались по диванам и тихо посапывали. Хенитьюз, будучи единственным, кто ещё не пребывал в царстве снов, подозвал щелчком пальцев Рона, и, поняв все по одному взгляду на мирную картину, тот аккуратно, стараясь не разбудить детей, отнёс их одного за другим по подготовленным комнатам, но, когда вернулся, застал уже уснувшего господина, перебравшегося на кровать, не удосужившись что-либо сделать, так и оставшегося в одежде. Дворецкий осторожно накрыл мальчика одеялом и растворился в длинных тенях, не скрывая от них своей нежной улыбки.

***

      Кейл тупо уставился на дверь, боясь открыть её, чтобы столкнуться с прошлым. Пугающим, обидным, гнилым, которое хотелось бы забыть.       Несмотря на то что он почти не появлялся дома, живя в чистых оживленных корпусах Академии, он знал. Знал, что Дерус стал выходить из дома, что стал возрождаться из пепла сожалений и тоски, подобно фениксу. Но они — великие существа, уничтоженные тысячелетия назад и ныне живущие не более, чем в искаженных и забытых мифах, а его отец был обычным человеком со своими грехами за спиной, отброшенными со встречей с Виолан вместе с виной и прошлым, в которое входил и его первый сын.       А в последнюю неделю, выданную ему в качестве отпуска для празднования первого юбилея, Хенитьюз лишь убедился в своих мыслях. Даже если Дерус смог познакомиться с Виолан раньше из-за того, что сын, в отличие от прошлого раза, когда он прогнал посла прочь, переживавший горе от потери матери, теперь прекрасно проводил время в Академии, попав туда на год раньше, и не горел желанием возвращаться в понурое поместье, но сообщить об этом он все равно смог только сейчас по той же причине.       Кейл сглотнул, пытаясь подавить странное чувство, растущее внутри, и постучал в дверь. —Входи, — раздался знакомый голос, впервые услышанный за столько лет, почти вызывая слезы и если бы то было только от счастья от встречи после долгой разлуки, но нет, звучал крайне неуверенно, но мальчик не обратил внимания, занятый подавлением собственных эмоций, чтобы те не вырвались случайно наружу в самый неподходящий момент, на это и спокойно, наперекор тому, что чувствовал внутри, зашёл в комнату, а Рон проводил его сочувствующим взглядом, закрывая дверь.       Перед вошедшим образовалась до боли знакомая картина, выжженная криками боли в его памяти. Все те же люди: Дерус, Виолан, Басен, но совершенно другие, потому что теперь было слишком много связанных с ними воспоминаний. Все такое же, без изменений, но чувствовалось по-другому. Кейл, уняв слабость в коленях, но не сумев скрыть беспокойство в задрожавших зрачках, сел на пустующее кресло по центру кабинета. На него снова смотрели недоверчивые, осторожные взгляды, но теперь он был не уверен, что сможет их выдержать от людей, ставших ему слишком дорогими. —Кейл, — названный даже не поднял глаз от ворсистого ковра, словно его разглядывание было интереснее, хотя на самом деле он просто старался не показывать своего жалкого состояния. Граф вздохнул и, собравшись с силами, продолжил. Этот момент был одинаково сложным в психологическом плане и решающим для судьбы для всех собравшихся в этом кабинете за исключением того, что Кейл уже пережил все это. — Я должен был представить вас раньше. Ты можешь подумать, что я только ставлю тебя перед фактом, но так или иначе, прошу принять их в нашу скромную семью, — Дерус полностью соответствовал прошлому себе. — Я хотел объявить о помолвке на церемонии, но было бы весьма бестактным не предупредить тебя заранее. —Благодарю за беспокойство, отец, — Кейл наконец поднял голову и посмотрел графу прямо в глаза, которые отражали его стойкую решимость исправить все в этот раз, чтобы не работать над налаживанием отношений на протяжение долгих лет. — Это ни в коем случае не огорчает меня, я с радостью готов принять их так же, как принял бы родных. —Здравствуй, Кейл, — слегка замявшись, все же поздоровалась Виолан. Женщина была уверена в том, что к ребёнку, недавно потерпевшему утрату близкого человека, на чью роль она ныне претендовала, сначала нужно будет найти подход, в чем была не очень хороша, даже имея собственного сына, прежде чем тот откроется ей. — Я виконтесса Виолан, с позволения твоего отца, могу назваться будущей графиней. Отныне можешь звать меня матушкой, если удобно, — все же решила предложить женщина, видя довольно тёплый приём. —Приятно познакомиться, матушка, — Виолан почувствовала осторожную интонацию, словно это обращение было ценным и бережно хранимым глубоко в сердце. «Впрочем, неудивительно, — подумала женщина. — Полагаю, он обращался так к Её Сиятельству, чью потерю он перенёс совсем недавно.» — А как тебя зовут? — Кейл подошёл ближе и мягким тоном, боясь напугать, спросил мальчика, вжавшегося в мягкое кресло в смущении. —Б-басен, — выдавил он, и Хенитьюз улыбнулся. —Добро пожаловать в семью, — мальчик больше не смел сдерживать счастливую улыбку от воссоединения с близкими ему людьми. Рон и Бикрокс, Амиру, Гилберт и Эрик, Виолан и Басен. Даже если они не были связаны кровными узами, они стали его второй семьёй, когда его единственный биологический родственник отвернулся от него. —Кхм, — Дерус же, как, впрочем, и Виолан, не ожидал положительного отклика, хотя что он вообще мог предполагать, если знал сына настолько плохо? — Кейл. —Да, отец? — Кейл заметно посерьёзнел, и радость мгновенно улетучилась из его глаз, стоило ему посмотреть на нерадивого отца. Это не укрылось от внимательного взгляда Виолан, и, вспоминая несоответствия ответов Деруса и реального поведения первенца, она смогла сложить все в единый пазл — он совершенно был не в ладах с собственным сыном. —Я рад, — граф больше ничего не сказал, чем ввёл в лёгкое замешательство мальчика. —Эм… Тогда… Можно я покажу брату поместье? — Кейл замялся, но взял залившегося краской Басена за руку. —Конечно, — разрешила Виолан на правах матери. —Спасибо! — Кейл тут же засиял и практически вылетел из комнаты, таща за собой и не сопротивлявшегося Басена.       Когда дети покинули комнату, Виолан укоризненно посмотрела на Деруса и встала. —Милый, — она подошла к самому выходу, прежде чем заговорить. — Я надеюсь, что ты осознаешь свою ошибку. —Что? — совершенно не понял Дерус. —Посмотри на своего сына, — Виолан вздохнула и облокотилась спиной на дверь. — Разве ты не видел, что он тебя избегает? Твой собственный ребёнок воспринимает тебя не отцом, а незнакомым графом. —С чего ты взяла? — Дерус был абсолютно отвратителен в межличностных отношениях. Впрочем, это, похоже, передаётся по наследству, так как и его сын редко когда мог принять, что люди заботятся о нем, он же бездушный мусор, ничтожество, не достойное любви, при этом превосходно читая в их глазах малейшие проявления негативных эмоций. —Сам подумай, это не то, что я могу дать тебе понять, ты должен сам осознать ситуацию, — женщина поставила точку в разговоре, выйдя из комнаты. Даже если Виолан души не чаяла в графе, она не могла не быть строгой и не заставить его самого разобрать свои проблемы в семье. Она уже натолкнула возлюбленного на размышления и больше не в праве влиять на его жизнь.

***

      Рон, стоявший прямо за дверью, был порядком удивлён реакции Кейла, но все же гораздо меньше графа, так как уже видел, какие тот изменения претерпел после того дня, когда чуть ли не свёл счёты с жизнью, но, благо, в последний момент опомнился. Однако из-за этого его характер не мог остаться прежним — ребёнок стал похож на серых взрослых, переживших многое, но скрывающих опыт за безразличием и спокойствием, и только в обществе своих друзей — лорда Четтера и Уилсмана и леди Убарр — начинал вести себя подобающе своему возрасту. И Рон был счастлив видеть, что есть те, кто мог бы поддержать огонёк юности в его господине, разбавить красками тусклые дни. Дворецкий также заметил, что он видит его как родительскую фигуру, что было довольно приятно. Ему нравилось наблюдать, как мальчик оживает, как испытывает эмоции, не скрывает своего настоящего себя. Он делал это неуклюже, неумело, порой странно, но это было лучше, чем совсем ничего.       Пока Кейл пропадал в Королевской Академии, куда Рон, скрепя сердце, все же отпустил, хотя боялся, что с ним что-то случится, пока его не будет рядом, дворецкий стал замечать, что граф после одной из своих редких прогулок стал все чаще выходить на улицу, словно ради встреч с кем-то. Начал восстанавливаться, пока его сын все ещё был таким же безжизненным, когда оставался один. Он сразу выяснил причину, но не решился сообщать господину, боясь сломать хрупкое счастье того.       И вот, наступил роковой день. Ничто не предвещало беды — не станет же Дерус сообщать о возлюбленной в праздник его сына? Но, оказалось, последние капли совести и уважения к ребёнку растворились в любви к какой-то виконтессе. Рон даже не успел предупредить своего щенка, видимо, почувствовавшего изменение атмосферы, — он был слишком уж чуток к своему отцу, плевавшему на него с высокой колокольни — потому слишком долго собиравшемуся с силами, прежде чем зайти внутрь, оставив дворецкого позади.       Но то, что он услышал, было отнюдь не тем, что ожидал.

Вместо того, чтобы разбиться в дребезги, сердце стало медленно склеиваться и биться снова, болезненно, в неправильно быстром темпе, сильнее, чем должно, словно забыв старые обиды, но сохранив бережно их след, высеченный ожогами на тумане воспоминаний.

      Дети вышли из кабинета, Кейл, значительно ободрившийся и повеселевший, рассказывал робкому Басену об устройстве поместья, уходя по длинным коридорам, даже, казалось, не заметил дворецкого у самых дверей. Рон же задумался о причине внезапной привязанности господина к ребёнку, но решил, что это, возможно, из-за недостатка внимания и общения, так как в поместье не было никого, кроме слуг и отца, с кем бы ребёнок смог поговорить. Он решил остаться и, как бы то ни было неуважительно, дослушать, что же скажет будущая графиня, заметит ли напряжение между отцом и сыном, в душе надеясь, что та сможет хоть немного повлиять на графа, и их взаимоотношения наладятся. И его ожидание были оправданы, нет, она даже превзошла их — Виолан заметила и не постеснялась сообщить об этом возлюбленному, не боясь пошатнуть их взаимосогласие и идиллию.       Рон искренне надеялся, что теперь все изменится, и поломанная душа его молодого господина сможет найти покой в этих ещё незнакомых, но уже связанных с ним людях.