Похоронных дел мастер

      

В начале сильная черта. Раскаяние исчезнет. Утратишь коня, не гонись за ним; он сам вернется. Увидишь злого человека – хулы не будет. гексаграмма «Куй» (Разлад)

             Когда он открыл глаза, ни темноты, ни даже крышки гроба перед ними не оказалось.       Неудивительно. Кто бы стал его хоронить.       Деревянные, в солнечных бликах, балки, темные узоры, вычерченные древоточцем… Сверху была крыша, и крыша слишком хорошо знакомая. Вне всяких сомнений.       Изодранный и полумертвый, он снова лежал в похоронном доме.       — Не шевелись, — послышалось сбоку.       Вся суть Сюэ Яна дернулась и перевернулась.       Раньше, чем пришла хоть одна из мыслей, тело рефлекторно скатилось с кровати. Ударившись, оглушительно своротив по дороге какой-то таз, Сюэ Ян зверем прижался к полу и сдавленно зашипел, напряженно уставившись вперед. Привычный к ранам, он давно не испытывал такой боли, но, скосив глаза, оценил урон.       Обрубок, некогда бывший левой рукой, рвано пульсировал, словно плоть готова была вот-вот разорваться. Тряпки, в которые она была плотно обернута, быстро напитывались кровью. В голове помутилось, но сейчас терять сознание было никак нельзя.       На краю кровати, у небольшого ларя со склянками сидел человек, неподвижный, как изваяние. Этого не могло быть.       Этого просто не…       Глотку свело спазмом.       Человек, даже не шевельнувшись и не обернувшись на грохот, покрепче сжал пальцы, сминая ткань белых одежд на коленях.       — Тебе и впрямь не стоит двигаться. — Он говорил все те же слова, что Сюэ Ян уже слышал, но на сей раз от них веяло холодом. Сорвавшись, голос упал почти до шепота. — Иначе твои раны снова раскроются. Не беспокойся… я спас тебя.       Маленькая комната, кровавые тряпки и пузырьки с лекарствами. Белая постель, белый Сяо Синчэнь, сидящий на ней. Какого демона. Какого...       Сюэ Ян открыл рот, но не смог выдавить ни звука.       «А значит, не собираюсь навредить». Вот, что Сяо Синчэнь должен был сказать дальше.       Но он не говорил.       Его спина была неестественно прямой, губы плотно сжаты, а пальцы едва заметно тряслись. Пережидая приступ боли, Сюэ Ян застыл на земляном полу, боясь шелохнуться.       Он вновь оказался в начале, и с этим началом было что-то не так.       Сердце колотилось словно не в груди, а об пол. Борясь с тошнотой, Сюэ Ян сглотнул, собираясь с силами. На границе сознания уже маячила догадка, и меньше всего ему хотелось, чтобы она оказалась верна.       — Кто ты такой? — постарался спросить он с той же небрежностью, что и когда-то.       Не вышло.       Даже собственные уши слышали фальшь и страх в охрипшем голосе. Что говорить о Сяо Синчэне, бывшем настороже.       Он медленно повернул голову.       — Сейчас я напомню тебе, кто я такой.       Сюэ Ян задохнулся. Воздух слипся в груди мерзким скользким комком и застрял где-то внутри.       Сяо Синчэнь знал, кто перед ним. Вот, что было не так.       В тот момент Сюэ Яна рванули за волосы вверх и впечатали в стену с такой силой, что вместе с дыханием из груди вышибло капли крови.       — Я человек, который тебя подобрал и выходил, и которого ты в ответ предал и замучил.       Левое плечо взорвалось болью. Сюэ Ян дернулся изо всех сил, вцепился в пальцы Сяо Синчэня единственной рукой, но едва сумел оцарапать его. Сил не было.       Действительно не было. Его духовная энергия почти полностью исчезла.       Поняв это, Сюэ Ян на какое-то мгновение обвис, а затем задергался еще сильнее.       — Гха! Вижу, ты пребываешь… в добром здравии с нашей… последней встречи, — зарычал он, отчаянно скребя руку Сяо Синчэня ногтями. — Был так рад мне… что опять притащил сюда на горбу?       Слова подействовали: по крайней мере, Сяо Синчэнь отпустил его глотку и отшвырнул от себя, заставив грохнуться на пол посреди комнаты.       — А-Цин видела тебя, — ледяным тоном проговорил он, надвигаясь. — Я не мог оставить человека в канаве, будто собаку.       — А-а-а!.. — в ярости захрипел Сюэ Ян, сверкая глазами и силясь отползти. — А-а! То есть, А-Цин уже «видит»! Рад, что все стали меньше врать, — он сплюнул на пол, — тогда само собой. Даоцзан ведь такой благородный, разве мог он разделаться с кем-то на людях? То ли дело — притащить в дом и слегка подлечить, иначе какой интере…       Удар сапога заставил вновь перевернуться на спину и выбил, должно быть, последние остатки легких.       — Не смей говорить мне о благородстве! — выкрикнул Сяо Синчэнь, набросившись сверху. — Мне стоило больших усилий убедить себя, что я не должен убить тебя прямо там!       Сюэ Ян треснул его кулаком, пытаясь согнать с передавленной груди, и, к собственному удивлению, попал. Воспользовавшись замешательством противника, он отпихнул его и откатился, оставляя за собой красный след.       — Конечно, конечно, — выдыхал он, морщась от боли и смеха. — Мои слова противны, ведь люди никогда не поступают, как я! Все они положат руку на сердце и скажут: «Я лучше Сюэ Яна! Я-то никогда не сделаю другому зла, и в мыслях не пожелаю! Подставлю правую щеку, получив по левой!» Что, хороши они? Хороши?!       Слова сорвались в визг — и были практически воткнуты в глотку обратно. Сяо Синчэнь, вновь настигнув его, бил с такой яростью, как, должно быть, никого в своей жизни.       — Я ведь точно умер, почему тогда я снова очнулся на дороге в этот город? Почему я снова здесь? Почему?!       — Ха… Хороша же твоя благодарность, — простонал Сюэ Ян, соображая со всей скоростью, на какую был только способен. Положение оставляло желать лучшего, да и Сяо Синчэнь, выходило, знал не больше него. — Тому, кто из штанов выпрыгивал, лишь бы снова тебя оживить!       Сяо Синчэнь отшатнулся, будто от пощечины, и, с трудом опомнившись, снова сгреб Сюэ Яна за ворот:       — Что значит оживить? Зачем?       — Ну, ты же умник, даоцзан. — Сюэ Ян выплюнул на пол все, что скопилось во рту. — Догадайся.       Сяо Синчэнь медленно разжал руки.       — Тварь, — прошептал он, словно не в силах до конца поверить догадке. — Грязная, подлая… — Его голос дрогнул. — Что ты сделал? Что. Ты. Сделал? — после каждого слова он заново встряхивал Сюэ Яна. — Как вышло так, что события пошли по второму кругу? Отвечай!       Сюэ Ян лишь повернул голову набок, чтобы кровь не лилась в глотку. Все, чем он мог сейчас помочь себе.       — Хотел бы я, — пробормотал он, — задать кому-нибудь тот же вопрос.       В голове размеренно стучало тяжелое и горячее, такое, что даже веки пекло. Слова то уходили куда-то, то вновь слышались отчетливо. «Когда же все это закончится», — тоскливо подумал Сюэ Ян, в момент обессилев.       Похоже, от его ответа Сяо Синчэнь смешался, но тут же нахмурился снова.       — Не смей мне лгать. Это явно твоих рук дело. Я никогда не пожелал бы подобного!       Несмотря на то, что больно было едва не до рвоты, в груди Сюэ Яна забулькало, громче и громче. Кровь пошла сильнее — пришлось успокоиться.       — Думаешь, — выдавил он, продолжая улыбаться, — если бы все мои желания исполнялись, было бы на свете так много… «благородных» людей?       Сяо Синчэнь не успел ответить. Сюэ Яна спас стук бамбукового шеста.       — Даоцзан, даоцзан, что-то случилось? Я слышала крики, что у вас там… Ох-х.       Сюэ Ян прикрыл глаза, поддаваясь накатившей слабости. Перевернутая вверх дном комната, едва дышащий от ярости Сяо Синчэнь, окровавленный полутруп на полу… Должно быть, картина и впрямь живописная.       — А-Цин, — предостерегающе окликнул Сяо Синчэнь, — не подходи. Этот человек опасен.       А-Цин, вцепившись в свой шест, кивнула у порога. Она была совсем маленькая, едва доставала Сяо Синчэню до локтя. Сюэ Ян, не обращая на нее внимания, поднял руку и с неприятным хрустом поставил на место нос.       — Фу! — поморщилась девочка. — Кто это?       В голосе, однако, звучало любопытство. Сяо Синчэнь, оставив врага, отошел в сторону.       — Его зовут Сюэ Ян.       — Ты его знаешь?       Страха на лице А-Цин не было: она вертелась, переводя взгляд с даоцзана на «гостя». К большому удивлению последнего, Сяо Синчэнь медленно покачал головой.       — Нет. — Веско обронил он, видимо, приняв какое-то решение. И обратил лицо к лежавшему на полу, словно мог что-то видеть: — Я не знаю этого человека.       На этом оставшаяся рука Сюэ Яна, начавшая было приподнимать тело, подломилась, уронив его обратно на пол. Там оно и осталось лежать, бездумно глядя в потолочные балки.       Годы отчаяния, ненависть, разъедавшая мозг. Лязг оружия и собственный предсмертный вой, все еще стоявший в ушах. Узоры древоточца, обшарпанные стены, напряженная белая фигура в дверях. А-Цин за ее спиной, выглядывающая то из-за одного, то из-за другого плеча…       — Да, — отчетливо проговорил Сюэ Ян, словно соглашаясь с кем-то. — Фэн-шуй здесь у нас и впрямь отвратительный.              * * *              Последующие несколько дней прошли в беспамятстве. Беспамятство не мешало Сюэ Яну сдавленно стонать и метаться при каждом звуке, напоминавшем шаги в его сторону. Безотчетные попытки защититься или забиться подальше приносили лишь вред, заново тревожили раны, и со временем белый морок перестал появляться в границах слышимого и видимого миров. В какой-то момент Сюэ Ян стал разбирать, как кто-то тихонько напевает, перематывая его плечо. Это до странного успокаивало. Воздух пропитывался запахом отвара изо мха и дубовой коры, а на лоб, без особой аккуратности, плюхалась мокрая тряпка. А-Цин.       Должно быть, теперь за ним ухаживала А-Цин.       До чего же забавно.       Тело восстанавливалось медленно, слишком медленно. Иногда, приходя в сознание, Сюэ Ян чувствовал себя не больше, чем куском сырого мяса, брошенным гнить на улицу. Все, что их различало — это чувство страха за свою жизнь. Оно обострялось всякий раз, когда в комнату заходил даоцзан, но тот, похоже, не считал нужным терзать Сюэ Яна больше положенного… по крайней мере, сейчас.       Когда в голове достаточно прояснилось, чтобы осознать этот факт, Сюэ Ян несколько воспрянул духом. Теперь, с потерей руки и большей части сил, кроме духа воспрянуть было особенно нечем. Принять это оказалось на удивление легко.       Куда легче, чем то, что А-Цин — здесь и возится с ним, даоцзан — здесь и просил ее об этом, сараи за окнами — города И, тоже никуда не девшегося, и ни одно из событий, положивших начало их персонального конца, похоже, еще не случилось.       Так что же произошло? Вопросов было много, притом один интереснее другого.       Сюэ Ян, неоднократно пивший целебный отвар из рук А-Цин, не сомневался: девчонка была жива. Сварить такую дрянь из вполне съедобных ингредиентов ни одному призраку не под силу. Даоцзан, излучавший презрение и холод, был хоть и лют, но тоже не мертв; сколько Сюэ Ян ни присматривался, шрама на горле он не увидел, а ведь если бы кто-то, пусть даже он сам, воскресил Сяо Синчэня, скрыть следы смерти ему бы не удалось. По всему выходило, сами не зная как, они оба вернулись в город И, оказавшись в исходной, невесть кем отмеренной точке.       «Поздравляю, даоцзан, — взывал Сюэ Ян мысленно. — Твой дао сложился нам обоим петлей. Можно сказать, свернулся в кукиш. Интересно, что на этот счет говорит твое учение?..»       Даоцзан, разумеется, мыслей не читал, а потому не отвечал и даже не заговаривал. Видимо, на какое-то время решил считать ненавистного себе человека чем-то вроде запечной мыши. Не скребется — и черт с ней.       «Вылезет — задушим, — продолжал свою мысль Сюэ Ян, морщась и укладываясь на бок: спина ужасно затекала. — Или отравим».       Еда в исполнении А-Цин действительно ужасала. Не настолько, как у учителя Вэя, но смена подрастала достойной.       Сяо Синчэнь для него не готовил. Это Сюэ Ян уяснил.       Через несколько дней он перестал проваливаться в бессильные обмороки, и времени для наблюдений и размышлений стало больше. Сяо Синчэнь, без сомнения, прекрасно все помнил. Более того, он не был из тех, кто легко забывает обиды, особенно нанесенные так старательно и изощренно. О том, чтобы спускать их с рук, и подавно речи не шло. Он не приближался к Сюэ Яну, не делился с ним энергией, как в прошлый раз, не перемолвился с ним ни единым словом, — и все это, вместе взятое, заставляло чувствовать себя больным зверем, загнанным в нору, из которой нет выхода.       В подтверждение этому ощущению на ночные охоты Сяо Синчэнь больше не выходил. То, что таило наибольшую угрозу для города из всех возможных, лежало здесь, у него под носом.       В первый раз, проснувшись и застав даоцзана на земляном полу, Сюэ Ян по-настоящему испугался. Лунный свет, падавший сквозь незакрытые ставни, заливал лицо Сяо Синчэня мертвенной бледностью, такой знакомой и страшной, что Сюэ Яну пришлось с силой закусить губу, чтобы не закричать. Даоцзан сидел, подобрав ноги, у стены, с идеально прямой спиной и белой рукой, лежащей поверх меча, острый, как кость, ломаный, как кукла, и этот вид отдался в памяти всепоглощающим ужасом. Сяо Синчэнь был всего в нескольких шагах, но понять, спит он или бодрствует, Сюэ Ян не смог, даже когда успокоился. Всю ту ночь он пролежал на месте, не смея шевельнуться, и только с рассветом даоцзан поднялся, забрал меч и ушел. Лишь после этого Сюэ Ян вновь перевернулся на спину, накрывая лицо ладонью, холодный и взмокший.       То же самое повторилось на следующую ночь. И еще через день, и снова. Сюэ Ян устал считать. Это было попросту глупо.       Сяо Синчэнь приходил в одно и то же время и просиживал у порога до самого утра. Пройти мимо него незамеченным было бы невозможно.       «Можно подумать, я ускачу на одной ноге», — раздраженно думал Сюэ Ян.       Странно, практически необъяснимо — и удивительно, почему он не заметил этого раньше — но, за исключением отрубленной руки, нынешние раны на теле одна в одну повторяли те, с какими он впервые попал в город И. Начало и конец событий совпали, замкнувшись друг в друге; это вызывало угрюмую усмешку, но по-прежнему ничего не объясняло. Как и тогда, в таком состоянии Сюэ Ян не способен был позаботиться о себе сам и, если бы не А-Цин с даоцзаном, мог остаться еще большим калекой, нежели…       Эта мысль всегда заставляла морщиться и глухо рычать — так, что А-Цин в общей комнате роняла глиняные миски.       — Да замолкни уже! — кричала она, злясь на себя за собственный испуг. — Чтоб тебя разорвало, собачий ты потрох!       Эта А-Цин его не помнила, Сюэ Ян был убежден. В отличие от даоцзана, для нее он был простым оборванцем, лишь из жалости не брошенным на дороге, но он не нравился ей, ничуть не меньше, чем…       Назвать это «прошлой жизнью» Сюэ Ян не мог, как ни старался.       — Только мечется и хрипит по ночам без конца, спать мешает, — бранилась А-Цин, хлопоча где-то снаружи. Стены съедали часть слов, но Сюэ Ян все равно разбирал их. — Все припасы на него перевели, и дров, его греть, не напасешься. Скорей бы он помер.       — Тише, милая, тише.       Даоцзан, наверное, гладил ее по голове — брань утихла.       — Если спросить меня, — вновь раздался его дрогнувший голос, — каков этот человек, я скажу, что он зол и коварен. Если спросить, должен ли он умереть, отвечу, без сомнения, должен. Но как и когда? — в его словах слышалась горечь и обреченность. — Разве я достаточно мудр, чтобы знать это?       А-Цин больше не заводила похожего разговора, но Сюэ Ян помнил о нем. Лежа ночами без сна, рассматривая лицо даоцзана, он думал: что творилось в его голове? Почему он так глупо поступил, притащив его сюда, и что собирается делать с ним дальше? Все это тревожило, отдавалось внутри каким-то тоскливым, давящим чувством; Сюэ Яну оно вовсе не нравилось.       Узнав, как жестоко он был обманут, Сяо Синчэнь лишил себя жизни. Что он испытал, уйдя подобным образом, а затем снова очнувшись посреди дороги, ведущей к городу И? Был он испуган или растерян?       Конечно же, был.       И, надо думать, повторная встреча с Сюэ Яном оказалась для него тяжелым ударом. Ненавидя и презирая его, ненавидя и мучая самого себя, он вновь подобрал своего врага, и вновь принес под крышу дома, в котором жил сам. Не желая этого всей своей сутью, содрогаясь от отвращения, но он не оставил его. Невыносимый человек. Все, что происходило сейчас, было лишь продолжением его страданий.       Понимание этого не приносило удовольствия. Врать Сюэ Ян предпочитал другим, не себе. В прошлом это плохо закончилось.       Тем, что он испытал первым, очнувшись полуживым в похоронном доме и заслышав голос Сяо Синчэня, была радость.       Вернуть его, так или иначе, любой ценой, никого не пожалев, — вот, чего Сюэ Ян хотел больше всего на свете. Вот, чего он добивался. Умоляя, проклиная, шепча бессмысленные слова в холодные губы мертвеца, он так долго просил его очнуться, что забыл, для чего именно.       А теперь не мог вспомнить.       Спустив ноги на пол, Сюэ Ян поморщился. Переждав головокружение, снова зашевелился, таща край одеяла за собой. Сяо Синчэнь все так же сидел у стены, в одних нижних одеждах — видно, отдал верхние А-Цин, спавшей в гробу. Одеяло на постели Сюэ Яна было единственным в доме, но его и без одеяла мучил жар.       Медленно, стараясь не опираться на больную ногу, он прошел через комнату, прикрыв одеялом худое тело на полу. Если даоцзан жаждал вконец извести себя, Сюэ Яну не было нужды потворствовать ему в этом.       Утром одеяло, аккуратно свернутое, лежало у него в изголовье.       — Не нужно, — услышал Сюэ Ян, вздрогнув. Слова, совсем тихие, резанули слух не хуже ножа.       Сяо Синчэнь, стоя в дверях спиной, лишь слегка обернул голову.       — Мне ничего от тебя не нужно.       Сюэ Ян молчал, наблюдая, как он уходит.       Это были первые слова, сказанные ему Сяо Синчэнем с тех пор, как…       «Как он позволил остаться», — подумал Сюэ Ян. Вот, чем было все его пребывание в этом доме.       Остальные выводы могли подождать.              * * *              Последующие часы Сюэ Ян пролежал, укрывшись одеялом почти с головой и настороженно зыркая из-под края. Ночью потеплело: весна приблизилась вплотную.       Комната, полутемная и необжитая, пахла сыростью и предыдущим похоронным сторожем. С потолочной балки свисал веник трав — длинных, сухих, неопознанных: ни пыль смести ими, ни в чай заварить, ни отравиться. В углу, затыкая щель, висела чужая засаленная куртка; под кроватью, аккурат в изголовье, надсадно квакала лягушка, пробравшаяся в дом накануне. Проклятую тварь приходилось терпеть, поскольку дотянуться и пришибить ее возможности не было никакой. На полу валялись несколько стеблей тростника — должно быть, выпали из охапки. Даоцзан сидел снаружи, плел корзины, А-Цин крутилась там же. Из-за стены доносился плеск воды, топот деревянных подошв и ее оживленная болтовня. Наконец, среди беспросветного лепета и кваканья послышалось то, чего Сюэ Ян дожидался: стихающий стук бамбукового шеста. А-Цин не притворялась перед ними двумя, но продолжала разыгрывать слепую для жителей города. Сяо Синчэнь был достаточно благодушен, чтобы смотреть на это сквозь пальцы, пока она не воровала и не вляпывалась в неприятности.       Придерживая плечо, Сюэ Ян сел; травы, циновки и прочая срань запахли сильнее.       Как он и подозревал, вскоре даоцзан вернулся в дом. Свернув направо, в комнату, он расправил одежды и молча опустился на циновку против кровати, как всегда делал ночью.       На саму кровать он садиться не собирался.       Как и проверять, спит Сюэ Ян или нет.       — Рассказывай, — холодно велел Сяо Синчэнь.       На него покосились без особого энтузиазма. Ну, рано или поздно это должно было произойти.       Подкроватная жаба квакнуть не решилась — спасибо и на том.       — Я побил одного хрена с горы Луаньцзан, — осторожно сообщил Сюэ Ян. Голос по-прежнему звучал хрипло и незнакомо. Потрогав глотку, Сюэ Ян неловко переместился, оперся о стену спиной и продолжил: — Затем другой хрен, с сияющим мечом, меня размазал. К счастью, свалился я прямиком в талисман перемещения, а очнулся уже в этом паскудном городе. Тут меня спас один пресвятой заклинатель, но потом тоже избил. Ах да… — Сюэ Ян невольно дернулся, случайно коснувшись стены шишкой на затылке. — Где-то там, вместе с рукой, я посеял твой меч, извини уж.       — Меня интересовало не это, — проговорил Сяо Синчэнь еще холоднее. — Что ты сделал с А-Цин, когда меня не стало?       — Понятия не имею, о чем ты, — в тон ему отозвался Сюэ Ян.       «Все с твоей мерзавкой замечательно, — хмуро подумал он. — Она помогала меня прикончить».       Он обхватил колени рукой, сжавшись всем телом, как птица, что забилась под крышу. Пусть в народе и говорили, «мал воробей, да все органы при нем», Сюэ Ян сейчас грозил опровергнуть эту мудрость. Даоцзану ничего не стоило оборвать ему оставшиеся части тела, и подставлять уши под очередную лапшу он был не намерен. Врать следовало складнее, чем раньше.       — В тот день она сбежала, и я ее больше не видел, — коротко огрызнулся Сюэ Ян. — Других забот хватало. Я пытался собрать тебя обратно, а в перерывах выжить. Это все.       — Ты не ушел из города?       Голос Сяо Синчэня звучал отстраненно, словно он не замечал слов, которые сейчас не имели значения. Сюэ Ян чуть слышно фыркнул.       — Как бы я это сделал, по-твоему? Ты лежал в этом доме; каждое утро я уходил, и каждый вечер возвращался. — Взгляд Сюэ Яна стал тяжелым и мертвым, и он прикрыл глаза. — Я хорошо заботился о твоем теле, не думай. Ты был совсем как новенький, — он вздохнул. — Но сам понимаешь, я не мог отойти далеко.       Поняв, что Сюэ Ян использовал на нем какие-то темные техники, Сяо Синчэнь нахмурился.       — Как долго?       Сюэ Ян поморщился с досадой. Эти воспоминания не были из тех, какими хотелось делиться.       — Долго. Может быть, восемь зим. Или больше.       Сяо Синчэнь пораженно застыл.       Безумие. Этот человек был безумен.       Достаточно, чтобы жить с его трупом годами… и достаточно, чтобы не усомниться, что однажды его усилия увенчаются успехом. Он продолжил что-то рассказывать, но Сяо Синчэнь не слушал.       Сюэ Ян укладывал в гроб его тело. Расправлял складки белых одежд. Вкладывал под ладони свежие цветы, когда прежние увядали. Расчесывал деревянным гребнем волосы. Может быть, даже…       Никаких «даже». Сяо Синчэнь осек эти мысли, не позволяя себе думать такого, пусть и о Сюэ Яне.       Тем не менее, его замутило. Он прижал руку к груди, но справился с собой.       — …все кусочки, какие были в городе, — Сюэ Ян все говорил и говорил, и Сяо Синчэнь вздрогнул, с усилием вернувшись к происходящему. Он не хотел знать. Больше не хотел, но у него не было сил останавливать поток этих слов. — …Вышло не очень много. Я все время держал их при себе… ну, знаешь. Пришлось сшить ловушку для духов. Только я не мог ни на сколечко сдвинуться дальше. Как бы ни старался, не выходило. Ты представляешь? Ай-я, вряд ли; я испробовал все, до чего мог додуматься, но ты избегал меня, как дух Ян-гуйфэй Сюань-цзуна. В итоге мне не осталось ничего лучше, чем заманить в город того, кто мог знать больше меня. Но даже от него не оказалось проку.       Невозможно. Он не… Невозможно.       Его повело, и Сяо Синчэнь обессилено привалился плечом к стене, мотнув головой. Он перестал чувствовать ноги; кое-как разогнув их, Сяо Синчэнь неловко подтянул колени к груди. Не было нужды спрашивать, о ком велась речь. Не было нужды уточнять, как Сюэ Ян потерял руку.       Он себя, без сомнения, ценил. И очень даже за себя беспокоился. Но что, во имя небес, должно было твориться в голове человека, решившего ввязаться в бой со старейшиной Илина, только чтобы вынудить его помочь?!       — …а потом атаковал. До чего же смешно, я угодил в такую же ловушку, какие обычно устраивал сам, — Сюэ Ян хихикнул, встревоженно глядя на Сяо Синчэня в упор. — Смешно, да. Я понимал, что все кончено, но все равно не мог отступить. Просто продолжал бить камень яйцом. — Он вздохнул, покачав головой. — Пока не потерял руку, твой меч и твои души. Я все потерял, почти что в один момент.       Сяо Синчэнь сидел все так же, не шевелясь и не реагируя, будто снова умер. Сюэ Ян не выдержал.       Соскользнув с кровати, он устроился рядом: бесстыже сел почти на длинные узкие ступни собеседника, обвив его колени рукой и опустив на них подбородок. Так было удобнее.       — Что? — наконец тихо проговорил Сяо Синчэнь.       Он мог с легкостью оттолкнуть Сюэ Яна, ударить ногой, чтобы он опрокинулся, но не делал этого.       — Просто смотрю на тебя, — пробормотал тот. — Уж потерпи меня немного, даоцзан. Я очень долго ни с кем не говорил. Ух-х, — Сюэ Ян на мгновение зажмурился. — Ты так крепко меня отделал… но я все еще не могу поверить. Это правда ты?       Сяо Синчэнь отвернулся, прижался щекой к холодной стене.       — К большому моему сожалению. И вопреки всем желаниям.       — Знаю я твои желания, — мстительно проговорил Сюэ Ян, сжав ему ноги сильнее. Но даоцзан не растворялся и не пропадал, и острые колени под головой были такими же неудобными. Сюэ Ян немного ослабил хватку. — Я так сильно по тебе тосковал… так сильно. Я привык к этому чувству настолько, что оно все еще со мной.       — Ты сумасшедший, — горько произнес Сяо Синчэнь. — Больной, конченый человек.       Сюэ Ян радостно кивнул.       — Я столько тебя ненавидел… Целую жизнь! Это было так странно, — он задумался. — Ты был мне заклятым врагом, а когда покинул меня, ничто не сумело облегчить этой потери. Что же мне было делать? Что мне было делать без тебя, даоцзан?       Ладони Сяо Синчэня без спроса вытянулись вперед и легли ему на лицо, обрывая слова. Сюэ Ян затих. Немыслимо, чтобы Сяо Синчэнь поступил так бесцеремонно с кем-то еще, но они были слишком старыми недругами, чтобы спрашивать позволения.       Сюэ Ян чуть слышно хмыкнул, все понимая. В прошлом даоцзан не сделал этого. Не изучил лицо человека, которого принес в дом, спас врага по своему недомыслию. В этот раз…       Воистину, злой рок не отставал от Сяо Синчэня.       Сюэ Ян закрыл глаза — и расслабился.       Достаточно было одного движения, резкого поворота, чтобы его голова осталась свисать с плеч, больше не издавая ни звука. Вместе с тем Сюэ Ян прекрасно знал, что такого не случится. Для Сяо Синчэня в этой головоломке также не хватало частей.       Губы даоцзана вымучено дрогнули. Кажется, он действительно был предсказуем.       — Ты рад тому, чего добился?       Сюэ Ян жестко улыбнулся.       — А ты умеешь шутить, да, даоцзан?       — Я не позволю снова меня уничтожить, — твердо проговорил тот. — Слышишь? Я не позволю тебе навредить никому в этом городе.       Сюэ Ян украдкой потрогал чужую руку.       — Этот больной, конченый человек знает свои пределы. Он вполне понимает, в каком он сейчас положении.       — Ты поэтому плачешь?       Сюэ Ян замер, не шевелясь.       — Я смеюсь над тобой, безглазый ты даоцзан.       Рот под пальцами был изогнут, и голос звучал насмешливо.       — Смеются твои губы, — негромко ответил Сяо Синчэнь. — А ты плачешь.       Он осторожно провел большими пальцами по закрытым векам Сюэ Яна — сухим.       Тот дернул головой, наконец, оттолкнул руки Сяо Синчэня и зло огрызнулся:       — С чего бы? Я ни в чем перед тобой не виноват, понял?!       Голос просел, и Сюэ Ян схватился за горло, болезненно сморщившись.       — Ты сам сказал, — хрипло продолжил он, — что не позволишь навредить кому-нибудь в этом городе — значит, уже убедился, что они живы-здоровы! Ха, как я и думал. Мы только что встретились, еще ничего не случилось. Даже ты не можешь обвинять меня в том, чего я не делал! Ты не имеешь права, вот что.       — Неужели? — тихо проговорил Сяо Синчэнь, обрывая.       Сюэ Ян уставился на него, словно только что увидел.       — А. Да, действительно. Раз ты слеп, кажется, я успел поразвлечься с твоим другом Сун Ланем.       Отстранившись, он сел рядом с Сяо Синчэнем, точно так же привалился к стене и вытянул ноги.       — Но, знаешь… эта вещь не из тех, что я стал бы менять. Единственное, о чем я жалею — так это о том, что ослепил его, а не выпустил кишки.       Сяо Синчэнь не отвечал. Дрожал всем телом, не разжимал побелевшие губы, но не издавал ни звука. Сюэ Ян устало повернул к нему голову.       — Даоцзан, а даоцзан? — позвал он. Сяо Синчэнь не реагировал, и Сюэ Ян легонько потормошил его, как кот умирающую добычу. — У меня ведь два глаза. Хочешь, один тебе отдам?       Сяо Синчэнь поднялся так резко, что заставил отдернуться.       — Я уже говорил. — Его голос, на удивление, звучал спокойно — но слишком тихо, чтобы обмануть Сюэ Яна. — Мне ничего от тебя не нужно.       Подобрав одежды, словно не желая задеть Сюэ Яна хоть полой халата, он быстро пересек комнату. И, остановившись на пороге, чуть слышно добавил:       — Не хочу когда-либо увидеть мир таким, каким его видишь ты. Мне… — Сяо Синчэнь взялся за дверной косяк, сжал его, но устоял на месте. — Я даже воздухом с тобой одним дышать не хотел.       Сказав это, он вышел, а Сюэ Ян, вскинувшись, запоздало швырнул ему вслед первое, что попалось под руку: жабу, не вовремя выползшую из укрытия.       Когда злость схлынула, Сюэ Ян, глядя на свою ладонь, размышлял о чувстве, незнакомом прежде: что ему растоптали сердце, которого, все говорили, у него нет.              * * *              Так или иначе, Сюэ Ян впервые оказался в доме один. Разговор с даоцзаном совершенно опустошил, но, как бы паршиво он себя ни чувствовал, не стоило терять времени.       Наименее приятным открытием, какое Сюэ Ян сделал, очухавшись, стало отсутствие Цзянцзая.       Меч пропал, да и остальных вещей не было. Скорее всего, даоцзан забрал и припрятал Цзянцзай, пока Сюэ Ян лежал без сознания, но мириться с подобным самоуправством совершенно не хотелось.       Пошатываясь и то и дело пережидая тошноту, Сюэ Ян обшарил весь дом, но безрезультатно. Все укромные места, какие он помнил с предыдущего своего пребывания здесь, пустовали. Однако спустя какое-то время Сюэ Яну удалось обнаружить свой цянькунь, причем там, где он искать не додумался: у себя под подушкой. Видимо, Сяо Синчэнь не нашел внутри ничего опасного, а потому оставил мешочек хозяину. Кулечки трав, пачка пустых талисманов, точило… Самого опасного там и впрямь не было, подумал Сюэ Ян, разом похолодев.       Прочный красный шнурок с каменным полукружьем на конце исчез.       Отсутствие меча не так пугало Сюэ Яна — в конце концов, кочерга, воткнутая в глотку, тоже оружие, — как потеря Стигийской Тигриной Печати.       Но Печати нигде в доме не было. Забрал ли ее учитель Вэй?..       Сюэ Ян завязал мешочек, спрятал обратно и обессиленно свалился в постель, покрытый холодной испариной. От резкого движения его снова замутило, но теперь к мерзкому ощущению добавилось урчание в животе.       Дверь скрипнула и снова захлопнулась; А-Цин вернулась первой. Шаги даоцзана были другими.       Сюэ Ян подражал им столько раз, что ни с чем бы не спутал.       — Эй, — хрипло позвал он.       На него не обратили внимания. А-Цин возилась у своего гроба, запихивая внутрь свежую солому, и что-то тихо мурлыкала себе под нос.       — Эй! — рыкнул Сюэ Ян уже громче. — Иди сюда.       А-Цин высунулась из-за косяка.       — Зачем? — подозрительно спросила она.       «Сверну тебе шею», — подумал Сюэ Ян, а вслух сказал:       — Конфету дам.       — Как же, — А-Цин фыркнула. — Все ты врешь. Нет у тебя никаких конфет, оборванец, так что не пойду.       «Стало быть, ты рылась в моих вещах, раз знаешь это. Вот дрянь», — отметил Сюэ Ян и усмехнулся:       — Что, испугалась?       — Кого, тебя? — А-Цин тут же влетела в комнату и уперла руки в бока. — Было бы чего! Вот скажу даоцзану, что ты угрожал, он опять тебе всыплет, — злорадно пообещала она.       Сюэ Ян невольно ощупал лицо, далеко не такое красивое, как в прежние времена. Заплывший глаз, бесформенный нос, разбитые опухшие губы… да уж.       Сяо Синчэнь зря переживал, что своим поведением мог расстроить А-Цин: от их давешней драки маленькая мерзавка была в полном восторге.       — Так тебе даоцзан и поверит, — елейным голосом отпарировал Сюэ Ян. — Лучше не позорься, а покорми больного человека. Или ты и с таким поручением справиться не можешь, слепышка?       — Я тебе не слепышка! У меня имя есть!       — Возможно. Но, раз ты мне его не сказала, я буду звать тебя, как захочу.       А-Цин пнула в сердцах его кровать, что-то пробормотала, без сомнения ругательное, и убралась из комнаты.       За стенкой грохнул глиняный горшок, водруженный на стол. Значит, решил Сюэ Ян, его все же будут кормить. Вот и славно.       Лицо перекосила болезненная усмешка. Он не врал, у него в кармане действительно нашлась одна конфета, — последняя из тех, что когда-то давал ему даоцзан, — но он не собирался ею делиться.       Пожелай А-Цин забрать ее, он бы действительно ее удавил.       Сюэ Ян устало положил ладонь на лоб. Пальцы подрагивали.       — А-Цин, — мрачно сказала А-Цин какое-то время спустя, появившись в комнате. В обеих руках она держала деревянную миску со скошенным дном. — Меня зовут А-Цин, понял?       — Да пожалуйста, — пробормотал Сюэ Ян, осторожно присаживаясь.       А-Цин поставила миску на пол у кровати, и Сюэ Ян, перегнувшись, посмотрел вниз. Месиво походило на вареный рис с овощами… наверное. Ладно, рис сложно испортить, обнадежил себя Сюэ Ян. Раньше А-Цин готовила ему только жидкие похлебки, потому что он не мог поесть сам... Собственно, как и сейчас.       — И далеко ты собралась? — поинтересовался Сюэ Ян, когда А-Цин уже намеревалась уйти. — Как я, по-твоему, должен есть? — повысил голос он. — Точнее, одновременно держать миску и палочки?       А-Цин, обернувшись, прищурилась.       — Ты действительно беспомощный?       — А ты действительно слепая?       Сюэ Ян вдруг отчетливо понял, что это все уже было. Видно, ничего не поделать, отдельные моменты обязаны повторяться. А-Цин незамедлительно взвилась:       — Что, господин с помойки, считаешь себя лучше слепых? Хорошенькое дело! Слепой тебя спас и поил всякими волшебными штуками, а по мне — лучше бы потратил время на что-то другое!       «Он уже потратил, — мрачно отметил Сюэ Ян, морщась и прижимая к животу единственную ладонь: от чужих воплей сводило желудок. — Со сдачей бы теперь разобраться…»       — Благодарю за заботу, — вежливо выплюнул он, с трудом сдерживаясь, — а теперь будь так любезна, не запори все старания даоцзана и помоги, наконец, поесть! Или ты хочешь, чтобы он вернулся и обнаружил, что в его отсутствие я протянул ноги от голода?       — Больно много ты болтаешь, для умирающего, — процедила А-Цин.       И вернулась обратно.       Кажется, насмешливо подумал Сюэ Ян, даоцзан был настолько просветлен, что даже упоминание его имени благотворно влияло на склочных девиц.       Подняв чашку, А-Цин обхватила ее двумя ладонями и поднесла ближе.       — Мне миска, тебе палочки.       — Ладно.       Сюэ Ян был доволен и этим. Пальцы плохо слушались, но, немного поколупав палочками в чашке, он все же приноровился. Что ж, рис оказался неплох. Может, бульоны А-Цин были такими мерзкими, потому что в них действительно подливали целебные настойки? Сюэ Ян испытал странное чувство; Сяо Синчэнь был… да чтоб его.       У Сюэ Яна сделался такой вид, что А-Цин притихла. Сюэ Ян не возражал: думать он предпочитал в тишине. Следовало выяснить, какого демона здесь творилось, и чем раньше, тем лучше. Не отвлекаясь от еды, Сюэ Ян хмуро посматривал на основного «свидетеля» бесславных событий. Если он хотел добиться правды, следовало разговорить девчонку. Сейчас он был слабее А-Цин и даже не мог припереть ее к стенке, но по-прежнему мог обмануть ее.       — Скажи-ка, сестрица Цин, — заговорил он, когда чашка опустела наполовину. — Где вы нашли меня? Я совсем ничего не помню.       — Где? Да по дороге в город, почти у ворот, — прохладно отозвалась А-Цин. Видно, потеря памяти непредвиденного «соседа» не очень-то ее трогала. — Был такой туман, я чуть не наступила тебе на руку.       Сюэ Ян насторожился. Туман? Насколько он помнил со слов Сяо Синчэня, в день их памятной встречи погода стояла ясная. Почему же сейчас вышло иначе?       Сюэ Ян подумал, что стоит осмотреть место, где его нашли. Может, там найдется хоть что-то, что даст ключ к разгадке их странной истории?       — Говоришь, я лежал у дороги? — задумчиво протянул он.       — Как свинья, — подтвердила А-Цин. — По мне, там тебе было и место, но даоцзан решил иначе.       Сюэ Ян деланно вздохнул и покачал головой.       — Что это ты на меня так вызверилась?       Девочка ответила угрюмым взглядом.       — И эти слова я слышу после того, как покормила тебя! Впрочем, стоило ли ждать другого. Ты за столько времени даже не отблагодарил даоцзана, а ведь он спас тебе жизнь! Хоть и знал, что ты плохой человек. Вот, какой он добрый!       У Сюэ Яна на этот счет имелось другое слово, но он благоразумно решил его не озвучивать.       — Хм… И что, ты знаешь, почему он назвал меня плохим?       А-Цин поморщилась.       — Какая разница? Он так сказал, значит, так и есть!       — А ты, можно подумать, хорошо с ним знакома, — продолжил подначивать Сюэ Ян, — если даже не сомневаешься в его словах!       — Именно, — отрезала А-Цин. — Мы давно путешествуем, и он всегда за мной присматривает. Даже сладости покупает… — ее голос сделался мечтательным. — Следит, чтобы люди не обижали меня. Знаешь, сколько встречается таких мерзких типов, как ты?       — Таких, как я, — с гордостью проговорил Сюэ Ян, — больше нет.       Он отставил опустевшую миску и потянулся. Все сходилось. Если верить даоцзану, сам он вернулся к жизни на дороге, ведущей к городу, там же обнаружился и Сюэ Ян. Для начала хоть что-то. Самое время поразмять кости.       — Куда это ты? — тут же уставилась А-Цин.       Всю ее ребячливость как рукой сняло: теперь она смотрела на Сюэ Яна с холодной настороженностью, держа в руке бамбуковый шест.       Судя по тому, что сама она идти никуда не собиралась, вывод напрашивался неутешительный.       Кажется, даоцзан велел ей не выпускать Сюэ Яна из вида.       — По нужде, — не моргнув сообщил тот. — Нельзя?       — Ты не должен никуда уходить один, — А-Цин колебалась, но все же не хотела сдаваться. — Если ты…       — Что, — перебил Сюэ Ян, оскалившись, — хочешь посмотреть или подержать?       Мгновение А-Цин молчала, застыв с открытым ртом. Затем побагровела ото лба до подбородка и исторгла поток ругани:       — Да чтоб у тебя язык отсох, поганая шлюха, и все остальное с ним вместе! Как ты смеешь такое мне говорить, я приличная девушка! Катись к демонам, мерзкий грязный…       Не дожидаясь, когда «приличная девушка» закончит, Сюэ Ян метнулся мимо нее в открытую дверь, едва увернулся от шеста и чудом не запнулся о высокий порог.       Вывалившись на улицу, он, не давая себе времени отдышаться, сразу же скользнул в сторону. Девчонка быстро свирепела, но почти так же быстро отходила, а он намеревался улизнуть прежде, чем она решит поинтересоваться, куда он, такой болезный, запропастился. Сюэ Ян осмотрелся.       Похоронный дом стоял на самой окраине: за стенами высился лес, густо покрывавший Вороньи горы. Очертания их грубых, резких утесов покрывали город извечной тенью, будто норовя заглотить; в сумрачной глубине рождалась тьма, нагонявшая на жителей страх и тоску.       Впрочем, сегодня, как и говорила А-Цин, между стволами растекался вязкий туман, такой густой, что скрадывал очертания сосен уже с десятка шагов. Похоже, со дня прибытия Сюэ Яна в похоронный дом это обстоятельство не изменилось.       Он вышел за ограду. К западу уходила пустая сонная улица. Ни звука не разносилось по околотку; все ставни были плотно закрыты, и даже куры с собаками спали. Тумана среди домов почти не было, лишь редкие клочья висели у самой земли. Городские ворота были где-то там, далеко, на другом конце улицы.       К востоку, прочь из города, убегала узкая тропа, ведущая к казенному кладбищу, но дальше собственной руки все терялось. Проклятый туман стирал мир, словно его и не существовало. Следовало выбрать.       Сюэ Ян пошел на восток.       С каждым шагом он погружался в туман все глубже, словно заходил в молочное озеро. Он осторожно нащупывал путь ступнями, которые едва видел, а вскоре перестал различать свои ноги уже до колен. Идти становилось труднее. По бокам все плыло в мороке, только сверху, если запрокинуть голову, мутным пятном виднелось небо. Постепенно все звуки исчезли. Сюэ Ян чувствовал себя так, словно выгребает против потока.       Чем дальше он шел, тем больше мрачнел. Если он на что-то надеялся, это «что-то» являть себя не спешило. Здесь ничего не было видно, и ничего не происходило, и он шел уже целую вечность, но, похоже, просто зря тратил силы.       В конце концов, он был ранен и устал. Сплюнув, Сюэ Ян повернул обратно.       …Однако прошло довольно долгое время, но ни похоронный дом, ни деревья близ него не показывались. По собственным подсчетам, Сюэ Ян давно должен был вернуться. Начиная злиться, он пошел быстрее.       С тем же результатом.       Недолгие размышления закончились тем, что он побежал, прихрамывая, но вокруг оставалась все та же белесая муть.       Сюэ Ян остановился, в отчаянии озираясь. Он точно повредился умом, другого объяснения не было. Даоцзан перестарался, выколачивая из него пыль сапогами. Как иначе он мог заблудиться — или как не понять, что угодил в заклятье?!       Зашипев, Сюэ Ян грязно выругался. Что за идиот! Если туман столько дней не развеивался, значит, он был магическим! Теперь ясно: крутись не крутись, станет только хуже. Выпустив пар, Сюэ Ян хлопнул себя по ноге и сделал лучшее, что мог в данной ситуации: плюхнулся на землю, скрестив лодыжки, там же где и стоял. Метаться по зачарованному бездорожью, как он уже убедился, можно было с тем же успехом, что и сидеть на месте.       Пора было вспомнить, на что ему голова.       Сюэ Ян закрыл глаза, раз уж от них не было толку, и постарался сосредоточиться. Постепенно тело начинало замерзать; не размыкая век, Сюэ Ян расслабился, пока не перестал замечать холода. Твердые камни под задницей, ноги, гудящие от долгой ходьбы, разнывшиеся раны, лапы какого-то жука, ползшего поперек ладони… все эти ощущения затихали, как рябь на поверхности, и, наконец, оставили его.       Сюэ Ян пытался уловить хоть какой-нибудь источник ци, но не находил. Что ж, предсказуемо. Побег от учителя Вэя забрал почти все его силы — удивительно, что он вообще остался жив. По киноварным полям Сюэ Яна разве что перекати-поле не каталось. В меридианах продолжали циркулировать жалкие остатки духовной энергии, но они почти ни на что не годились.       Для адепта любого из орденов новость была бы сродни объявления ему смертного приговора.       Да уж. Видно, теперь не оставалось ничего лучше, чем привыкать к жизни простого обывателя, не сильнее обычного мужчины — но и не слабее, размышлял Сюэ Ян. Он отказывался считать свое состояние безнадежным. Несмотря на увечья, он все еще был жив, и весь его опыт оставался при нем. Отчаиваться, пусть даже любой другой на его месте посчитал бы ситуацию безвыходной, он не собирался.       Сюэ Ян криво усмехнулся. У него была идея.       Даже если его золотое ядро было уничтожено, а оставшейся энергии ян едва хватало на то, чтобы поддерживать в теле жизнь… Движения мира пронизывало течение двух энергий.       Не выдержав, он хихикнул. Что-то внутри подрагивало — тревожно и предвкушающе. Только вконец обезумевший человек мог отважиться проверить нечто подобное на себе, но Сюэ Ян предпочитал называть себя «любознательным».       Если поблизости не было светлой энергии, способной восполнить его силы, кто мешал ему взять другой, той, что всегда была в округе в избытке?       Чуть-чуть. Самую малость.       «Куда только не заводит иных заклинателей извилистый путь самосовершенствования», — подумал Сюэ Ян, поднимая голову.       Небо, теперь почти невидимое, затянуло туманом. Все, что теперь у него оставалось — земля.       Земля — это Инь.       Та, что давала напитаться и наполнить, сменить привычный круг на новый.       Глубина. Темнота. Спокойствие.       Так легко. Так легко и так странно…       Весь похоронный город был пропитан ею. Утром правила династия Лян, к вечеру ее сменяла Цзинь, за ними следовали Хань и Чжоу — каждый камень здесь был полит кровью, оставленной десятками армий, прошедших мимо. Каждый дом помнил крики и плач, хрип киданьских коней и завывания тангутских колдунов; ненависть, страх и отчаяние пропитали этот город насквозь. В переполненных погостах мертвецов укладывали поверх старого праха, в утопленных заводях голые кости подпирали берег. Воистину гиблое место.       Сюэ Ян потянулся к городу, и город потянулся к нему в ответ.       Темная энергия поднималась вверх, извивалась чернильными водорослями, а затем без предупреждения вязко хлынула внутрь. Сюэ Ян поперхнулся, захрипел, но взял себя в руки, убеждая себя: в его глотке ничего нет, он мог дышать, это просто… Просто что? Он мотнул головой, справился с собой и продолжил.       Идущие Темным путем заклинали энергию инь, но никогда не накапливали ее. Даже призванная из внешней среды, она могла восстать против «хозяина», приведя к непредсказуемым и губительным последствиям. Но что он терял? Сюэ Ян немного поморщился, прислушиваясь к себе. Ничего.       Непривычное, иное начало заполняло меридианы, пронизывало тело насквозь и уходило дальше. Постепенно Сюэ Ян вновь успокоился. К добру или к худу, но его извращенная «медитация» приносила плоды; в конце концов, мельнице все равно, какой ветер крутит ее лопасти — и куда он улетит после. За концентрацией миновала примерно половина большого часа; Сюэ Ян почувствовал себя лучше.       Надо же.       Он глухо рассмеялся, наблюдая за небольшими облачками белого пара, вылетавшими вместе с дыханием.       Совершенствование тела и духа, все то, что с детства вбивали в головы адептам существующие ордена… Какая глупость! Дрожа от возбуждения, Сюэ Ян ощущал, будто сидит на пороге немыслимой пропасти, свесив с края обе ноги. То, что поджидало его внизу, было непостижимым, совершенно невероятным, но если его выходка подтвердит хоть малую толику догадок…       «Меня публично распнут на первой же площади», — подумал Сюэ Ян, обрывая текущий сквозь него поток.       Для первого раза достаточно. Раны больше не тревожили его, по крайней мере, пока, и тело казалось отдохнувшим.       Просто прекрасно. Лучше, чем могло быть! Он уже собирался подняться, размять затекшие от долгого сидения ноги…       А затем Сюэ Ян услышал.       Прежде неразличимое, смутное, оно то приближалось, то отдалялось. Не сам звук — только отголосок звука, эхо, донесенное... чем? Ветра не было.       Проклятье! Что могло затаиться в этом тумане?       Сюэ Ян насторожился, всем существом обратившись в слух.       Странное, жуткое, тоскливое — теперь слышимое напоминало то горький плач, то смертный вой. Сюэ Яна пробрало до костей; кожа покрылась мурашками, на лбу выступила испарина. Какого демона? Почему этого не было раньше? Как давно округа оглашалась стылыми возгласами, которые он разобрал только сейчас?       Сюэ Ян никогда не считал себя храбрым человеком.       Не выдержав, он вскочил и завертелся по сторонам, ища источник звука, но сделал только хуже. Безликая белая пустота, будто поджидавший момента зверь, хлынула в уши, вдавила в череп глаза, а звук внезапно стал отчетливым, — Сюэ Ян разобрал обрывки слов, и все нутро сжалось от смутного узнавания. Сверху будто навалилось что-то тяжелое. Зачем, зачем он сунулся сюда, где не в силах был ничем себя защитить, абсолютно безоружный?       Сюэ Ян горько застонал, но даже сам себя не услышал. Туман стер этот звук еще раньше, чем он сорвался с губ. Сюэ Ян бросился сначала в одну, затем в другую сторону, но лишь снова растянулся на земле, уже невидимой в пласте бесконечной мглы. Он, наверное, кричал; да, понимал Сюэ Ян, точно кричал, потому что горло надсадно болело.       Он не знал, сколько времени прошло, и окончательно заблудился в собственном отчаянии, — может, потому его сердце едва не выскочило, когда он вдруг ощутил поблизости какое-то движение.       Тихую поступь, ритмом по мерзлой земле, и мягкий звук, с каким кисточка, должно быть, постукивала о нечто твердое. Сюэ Ян дернулся, вскочил на ноги, не зная, как окликнуть идущего, как дать ему знать, что он здесь, но его спаситель и без того понимал, куда ему идти.       В отличие от Сюэ Яна, Сяо Синчэню не мешали глаза.       Они были ему ни к чему.       Даоцзан шел, легко положив ладонь поверх рукояти парящего меча, и острие смотрело Сюэ Яну прямо в грудь.       Шуанхуа привел Сяо Синчэня. Так, как прежде водил его по городу сам Сюэ Ян.       — Долго же ты ходишь, — жалко прошептал он, глядя на высокую фигуру. — Я снова успел сбиться с пути.       — Поднимайся, — коротко приказали ему.       Туман вокруг Сяо Синчэня отхлынул в стороны, и звук был услышан.       Лезвие меча не думало отстраняться; Сюэ Ян счел за лучшее послушаться. Со всей осторожностью он сделал несколько шагов в одну сторону, потом в другую, и всякий раз меч поворачивался вслед за ним, словно стрелка компаса.       — Ты заставил Шуанхуа отыскать меня? — Сюэ Ян не мог удержаться от этого вопроса.       — Я наложил на него заклятие Памяти. В тот же день, когда принес тебя в дом.       Сюэ Ян остолбенел, решив, что ослышался.       Прием, о котором говорил Сяо Синчэнь, был высокоуровневым заклятием, что накладывалось на собственное оружие. Единожды запомнив врага, меч атаковал его сам, даже если хозяин не знал, что противник где-то поблизости. Снять заклятие можно было разве что уничтожив меч: даже останься от оружия одна-единственная щепка, она вонзилась бы в горло цели, рискни та приблизиться к хозяину.       За все время, отпущенное мечу, на него можно было наложить только одно заклятие Памяти.       Иными словами, Шуанхуа отныне помнил лишь одного человека, и этим человеком был Сюэ Ян.       — Поразительно! — охнул тот. — Какая… честь. Я искалечен, практически лишен сил и полностью завишу от тебя — и все равно ты пошел на подобное!       Сюэ Ян оценил поступок.       Судя по технике, теперь Шуанхуа, без сомнения, был мечом с пробужденным сознанием. Таких во всей цзянху можно было по пальцам перечесть, заклинатели, способные развить свое оружие до подобного уровня, становились известны повсюду. Если так, прикинул Сюэ Ян, среди шести воинских рангов навыки Сяо Синчэня сейчас соответствовали четвертому.       «Великий Мастер меча», — понял он.       Следом за ним шел ранг «Святой меченосец». Последним — «Бог войны».       Потрясающе.       Он знал, что в свое время Сяо Синчэнь был прославленным заклинателем, но даже не предполагал, что даоцзан настолько силен. Если подумать, всерьез они сражались только однажды, и для Сюэ Яна тот раз закончился поражением. То, что даоцзан по-прежнему воспринимал его столь серьезно, не без приятности грело сердце.       Сяо Синчэнь тем временем нахмурился.       — Нет такой предосторожности, что была бы излишней с таким, как ты, — отчеканил он. — Однажды я недооценил врага. Больше эта ошибка не повторится.       Сюэ Ян смерил его внимательным взглядом и потрогал пальцем сияющее, будто иней, покрытое узорами лезвие напротив груди.       — Хочешь, решим все здесь? — спокойно предложил он.       Сяо Синчэнь молчал.       — Мы ушли довольно далеко, свидетелей не будет. Я не вполне оправился от ран, но… — Сюэ Ян поднял глаза, изучая черты лица напротив. — Если ты хочешь, я буду сражаться.       Прошло несколько мгновений. Затем, не оскорбляя себя ответом, Сяо Синчэнь потянул рукоять меча, отзывая его.       Сюэ Ян усмехнулся. Теперь, когда даоцзан был рядом, а недавний страх отступил, к нему быстро возвращалась былая самоуверенность. Несмотря на явно недружелюбный настрой Сяо Синчэня, Сюэ Ян готов был вновь возблагодарить небеса за их щедрость. Очень славно с их стороны, после всего-то прочего.       Ну, как говорится, лучше однажды вовремя, чем дважды правильно.       — Видимо, это означает «нет». И тем не менее, ты проделал ради меня столь долгий путь, — вновь насмешливо завел Сюэ Ян, скрывая выдох облегчения. — Я тронут.       — А-Цин сказала, тебя долго не было, — последовал ответ. — Я отправился на поиски, как только вернулся.       — Где же это ты таскался?       — Решил собрать немного хвороста в лесу.       Сюэ Ян припомнил их последний разговор. Даоцзан выскочил из дома, словно ему колючка под хвост угодила. Хвороста, как же.       — Посреди ночи?       Сяо Синчэнь опустил углы губ.       — Для меня всегда ночь.       Сюэ Ян коротко хихикнул. Ему вовсе не было смешно. Затем отряхнул штаны:       — Стало быть, не зря я надеялся. На то, что любая дорога слишком узка для врагов, — негромко проговорил он, подходя ближе. Теперь их разделяло не больше пары шагов. — Значит, какая бы дорога ни увела меня, даоцзан отыщет.       — Не трать своего красноречия. В городе И только одна дорога, — жестко произнес Сяо Синчэнь, разворачиваясь. — К людям, просить у них помощи, ты бы не пошел. Оставалось лишь ждать, когда ты увязнешь в тумане, отважившись на побег.       — Ты прекрасно меня изучил, — прищурился Сюэ Ян и проворчал: — Но не очень-то торопился. Что, если бы в тумане меня поджидали какие-нибудь твари?       — Я не знаю твари худшей, чем та, что сейчас со мной рядом.       — Как грубо.       Сяо Синчэнь даже головы не повернул.       — Иди следом.       Сюэ Ян пожал плечами. Он нагнал даоцзана и протянул было руку, но бывшая в поле зрения ладонь тотчас отдернулась.       — Прошу тебя, не прикасайся ко мне.       Сюэ Ян ощерился. Вот, значит, как? Все его благодушие мигом испарилось.       — Как же, я и забыл. Благородный даоцзан может испачкаться об меня. Ну, — со злорадным весельем произнес он, — тогда тебе придется постирать халат.       И крепко вцепился в край широкого длинного рукава. Какое-то время Сяо Синчэнь простоял с нечитаемым выражением на лице, а затем молча продолжил идти. Сюэ Ян потащился следом.       Шуанхуа, плывущий сквозь туман, освещал им обратный путь, а заговоренный белый шелк под пальцами был прохладным и нежным.       Когда-то Сюэ Яну нравилось трогать его.       Ладно.       Ему нравилось его надевать.       Рука под шелком была живой — и гораздо, гораздо лучше мертвой.       Сяо Синчэнь больше не говорил ни слова, словно полностью отгородившись от чужого присутствия.       Спустя пару сотен шагов он свернул влево. Затем — еще раз.       Забавно, отстраненно думал Сюэ Ян. Должно быть, он, ничего не видя, как сумасшедший еж бегал по полю кругами. Каково же было даоцзану, годами живущему впотьмах? Сюэ Ян поежился, стараясь не отставать.       Белый морок вокруг нехотя расступался. Клочья, разрезанные Шуанхуа, будто опасались касаться длинных одежд Сяо Синчэня, трусливо съеживались под сапогами, и жуткое эхо, отголосок тоскливого воя, больше не повторялось. Сюэ Ян притих, думая о своем. Он начинал понимать.       — Скажи-ка, даоцзан, — вкрадчиво заговорил он, нарушив молчание. Туман разметался и, наконец, выпустил их на широкую улицу.       Они вышли совсем не там, где начали свой путь.       Если верить памяти Сюэ Яна, они стояли между домов недалеко от рыночной площади. Серая предрассветная дымка еще не рассеялась, но край неба уже подсвечивался бледно-золотым.       Сюэ Ян нахмурился и продолжил:       — Ты, по всей видимости, тоже не можешь покинуть этот город, я прав?       Не сразу, но Сяо Синчэнь кивнул. Разговоры с Сюэ Яном не доставляли ему удовольствия, однако сейчас важнее было разобраться в происходящем. Он медленно двинулся между домов, увлекая спутника за собой.       — Стоило мне пройти городские врата, туман окончательно сгустился. Я несколько раз пытался выйти, разными путями, но неизменно вынужден был вернуться. Однажды я блуждал, пока А-Цин не нашла меня и не привела обратно.       — Я говорил с А-Цин, — задумчиво признал Сюэ Ян. — Насколько я понял, туман за эти дни ни разу не рассеялся?       — Нет. Похоже, теперь он окружает весь город. Внутри него не ощущаешь ни времени, ни расстояния. Ничего. Туман — чье-то заклятье.       Сюэ Ян вздохнул.       — Я даже скажу тебе, чье.       Сяо Синчэнь застыл, обернув к нему лицо.       — Ты способен по образцу колдовства выяснить, кому оно принадлежит?       — Я невероятен, не правда ли? — угрюмо уточнил Сюэ Ян.       Пошагав из стороны в сторону, он неловко примостился к ближайшему забору, вытянув покалеченную ногу. Ох-х. Все же, шли они довольно долго; раны снова напомнили о себе. Сюэ Ян оперся о стену спиной, баюкая обрубок руки. Крови, кажется, не было — и ладно.       — Конечно, способен, — пробурчал он, — это же Демонический туман. Он мой.       И, вздохнув при виде выражения лица Сяо Синчэня, объяснил:       — В свой последний день, как раз накануне сражения, я окружил им весь город. Ни один заклинатель, попавший внутрь барьера, не мог бы покинуть его просто так. Однако, думаю, впоследствии мастер Вэй все же сумел это сделать, потому что меня…       Сюэ Ян нахмурился. Затем нехотя спросил:       — Скажи, даоцзан. Все это время, бродя в тумане… Ты что-нибудь слышал?       Сяо Синчэнь медлил с ответом.       — Не знаю. Возможно, мне просто показалось.       — Нет. Не показалось. Я тоже слышал это сейчас, — тихо сказал Сюэ Ян, больше не сомневаясь. И продолжил: — Битву с мастером Вэем я проиграл. То, что осталось там… Там я тоскую по тебе. С моим появлением здесь заклятие не развеялось, и мои крики все еще в этом тумане.       Сяо Синчэнь молчал, склонив голову, размышляя над услышанным.       — Стало быть, — негромко отметил он, — за стенами города И одна реальность накладывается на другую? Мы можем заметить ее следы, но не покинуть пределы, очерченные барьером… потому что в противном случае ты встретился бы с самим собой.       Сюэ Ян кивнул, но, вспомнив, что его не видят, озвучил:       — Так. Думаю, эти «следы» — как круги на воде. Спустя какое-то время они сгладятся и уйдут.       — Значит… — Сяо Синчэнь осекся.       Сюэ Ян со вздохом поднялся на ноги и позвал:       — Идем, даоцзан. Прогуляемся до ворот, посмотрим город. Посмотрим и послушаем, — исправился он, потянув Сяо Синчэня за рукав.       Тот не спешил ни двигаться, ни отвечать.       — Если ты, — наконец предупредил он, — что-либо выкинешь…       Сюэ Ян закатил глаза.       — Да, да. Твой прекрасный меч воткнется мне между лопаток, или еще куда. Я помню об этом.       Сяо Синчэнь коротко кивнул, и они оба двинулись вперед.              * * *              Вороньи горы, окружавшие город И, почти замыкали его в каменный мешок, превращая здешние места в зрелище поистине удручающее. Энергия земли, что скакала по крутым склонам и накапливалась в трещинах, для медитаций и совершенствования духа не подходила категорически; в довершение картины, город стоял в месте развилки Y-образного перекрестка, зажатый меж двух дорог. Рек и долин, способных отвести энергию земли подобно каналам, здесь попросту не было, а потому тяжелая темная ци время от времени обрушивалась прямо на город, как волны на берег. Сюэ Ян не удивился бы, узнав, что все местные божества-покровители давным-давно съедены духами гор; возможно, «Похоронным» город прозвали именно потому, что для жизни он попросту не предназначался.       Улицы, тем временем, начинали просыпаться. Пасмурное утро обещало обернуться таким же пасмурным и безрадостным днем: светлый шар солнца был едва виден и в это время года не особенно грел. Выпал иней, окутал траву в тускло-холодное серебро, и снова растекся грязью.       Неподалеку возница лениво охаживал прутом и руганью своего вола: повозка перегородила проулок и никак не желала сдвинуться с места. Животное, большое, меланхоличное, потряхивало ушами, но иного, по его виду, ждать не приходилось.       На чьем-то дворе хрипло засипел петух, будя второго и третьего. Встрепенулась, заслышав его, тощая собака: выбралась из-под крыльца, понюхала воздух и потрусила по своим делам.       К рыночной площади тянулись первые торговцы, развешивали флаги перед лавками, раскладывали товар. Распахивались ставни, ставились навесы, позевывали, ежась от холода, коробейники. Раньше всех прибыла деревенская старуха с корзиной капустных пирожков, половина капусты в которых была щавелем. Болтая с ней, цирюльники сметали на улицу остатки вчерашних волос и луковую шелуху. Пахло сыростью, гнилью, сладкой патокой и кислым тестом, и эти запахи тоже просыпались вслед за торговцами, один за другим. В больших коробах квохтали куры, живые и пока не ощипанные. С одного из лотков, раззявив рот, на улицу глядел забытый и протухший за ночь голавль.       Даоцзан не видел ничего этого, но, без сомнения, вел Сюэ Яна верной дорогой. Этот город был изучен им как пять своих пальцев, и будь из него выход, Сяо Синчэнь давно бы нашел его.       Однако Сюэ Ян предпочитал все выяснять на собственной шкуре, не полагаясь ни на чьи слова. Так, ища брешь в тумане, постепенно они обогнули город широкой дугой. Северная граница И, как известно, оканчивалась казенным кладбищем; в волглых трущобах, являвших собой границы южные, селились мастеровые. В горах подле них повсюду зияли провалы заброшенных шахт: когда-то здесь добывали руду, оступишься — сгинешь навеки, даже труп зверью не достанется. Восточные окраины срезались скалистыми утесами, за которые цеплялся скрюченный красный кустарник, к ним вплотную лепились усадьбы местных богачей. Стены сыхэюаней выглядели благочинно и скучно, все как одна, ни дать ни взять саркофаги в усыпальнице. Западные окраины поросли вонючим ясенем; он рос странно, рядами, словно когда-то был садом. Здесь жили лишь горные сао да иский кузнец, прозванный «Дядюшкой Тесаком». Ни первые, ни второй незваных гостей не жаловали. Позади дома Дядюшки Тесака, так же как и позади домов других горожан, пространство просто срезалось стеной тумана, — и дальше ничего не было.       Не найдя в итоге ни единого лаза, Сюэ Ян с Сяо Синчэнем вышли к воротам, окрашенным красным лаком. Неподалеку стояла кумирня божества Стен и Рвов; статуи внутри не оказалось, но над курильницами вился дымок, а на блюде у престола лежали фрукты. Тут они и решили остановиться.       — Давай-ка я пойду, а ты здесь останешься, — решил Сюэ Ян, украдкой стащив сливу. На городской башне уже пробил барабан, и ворота были открыты. — Если я потеряюсь, вернешь меня обратно.       Судя по сжатым губам Сяо Синчэня, у него имелось другое решение, но Сюэ Ян предпочел думать, что тот согласен.       Вдохнув и выдохнув, как перед прыжком в воду, он снова вошел в туман.       Пройдя с десяток шагов, Сюэ Ян оглянулся — но не увидел за спиной ни Сяо Синчэня, ни красных столбов. Вот оно как.       Значит, дальнейшая проверка была бессмысленна.       Сюэ Ян плюнул.       Дорога, на которой он стоял, не была дорогой, ведущей в город И, вот что. Просто кусок какого-то другого пространства.       Сюэ Ян сделал такой вывод, побродив еще немного, но у него не было времени на большее. В тумане появилась сияющая точка, что разрасталась, приближаясь к нему, пока не приобрела очертания меча.       К Сюэ Яну плыл Шуанхуа.       — Возвращайся, — послышался голос Сяо Синчэня, исходивший от лезвия.       Пожав плечами, Сюэ Ян положил на него ладонь и пошел обратно, ведомый клинком. Даоцзан обнаружился там же, где его оставили, а вот солнце — нет.       Солнце было почти в зените.       — …Выходит, в городе и за его границей время действительно течет по-другому, — отметил Сюэ Ян, почесав в затылке. — А местным все нипочем, я смотрю.       Сев недалеко от ворот, — нога ужасно болела, — он наблюдал теперь, как потоки людей проходят сквозь ворота туда и обратно; их говор наполнял округу, и не похоже, чтобы кому-то из них туман доставлял неприятности.       — Должно быть, этот барьер существует только для нас, — негромко проговорил Сяо Синчэнь. — Тебя… долго не было.       Сюэ Ян хмуро усмехнулся. Стало быть, его успели потерять, а? Утренняя прохлада сменялась дневной духотой. Сяо Синчэнь стойко держался — и не скажешь, что провел на ногах почти двое суток. Но что до Сюэ Яна, на сегодня он был сыт открытиями по горло: еще немного, и он понял, что попросту свалится с ног.       — Пошли, даоцзан. Поищем место, где бы передохнуть. Домой путь неблизкий.       Сяо Синчэнь растерялся — и упустил момент, когда его спутник двинулся вперед, увлекая за собой Шуанхуа и не оставляя его хозяину никакого выбора.       …Прямоугольная схема города некогда была благополучно похерена, или, как говорил начальник уезда Чу, «скорректирована» рельефом местности и стихийными свалками до полной потери благообразия. Благодаря этому обстоятельству весь город И на данный момент состоял из широкой главной дороги и очень узких всех остальных.       Городские ворота, должные смотреть на юг, смотрели туда, куда случилось смотреть их архитектору, впоследствии в качестве платы за работу повешенному на этих же самых воротах. Удаляясь от ворот, улицы напирали друг на друга, перекрещивались и сталкивались под такими углами, что у стороннего наблюдателя невольно закрадывалась мысль, не были ли они проложены гигантскими тараканами в ходе тараканьих бегов, проходивших в полнейшей панике и изрядном подпитии. С планом города и логикой улицы сходились лишь у рыночной площади, увенчанной прыщом смотровой вышки, после чего вновь разбредались тупиковыми закоулками; закоулки подпирали задние дворы, утопали в акациях летом и помоях в остальные сезоны, а заодно служили прибежищем кур, котов и беспутных женщин, в равной мере облезлых.       В большинстве своем городские дома были небольшими, одноэтажными, крытыми соломой или тростником, однако здания, выходившие на главную улицу, разительно отличались от них. Мрачные, громоздкие, давящие верхними террасами, — Сюэ Ян глазел на них всю дорогу, вспоминал и изредка ругался сквозь зубы — незло и тихо, качая головой. Сяо Синчэнь не откликался и не давал вовлечь себя в пустую болтовню. Точеное лицо казалось холоднее снега, а губы сжались в тонкую линию, дотронься — порежешься, словно о Шуанхуа. Странно, должно быть, они выглядели, идя бок о бок.       Сюэ Ян не обращал внимания. Они уже шли так однажды: в Башню Кои.       На главной улице было несколько чайных домиков и даже большой трактир, но в первых не жаловали нищих бездельников, а до последнего, как и в свое время до Башни, Сюэ Ян опасался не дойти. Было, впрочем, еще одно местечко, заприметив которое Сюэ Ян заметно приободрился.       — О! — с преувеличенным энтузиазмом прокомментировал он. — Я вижу дом, откуда нас не выгонят.       И, подцепив Сяо Синчэня за рукав, бодро поволок его в нужном направлении, спугнув пару кур по дороге.       Двухэтажное строение из почерневшего от времени дерева стояло все там же, где он помнил: за похоронной лавкой. Верхний этаж нависал над нижним, образуя балкон; перед входом покачивались два выцветших красных фонаря. У дверей, прислонившись к косяку и выставив на обозрение ноги, сидела тощая, меланхоличного вида девица, со скукой глазевшая на прохожих.       Заведение было казенным, стояло в отдалении от квартала певичек и звалось «Персиковыми лепестками».       — Эй, дацзе! — позвал Сюэ Ян издали. — Найдется у тебя свободная комната?       Девица окинула его взглядом, а после бесцеремонно уставилась на Сяо Синчэня, стоило тому подойти. Очевидно, его облик решил вопрос. Девица несколько раз кивнула:       — Пусть господа идут за мной.       Она скрылась в доме, задев шпильками деревянные дверные занавески, и Сюэ Ян мягко потянул за собой даоцзана — все еще немного растерянного.       — Куда ты привел меня? — негромко спросил тот, выждав момент.       Сюэ Ян в ответ издал неопределенный звук: не то фыркнул, не то свистнул. В любом случае, Сяо Синчэнь не был силен в жаргоне людей, подобных Сюэ Яну, чтобы понимать значение.       — В самый веселый из домов города И.       Сяо Синчэнь споткнулся.       — Зачем мы здесь?       — Полагаешь, — Сюэ Ян прищурился, — кто-нибудь еще в округе пустит к себе двух подозрительных мужчин, один из которых выглядит опустившимся небожителем, а второй — свиньей, удравшей с бойни?       Сяо Синчэнь не успел ничего ответить на столь красочное обличение, поскольку его вновь коротко потянули:       — Не переживай. Сестрицы в таких местах достаточно сметливы, чтобы не задавать вопросов. К тому же, — голос Сюэ Яна изменился, став совсем тихим, — я прямо чувствую, что здесь нас ждет какая-то история.       Брови Сяо Синчэня немедленно приподнялись над повязкой.       — Ощущаешь присутствие темной энергии?       — Нет, — последовал лаконичный ответ. — Чую задом.       — Сюда, господа, — окликнули их.       Сяо Синчэнь еще колебался, но, видимо, его спутник знал, что делает. Нагнав их провожатую, Сюэ Ян, должно быть, пошутил, и та ответила негромким смешком. Сяо Синчэнь не вслушивался; все, что ему оставалось, это сосредоточиться на длинном узком коридоре, вскоре свернувшем влево.       Комнатка, куда их привели, была небольшой, но вполне опрятной, и все необходимое в ней имелось. Сюэ Ян остался доволен.       — Присылать никого не надо, — сообщил он, закончив с осмотром. Девица, не став навязываться, кивнула — лишь раскрыла веер и, спрятав за ним пол-лица, раскашлялась. — Только горячей еды мне и господину заклинателю.       Глаза над веером распахнулись куда шире.       — Этот господин — заклинатель? — хрипло спросила девица. Должно быть, изумление ее было таким, что даже кашель унялся. — Настоящий заклинатель из ордена?       Голос звучал недоверчиво и, более того, настороженно. Сяо Синчэнь неловко улыбнулся. Здесь, в таком месте ему было… все еще не по себе.       — Я не из ордена. Но вполне настоящий.       — Конечно, настоящий! — встрял Сюэ Ян. — Погляди, дацзе, какой у него меч за спиной. Настоящий волшебный артефакт! Даоцзан может парить на нем высоко в небе, как птица, и укрощать любых чудовищ, даром что слеп.       Сюэ Ян расхваливал его, как хромую кобылу на торгах, подумал Сяо Синчэнь. Видно, ему и впрямь хотелось впечатлить эту женщину. Кажется, она была красива.       — Чудовищ? — тихо переспросила та, повернувшись к Сяо Синчэню. Многочисленные подвески глухо качнулись. — Вы правда можете их победить?       — Госпожу… что-то тревожит? — мягко спросил тот.       В этот же момент девица отчаянно схватила его за руку.       — Прошу, господин заклинатель, помогите нам! — она резко прижала веер к губам и снова раскашлялась, не выпуская ладонь Сяо Синчэня из свободной руки. — Здесь совсем нет храбрых людей!       Поскорее отцепив девицу от Сяо Синчэня, подозрительно красного от такого внимания, Сюэ Ян услышал одну из тех историй, что слышал уже сотни раз — о призраке, являвшемся в доме каждое полнолуние. Обыкновенный злой дух, ничего необычного, но у обитательниц заведения, как и у их завсегдатаев, сердце в пятки уходило от ужаса. Голос дацзе Лянь — так звали девицу — немного дрожал, но она рассказывала обстоятельно, не умолчав и о том, что в последнее свое появление призрак убил одного из клиентов. С тех пор желающих развлечься здесь значительно поубавилось, девушки боялись оставаться ночью одни, а ведь сегодня луна вновь была полной... Простодушный Сяо Синчэнь поспешил успокоить госпожу, заверив, что у него нет никаких срочных дел, а потому он останется в доме до утра и изловит призрака. Мягкий тон и ласковое обращение на женщин и детей действовали безотказно, и Сюэ Ян с облегчением выдохнул: ну, даже если ответ был не вполне тем, на какой рассчитывала девица, по крайней мере, платить за комнату их теперь не заставят.       Дацзе Лянь кивнула, деловито утерла слезы, выступившие на подведенных глазах, и со всей мелодичностью, на какую был способен ее голос, осыпала благодарностями Сяо Синчэня, окончательно смутившегося.       Новость о том, что в их дом забрел добрый заклинатель, распространилась быстрее пожара. Стоило ускользнуть дацзе Лянь, у порога появились еще несколько девиц и старуха-кухарка; Сяо Синчэнь, неизменно терпеливый к большинству живых людей, снова и снова обещал всем и каждой из них, что обязательно избавит дом от напасти. Сюэ Яну не было нужды выслушивать все это, так что он выскользнул из комнаты и отправился осмотреть «место действия». Нога болела нещадно, но до тех пор, пока не подадут еду, делать все равно было нечего.       — Славная история, что скажешь? — окликнул он спустя какое-то время, даже не оборачиваясь.       Сяо Синчэнь, появившийся рядом с ним, прикрыл за собой дверь. Наедине с Сюэ Яном он вновь стал омертвевшим и отстраненным — неловкий милый даоцзан, что разговаривал с девицами, исчез, словно солнце скрылось за тучей.       Теперь они оба были в дальнем флигеле: именно там появлялся призрак. След темной энергии дома стекался сюда, образуя ни с чем не сравнимый клубок: Сяо Синчэню не нужны были подсказки, чтобы найти это место.       — Призрак покинутой проститутки возвращается с каждым полнолунием, всякий раз становясь все сильнее, пока, наконец, не забирает с собой одного из местных молодчиков, — продолжил Сюэ Ян. — А может, и не покинутой, — задумался он. — Поскольку этой девушки здесь никто раньше не видел.       — Ее звали Ю Цайпинь, — негромко откликнулся Сяо Синчэнь. Немного помедлив, он прошел дальше в комнату, отслеживая кончиками пальцев предметы — расписные ширмы с выцветшими красками, курильницы, занавеси, — и остановился против окна, повернувшись к свету. — Она не была проституткой. Ее призрак появляется здесь потому, что сюда от нее уходил неверный возлюбленный. Умерла эта девушка в другом месте… В переулке, за стеной вот этого флигеля.       — А ты-то откуда знаешь? — тотчас же насторожился Сюэ Ян.       Неужто после их «перерождения» даоцзан и впрямь успел стать просветленным бессмертным?.. Сюэ Ян, как не последний из заклинателей, в такое не верил.       Сяо Синчэнь горько опустил голову.       — Я знаю это, потому что уже имел дело с Ю Цайпинь. Я уничтожил ее призрак на своей первой ночной охоте — здесь, в городе И.       Сюэ Ян вытаращился, отчего лицо его, и без того малосимпатичное стараниями даоцзана, явственно перекосилось.       — Ты не рассказывал мне этого! — запротестовал он. — Надо же… Я-то думал, в те времена у нас с тобой не было секретов.       Неловкая шутка, но Сяо Синчэнь ответил, серьезно и тихо:       — Это не было тем, что относилось к тебе. Мои заботы и тревоги, — его голос треснул, как лед, — не относились к тебе. Я не желал, чтобы подобные дела когда-то коснулись людей, живших со мной в одном доме.       Сюэ Ян, глядя на него, сглотнул противный ком, отдавшийся кровью.       Он думал, Сяо Синчэнь ненавидел и презирал его.       Он ошибся.       Этот человек ненавидел и презирал себя.       До чего патетично.       Ну, Сюэ Яна всегда воротило от таких вещей.       — В ночь своей смерти Ю Цайпинь проследила за своим женихом до этого «цветочного дома», — бесстрастно продолжил Сяо Синчэнь, — и увидела достаточно. Бросившись бежать, она упала и в темноте пропорола себе горло серпом, кем-то оброненным на дороге. В ее смерти не был никто виноват, но все десять душ этой девушки уже поглотила темнота. Ее гнев и отчаяние не позволили ей упокоиться… и с каждой полной луной призрак Ю Цайпинь, прежде почти неразличимый, делался все более четким.       Пока, в конце концов, не набрался достаточно сил, чтобы убить человека. Сюэ Ян знал, как это бывает.       Его никогда не трогало подобное.       — Думаешь своими речами воззвать к ее совести? Ты вряд ли настолько умел, даоцзан.       Сяо Синчэнь на издевку не ответил.       — Дух, вставший на путь разрушения, нельзя изменить. Он будет падать все дальше и дальше, и никогда не остановится сам. Таков его Путь.       Сюэ Ян следил за движениями Сяо Синчэня, прищурившись черными, как у зверя, глазами.       — Чем дольше он пробудет среди людей, тем большим из них навредит. Все, что остается — попытаться понять его. А после уничтожить.       — Как славно, — хрипло прошептал Сюэ Ян. — Меня ты понять не пытался.       Знал Сяо Синчэнь или нет, но сейчас он готов был напасть на него.       Сяо Синчэнь знал.       — Зачем ты так со мной? — тихо спросил он, не оборачиваясь.       Сюэ Ян застыл, захлебнувшись воздухом.       В этом вопросе было слишком много. Слишком, мать его, много сейчас, чтобы он мог хоть что-то ответить! Все, что висело над ними, все, что они оба старательно давили в себе, пытаясь хоть как-то сосуществовать рядом, весь чудовищный нарыв, грозящий прорваться не наружу, а внутрь, — что он должен был сказать?!       Сюэ Ян почувствовал, как в легкие снова хлынуло черное и вязкое, затопившее и перелившееся, парализовавшее, как мошку в потоке смолы… кажется, на мгновение мир просто исчез.       Сюэ Ян застонал, сжав зубы — и, дернувшись вперед, схватил руку Сяо Синчэня с силой и злобой, каких от самого себя не ожидал. Тот повернулся за движением, потерянный, с опущенной головой, качнувшись, как мертвая игрушка.       — Замолчи, — процедил Сюэ Ян, со свистом втянув воздух сквозь зубы. Он не знал, себе говорит это или Сяо Синчэню. — Замолчи, замолчи… — бормотал он, уткнувшись в пойманную руку лицом.       В ушах снова стоял собственный крик, и густой туман душил, набившись в глотку.       Инь захлестнула, накрыла, протащила сквозь нечто невообразимо пустое… и вновь отпустила.       Сюэ Ян трясся, сидя на постели, сжимая руку Сяо Синчэня, как сжимает кость мертвая собака. Кость пошевелилась, прохладная и белая, коротко хлопнула его по щеке — и Сюэ Ян, придя в себя, отбросил ее, обозленный от смущения. В глазах пекло, и больше всего сейчас его устраивало то обстоятельство, что Сяо Синчэнь его не увидит.       Тот что-то проговорил, негромко и плавно, но Сюэ Ян не расслышал.       — Займись… займись своей Ю Цайпинь, раз так хорошо ее знаешь, — отрывисто выдавил Сюэ Ян, когда смог. — А я здесь останусь. Ночевать.       — В этом флигеле?       — Да, — с вызовом ответил Сюэ Ян. — Какие-то проблемы?       Сяо Синчэнь хотел было ответить, но Сюэ Ян опередил его, выплюнув:       — Твоему призраку нужна жертва. А мне нужно выспаться, и желательно подальше от тебя. Разберешься, — Сюэ Ян смерил Сяо Синчэня долгим взглядом, — разбудишь.       Тот не ответил, видно, обдумывая эти слова, и Сюэ Ян, обогнув заклинателя, покинул флигель.       Стараясь не думать «сбежал».       За то время в их комнате уже подогрели вино и принесли закуски. На трех блюдах лежали маленькие пирожки, поджаренные кусочки мяса и овощей, еще на одном — сладости, и Сюэ Ян несколько приободрился, по крайней мере, перед «сестрицами». Сяо Синчэнь, придя следом, изящно опустился на циновки напротив, ни словом не обмолвившись о произошедшем. От вина, покачав головой, он отказался и, поблагодарив за доброту, отпустил девиц, что вызвались им прислуживать. В комнате осталась одна дацзе Лянь; догадавшись прихватить чашу с водой и чистые тряпки, она помогала Сюэ Яну сменить повязки на левой руке, а с ногой он справился и сам. За трапезой он задал дацзе еще несколько вопросов касательно предстоящей ночной охоты, а после крепко задумался, грызя засахаренный орех.       Очевидно, чутье снова не подвело его, однако Сюэ Ян сомневался не в себе. И, разумеется, не в способности даоцзана спасти его вовремя.       Барышня Ю, по его подсчетам, появилась чересчур рано, вот что.       Если даоцзан говорил правду, а у Сюэ Яна не было причин сомневаться в его словах, до первой охоты Сяо Синчэня оставалось не меньше месяца. Значило ли это, что события, должные повторяться, не обязательно следовали в то же время, что в прошлый раз?       Кажется, они упускали что-то важное.       — Неутешительно, — подвел итог Сюэ Ян, когда их, наконец, оставили. Он расхаживал по флигелю, снова осматривая все предметы в нем, — на сей раз внимательно и цепко, и обнаружил синий шелковый кошель. Должно быть, он остался от мертвого гуляки, а сестрицы попросту побоялись его трогать. — Будем надеяться, здешний призрак не привередлив. По сути, о погибшем нам известно лишь то, что молодчик был повесой, тратил в борделе по ляну серебра за раз и играл в мяч.       — Сойдешь, — жестко резюмировал Сяо Синчэнь.       — Да чтоб я так жил, как иные умирают, — разразился руганью Сюэ Ян.       По словам дацзе Лянь, молодой господин не скупился на выпивку и часто звал девушек развлекать игроков. Девица, что была с погибшим в ту ночь, ненадолго вышла из флигеля за вином, а когда вернулась, клиент уже плавал в луже крови с разорванной глоткой. Друзья его, пришедшие с ним, выскочили из своих комнат на крики, но, увидев силуэт призрака и тело со следами когтей на горле, бросились врассыпную. Девицам, замирая от страха, пришлось самим выносить тело из комнаты, а после взять на себя все погребальные хлопоты — и с тех пор ни одна из них не осмеливалась даже приблизиться к флигелю. Походило на правду, отметил Сюэ Ян. Найденный кошель позвякивал серебром, однако никому в голову не пришло забрать его.       — Не все люди подобны тебе, — ответил на то Сяо Синчэнь. — Немногие станут обирать мертвеца.       — Скажит-те пожалуйста, — фыркнул Сюэ Ян, запихивая кошель за пазуху. Обирать не обирать, а мертвецам кушать не хочется. — Ну, ночевать на месте расправы тоже немногие возьмутся.       Сяо Синчэнь нахмурился, но не нашел, чем ответить. Должно быть, он до сих пор не знал, как реагировать на странное решение Сюэ Яна.       В котором сам Сюэ Ян ничего странного не находил.       — Ты останешься здесь один, — напоследок напомнил даоцзан.       — С конфетками, — веско уточнил Сюэ Ян, продемонстрировав недоеденные сласти, которые забрал с собой.       — Ты не сможешь никуда уйти.       — У меня нога. Какая наблюдательность.       — Я закрою тебя снаружи.       — Закрывай.       Сяо Синчэнь молча вышел, притворил за собой створки и опустил верхнюю занавеску. Кончики его ушей горели, скулы раскраснелись, а еще — по какой-то причине он ужасно злился, опечатывая комнату заклинаниями.       Что до Сюэ Яна, оставшегося в «приюте луны и ветра» в одиночестве, он скинул сапоги, положил на жаровню угля и повалился спать. Демон с даоцзаном и всеми его приготовлениями: кто заклинатель, того и проблемы, а он смертельно устал.       Проснулся Сюэ Ян ближе к полуночи. Было совсем тихо; сквозь перегородки светила полная луна, угольки на жаровне чуть тлели, а снаружи не доносилось ни шороха. Лежа на боку, какое-то время он таращился на расписанную ширму, вслушиваясь, а после сел на постели.       План был до зевоты прост.       Сяо Синчэнь, окружив флигель скрытыми заклятиями, ждал сигнала где-то снаружи, затаившись в основных комнатах, чтобы не спугнуть добычу раньше срока. Сюэ Яну оставалось лишь привести ловушку в действие, при появлении призрака активировав печати; нужный талисман лежал у него под головой, за маленькой вышитой подушкой. Охота в черте города добавляла кучу неудобств: обозленного призрака опасно было упускать за пределы барьера. Таким образом, флигель стал капканом, а Сюэ Ян — приманкой в нем.       Миновала, однако, и вторая стража, и третья, а на приманку никто не зарился.       Сюэ Ян успел облазить все углы, доесть сласти подчистую и даже развлечь себя альбомом с веселыми сценками, завалявшимся под кроватью, когда в комнате, наконец, стало что-то происходить.       Лунный луч прополз по ширме и озарил ее целиком, заставив рисунок измениться. Среди трав и пышных цветов была нарисована красавица, и красавица эта под взглядом Сюэ Яна повернула голову, уставившись прямо на него.       Нашаривая талисман, тот смотрел, как на горле изображения проступает, углубляясь и ползя дальше, кривой страшный порез. Нарисованная девушка раскрыла рот и беззвучно захрипела: из глотки ее полилась густая черная кровь, глаза закатились. Потянувшись руками к Сюэ Яну, она подалась всем телом вперед — и легкой дымкой сошла с ширмы в комнату, светясь так же, как если бы месяц все еще освещал ее.       Нахмурившись, Сюэ Ян быстро отскочил. Какого демона! Все его чутье вопило о подвохе. Тревога нарастала, заставляя воздух вибрировать, углы давило, тени тянулись дальше и глубже… Девушка с залитой кровью грудью приближалась, скользила к нему, и Сюэ Ян выхватил талисман — но не успел его разорвать, сшибленный с ног сплошным потоком осязаемой ненависти.       Прокатившись через полкомнаты, он врезался в комод лопатками и глухо застонал, не выпуская талисман. Бумажка была абсолютно бесполезна! В свете опрокинутой на пол лампы в самом темном углу комнаты что-то пульсировало, копошась, и это точно не было призраком!       Девушка, обернувшись в ту же сторону, беззвучно засипела в последний раз и пропала.       Сюэ Ян запоздало скребнул рукой воздух, но не поймал и края ее одежд. Вновь атакованный, он едва успел уйти в сторону. От запоздалого просветления хотелось зарычать: то, что призрака видели в одних покоях с убитым, еще не делало его убийцей!       То, что Ю Цайпинь нашли с перерезанным горлом рядом с серпом, не значило, что рану оставил серп, как решил околоточный!       Все тело твари, что проявлялась в углу, составляли будто подернутые плесенью сероватые комья. Перестраиваясь, бурля и переползая друг через друга, они позволяли чудовищу изменять очертания так быстро, что глаз не успевал следить. Хлынув волной, монстр едва не придавил Сюэ Яна: крючковатые когти мелькнули совсем рядом, распоров одежду и скребнув по стене. Чудом увернувшись, тот, наконец, вспомнил: он уже имел дело с подобной тварью, это был «Крысиный король»!       Сюэ Ян сталкивался с такими, — давным-давно, еще на практическом экзамене в Ланьлин Цзинь, — но тогда у него было две руки, и в одной из них он держал меч. Сюэ Ян скрипнул зубами, но подобрался, не собираясь так просто сдаваться. Мерзкая гадина часто заводилась рядом с большими скоплениями людей, среди городских стоков и нечистот, там, где травили крыс, — вот, должно быть, почему жители не подняли панику раньше. Они просто не видели это существо, что перемещалось по подпольям и трубам, подобно грызунам!       Вся масса, некогда слепленная из нагромождения трупов крыс и мышей, снова разворачивалась к нему, и Сюэ Яну стало не до воспоминаний. Не дожидаясь новой атаки, он схватил с жаровни пригоршню раскаленных углей и швырнул туда, где у твари могла быть морда. Не обращая внимания на обожженные пальцы и злобный вопль, Сюэ Ян быстро развернулся, крутанувшись на месте.       Он ударил раненой ногой. В голове полыхнуло от боли, однако удар не принес ощутимого эффекта — кроме того, что несколько комьев отвалились, разбрызгавшись об пол. Нежить в ответ хлестнула не то «хвостом», не то «лапой», и Сюэ Яна отбросило на искореженную мебель. Не имея выраженных конечностей, чудовище могло атаковать любой частью тела, но сейчас разъярилось настолько, что налетело на противника целиком, словно таран — и Сюэ Яна вместе с нею вынесло во внутренний двор, прямо сквозь обломки перегородок.       — Даоцзан! — завопил он, отчаянно вцепившись в чудовище. То скребнуло когтями, но Сюэ Ян чудом извернулся, так что тварь с воем попала по себе самой. Если уж этот вылет из флигеля не был «условным сигналом», то он не знал, что бы сгодилось тогда! — Здесь не призрак, а оборотень!       Белая тень, ни слова не говоря, метнулась мимо, осыпая монстра ударами десятков хлыстов. Тот отчаянно верещал, но, рассыпаясь под шквалом атак, вновь собирался воедино. Сюэ Ян, откатившись в сторону, закусил губу: что за напасть, у даоцзана была только метелка фучэнь. С виду безобидная, в руках заклинателя она становилась смертоносным оружием, но что толку, если противник и без того состоял из бесконечных ошметков?       Какого демона!        — Где твой меч?! — заорал Сюэ Ян, когда сияющие нити, наполненные ци, пронеслись совсем рядом — так, что он почувствовал их загривком.       Не обращая на него внимания, Сяо Синчэнь сосредоточенно продолжал наступать, кружа вокруг твари и тесня ее дальше во двор. Теперь Сюэ Ян заметил: разрезанные нитями серые тушки уже не восстанавливались, и оборотень медленно, но уменьшался в размерах. Даоцзан с легкостью уклонялся от мелькавших когтей, удары скрещивались и полосовали воздух вокруг, стены быстро покрывались царапинами и вмятинами. Сюэ Ян, оценив положение, бодро пополз в перевернутую дождевую бочку, укрываясь, как черепаха в недрах панциря.       Плети взметались снова и снова, но теперь хотя бы Сюэ Ян не боялся, что за компанию приласкают и его спину. Сяо Синчэнь отгонял тварь на середину двора, видно, что-то задумал, надо же. И бровью не повел, что охота пошла не так, как ожидалось. А ведь упусти он хоть одну дохлую крысу из свиты Короля, тот возродится спустя несколько дней! Сюэ Ян зашипел и вынул из «панциря» голову, вглядываясь во мрак.       Сяо Синчэнь, однако, не был настроен что-либо упускать. Белые рукава сияли в темноте, как крылья диковинного журавля, движения, плавные и текучие, походили на танец, что ускорялся все больше и больше. Плети фучэни мерцали мириадами звезд, то удлиняясь, то укорачиваясь. Сюэ Ян лежал на животе, подперев голову кулаком. Смотреть, как работают другие, ему нравилось. Пусть без меча дело шло медленно, но он уже понял, что задумал Сяо Синчэнь: обряд «Кай Гуан».       Он не ошибся.       Крысиный король отступал, пока не угодил за невидимую, намеченную даоцзаном черту. Стоило на нее заступить, трава засветилась и вспыхнула ярким светом, образуя контуры идеально вычерченного знака. Сюэ Ян присвистнул: очень предусмотрительно. Вот, стало быть, чем весь день был занят Сяо Синчэнь, пока сам он спал. Даоцзан думал, что будет охотиться на призрака, но это не помешало ему наставить по округе других ловушек. Загнанный, оборотень истошно вопил, стремительно разрастаясь и вскидываясь, но поздно. Горящие голубоватым светом линии не давали ему вырваться: обряд изгнания начался.       Не теряя концентрации, Сяо Синчэнь начал чуть слышно читать заклинание, быстро складывая пальцами мудры. Длинные волосы взметнулись в потоке энергии, пронизавшей тело насквозь, и опали; подхватив фучэнь, даоцзан взвился в воздух и обрушил на тварь единственный удар, прошивший ее сверху донизу. Без единого звука та замерла — и, стоило сиянию плети погаснуть, осыпалась на землю грудой мертвых серых тушек. Дух, терзавший ее, отделился от них и развеялся с тихим вздохом.       Все было кончено.       Сюэ Ян вылез из укрытия. Как собака, встряхнулся, потянул носом воздух — ничего. Никакой энергии, ни живой, ни мертвой. Легкий ветерок овеял лицо; Сяо Синчэнь, застывший в воздухе под светом луны, мягко опустился, коснувшись ногами посеребренной травы.       Весь двор был усеян крысиными трупами. Сюэ Ян попинал нескольких, собрав небольшую кучку, но крысы больше не шевелились. Даоцзан потрудился на славу.       …И, кажется, весть об этом уже стала достоянием обитательниц заведения.       — Господин заклинатель, господин заклинатель, где вы? Вы победили? — донесся голос откуда-то сбоку. Из крытой галереи, придерживая фонарь, опасливо выглянула самая любопытная из девиц.       Сяо Синчэнь хотел было ответить, но не успел.       — О, пресвятые небеса! — истошно завопила девица, осветив «поле боя».       И без чувств упала на доски.       Сюэ Ян почесал в затылке.       — Даоцзан, — неловко сообщил он. — Надо бы прибраться.       Сяо Синчэнь подумал, что тот, должно быть, прав, но признать этого вновь не успел.       — Что, во имя Будды, здесь произошло?!       Высокий срывающийся голос принадлежал, без сомнения, дацзе Лянь.       Начиная нервничать, Сяо Синчэнь постарался улыбнуться:       — Прошу вас, не беспокойтесь, дац… Госпожа Лянь. Мы непременно починим флигель и стены, это не займет…       Глухой звук падения тела возвестил о том, что госпожа Лянь тоже не дослушала.       В отчаянии Сяо Синчэнь развернулся к Сюэ Яну, хмурясь так, словно именно он был всему виной.       — Мыши, — холодно ответил тот одним-единственным словом. И, видя, что Сяо Синчэнь не понимает, вынужден был пояснить: — Женщины боятся мышей. Даже больше, чем демонических тварей.       Ничего на то не сказав, Сяо Синчэнь отвернулся, втайне смущенный. Остаток ночи прошел в молчании; Сюэ Ян, найдя в сарае метлу на длинной ручке, сгребал крысиные трупики, Сяо Синчэнь сжигал их в столбах заклинательского огня. К рассвету они худо-бедно привели постройки в порядок и зачистили царапины на стенах.       — Сомневаюсь, что раздолбанный флигель так сильно потряс их воображение, — ворчал Сюэ Ян, недовольный, что его заставили работать. Он отложил рубанок и вытер лоб грязной рукой. — И вообще. Остальное — дело плотника.       — Ты прав, — спокойно согласился Сяо Синчэнь.       Фраза Сюэ Яну совершенно не понравилась, и не зря.       Даоцзан стоял, выжидающе протянув руку; выражение его лица отказа не предполагало.       …Разразившись отчаянной бранью, Сюэ Ян вытряхнул на ладонь серебро из украденного кошелька.              * * *              Сяо Синчэнь с негромким хлопком соединил ладони. Сюэ Ян вздрогнул, очнувшись от дремы, и недовольно поежился. Озноб не отступал.       Небо, изжелта-серое, с недовольством рокотавшее целое утро, к полудню налилось и набрякло, в итоге обрушив на их головы холодный ливень. С крыши норовило затечь прямо за шиворот, и Сюэ Ян с трудом нашел себе относительно сухой уголок. Они были в храме Духа-путеводителя: развалюха, от которой уцелел лишь зал с престолом, ютилась на скалистом откосе, что окружал город И. Статуя Кайлу-шэня была испещрена следами древоточца, стойку с ритуальным оружием перед ней покрывала ржавчина. Ограда храма заросла багульником и обветшала, а окрестных монахов, само собой, давно и след простыл. Кругом царили запустение и упадок, но даоцзан хотел помолиться за дух Ю Цайпинь, чтобы отпустить его.       Все необходимое для ритуала купили у старухи Ван — в той самой похоронной лавке, на пороге которой Сюэ Ян не так давно позорно скончался, что настроения нисколько не улучшало. После покупки свечей и благовоний ему оставалось лишь зализывать кровавые раны бюджета, а из-за отвратительной погоды у него и без того болели собственные. Ни первые, ни вторые Сяо Синчэня не заботили.       Даоцзан обращался с ним будто с каторжником. Он не выглядел напряженным, но Сюэ Ян знал: шаг влево, шаг вправо, и Шуанхуа нанижет его, будто вертел кусок свинины, вот так!       Стуча зубами, он снова вспоминал их «путешествие» к башне Кои. Не будь Сюэ Ян так самонадеян в том бою, все могло сложиться иначе. Если бы он победил Сяо Синчэня, он точно связал бы его, увел с собой в плен, и тогда…       Долгие годы после этого на «тогда» его мысли замирали — сладкие, злые, немного постыдные. Ему было пятнадцать. Дымчатые глаза Сяо Синчэня, глядевшие сверху вниз с насмешкой и нежностью, были едва ли не самым ярким впечатлением из его юности.       В прошлом даоцзан сказал, что каждый из них должен пойти своей дорогой. Хм. Впоследствии им обоим пришлось убедиться, что это невозможно.       Две палочки благовоний перед поминальной табличкой неизвестной барышни были хорошим тому доказательством.       Сюэ Ян смерил Сяо Синчэня, бормотавшего сутры, сердитым взглядом. Услуги монахов дешевыми не были. Ритуал проводов души был сложной штукой, особенно когда эта душа принадлежала телу, умершему не своей смертью, и уже успела обернуться «духом-сиротой». Хуже того: дух девушки, не дожившей до собственной свадьбы, грозил родственникам весьма увесистыми неприятностями. Семьи в подобных случаях выкладывали немалые денежки, а то и залезали в долги, только бы избавиться от напасти. Вот только Сяо Синчэню и в голову не пришло заикнуться об оплате, а семейство Ю, разумеется, не заикалось настаивать. Сяо Синчэнь был готов сделать все, что потребуется, без лишних просьб, оставшись непреклонным лишь в одном.       Сочетать браком мертвую Ю Цайпинь с ее мертвым женихом Сяо Синчэнь наотрез отказался.       Что до Сюэ Яна — он вообще не видел необходимости во всех этих благочинных действиях. По опыту он мог сказать, что через пару дней после очистки флигеля призрак Ю Цайпинь и так бы развеяло по полям, но у даоцзана, конечно, на все имелось свое мнение.       «Эта храбрая девушка, — сказал ему Сяо Синчэнь, — не побоялась вернуться на место своей гибели, чтобы пытаться предупредить других людей об опасности. Несмотря на то, что ее сердце было разбито, она до последнего пыталась помочь тем юношам избежать смерти. Это достойно дани последнего уважения».       Звучало до черта знакомо; действительно, Сюэ Ян скривился в усмешке, ему следовало оценить. Он ведь и сам был Крысиным королем. Если бы детишек из Гусу Лань не спас тогда призрак А-Цин…       — «Разбитое сердце», скажешь тоже, — фыркнул он. — Жених-то ее на деле рванью был голозадой, я уж выяснил. Этот павлин ни гроша за собой не имел. Да бьюсь об заклад: Ю Цайпинь от ярости готова была разорваться, узнав, что выуженные у нее денежки да подарки он тратил на шлюх, вот и вся причина. «Несчастная любовь» тут не при делах. В наш просвещенный век не зазорно иметь сколько хочешь жен и наложниц, если ты не в курсе.       — Считай, как полагаешь нужным, — бесстрастно откликнулся Сяо Синчэнь.       Сюэ Ян закатил глаза, но счел за лучшее дальше не спорить.        «Интересно другое. А откуда, собственно, в этом городе столько крыс?» — подумал он.       Никаких крыс, по крайней мере, в таком количестве, Сюэ Ян не помнил. Но ведь что-то же породило Крысиного короля? Что-то явно пошло не так. Но сколько Сюэ Ян ни раздумывал, в голову ничего не приходило. Единственным отклонением от изначальных событий на данный момент было разве что отсутствие при нем Стигийской Тигриной Печати.       Сюэ Ян приподнял деревянную занавеску.       Сплошная стена ливня прибила чертов туман к земле, но из-за висящей кругом водяной пыли видно было по-прежнему не дальше собственной руки. Проклятый холод, проклятые крысы, проклятые старые кости. Сюэ Ян злился и хотел домой.       Так. Довольно.       Он опустил голову, потерев переносицу пальцами. Невыносимо.       Кажется, он сказал это вслух, поскольку Сяо Синчэнь повернул голову в его сторону:       — Ты чем-то недоволен?       Обряд подошел к концу. Сяо Синчэню оставалось лишь передать деревянную табличку семье и дать им несколько рекомендаций насчет грядущих дней поминовения.       Ну, с этим Сюэ Ян уж точно возиться не собирался.       — Какая наблюдательность, — съязвил он. — Мы убили долбаную кучу времени, а теперь еще вынуждены пережидать грозу в этом гробу!       — Охота и впрямь затянулась, — спокойно сказал Сяо Синчэнь, прибирая престол. — Мне казалось, ты знаешь, что такое бывает. Тем не менее, выходить из укрытия в такую бурю неразумно.       Звучало так, словно Сяо Синчэнь увещевал глупого шиди, если бы его шиди, конечно, вдруг обернулся лютым мертвецом и поубивал кучу народа. Посыл этих слов, однако, был предельно ясен.       Сюэ Ян, дернув углом рта, отвернулся.       Он плохо понимал Сяо Синчэня.       Он не зарубил его, не вцепился в глотку, не плюнул в лицо, и Сюэ Ян не очень-то представлял, откуда у него были силы сдержаться от этого. Даже первый порыв расправиться теперь был задушен — уморительно, но, похоже, даоцзан корил себя за то, что избил беспомощного калеку. Сюэ Ян бросил на него еще один взгляд. Видать, стезя «совершенствования духа» была утоптана Сяо Синчэнем еще плотнее, чем на время их прошлого знакомства. Похоже, его самоконтроль достиг пределов. Буквально.       Весь он был словно склеп, запертый изнутри.       — Пф-ф! — Сюэ Ян ощетинился мокрой лисой. — Ну и чья это вина? Будь у тебя в руках меч, все закончилось бы куда быстрее.       — В этом… не было необходимости.       — Правда? — Сюэ Ян сделал вид, что удивился.       Сяо Синчэнь замолчал, потемнев лицом. Меч, обернутый в ткань, снова лежал у него на коленях.       И он слишком крепко сжимал его ладонями.       Этот меч… Сюэ Ян прищурился. Так значит, у дурацкой выходки Сяо Синчэня была причина? Кажется, даоцзан больше не позволял своему оружию самостоятельно следовать за некроэнергией; ах, ну разумеется!       Сюэ Ян едва не зарычал, все поняв.       В прошлом Сяо Синчэнь, полагаясь на Шуанхуа, убивал крестьян, отравленных Сюэ Яном — должно быть, потому-то теперь держал меч под куда большим контролем, чтобы не допустить подобных ошибок. Значит, вот как? Ну, потому он и не заметил давешних «медитаций» с темной энергией!       Превосходно.       — Если больше не хочешь Шуанхуа, — заявил Сюэ Ян, — тогда отдай его мне. Я был ему хозяином не меньше твоего.       Рука на мече сжалась сильнее, но Сяо Синчэнь не ответил.       — Что, — усмехнулся Сюэ Ян, проследив за движением, — ты потому его ненавидишь?       Он соскользнул со своего места вниз, бесшумно присев рядом с Сяо Синчэнем. Тот встрепенулся, почувствовав прикосновение, но ладонь с плеча убралась быстрее, чем он успел что-то сделать.       — Зря, — пробормотал ему Сюэ Ян почти с разочарованием. — Это всего лишь меч. Он ни в чем не виноват.       Сяо Синчэнь мотнул головой, когда Сюэ Ян хотел убрать волосы с его лица. Ну что ж… Сюэ Ян вздохнул.       — На, даоцзан. Погрызи яблоко.       Сяо Синчэнь поймал предмет, упавший на колени, и услышал, как человек рядом отошел в сторону.       — Откуда у тебя яблоки? — рассеянно спросил он.       — Украл. А добрая дацзе сделала вид, что не заметила.       Сяо Синчэнь, протерев яблоко рукавом, молча откусил кусочек.       Видимо, подумал Сюэ Ян, его честность была оценена.       Он достал еще одно яблоко и теперь крутил в руке. Шуанхуа не запечатался после смерти Сяо Синчэня, и это всегда казалось ему довольно странным. Мечи благородных заклинателей обладали своим характером и, как правило, были привязаны к хозяевам. Даже Цзянцзай раскалялся и шипел, если его брали чужие руки, что уж говорить о мече Сяо Синчэня. Вывод, к которому пришел Сюэ Ян, был один: Шуанхуа не ушел за хозяином, потому что по-прежнему чувствовал остатки его духа, не развеянного до конца. Фактически, этот меч стал единственным, что не давало Сюэ Яну опустить руки все эти годы.       Если бы кто-то предложил ему выбирать, поставив Иньскую Печать против Шуанхуа, он бы всерьез задумался.       Впрочем, у поведения ледяного меча могло быть и другое объяснение.       — Даоцзан, — позвал Сюэ Ян. И с нежностью, граничащей с бесстыдством, спросил: — А может, Шуанхуа просто принял меня за тебя? Мы, должно быть, крепко похожи с тобой. Если «Сяо» записать иначе, выйдет «полынь».       Крючок достиг цели: Сяо Синчэнь вздрогнул. Повернулся, поднял голову, уставившись Сюэ Яну в лицо пустыми глазницами.       Когда он заговорил, его голос был тяжелым и спокойным, как могильные камни:       — У меня нет претензий к Шуанхуа. У меня нет претензий к тебе. Я жалею только о том, — Сяо Синчэнь подобрал одежды и поднялся, — что по дороге в И мне не хватило духа снова взять этот меч и избавить свой род от позора.       Позади он услышал хруст. В кулаке Сюэ Яна остались только куски яблока.       — Сяо Синчэнь, — четко и внятно окликнул он.       Даоцзан стоял спиной, но не стал поворачивать головы. В прошлом… этот человек всего лишь раз назвал его по имени.       — Если любишь правду, я скажу тебе ее, — заговорил Сюэ Ян, больше не скрываясь. — Как мог заметить, я веду себя хорошо, — его голос дрогнул. — Очень, очень хорошо. И могу продолжать в том же духе, если тебе так нравится. Я здорово потрясен всем этим дерьмом, знаешь ли. Иной раз, еще принимаю прохожих за мертвецов, шарахаюсь, если окликают. Глаза закрыть боюсь лишний раз, вдруг ты… Это ерунда, даоцзан, — сник Сюэ Ян, забормотав бессвязно, потом рассмеялся и осекся вновь. — Но, знаешь… Если оставишь меня здесь одного… Если посмеешь уйти, как в прошлый раз, — его глаза уставились на Сяо Синчэня и сузились от ярости, — клянусь, я начну делать такое, что тебе до сих пор и не снилось. Не остановлюсь, пока последний из жителей этого чертова города не будет удавлен в своих же кишках. У меня рука не дрогнет, не сомневайся, — прошипел Сюэ Ян в напряженную белую спину. — Так что придется в позоре пожить.       Ни слова не говоря, Сяо Синчэнь резко распахнул двери, шагнул вперед, прямо в бурю, и захлопнул обветшалые створки за собой. Старая пыль, столетиями лежавшая без движения, взвилась кверху.       Самоконтроль? Сюэ Ян надтреснуто улыбнулся и безвольно потянулся следом.       На голову обрушились потоки холодной воды.              * * *              А-Цин, должно быть, полгорода обегала, ища их. По крайней мере, это можно было вывести из ее разъяренных воплей, пока девчонка суетилась вокруг Сяо Синчэня с полотенцем в руках.       — Где вас только носило? — надрывалась она. — Я везде о вас спрашивала, все ноги сбила! Ух-х, как я зла! Куда ты увел даоцзана, отвечай!       Сюэ Яну полотенца не досталось, и он фыркнул:       — Как это, куда? Водил по борделям, конечно же.       — Ты, извращенец, — в Сюэ Яна, наконец, полетело полотенце, хоть и мокрое. — Не втравливай даоцзана в свои сомнительные дела!       Сюэ Ян перехватил полотенце. Очевидно, А-Цин ему не верила, а Сяо Синчэнь был слишком смущен, чтобы подтвердить или опровергнуть его слова.       — Сомнительные или нет, но даоцзан отпахал как следует, — все еще усмехаясь, Сюэ Ян повысил голос. — Чем лаять собакой, лучше бы принесла нам ужин да нагрела бочку воды.       — Сам грей! — рявкнула А-Цин. — Воды снаружи небось на всех хватит!       И впрямь разошлась, надо же. Сяо Синчэнь рассеянно гладил ее, пока она то жалась к нему, порывисто обнимая, то опять принималась сновать по комнате, бормоча ругательства. Сюэ Ян молча закрыл за собой дверь. У даоцзана было больше таланта успокаивать людей.       В сарае похоронного сторожа, чей дом им достался, стояла большая деревянная бадья. Набирать в нее воду было довольно утомительно, так что сторож устроил небольшую хитрость. Сюэ Ян помнил о ней. Жизнь в компании ходячих мертвецов, то и дело пытающихся разбрестись, в принципе отличалась некоторым набором бытовых ухищрений.       К покатой крыше сарая крепился желоб из половины стебля бамбука; по нему стекала дождевая вода, набираясь аккурат в бадью для купания. В такие дни, как этот — настоящее спасение.       А дней «как этот», помнил Сюэ Ян, в городе И хватало.       С начала грозы бадья наполнилась уже почти вполовину. Сюэ Яну оставалось только забраться на крышу и поднять последнюю секцию желоба, чтобы вода больше не лилась внутрь сарая. Конечно, похоронный мастер был стар, и эта конура нуждалась в основательной починке, но ей все еще можно было пользоваться. По крайней мере, бадья не текла.       Набрав в том же сарае дров, которые он счел условно сухими, Сюэ Ян устроил в углублении под бадьей небольшой костерок и поспешил обратно в дом, прикрывая голову, пока вода греется. После ледяного ливня и пронизывающего ветра лачуга похоронного мастера казалась едва ли не самым уютным местом на свете.       А-Цин успела куда-то подеваться, а даоцзан все еще не хотел с ним говорить. Но на столе хотя бы была еда; не став садиться, Сюэ Ян поддел палочками комок риса, и едва не выплюнул его обратно. Недоваренный рис, скрипевший на зубах, оказался дрянью на любителя.       Пока не поздно, кто-то должен был взять готовку в свои руки. В то, что от них осталось.       Сяо Синчэнь, однако, ел молча и тихо, словно ничего не замечал. Сюэ Ян отложил палочки и теперь наблюдал за ним, опершись бедром о стол.       — А девочка от тебя без ума, — насмешливо сказал, наконец, он. — Вьется над тобой, как мошкара над болотом. Много не ешь, а то помрешь от ухаживаний.       Сяо Синчэнь аккуратно отложил палочки и остался сидеть на месте, согнув спину.       — Ты убил А-Цин, — проговорил он почти беззвучно. — Можешь не отвечать. Я чувствую, что убил. Когда меня не стало.       Сюэ Ян уставился ему в лицо, опустив углы рта.       — Какое… Беспрекословное обвинение, — потемневшие глаза сощурились. — А главное, и доказательств не требуется. Хорошо, когда под боком есть такой Сюэ Ян, а?       Сяо Синчэнь не отвечал. Он сидел неподвижно, и Сюэ Ян, начиная злиться все больше, оттолкнулся от стола, принявшись расхаживать вокруг.       — Неурожай, засуха, саранча, мертвяки — на такого удобного человека что угодно повесить можно. Все поверят, даже слова сказать не дадут. Еще бы, — оскалился он, — такие, как я, убивают, когда им мешают жить, и крадут, когда голодны! Куда им, — в груди пекло, и слова текли, как яд с зубов, — до благородных заклинателей, готовых помогать даже мусору, подобранному по канавам!       — Я не знал, что это ты… Я ничего не знал тогда, — брови Сяо Синчэня мучительно изогнулись.       — Ты не хотел ничего знать! — заорал Сюэ Ян на него. — Просто не хотел! Ты прятал голову в песок все те годы, потому что боялся посмотреть правде в лицо! Проклятье, это только твоя вина! Я говорил, говорил тебе, что мы снова встретимся, — а ты с такой легкостью забыл обо мне!       — Я…       — Поверить не могу, — Сюэ Ян запустил руку себе в волосы, не став даже слушать, — просто не могу поверить… Что, ни разу мысли не возникло спросить, что за человек все это время жил с тобой в одном доме?! Ты был слишком брезглив, слишком чист для этого? — губы Сюэ Яна дрогнули, и он, не выдержав, расхохотался. — Тогда такому святому господину, как ты, тем более следовало быть благодарным за то, что я вернул его людям!       — Как ты можешь говорить это мне… Как кто-то может быть тебе благодарен?       Сюэ Ян развернулся.       Сяо Синчэнь сидел без движения, напряженный, сжатый в сплошной комок боли.       — За то, что ты сделал… за то, что вернул меня! — закричал он, привстав из-за стола. — Убившего бессчетное число невинных людей, — Сяо Синчэнь задыхался, — глупого… грязного… человека, погубившего самого дорогого своего друга, даже не осознав этого!       Сюэ Ян подумал, что ослышался. Он стоял, неверяще глядя, как Сяо Синчэнь рухнул на место, раскачиваясь и крепко прижимая ладони к лицу. Меч исступленно задергался на полу, видно, пытаясь вырваться из ножен. Духовная энергия вокруг даоцзана пошла ходуном, тонкая ломкая аура взметнулась и враз покрыла стены изморозью. Плечи Сяо Синчэня мелко вздрагивали; между белыми тонкими пальцами текло красное.       В этот момент Сюэ Яну стало по-настоящему страшно.       Он не знал, как проявляется искажение ци.       Он не знал, что нужно делать в таких ситуациях.       Картина Сяо Синчэня, лежащего на полу в луже крови, была еще слишком четкой перед глазами.       Шуанхуа все дребезжал, словно бешеный, а Сюэ Ян не мог заставить себя что-нибудь сделать. Хоть что-нибудь, ну же…       Одним прыжком он подскочил к столу, придавил меч к полу ногой и, оторвав ладони Сяо Синчэня от лица, насильно прижал его голову к своему животу.       — Что ты говоришь такое, даоцзан? — забормотал он, ошарашенный. — А? Что это ты удумал?!       Сяо Синчэнь дернулся, но Сюэ Ян удержал его.       — Никто не обвинит тебя в таком… — Сюэ Ян безнадежно озирался, просто не зная, что предпринять. — Разве кто-то поверит в твою вину, зная, что я был рядом? Я ведь уже говорил тебе… верно, я говорил, — он пытался успокоить Сяо Синчэня, покачиваясь вместе с ним из стороны в сторону. — Тише, тише… Тебя ведь просто обманули, вот и все. Никто и не подумает о тебе дурного… а если посмеет, пожалеет об этом.       Глухо простонав, Сяо Синчэнь вцепился в одежды на груди Сюэ Яна и едва не вырвался, но тот быстро ударил пальцами в основание шеи даоцзана, на время обездвиживая. Сяо Синчэнь дернулся и выдохнул сквозь стиснутые зубы; энергия вокруг него сгустилась и бешено рванулась — плохо, чертовски плохо!       — А-Цин! — в отчаянии закричал Сюэ Ян, прижав даоцзана к себе крепче. Вся его рубаха на животе была мокрой от крови. — А-Цин, где ты?!       Хлопнула задняя дверь, впуская в дом облако холодной мороси.       — Да хватит тебе орать, я слепая, а не… Ох-х! Что здесь…       — Помоги мне, — быстро велел Сюэ Ян, не тратя время на объяснения. — Мой мешок под подушкой, в нем иглы!       — П… поняла, — с недолгой заминкой кивнула А-Цин, кинувшись в комнату. — Эти?       — Эти, эти… — бормотал Сюэ Ян, перехватывая тряпицу. Искажение ци было крайне опасно. Даже чужое искажение могло уволочь в безумие, просто задев; демон побери! Сюэ Ян не мог передать даоцзану духовную энергию, чтобы выровнять его собственную, да и понятия не имел, как такое делается. Идиотская мысль, пришедшая ему в голову в данной ситуации — перекрыть меридианы Сяо Синчэня, остановив ток энергии как таковой, — была единственной. Сюэ Ян не знал, получится или нет, но сомневаться не было времени.       Вынув одну иглу, он провел ею вдоль пламени свечи и точным движением поставил в акупунктурную точку под затылком Сяо Синчэня. Еще одну. Так… Еще.       — Ого… Длинные, — дрогнувшим голосом проговорила А-Цин. Ей было страшно, она боялась помешать Сюэ Яну, но изо всех сил старалась взять себя в руки. Достойное самообладание. Сюэ Ян хотел бы похвастаться таким же. — Иглы.       Те были примерно с ладонь.       — Они не лекарские, — напряженно проговорил Сюэ Ян. Кажется, энергия даоцзана выравнивалась? Меч, по крайней мере, притих, и комната уже не обрастала изморозью. Еще иглу. — Они для метания.       — Ты убийца? — без особенного выражения спросила А-Цин.       — Вроде того.       — Что… Что с даоцзаном? — А-Цин держалась изо всех сил, но стоило подойти к тому, что беспокоило ее больше всего, голос зазвучал жалобно.       Она боялась Сюэ Яна, но он был единственным, кто, кажется, сейчас мог помочь, верно?       В конце концов, она была просто девочкой, видевшей тринадцать зим.       — Вот что, — решил Сюэ Ян, немного раздраженный. — Тут тебе делать нечего, — он всматривался в лицо Сяо Синчэня, но тот, кажется, обессилел, впав в странное оцепенение. Хватка, которой он сжимал рубаху Сюэ Яна, немного разжалась. Тем не менее, не стоило забывать, что он был сильным заклинателем и, обезумев, мог быть крайне опасен. — Переночуй-ка в другом месте. В конце улицы стоит дом тетки Пань, у нее есть амбар с сеном…       — Я никуда не пойду! — повысила голос А-Цин. — Если даоцзану плохо, как я могу оставить его, он ведь…       — Ты, слушай меня! — рявкнул Сюэ Ян. А-Цин сжалась хищным зверьком. — Мне плевать, если он тебя прикончит, но этот заклинатель заботится о тебе больше, чем я! Не уберешься отсюда — я переломаю тебе ноги и вышвырну гулям на улицу!       А-Цин мигом отскочила, настороженно глядя исподлобья.       — Если я узнаю, что ты ему навредил…       Сюэ Ян, не выдержав, швырнул в нее пустую миску, и А-Цин словно ветром сдуло.       Он перевел дух, снова прижав к себе Сяо Синчэня.       Ах, гадство.       Повязка промокла насквозь, и лицо Сяо Синчэня, как и пальцы Сюэ Яна, было в крови. Нужно что-то сделать с этим, да? Сюэ Ян погладил тяжелые черные волосы. Даоцзан не реагировал на это. Меч тоже притих, лишь тонко подрагивая. Ну, все, что Сюэ Ян должен был сделать, это утихомирить даоцзана, верно?       У него была идея, и он предпочитал, чтобы А-Цин не путалась у него под ногами.       Он дотянулся до своего мешка, брошенного девчонкой на столе, и немного в нем покопался. Где-то там был маленький красный кисет; Сюэ Ян редко им пользовался.       Он осторожно устроил Сяо Синчэня на стуле, чтобы не потревожить иглы, и быстро зажег на свечке несколько стеблей трав, разложив их по комнате. К тому времени он вспомнил, что вода в бадье, должно быть, согрелась.       — Идем-ка, — тихо позвал он, склонившись к даоцзану. — Слышишь меня? Давай, вот так.       Сяо Синчэнь не сопротивлялся, когда Сюэ Ян помог ему подняться, поднырнув под плечо. Он был словно в полусне; голова безвольно опустилась, и волосы свесились до пояса. Ладно, сердито думал Сюэ Ян, таща его к пристройке, по крайней мере, Сяо Синчэнь не упирался.       Зачем он хотел вернуть его, действительно? Жалкого, беспомощного, ослабевшего настолько, чтобы цепляться за своего врага?       Вэй Ин спрашивал примерно о том же.       В сарае Сюэ Ян, шепча себе под нос проклятия, вынул иглы и помог Сяо Синчэню раздеться.       Ненависть к учителю Вэю колола такой же иглой, тонкой, холодной и очень далекой. Ненависть к Сяо Синчэню, привычная, неотступная, обволакивала, заставляя чувствовать, что все именно так, как должно быть.       Дрова под бадьей прогорели, оставив только угольки, и Сюэ Ян щедро сыпанул в них порошка из кисета.       Воздух прогрелся, а вода приятно расслабляла. Нагретое дерево бочки пахло терпко, немного горчили травы — не вполне обычные для этого дела. За мешочек Сюэ Ян в свое время отдал двадцать серебряных лянов, его привезли молчаливые люди, ходившие по дальним дорогам. С тех пор он дважды использовал его содержимое, но никогда таким образом. Травы были… немного наркотическими. Сюэ Ян разбавлял их сухими абрикосовыми побегами и листьями мяты.       Он был уверен, что Сяо Синчэнь не обрадуется, узнав, что именно с ним сделали, но в то же время подозревал, глядя на даоцзана, что он останется в неведении. А значит, сделанное ему не повредит.       Какое-то время Сюэ Ян размышлял, стоит ли лезть в бадью следом или оставить Сяо Синчэня одного. «Впрочем, какого демона, — в итоге подумал он, раздеваясь, — все одно выйду виноватым. Так-то хоть вымоюсь».       Осторожно, стараясь не замочить уже начавший подживать обрубок на месте плеча, он погрузился в воду напротив. Даоцзан был совсем близко; пар оседал на его лице мягкими красными тенями. Опустив голову, он не шевелился, сидя на дне; Сюэ Ян, убирая тяжелые волосы, не встретил сопротивления.       Сяо Синчэнь был оглушен и слишком измотан — собственной вспышкой эмоций, усталостью и болью, которую все это время носил в себе. Сюэ Ян решил, что не будет засиживаться в этой воде; прошло не так много времени, но Сяо Синчэнь выглядел неестественно расслабленным. Отрава могла действовать на него сильнее, чем на Сюэ Яна.       Пользуясь состоянием даоцзана, Сюэ Ян украдкой провел ладонью по его щеке, отметив, как повернулось вслед за прикосновением лицо. Завел руку дальше, нащупывая узел повязки и тем самым почти оказавшись вплотную. Нужно было промыть ткань и смыть с лица засохшую кровь, чем Сюэ Ян и занялся.       То, что Сяо Синчэнь позволял это делать — привести себя сюда, снять повязку, касаться мокрой ладонью щек, шеи и век над пустыми глазницами, — откликалось внутри каким-то странным чувством, мало похожим на те, к каким Сюэ Ян привык. Тревожное и немного болезненное, оно странно затягивало. Сюэ Ян потерял счет времени.       — Похоже, мне тоже лучше не сидеть здесь так долго, — бормотал он. Кончики пальцев не без сожаления в последний раз очертили контур лица напротив. — Иначе я… Ох-х, нет уж. Иди ко мне, я тебя вытащу.        Украдкой поймав губами чужое дыхание, Сюэ Ян обнял Сяо Синчэня и поднял его из бадьи. С длинных волос стекала вода; их следовало бы прихватить в узел, но Сюэ Ян не мог сделать это одной рукой. Он лишь набросил Сяо Синчэню чистую ткань на плечи, чтобы вытереться, и тот неловко прижал ее к груди. По молочно-белой коже пробегала дрожь. Лицо даоцзана покрывал густой румянец. О чем он думал и что именно отмечал из происходящего, оставалось только гадать.       Сюэ Ян цыкнул. Хорошая трава, без сомнения.       Успокаивала до полной потери реакции, подумал он, вытирая склоненную голову Сяо Синчэня. У самого внутри было легко и горячо, и очень пусто.       Как же он испугался.       Дождь прекратился, только за краем горизонта отдавался последний рокот грома. Ветви деревьев зябко покачивались, омытые дождем. Пахло зеленью.       Вернувшись в дом, Сюэ Ян заставил даоцзана лечь в постель, подоткнул одеяло и молча вытянулся на боку рядом. Волосы у обоих еще были мокрыми, но и черт с ними. Тело согреется — высохнут.       Сяо Синчэнь медленно ощупал лицо, а не найдя повязки, начал приподниматься. Сюэ Ян раздраженно поймал его руку.       — Ну, что? Что я там не видел, по-твоему?       — Ты…       Сяо Синчэнь замер. Уголки губ обреченно опустились.       — Я, я. О тебе позабочусь. Ложись сюда.       «Кому ты еще будешь нужен», — подумал Сюэ Ян, но не сказал.       Он еще долго лежал без сна — на спине, затем развернувшись на бок, затем на другой, затем рассматривал лицо спящего, затем — бессмысленно целовал его мягкие разомкнутые губы. Было слишком тепло, и слишком не хотелось заснуть. В конце концов, все, о чем Сяо Синчэнь не вспомнит, ему не помешает.       Тогда Сюэ Ян впервые подумал о том, что даоцзан, которого он так отчаянно хотел вернуть, по-прежнему в этой раковине.