Похоронных дел мастер

Слабая черта на шестом месте. Четверка лошадей тянет в разные стороны. Льются кровавые слезы. гексаграмма «Чжунь» (Начальная трудность)

      Предновогодние дни выдались морозными и ясными. Небо блестело лазурью, точно блюдо динского фарфора, а улицы были наполнены гомоном сотен торговцев, бродячих артистов и зазывал. Большие холода отступили; все торопились убрать дома, запастись закусками и сменить на дверях парные надписи. Невесть как подхваченная общим припадком чистоплотности, А-Цин вместе с другими девушками таскала на ручей корзины с бельем, щеголяя красным носом и отмороженными руками.       Сюэ Ян, вспомнив в свою очередь о разбитой утвари, как-то пропал на целую ночь, а утром объявился, с трудом таща на плече коромысло; в коробах, на него навешанных, оказались миски, чашки, блюда и прочая нужная мелочь. Сяо Синчэнь, помогая ему снять с себя ношу, подивился, какой тяжелой она оказалась, а А-Цин не сдержала удивленного возгласа: новые чашки были каменными, с почти прозрачными стенками и аккуратной резьбой. Может, они были даже из нефрита или яшмы, А-Цин не разбиралась в подобном — словом, добыча выглядела весьма подозрительно. Сюэ Ян, по всей видимости, обнес богатый дом, но всем высказанным обвинениям крайне возмутился:       — Вы просто ко мне предвзяты и несправедливы, вы оба, — заявил он. — А я, между прочим, сосну вам не просто со двора убрал, а продал за деньги.       Словом, конечные сбережения Сюэ Яна никому известны не были, а находить ремесленников, продающих утварь дешевле других, он всегда умел. Объяснение было гладким, однако Сяо Синчэню казалось, от добытой посуды исходил легкий след иньской энергии; впрочем, стоило ему отвлечься, след рассеялся, так что Сяо Синчэнь был вынужден оставить все как есть, а после окончательно закрутился с делами.       Пронюхав, что «господин заклинатель» сделал для девиц гуаньцзи охранные талисманы, горожане потянулись к похоронному дому. Сяо Синчэнь, после минувшего суда совершенно разбитый, за помощь ближним схватился с остервенением и в итоге вырезал несколько сотен таофу с «весной», «счастьем», «долголетием» и прочими благожелательными символами, а для особенно приставучих — с изображениями духов и их именами.       Накануне Нового года таофу продавали на каждом углу: множество бедных каллиграфов из тех, кому не хватило денег снять лавочку в эти дни, слонялись по улицам, нахваливая свой товар, за несколько монеток предлагая желающим полный набор самых разных пожеланий и заклинаний, но всем хотелось раздобыть именно те, что делал Сяо Синчэнь. Одна только Мэй Ваньжу выпросила не то пять, не то шесть штук: кинув лавку на приказчика, она целыми днями околачивалась вокруг даоцзана, таская с собой то чай, то закуски, и бойко распоряжалась, строя желающих в очереди. Сюэ Ян решил бы, что усилия госпожи Мэй увенчались успехом и они с Сяо Синчэнем, наконец, стали любовниками, но у даоцзана по-прежнему был чжай. Виду, загадочному и ушлому, с каким Мэй Ваньжу шастала по их дому, взяться было совершенно неоткуда.       К негодованию А-Цин, выпроваживать просителей выпало ей одной, поскольку Сюэ Ян, оскорбленный грязными наветами, наглухо законопатился в «Зеленом драконе».       …После громкого ареста трактирщика положение заведения было незавидным. С уплатой ежегодного налога и судебного штрафа денег едва хватило, чтобы рассчитаться с работниками, что вкупе с подмоченной репутацией не сулило старому Фаню ничего хорошего. Пока за оконной бумагой мягко осыпался снежок, в хозяйском кабинете кипели страсти.       — Наймем еще людей, — заявил Сюэ Ян.       Фань Дачжоу и Фань Ли, утопленные в грудах счетов, переглянулись. Очевидно, это было не то предложение, что они рассчитывали услышать.       — Ты, верно, хотел сказать «уволим», Ян-эр? — язвительно уточнила Фань Ли.       — Что надо, то и сказал! Если возьмем больше людей, — Сюэ Ян принялся объяснять свою мысль, — они будут работать не постоянно, а в несколько смен. Это значит, что мы сможем обслуживать клиентов сутки напролет, днем и ночью. Ситуация, в какую мы влипли недавно, — Сюэ Ян постучал по столу кончиком пальца, — впредь будет невозможна.       — Но сколько денег нам тогда придется тратить? — возмутилась Фань Ли.       — Столько же, сколько и раньше. Просто работать прислужники станут меньше, — уверил Сюэ Ян. — За пропорционально меньшую плату. А если кто-то из них откажется, мы просто заменим их на других, вот так, — он громко хлопнул об стол ладонью. — Как только в окрестных деревнях станет известно, что «Зеленый дракон» набирает слуг, недостатка в желающих не будет.       Фань Дачжоу кряхтел в раздумьях, почесывая круглый подбородок. За время ареста господин Фань основательно зарос, и нынче собственная борода напоминала ему, кто именно вытащил его из неприятностей. Новый управляющий был исключительно невменяем, в чем и заключалась его сильная сторона.       По наблюдениям семейства Фань, в то время, когда другим раздавали смирение, Сюэ Ян стоял в очереди за наглостью. Управляться с ножом он был обучен явно не на кухне, торговался умело, еще более умело орал, знал, кому, а главное, когда следует сунуть взятку, и в целом представлялся человеком, сведущим в жизни. Сомневаться в его ушлости до этих пор повода не было, однако…       Фань Дачжоу цыкнул:       — Под залог твоего жалованья.       «Вот же бородатая сова, — сердито подумал Сюэ Ян, сладко улыбаясь. — В доме уже ни соли, ни уксуса, а все туда же, от чужого рукава хоть клок норовишь оторвать!»       — Как скажешь, хозяин Фань, — заверил вслух он. — Если так боишься убытков, отнесешь на мой счет. Однако если затея выгорит, — прищурился Сюэ Ян, — не обессудь: придется заплатить мне вдвое больше причитающегося.       Фань Дачжоу уставился на него, задетый за самую суть своего торгашества.       — Гляди, не пожалей о своих словах, наглец, — проворчал он. — Мне нужно как следует все посчитать, ясно?       — Немного терпения еще никому не мешало, — поддакнула Фань Ли, разливая вино по чашкам. — Видано ли дело, сутками напролет огни жечь?..       — А тебе не пора домой, жена чужого мужа? — возмутился Сюэ Ян, когда его обнесли чашкой. — Не знаешь, так и не болтай, а в больших городах все заведения так работают.       Фань Ли смерила Сюэ Яна недоверчивым взглядом.       — Ишь ты! Если я не знаю, тебе почем знать?       — В столичной тюрьме сидел, — похвастал Сюэ Ян надменно.       Фани, округлив губы, издали дружное «О-о!..». «Ланьлин» и «Гусу» здесь были пустыми звуками, но слово «столица» действовало гипнотически.       — Ладно, что еще предложишь? — спросил Фань Дачжоу, решившись.       Сюэ Ян вынул из-за пазухи маленькую бумажку и, встряхнув ее, заставил развернуться свитком до самого пола.               * * *              В И, по числу городских кварталов, высились уже четыре вацзы, разделенные перилами на площадки-гоулани. Планировалось, что на каждой площадке будет проходить свое представление, и все жители надеялись как следует повеселиться в эти дни.       А-Цин, к примеру, уже начала.       — И что ты там делаешь, братец, а? А? — настырно вопрошала она, разыгрывая слепую.       Сидя напротив входа в трактир, она болтала ногами, наблюдая, как Сюэ Ян силится напялить на двери «Зеленого дракона» новых «богов-хранителей». Оба были вооружены, бородаты и изображали каких-то прославленных полководцев высотой в полный рост. Обливаясь клеем и отчаянно сквернословя, Сюэ Ян сражался с правым, пока левый норовил обмотать его вокруг туловища; стоило отвлечься на левого, как правый отклеивался и падал Сюэ Яну на голову.       — Заткнись и жри свои конфеты, — рыкнул он.       Предпраздничная суматоха Сюэ Яна раздражала, необходимость в ней участвовать — и того больше. Однако в канун Нового года трактир должен был работать, то бишь зарабатывать, а значит, требовалось соответствовать всеобщему безумию. На Праздник фонарей было решено выставить перед входом грандиозный павильон в виде дракона, и всюду сновали рабочие с досками и инструментами. Галдеж стоял страшный, опилки летели целыми тучами, сводя на нет усилия прибиравшихся. Служанки клеили фонари, вырезали бумажные узоры и развешивали картинки, повара дружно стучали ножами, а Сюэ Ян выходил из себя по пятнадцать раз на дню, щедро отвешивая зазевавшимся подчиненным пинки и затрещины.       — Цин-цзе, уведи его куда-нибудь! — шепотом взмолился Чэнь-эр, самый младший из кухонных мальчишек. — Сил больше нет терпеть!       — Трех сестриц с утра до слез довел, меня вон как за ухо оттаскал, — поддержал его приятель Сун-эр, демонстрируя опухшее красное ухо. — Если так пойдет дальше, нам до Чуси не дожить!       Они тайком притащили А-Цин полную миску запеченных каштанов, и та милостиво согласилась взять удар на себя.       — Пойдем прогуляемся, братец, — заныла она, повиснув на пустом рукаве Сюэ Яна, когда тот, наконец, расправился с полководцами. — Все и так делом заняты, что толку метаться? Давай лучше на рынок сходим, — продолжая трещать, А-Цин тащила Сюэ Яна все дальше по улице, не обращая никакого внимания на его мрачный вид. — По мне так самое время обдумать праздничный стол. Ты же не намерен отвертеться? И подарками запастись нужно. Мне вот, например, ты гребень обещал с черепашкой, да так и не купил!..       — Нет здесь гребней ни с какими черепашками! — не выдержал Сюэ Ян. Выбранная тактика оказалась неверной: не получая ответа, А-Цин просто продолжала болтать до бесконечности. — Сколько ни ходил по рядам, ничего подобного не нашел.       — Как это не нашел? Вон же он, гребень с черепашкой! — А-Цин подскочила к одному из прилавков и принялась шарить по нему ладонями, словно и впрямь не видела. Когда Сюэ Ян нехотя приблизился, в руках А-Цин уже была резная безделушка, которой она размахивала.       Сюэ Ян возмущенно вытаращился.       — Слепая идиотка, какой же это гребень «с черепашкой»? Он из черепашки!..       — А я как сказала? — нахмурилась А-Цин. — В любом случае, я имела в виду именно это, — решила она. — Возьми мне такой.       — Я что, по-твоему, деньги хреном заколачиваю? — возопил Сюэ Ян. — Гребень из черепахового панциря ей подавай, совсем одурела!       А-Цин обиженно топнула ногой.       — У Пань Юймин и подруг ее кривоногих такие есть, а я чем хуже? Братец-трепло! Так-то ты слово держишь? Если не собирался выполнять, нечего и обещать было!       Кинув гребень обратно, она развернулась в гневе, но Сюэ Ян поймал ее за руку, удержав.       — Чтоб тебя, дохлятина… Ладно, куплю, раз обещал, ясно тебе? — рявкнул он, когда на них уже стали таращиться. — Девка в семье — сплошное расстройство, — горестно завел Сюэ Ян, утаскивая А-Цин прочь от прилавка, — надеешься полюбоваться луной на небе, а теряешь жемчужину с блюда! То конфеты ей нужны, то гребни, а дальше что она от меня потребует, богатого мужа? Похоронный дом в приданое?..       А-Цин только сопела сердито, нисколько не веря в обещанное, однако той же ночью Сюэ Ян снова исчез. Погасив все огни, он дождался, когда Сяо Синчэнь заснет и бесшумно ушел, никого не предупредив. Верно, свидетели ему были ни к чему, а значит, дело он задумал самое что ни на есть гнусное. Куда же иначе честному человеку могло понадобиться в такой час?       На сей раз А-Цин собиралась во всем разобраться. Не став будить даоцзана, утомленного за день, она набросила теплый халат и тоже потихоньку выскользнула на улицу, намереваясь за всем проследить.       На удивление, дорога оказалась далекой.       …Ночь стояла чистой, свежей и ясной. Ветра не было, и в воздухе мягко кружили снежинки. А-Цин двигалась за Сюэ Яном след в след, стараясь не оставлять собственных — видеть «братца» ей было необязательно, а значит, не было нужды подбираться к нему слишком близко, рискуя быть замеченной. А-Цин не сомневалась, что Сюэ Ян что-то скрывает и ужасно нервничала. Что, если Сюэ Ян опять собирался втянуть даоцзана в свои сомнительные дела?       По всему было ясно, что направлялся он к Южному кварталу, а от этих трущоб ничего хорошего ждать не приходилось.       А-Цин проследовала за Сюэ Яном мимо кабачка «Деревянная рыба», обогнула игорное заведение, где мастеровые обычно спускали свои последние деньги, заканчивая вечер поножовщиной, и остановилась у ворот переплетной лавки, чтобы отдышаться. А-Цин устало наклонилась, зачерпнула снега, протерла лицо... и поняла, что подол немного задрался: кто-то настойчиво трогал ее ногу холодной лапой. А-Цин дернулась, глянула вниз и, к своему удивлению, опознала Снежного зайца.       Кажется, даоцзанову мечу поведение Сюэ Яна также не внушало доверия.       Изумляться, как и задаваться глупыми вопросами, времени не было: сделав зайцу знак вести себя тише, А-Цин возобновила слежку. Заяц поскакал за ней.       Сугробы блестели вокруг, как слюда, а туман слоился все гуще. Сюэ Яна в нем видно не было, равно как и любой другой живой души. А-Цин было немного не по себе, но не поворачивать же теперь? К тому же путь, по всей видимости, был окончен.       Рядом журчало нечто зловонное, — по правую руку пролегала сточная канава, — а из тумана выступали очертания горбатого каменного мостика. Перейдя по нему, А-Цин оказалась у лавки, в окнах которой, несмотря на поздний час, горели огни. В тумане очертания дома расплывались; вокруг был насажен бамбук, обвитый сухими вьюнками. Следы Сюэ Яна оканчивались здесь.       Над входом висела какая-то вывеска, но А-Цин не умела читать и не стала задерживаться. Вместо этого она подобралась к окну, послюнявила палец и проковыряла в бумаге маленькую дырочку. Снежный заяц вскарабкался ей на плечо и тоже приник к окну ухом.       — Только не вздумай чихать, — шепотом предупредила А-Цин.       Помещение внутри освещалось несколькими лампами, в самый раз, чтобы подсматривать. Очевидно, лавка торговала изделиями из камня: повсюду были выставлены вазы, чаши, треножники и прочие украшения; в углу стояла статуя Гуаньинь, величиной почти в рост А-Цин. По нефритовым бокам жирными мазками лениво ползали блики.       Что и говорить, выбор предмета торговли для Южного квартала казался довольно странным. Может, подумала А-Цин, потому здешняя утварь была дешевле?..       Покупателей в лавке в этот час не оказалось. За прилавком сидела молодая женщина, довольно красивая, только что с желтым лицом. Пышную прическу, собранную серебряной сеткой, венчали длинные шпильки с подвесками из яшмы. В пляшущем свете ламп убор сиял так, что А-Цин залюбовалась.       — Что, Сю-сю, дома твой муж? — услышала она тем временем.       Говорившим, конечно же, был Сюэ Ян.       Женщина печально покачала головой.       — Ну и ну, — Сюэ Ян рассмеялся. — Ждала бы меня такая женушка, я, может, и по ночам не таскался бы никуда.       — Зачем глупости говорить? — укорила хозяйка. — Если без дела пришел, так уходи лучше.       — Ай, до чего ж ты злая сегодня! Черный кобель укусил, а белому нагорело! — обиделся Сюэ Ян. — Только пришел, уже гонит, ну и пожалуйста!       От надутого вида Сюэ Яна женщина невольно рассмеялась и удержала его, поймав за руку.       — Ну, не злись так, я ведь пошутила. Что сегодня искать удумал?       — Вот, матушка, сразу бы так. Черепаховый гребень мне нужен, найдется такой у тебя?       — Как не найтись? Погоди, сейчас вынесу, — хозяйка скрылась в боковой комнате и вскоре вернулась с большой плоской коробкой. — Выбирай, любой на две связки монет пойдет.       Сюэ Ян склонился над прилавком, рассматривая, и озадаченно завздыхал:       — Дорого! Скинула бы хоть чуть-чуть, за нашу-то крепкую дружбу. В трактире что ломается — я, небось, сразу к тебе иду, а не по другим лавкам.       Ну, подумала А-Цин, змей явно знал, какой елей лить в уши.       — Что с тобой таким делать? Ладно, за полторы отдам. Да еще стихи мне почитаешь, — решила хозяйка. — Я стихи люблю.       — Вот и договорились! Вспомню подходящие — непременно прочту, — пообещал Сюэ Ян. — А деньги потом будут, как обычно.       Хозяйка кивнула и снова скрылась в комнатке, на сей раз вернувшись с жаровней и чайным прибором. С делами было покончено; Сюэ Ян удобно уселся по другую сторону прилавка, явно намереваясь продолжить вечер более приятным образом.       «Вот ведь бесстыжая рожа! — поражалась А-Цин, топая прочь. — Я-то думала, он по шлюхам ходит, как нормальные люди, а он нашел замужнюю и навещает ее, значит, когда рогача дома нет! А когда дело вскроется, нам с даоцзаном за него отвечать?! Ну, погодите у меня, я вам устрою…»       Добравшись домой куда раньше Сюэ Яна, А-Цин легла и всю ночь провалялась без сна, кипя от злости. Снежный заяц на пороге растаял, вернувшись в меч, и А-Цин не с кем было даже обругать паршивца. К утру она крепко решила отправиться в лавку и поговорить с бабенкой по душам, а если потребуется — всыпать ей шестом пару раз, чтоб и думать больше не смела впускать Сюэ Яна на порог. Хочется этой Сю-сю на весь уезд себя прославить — на здоровье, да только не за счет их дома!       Дождавшись, когда Сюэ Ян уберется в трактир, А-Цин натянула мальчишескую одежду, нахлобучила сверху плетеную шляпу и ушла, велев даоцзану не ждать ее к завтраку. Дорогу она помнила хорошо, и под кожаными сапожками жалобно хрустел снег.       Однако стоило А-Цин добраться до Южного квартала, решимости у нее поубавилось. Окрестностей она почему-то не узнавала; «Деревянная рыба» стояла тут как тут, прочие заведения тоже никуда не делись, но А-Цин только зря блуждала между кабаков, ища нужные ворота. Она была уверена, что точно все помнит — и ворота, и лавку, и каменный мостик, — однако ничего подобного и близко не имелось.       Сбитая с толку, А-Цин спросила дорогу сначала у одного прохожего, после у другого — только чтобы узнать, что лавки с каменной утварью в этих местах отродясь не бывало.       В задумчивости А-Цин наугад побрела в том направлении, куда двигалась ночью, и в итоге наткнулась на смутно знакомую канавку. На дне вяло текли по своим делам нечистоты, а вместо каменного мостика поперек была переброшена пара досок. А-Цин перешла их и уткнулась в обшарпанную стену, за которой сухо шумел бамбук, сизый, как носы здешних дядюшек.       «Вот тебе раз! — подумала А-Цин. — Готова съесть эти самые сапоги, вчера все происходило на этом месте! Бабу, пожалуй, спрятать несложно, да только где лавка?»       А-Цин обошла стену и обнаружила, что искомые ворота заперты на замок, к тому же заложены бамбуковым засовом. В одном месте стена обвалилась, и А-Цин не раздумывая перелезла ее, оказавшись в крошечном, заметенном снегом дворике.       Никакой лавки внутри не было — только обветшавшая старая могила.       А-Цин как ветром сдуло.              * * *              — …Да чтоб вы усрались, вы оба! — с тоской пожелал Сюэ Ян. — Ненавижу вас.       Конечно, вернувшись, А-Цин не стала скрывать, что обнаружила, и тотчас выложила все даоцзану. Сяо Синчэнь не пожелал выносить приговор без главного обвиняемого, а потому дома, куда Сюэ Ян явился в обед, его ожидал большой разговор.       — Ишь его! — взвизгнула А-Цин, вконец выведенная из себя. Если бы даоцзан не удержал ее, она не постеснялась бы устроить Сюэ Яну скандал прямо в «Зеленом драконе». — Люди видели, как ты по трущобам таскался, якобы в лавку, да только лавки там нету никакой! Небось с бандитами спутался, завел себе среди них полюбовницу, а нам теперь за чашки твои краденые каторгу волочить?! Вонючая скотина!..       — Конечно, ты взрослый человек, — добавил Сяо Синчэнь отстраненно и холодно, — я не могу запретить тебе иметь интрижку на стороне. Но если ты действительно связался ради того с дурными людьми…       — Да нет у меня никакой «интрижки»! — завопил Сюэ Ян, хватив по столу кулаком. — Чей только сучий язык наплел! Не верите — пойдем в лавку сегодня же вместе со мной, и если ты, подлая лягва, меня оговорила — будешь кланяться, пока лоб об пол не расшибешь, прощения просивши. А что до тебя, — Сюэ Ян с негодованием ткнул пальцем в грудь Сяо Синчэню, — о тебе я был лучшего мнения! В кого ты вообще такой ревнивый?!       Уходя, он треснул дверью так, что сверху свалился целый сугроб, — что и говорить, еда Сюэ Яна на столе осталась нетронутой. Сяо Синчэнь убрал ее, подавленный, и А-Цин что-то пробормотала, также чувствуя себя немного неловко.       Сюэ Ян ни разу не был внушающим доверия человеком, так что она нисколько не была виновата!       Думая об этом, А-Цин весь день уныло возила тряпкой по дому и даже приготовила немного рисовых булочек с начинкой из жареных бобов. Заметив, как она расстроена, Сяо Синчэнь поспешил успокоить ее и пообещал, что все булочки останутся Сюэ Яну.       В оговоренное время тот вернулся, зажег фонарь и смерил «семейство» недовольным взглядом. Оба, что даоцзан, что А-Цин, робко мялись с ноги на ногу, полностью одетые и готовые к дороге.       — Ну, пойдемте, раз собрались, — бросил Сюэ Ян вместо приветствия. И обернулся к Сяо Синчэню, предупредив: — Меч с собой не бери.       Заметив, как приподнялись брови даоцзана, он с вызовом фыркнул:       — Что? Я тоже не беру. Не согласен — сиди дома.       Сяо Синчэнь немного удивился, но все же сделал, как просил Сюэ Ян, оставив Шуанхуа у стены. А-Цин, ожидая их под мелким снежком, вовсю притаптывала, грея руки дыханием, и едва могла дождаться, когда все отправятся в путь.       Первым шагал Сюэ Ян с фонарем, следом за ним — Сяо Синчэнь и А-Цин. Даоцзан старался идти аккуратнее и крепко держал девочку за руку, чтобы той было легче пробираться по снегу. За пазухой у А-Цин то и дело бренчало, — она хоть и верила собственным глазам, но все-таки прихватила с собой денежки, полученные от Чжу Цина, просто на всякий случай, — а в руке был бумажный зонт, который она несла у Сяо Синчэня над головой. Зонт, найденный однажды на улице, был сломан, но даоцзан его починил, и теперь был вынужден терпеть, как тот стукает его по затылку.       — Давай, ты возьмешь меня под локоть, — наконец, предложил он, когда зонт, качнувшись под ветром, в очередной раз чуть не сшиб пучок с его головы. — А зонт я понесу над нами обоими.       — Давай, так и сделаем, — обрадовалась А-Цин. Конечно, будь на ее месте какая-нибудь барышня, ни за что бы не согласилась на такое бесстыдство, но А-Цин на приличия было плевать. — Как думаешь, — в сомнениях пробормотала она, — стоит поделиться зонтом с Ян-эром?       — Без вас обойдусь, — лаконично откликнулся тот, не оборачиваясь, — козлы.       Сяо Синчэнь тихонько вздохнул и украдкой похлопал А-Цин по ладони, чтобы не расстраивалась.       Снег шел все гуще; Большая улица с ее цветными фонарями осталась позади, и слева, стоило только свернуть, потянулись продрогшие деревянные дома квартала мастеровых. Идти приходилось осторожнее: протоптанных троп было всего ничего, хмурый люд делил их, как умел, и со всех сторон раздавалась грязная ругань. Сюэ Ян провел спутников через несколько проулков, обогнул «Деревянную рыбу», откуда сегодня доносилась особенно противная вонь, миновал переплетную лавку — словом, прошел весь тот путь, что и А-Цин нынешним утром… и вся их компания очутилась перед канавой, рассеченной поперек горбатым каменным мостом.       В тумане прямо за ним чернели изогнутые карнизы давешней лавки.       А-Цин ошалело таращилась, беспомощно переводя взгляд с моста на Сюэ Яна и обратно. Что за чертовщина! Утром ничего этого здесь не было, она готова была поклясться, а с наступлением темноты будто снова из земли выросло!..       Что растет из земель города И, Сюэ Яна интересовало не слишком: он пересек туман по мосту и, чавкая раскисшей грязью, направился к воротам. А-Цин, отлепившись от Сяо Синчэня, даже потрогала их рукой: столбы, крашенные черным лаком, от тумана покрылись прохладной испариной. По бокам от ворот висели два фонаря в форме цветков зимней сливы, освещая резную доску над входом. А-Цин все вертела головой, не в силах успокоиться, и в итоге спросила, что написано наверху.       — «Нефритовая Гуаньинь», — откликнулся Сюэ Ян нехотя, — название лавки. А под ней — «Цуй, столичный резчик по нефриту». Осторожней, даоцзан, здесь пороги высокие.       Отряхнув сапоги, он проследовал внутрь, и вся компания втянулась за ним.       Над входом тотчас же зазвенел колокольчик, потревоженный сквозняком.       Хозяйка, сидевшая за прилавком, встрепенулась, жадно всматриваясь, а после, узнав Сюэ Яна, неловко улыбнулась. Кажется, подумала А-Цин, она надеялась увидеть вовсе не их.       В зале все так же плясали огоньки, заманчиво освещая выставленные на полках изделия. В черной, заполненной пеплом чаше у входа курилась благовонная свеча. Темное дерево балок украшала изысканная роспись, стены были затянуты шелком глубокого изумрудного оттенка.       — Добро пожаловать, уважаемые, — мелодично поприветствовала хозяйка. — Верно, вы, господин и барышня, друзья управляющего Сюэ? — Сяо Синчэнь, представ перед ней лицом к лицу, имел вид настолько изумленный, что А-Цин пришлось дернуть его за рукав. Женщина тем временем вышла из-за прилавка и изящно поклонилась: — Простите, что приветствует вас лишь эта ничтожная, мой муж куда-то отлучился.       На хозяйке была синяя юбка с узором из пестрых цветков, как нельзя лучше подходившая к ней нежно-голубая кофта, а поверх — темно-красная, подбитая беличьим мехом накидка с узкими рукавами. Волосы, не считая серебряной сетки, сегодня украшала пара шпилек в виде фениксов-луань, усыпанных сапфирами. На изящных руках позвякивали браслеты из малахита и яшмы. Должно быть, дела в лавке шли очень неплохо! Про себя, однако, А-Цин отметила, что хоть хозяйка и отошла от свечей, ее лицо по-прежнему казалось желтым и каким-то пустым.       В итоге они с Сяо Синчэнем ответили на приветствие, как было заведено, а Сюэ Ян помахал ладонью:       — Нет проблем, нет проблем! Знакомьтесь, это Сю-сю, жена неуловимого господина Цуя, — затараторил он и, в свою очередь, принялся представлять своих спутников, не давая им вставить ни слова: — это просвещенный мастер Сяо, даосский наставник, а то — девица Цин, без определенных занятий.       — Эй!.. — запоздало вскинулась А-Цин, но Сюэ Ян не обратил на нее внимания, продолжая:       — Стоило им узнать, откуда я такие чашки принес — сразу же загорелись тебя повидать, — без обиняков сдал он, — уж ты будь приветливей с ними, матушка!       Сю-сю, кивнув, улыбнулась А-Цин:       — Дорогая, красивые же у тебя глаза! — и, печально покачав головой, добавила: — Должно быть, нелегко тебе с ними живется.       — Это… Спасибо, госпожа, — нашлась А-Цин, быстро поклонившись.       Ну и ну. Прежде никто в городе даже не догадывался, что перед ним зрячая, но эта хозяйка вмиг ее раскусила!       Сю-сю погладила ее по макушке и рассмеялась:       — Ладно, осмотритесь пока, а что-то приглянется — сразу зовите. Я пока чаю согрею, господину Цую «Белую обезьяну» из Фуцзяни прислали, очень хороший сорт.       Она ушла в боковую комнату, прикрыв за собой двери, и лицо Сяо Синчэня, повернувшегося к Сюэ Яну всем телом, из отрешенного сразу же стало очень недобрым.       Стоило ему только зайти в лавку, как он тотчас понял, где очутился. Сяо Синчэнь просто поверить не мог, что все они действительно пришли в подобное место! Та статуя Гуаньинь в углу…       Ну, Сюэ Ян.       Тот цыкнул с досадой и, ловко подцепив за руки сразу обоих, увел в укромный уголок, самый дальний от двери.       — Тут такое дело, — шепотом заговорил Сюэ Ян, — Сю-сю эта прежде была служанкой у Сяньаньского вана, а Цуй Нин у него же камнерезом работал. Эти двое однажды воспользовались пожаром в резиденции да сбежали вместе в Таньчжоу. Там открыли лавку наподобие этой, начали изделиями из нефрита торговать, да стали мужем и женой, как то водится. Вот только когда ван прознал об этом, обоих поймали и вернули владельцу.       Что Сяо Синчэнь, что А-Цин, слушали, не пропуская ни слова, и Сюэ Ян продолжил, переведя дыхание:       — В конечном итоге, Цуй Нина приговорили за побег к битью палками и ссылке, Сю-сю наказали тридцатью ударами и тоже выгнали. Вот они вдвоем и стали скитаться, пока не осели здесь, а после и родители Сю-сю к ним перебрались. Они и теперь тут, во флигеле позади лавки живут.       При этих словах Сяо Синчэнь издал фырканье настолько красноречивое, что Сюэ Ян был вынужден сдать назад:       — Что сам слышал, то и вам говорю, нечего на меня шипеть. На самом деле, — Сюэ Ян застенчиво потер о штанину зачесавшуюся ладонь, — после-то я, конечно, больше узнал. Цуй Нин, вновь встретив Сю-сю в изгнании, еще не догадывался, что за побег слуги вана в тот день забили ее до смерти и похоронили в саду. Да и тесть его с тещей не лучше: как Сю-сю схватили и доставили во дворец, они покончили с собой, утопившись в реке. Эти-то попроще будут, — вспомнил Сюэ Ян, — не чета Сю-сю, даже говорить толком не могут. Чуть чего испугаются — прыг в канаву! и сразу пропадают. Но Цуй Нин в итоге все-таки понял, что семейство его — сплошь мертвецы.       Сюэ Ян помолчал немного, прислушиваясь, не идет ли Сю-сю, и закончил:       — Малый только одного не знает: того, что и сам давным-давно помер. Не захотела с ним Сю-сю расставаться, с собой утянула. А так лавка хорошая, недорогая, — будничным тоном закончил он. — Можете выбирать, что хотите, только вон ту Гуаньинь в углу не трогайте: кто ее коснется — сразу умрет.       А-Цин ахнула, а Сюэ Ян коротко пояснил, что с этой Гуаньинь и началась вся история: именно ради нее ван когда-то пригласил к себе Цуй Нина. Статуя из цельного куска нефрита оказалась настолько хороша, что ван не переставал ею хвалиться, даже хотел подарить императору. Имя мастера Цуя было тогда на слуху, его щедро одарили, а Сю-сю влюбилась в него без памяти. С тех пор Гуаньинь, изначально задуманная статуей божества, впитала в себя столько их горя и ненависти, что теперь отравляла все кругом зловещей аурой, и даже простая посуда из этой лавки какое-то время хранила ее следы.       Слушая все это, Сяо Синчэнь испытывал жгучее, едкое чувство, путавшее в голове все мысли. Разумеется, он уже догадался, почему именно утварь, принесенная Сюэ Яном, хранила на себе отпечаток иньской энергии — проклятье, в своем безрассудстве Сюэ Ян бывал поистине свиреп! Он был достаточно самоуверен, чтобы заявиться в могилу, завести знакомство с ее обитателями да еще и их привести — что ж, это было вполне в его вкусе, как и сама Сю-сю.       Конечно же, Сюэ Ян был ей увлечен. Цуй-фужэнь ни капли не походила на тех мертвецов, с которыми они привыкли иметь дело прежде, по крайней мере, Сяо Синчэнь уж точно. Обычный человек, вроде А-Цин или местных рабочих, изредка заглядывавших сюда, едва ли отличил бы Сю-сю от живого человека. Разумеется, темный мастер не мог просто взять и пройти мимо!       Сяо Синчэнь устало потер лоб кончиками пальцев. Он точно был не в Петле, а ходил по замкнутому кольцу. Поступки, прошлые и нынешние, «хорошие» и «дурные», запускали одно и то же колесо взаимопорождений, где все части равны друг другу — поистине, эта жизнь была абсолютным воплощением дао.       Отняв от лица руку, Сяо Синчэнь горько вздохнул, сдаваясь. Все, что он мог — успокоить А-Цин, похожую сейчас на маленькую растревоженную птичку.       — Все хорошо, — с тоской проговорил он, — не бойся. Пока я здесь, никто не обидит тебя.       А-Цин знала это, а потому кивнула.       — Вот странные дела, братец, — растерянно пробормотала она. — И, конечно, то еще захолустье… Но неужто никого не заботит, что лавку держит пара мертвецов?!       Сюэ Ян фыркнул, смерив ее взглядом.       — Да хоть пара цзунлунов, пока они платят налоги, здесь и не на такое глаза закроют. Местным тоже хорошо: красивые вещицы за эти гроши даже им по карману, а певички любят работяг, только если те носят подарки. Я сам про эту лавку от одного парня узнал — совершенно случайно. Я ни в чем не виноват.       А-Цин нахмурилась, задаваясь вопросом, считался ли означенной «случайностью» тот раз, когда Сюэ Ян придавил локтем глотку Кривого Шуя и орал, требуя расплатиться за что-то, сломанное в трактире посреди пирушки, но решила не нарываться. Сяо Синчэнь тем временем спокойно уточнил:       — Ты поэтому не позволил мне взять с собой меч?       Сюэ Ян в ответ пропел насмешливо и вызывающе:       — Чтобы ты им сразу же меня зарубил? Небось, не Сяньаньского вана, а меня бы пырнул, по старой-то памяти.       В это время из комнаты выплыл поднос с тремя чашками, а следом Сю-сю, которая его несла.       — Чай хоть ее можно пить? — шепотом усомнилась А-Цин, поглядывая из-под локтя Сяо Синчэня.       — Можно, что ему тут сделается? — пожал плечами Сюэ Ян. — Вон, некоторые чай даже специально в землю закапывают, чтоб хранился. А еду брать не советую, сами понимаете.       Сю-сю выставила чашки на столик — черного дерева, инкрустированный перламутром, без сомнения, работы Цуй Нина, — и предложила гостям присесть. А-Цин с Сюэ Яном, заглотив чай залпом, сразу же разбрелись по лавке, рассматривая товар, а Сяо Синчэнь остался сидеть рядом с мертвячкой.       Что ж, он не был Сюэ Яном. Здесь не имелось ничего, что могло заинтересовать его.       Услышав об этом, Сю-сю издала тихий вздох, сложив на коленях руки.       — Вы не думайте, господин, — заговорила она, словно извиняясь, — мой муж — хороший мастер. Сколькие чиновники у нас заказы делали, из уездного управления постоянно прислужников шлют. Всем известно, как тонко он работает! Потому его сложно застать…       Сяо Синчэнь поспешил уверить, что нисколько не сомневается в умениях господина Цуя, а А-Цин, конечно, захотела себе бусы. Немного помявшись, она подобралась к Сюэ Яну, перебиравшему поясные пластинки в другом углу, и подергала его рукав. Лицо Сюэ Яна озарила сладкая язвительная улыбка, и рукав из пальцев А-Цин был выдернут:       — Кто твой «братец»? Вот его и проси, — отрезал Сюэ Ян, — а я тебе больше и горошины не куплю.       А-Цин обиделась и перестала к нему приставать, но Сяо Синчэнь все же взял для нее бусы ценой в полсвязки монет. Сю-сю уложила их в красивый шелковый мешочек с красным шнуром, а тот — в коробочку, чтобы бусы не разбились. Принимая от нее покупку, Сяо Синчэнь чувствовал себя донельзя странно; прежде ему ни разу не приходилось заключать такой сделки.       В это время с улицы послышался шум. Кто-то кричал в отдалении, следом донесся отчаянный скрип ворот и топот быстро приближавшихся шагов. Дверь распахнулась.       На пороге предстал невысокого роста мужчина в сером халате, с растрепанной прической и перепуганным лицом. Глаза его отчаянно метались с одного предмета на другой, словно ничего не узнавая.       Нетрудно было догадаться, что это и есть мастер Цуй.       Не обращая внимания на других, он вдруг уставился на Сю-сю и исторг вопль, полный ужаса.       — Снова ты здесь, проклятая? — закричал Цуй Нин, тыча в жену пальцем. — Я ведь принес тебе жертвы, почему ты не оставишь меня в покое? Что тебе еще от меня нужно?!       Сю-сю заплакала.       — Постыдился бы перед людьми меня позорить! Я ужин приготовила, шел бы есть лучше!..       Цуй Нин завопил снова; Сюэ Ян схватил за руку Сяо Синчэня, Сяо Синчэнь — А-Цин, и все они поспешили удрать, поняв, что засиделись.       За забором они едва не столкнулись с призраками двух стариков, которые то и дело с любопытством заглядывали в ворота. Стоило Цуй Нину выскочить за порог с вилами в руках, как оба сиганули в канаву, пропав без единого звука.       «Какая любовь!..» — прокомментировал Сюэ Ян, но ему никто не ответил.       Все уносили ноги: Сяо Синчэнь крепко прижимал к себе А-Цин, а А-Цин — зонт и трофейный футляр с бусами.              * * *              Утром, к середине часа чэнь, пока большинство горожан еще спало, все трое снова были на месте. Расчищенная от снега, могила выглядела зябко и зыбко; вверху и внизу, на восток и на запад широко простиралась льдистая дымчатая даль. Проглядывая из нее, колко сияли кристаллики звезд. Стоять на коленках было холодно, хоть они и захватили циновку, так что А-Цин то и дело украдкой дышала на ладони, потирая их друг о друга, пока даоцзан молился о бесприютных душах.       С южной стороны у могилы они выставили чашки с паровыми булочками и вяленым мясом, а рядом маленькие кубки с вином; сделав перед надгробием три земных поклона, Сяо Синчэнь зажег возле чашек ароматные свечи и курения. Когда свечи как следует разгорелись, пришел черед жечь бумажные слитки.       Называя цену, Сю-сю имела в виду вовсе не серебряные, а ритуальные деньги. Теперь, подходя к чаше по очереди, каждый сжигал в ней столько, сколько задолжал за взятые из лавки вещи.       После того, как все расплатились, Сяо Синчэнь встал перед чашей с огнем на колени и, аккуратно придержав винный кубок обеими руками, поднял его над головой, предлагая небесным духам. Вино переместилось направо, предложенное духам земли, после налево и было вылито в огонь, уже для усопших. То же было проделано и с едой для подношений; палочками Сяо Синчэнь опускал ее в огонь, а Сюэ Ян следил, чтобы кусочки как следует прогорали.       Когда опустела последняя чашка, над деревьями растекалась заря, словно по небу растерли румяна. Сюэ Ян, сидевший от А-Цин по правую руку, в задумчивости спросил:       — Ты здесь, Сю-сю? Я вспомнил одни стихи, тебе точно понравятся.        Поднявшись на ноги, Сюэ Ян отряхнул колени и продекламировал:              — «Есть у меня наставник — великий муж,       Для кого небо и земля — один мимолетный рассвет,       Десять тысяч времен и сезонов — лишь только мгновенье,       Солнце и луна — дверной проход и оконный пролет.       Следует он только тому, чего сам пожелает,       Остановится — сразу за чарку, за чашу с вином.       Тронется в путь — держит винную флягу, не отпускает кувшин,       Пить вино — вот и все его в жизни занятье.       Ничего, кроме этого, знать он не знает».              А-Цин, услышав такое, с возмущением вытаращилась. Разве Сюэ Ян не должен был прочитать любовное стихотворение, посвящение красавице или что-то в этом роде?.. Сяо Синчэнь украдкой рассмеялся, прикрыв лицо рукавом. Что до Сюэ Яна, он с насмешкой продолжил, еще громче, чем до того:              — «Младший сын благородного знатного дома       И служилый в отставке, некогда бывший в чинах,       Прослышав о привычках моих и поступках       Тотчас же полагают, что надобно их обсудить.       Рукавами тряся, прижимая руки к груди,       С полными гнева глазами, зубами скрипя,       Наперебой разъясняют устои и нравы,       «Можно — нельзя» ощетинившись, будто клинками».              Притоптывая от холода, Сюэ Ян скользил по маленькому пятачку земли, среди свечей и чашек, словно танцуя. Под незамысловатую мелодию пустой рукав взметался, как темный парус:              —«А наставник мой в этот момент поднимает пузатый кувшин, жбан хватает,       Чарку в рот опрокинув, горло полощет мутной влагой.       Бороду отряхнув, на земле растягивается вольготно,       Под голову сунув закваску, под себя подложив винную гущу.       Ни о чем не кручинясь, ни о чем не тужа,       Пребывает в веселье безгранично-просторном,       Сам не ведая, как и когда захмелел,       Чтобы столь же внезапно потом протрезветь.       Голову наклонив, снисходительно смотрит на       Десять тысяч существ, где-то там копошащихся,       Для него — словно зыбкая ряска на волнах могучих Янцзы и Хуань.       Ну а те две персоны, кто себя мнит для важных услуг, —       Что оса и личинка на пороге неведомых им превращений».              Остановившись, Сюэ Ян вынул из-за пазухи лист, где, должно быть, записал этот стих, и сжег его так же, как бумажные деньги.       Сяо Синчэнь, прибиравший утварь с могилы, лишь покачал головой. Сюэ Ян смотрел на него с вызовом, даоцзан знал это, и не собирался отвечать. В конце концов, Сюэ Ян отвернулся.       Сяо Синчэнь прожил короткую жизнь, в которой случилось много дурного, Сюэ Яна судьба тоже не баловала. Что с того? Он не намерен был гнушаться тем, что само лезло в руки.       Сколько еще у него было этой спокойной жизни, год, два? Сюэ Ян не собирался спокойно дожидаться, когда кто-нибудь явится сюда, чтобы все это уничтожить. Петля стала ему горьким уроком.       В свое время он скрупулезно изучил каждую зацепку о Призрачном Генерале, выгрызая любые сведения о нем, какие только мог. Он не вспоминал о еде и отдыхе и не боялся запачкать руки, — даже терпя неудачу за неудачей, Сюэ Ян всегда был готов начать заново. Пока другие корпели над наставлениями давно умерших лицемеров, он создавал из вонючей плоти нечто совершенно новое, не покоренное никем; Сюэ Ян не наблюдал, как говорится, «мужей высокого долга, не внимал их драгоценным советам и не постиг Путь, коему надлежит следовать» — но в итоге добился того, что поднятые им мертвецы не взрывались спустя пару шагов и не разваливались, споткнувшись о порог своего обиталища. Достойные господа и почтительные сыновья могли идти своей дорогой, а Сюэ Ян, дожив до собственных лет, был вполне горд этим достижением. Тех, кто оказывался слишком слаб, другие могли просто переехать телегой.       Однако до нынешнего дня, как бы Сюэ Ян ни старался, Сун Лань оставался лучшим, что у него было — даже звучало отвратительно.       …Хоть и уступая ему в боевой мощи, от всего, что описывали рукописи, Сю-сю отличалась, как богомол от цикады.       Она все еще помнила, чего хочет; ее внешность была изящна, движения легки, и, если бы «Нефритовая Гуаньинь» не исчезала с каждым рассветом, едва ли что-то могло выдать в ее хозяйке духа. Сю-сю моргала, ходила, говорила — продолжала существовать, даже умерев, почти как сам Сюэ Ян.       Будь тогда в его подчинении кто-то, подобный Сю-сю, посмели бы те заносчивые ублюдки в шелковых халатах смотреть на него свысока?       Конечно, он наблюдал за Сю-сю, болтал с ней, пил ее чай — он хотел уметь так же!       …А если даоцзану что-то не нравилось, ему следовало открыть рот и сказать об этом, в конце-то концов.       Но Сяо Синчэнь только шагал вперед, ничего не говоря, и Сюэ Ян никак не мог с ним поругаться, ощущая себя от этого ужасно неправильно. В итоге он догнал Сяо Синчэня и крепко схватил его ладонь.       Это его делом было вести даоцзана за собой по улице! В бессильном раздражении Сюэ Ян не мог выдавить из себя ни слова — надо же, теперь он тащился по чужим следам, словно обессилевшая старая собака, будто уже успел привыкнуть к подобному, а этот даоцзан…       Поняв, что его держит не А-Цин, Сяо Синчэнь высвободил руку.       — Мне с тобой не по пути, Сюэ Ян.       — В смысле?       Сяо Синчэнь остановился. Теперь, когда могила семейства Цуй осталась позади, Большая улица лежала от них по правую руку, а вперед убегал, кривой и тесный, проулок Сосновой доски.       Здесь можно было купить самые дешевые в И гробовые доски.       — Мне нужно к храму Чэнхуан-шэня, — коротко пояснил Сяо Синчэнь. — Я обещал встретиться с Мэй Ваньжу.       Сюэ Ян, уставившись на него, затряс указательным пальцем, окончательно задохнувшись.       — У тебя же был чжай! — возмущенно воскликнул в итоге он. — Ты собирался устраивать какие-то там моленья!..       Услышав это, Сяо Синчэнь приподнял брови и обогнул Сюэ Яна.       — Ровно этим я и занимаюсь. Я по всем правилам запросил в ямыне разрешение провести церемонию Желтого талисмана, — сообщил он, — и получил его. Начальник уезда позволил воспользоваться для этого храмом божества Стен и Рвов. Госпожа Мэй помогает мне с подготовкой. Если помнишь имена своих предков, приходи поучаствовать.       Какое-то время Сюэ Ян продолжал таращиться, как даоцзан невозмутимо уходит в проулок, а после очнулся и заорал:       — Да гори они гаром до сорокового колена!.. Сяо Синчэнь, где ты собрался взять на все это деньги?!       Молебен Желтого талисмана, праздник покаяния для мертвых, было сложно провести, а разориться на него — и того сложнее: известные храмы устраивали подобные церемонии не чаще раза в несколько лет и тратили столько, что на эти деньги можно было целый год кормить деревню средней прожорливости. Конечно, большая часть средств для таких дел оседала в монашьих рясах, но ряса Сяо Синчэня была не такая уж длинная, Сюэ Ян бы точно заметил!       — Не волнуйся об этом, все уже улажено, — невозмутимо откликнулся Сяо Синчэнь. — Свечи и фонари каждый из участников принесет свои, а с более дорогой утварью поможет уездная служба ритуалов. Я узнал, что никаких подобных церемоний здесь не проводили уже много лет, — вежливо сообщил даоцзан, — а потому предположил, что сэкономленных средств у них должно быть достаточно.       Если бы у Сюэ Яна было две руки, он закрыл бы лицо обеими.       — Проклятье!.. То есть теперь на тебя взъедятся чинуши из местной службы ритуалов? Просто прекрасно.       — Ты совершенно не знаешь людей, — наставительно произнес Сяо Синчэнь, а после чуть заметно улыбнулся, — по крайней мере, здешних. Глава этой службы — Мэй Ванъэр, младший брат госпожи Мэй. Она уверила, что он ни за что не осмелится ей перечить, поскольку именно она когда-то купила для него эту должность. Не тревожься за меня.       Задавленный своим возмущением, Сюэ Ян смотрел, как тот уходит, так осторожно неся корзину с пустыми мисками, словно там были яйца василиска. Даоцзан еще смел над ним потешаться!       Развернувшись, Сюэ Ян отправился к ямыню. На доске у ворот действительно висело объявление о церемонии в храме Чэнхуан-шэня, проводимой наставником Сяо незадолго до Нового года. У объявления, как то обычно водилось, торчала кучка зевак, восхвалявших свое милостивое божество, а заодно перемывавших ему кости.       Грубо орудуя локтем, Сюэ Ян молча добрался до доски и сорвал бумагу, после чего в ярости растоптал ее сапогами.              * * *              Вечером, когда пришло время зажигать лампы, в похоронном доме воцарилось безмолвие. Тени снаружи наползали друг на друга, слоились, перемешиваясь в огромной горной чаше, точно потеки туши. С тихим шорохом на крышу опадал снег.       Сяо Синчэнь отварил белого риса, Сюэ Ян раздобыл немного тушеной баранины и тыкву под сладким маринадом специально для даоцзана; А-Цин наворачивала за обе щеки, поглядывая то на одного «братца», то на другого, но оба молчали, безразлично ковыряясь в еде.       — Слушайте, с вами только мертвецов хоронить! — не выдержала А-Цин, с треском положив палочки. И Сюэ Ян, и Сяо Синчэнь последовали ее примеру — никто из них почти не притронулся к ужину. — Что случилось-то, а?       Сяо Синчэнь со вздохом сложил на коленях руки.       — Не беспокойся, А-Цин, я не голоден. Просто размышлял, все ли готово.       — Ты про эту свою церемонию? — догадалась девочка.       Даоцзан кивнул. Мэй Ваньжу, как уже было ясно из его слов, все эти дни не просто шаталась по похоронному дому, но и разносила вести о молебне, который задумал Сяо Синчэнь, собрав между делом списки участвующих и заручившись поддержкой пары-тройки почтенных фамилий. После того, как семейства Хань, Гао и Минь внесли свой пай на церемонию, во внутреннем дворе храма Чэнхуан-шэня возвели помост с алтарем; сегодня даоцзан как следует изучил площадку и провел обряд ее очищения. Несколько буддийских монахов из обители Тяньхуанху пришли предложить свою помощь, но Сяо Синчэнь отказал им. Монахи, сердито тряхнув рукавами, ушли.       — А-а-а, плешивые ослы думали примазаться к чужому благородному делу! — смекнул Сюэ Ян. — Еще бы, их-то обитель в последнее время доброй славой не пользуется… Плюнь, даоцзан, я бы их тоже послал.       Сяо Синчэнь молча принял у А-Цин чай, который та разливала. Чашки мастера Цуя, окрасившись изнутри, стали похожи на чудесные цветки-фонарики.       — Я сделал это не из жадности, — откликнулся Сяо Синчэнь. — После всего, вскрывшегося на суде, я просто не был уверен, что эти монахи действительно блюли пост, как то положено. Не хочу рисковать, даже если придется обойтись без помощников. В самом деле, — Сяо Синчэнь будто бы немного смутился, — господин Мэй приказал нескольким служащим выполнять мои поручения, разве имею я право быть чем-то недовольным?       Сюэ Ян издал неопределенное «м-м» и понюхал свой чай.       — Если тебе не хватает денег, можешь взять мои, — буркнул он. — Ты знаешь, где они лежат.       — Я не знаю, — тотчас же подлезла А-Цин.       — Тебе и не положено! — рявкнул на нее Сюэ Ян, инстинктивно закрыв собой свою чашку. Недовольная, А-Цин отошла, забрав со стола посуду.       На колени Сюэ Яна тут же вспрыгнул Косточка и принялся топтаться, ласково квохча. Сюэ Ян ненадолго отвлекся и поплатился за это: Косточку интересовал только кусок тыквы из его миски.       Ругаясь на «подлую скотину», Сюэ Ян стряхнул ее с себя и невольно вздрогнул, когда на плечо легла рука, белая и прохладная.       — Не нужно, А-Ян, — тихо попросил Сяо Синчэнь. — Я знаю, что эти деньги непросто тебе достаются. У меня все есть. Вот проведу церемонию, — пообещал он, — и в канун Нового года успею вернуться, как раз ко времени празднования.       Сюэ Ян помрачнел еще больше.       — Можешь особо не торопиться. — А-Цин уставилась на него, словно Сюэ Ян вдруг превратился в огромного таракана, Сяо Синчэнь также изумленно встрепенулся. Сюэ Ян был вынужден продолжить: — Не думаю, что сам смогу вырваться. Старик Фань заявил, что раз уж я придумал новый план действий, мне об него и долбиться, как-то так, — Сюэ Ян сморщился и помахал рукой, будто отгонял от себя какую-то вонь. — На самом деле, — сердито забормотал он, — старый хрыч просто добивается, чтобы я сдался, но не доставлять же ему такого удовольствия? До Чуси всего ничего, придется торчать в трактире сутками напролет. В этом году празднуйте без меня.       Постучав по столу своей чашкой, Сюэ Ян поднялся и, больше ни слова не добавив, ушел. Кажется, он не врал; на улице стояла глубокая ночь, но в отдалении по-прежнему были видны огни «Зеленого дракона». Где-то там, с легкой руки Сюэ Яна, теперь сутками напролет не кончались застольные игры кутящих гуляк и приглашенных певичек; ветер доносил упругое треньканье цитры да сердитый собачий лай.       Выйдя за ворота, Сяо Синчэнь вдохнул полной грудью, подставляя лицо колким снежинкам. На волосы и рукава, невесомый и хрупкий, ложился белый пух.       Снег, усыпавший город и горы, не уступал чистотой и свежестью луне, что его освещала.       А-Цин растерянно дернула Сяо Синчэня за полу халата, но ему нечего было сказать ей.              * * *              Все эти дни Большая улица, запруженная повозками, увешанная цветной бумагой, была грязной и оживленной, как никогда. Город наводнили толпы людей: торговцы продавали товар прямо с телег, крестьяне, приехавшие навестить родственников, лакомились сладкими пирожками и глазели на прилавки, а хозяйки выискивали, у кого подешевле запастись продуктами, чтобы в эти длинные праздники не вспоминать о готовке.       Улицы пересекали гирлянды фонарей и полотнища яркой ткани. На каждом углу торговали персиковыми досками, статуэтками людей и животных, «весенними куплетами» с добрыми пожеланиями, изображениями Чжун Куя и богов богатства, шлемами в виде головы тигра, украшенными золоченой бумагой, и многой прочей бесполезной всячиной, без числа раскупаемой в эти дни.       Лавка Тана Книжника была заполнена полосами с «Ежегодным процветанием», «Счастьем, достатком и долголетием», «Новой цветущей весной» и прочими надписями на любой вкус и кошелек. Старуха Ван Четвертая развесила между манекенами бумажные узоры с ажурными цветами, зверями, беседками и пучеглазыми харями, принадлежавшими, если верить подписи, Хуннян и красавице Инъин.       Над лавками там и тут нависали еловые лапы, придавленные грузом снега. Красные фонари висели на них гроздьями, издали напоминая крупные ягоды. В каждом доме приносили жертвы духам и предкам, а с кухонь доносились аппетитные запахи пельменей, густой лапши и слоеного рисового печенья, какое запекали с кусочками фруктов.       Сюэ Ян как раз заканчивал составлять новый перечень блюд, — основные с хозяином Фанем были уже согласованы, оставалось только дополнить их соусами и закусками, — когда по стойке, где он корпел над бумагами, постучали крепким кулачком. Список поставщиков опасно свесился, и Сюэ Ян, не отвлекаясь, придавил его локтем.       — Что, уважаемый, комнаты найдутся?       — Свободных уже нет, барышня, — не глядя отозвался Сюэ Ян. — Все разобраны.       — А как насчет тех, которые никто не берет?       Сюэ Ян поднял голову и хмуро уставился на посетителей. Ну, конечно, перед ним стояла А-Цин.       За плечами у нее висел плетеный короб с поклажей, а чуть дальше маячил Сяо Синчэнь — с котомкой через плечо, при мече и с фучэнью в руках.       — Вас что, выселили за долги? — с подозрением уточнил Сюэ Ян.       — Ты же сказал, что не сможешь дома отпраздновать? — хлопнула глазами А-Цин. — Так что вот, мы решили прийти к тебе.       — Помнится, здесь после убийства не проводили очистительных ритуалов, — меланхолично произнес Сяо Синчэнь, ни к кому особенно не обращаясь. — Я зашел предложить господину Фаню свои услуги.       — А пока даоцзан работает, я встречу Новый год в дороженных комнатах, будто богатая госпожа, — радостно огласила А-Цин, нисколько не скрывая намерений. — Буду заказывать сласти и смотреть фейерверки с балкона хоть всю ночь напролет!.. Фейерверки, кстати, ты обещал, — буднично намекнула она, протискиваясь со своим скарбом мимо Сюэ Яна.       Тот был озадачен настолько, что даже не сумел возмутиться. Они что, серьезно?..       Сяо Синчэнь слегка похлопал его по здоровому плечу и последовал за А-Цин.       Сюэ Ян моргнул, явно переваривая, и заорал:       — Сун-эр, а ну живо сюда!       На вопль из глубины зала прибежал взмыленный мальчик в темно-синей, как у всех слуг трактира, косынке, чьи концы были подвязаны спереди.       Сюэ Яну посчастливилось не носить такую лишь потому, что он не мог сам ее повязать.       — Господин управляющий?..       — Отведи гостей в комнату из-под господина Яо, — велел Сюэ Ян. — Принеси горячих полотенец, две постели и все, что положено.       — Но… — слуга запнулся, округлив глаза. Идти в страшную комнату ему не хотелось. — Но, господин, хозяин ведь не велел ее сдавать! — громко зашептал он. — Все говорят, там теперь завелись призраки, и нам…       — Замолкни и делай, что говорят! — рассердился Сюэ Ян. — Иначе палок всыплю, мало не покажется!        Перепуганный, Сун-эр сразу засуетился, указывая гостям дорогу, а прочие слуги, которые их подслушивали, мгновенно попрятались. В «Зеленом драконе» уже смирились, что Сюэ Ян ни с кем не считался и все делал по своему усмотрению. Многие возмутились тому, что из-за нового управляющего станут меньше получать, но хозяин Фань не стал слушать их жалобы и просто сообщил, что силой никого держать не намерен. К тому же, слуги посмышленей сообразили, что могут выпросить себе часы из чужой смены, отхватив к жалованью лишних деньжат. Сюэ Яна и без того уже спрашивали трое хихикающих девиц, метящих наняться служанками, с полдесятка мальчиков и почтенная тетушка Ма из харчевни на углу. В тетушку управляющий тотчас же вцепился всеми имевшимися конечностями, будто обезьяна в ветку, остальным было велено ждать решения до Нового года. Лучшее, что могли сделать Сун-эр и прочие — не попадаться под единственную руку господина Сюэ.       …Разумеется, Фань Дачжоу был только рад предложению и, узнав о прибытии даоцзана, поспешил сам приветствовать его всеми положенными поклонами. Наставник Сяо был на весь город известен тем, что никогда не требовал платы за свои услуги, и это делало его в глазах господина Фаня самым приятным из людей. Как долго Сяо Синчэнь будет в этих комнатах ковыряться, его нисколько не волновало.       — Добро пожаловать, господин заклинатель, добро пожаловать, — Фань Дачжоу тряс перед грудью сложенными руками. — Прошу, распоряжайтесь здесь, как у себя дома.       — Что вы, я не смею, — откликнулся Сяо Синчэнь вежливо. — Будет вполне довольно, если кто-то из слуг поможет мне с приготовлениями.       — Конечно, конечно. Если вам что-то понадобится, просто спросите моего управляющего.       — Вот этого забирай, — откликнулся Сюэ Ян, поймав Сун-эра за шкирку тут же, как вошел в комнату. — Все равно вместо работы вокруг тебя будет виться.       Сун-эр, не сумевший удрать, обвис в его хватке мокрой тряпочкой, жалобно глядя на Сяо Синчэня.       Взглядом даоцзан не проникся, поскольку не мог, лучезарно улыбнулся и сделал мальчику знак приблизиться:       — Ты можешь читать, молодой мастер Сун?       Тот осторожно кивнул и подтвердил:       — Ага.       — Очень хорошо. Пусть кто-нибудь принесет сюда воду, небольшой котелок и жаровню, — распорядился Сяо Синчэнь, — а ты тем временем раздобудь несколько вещей для ритуала, все нужное я запишу.       В комнате имелся письменный прибор; найдя его рукой, Сяо Синчэнь не стал садиться и, достав из мешочка для мелочей кусочек угля, быстро принялся что-то писать на бумаге:       — Мне понадобится четыре фэня киновари из аптеки, две связки обычных свечей, связка благовонных и шэн самого дешевого масла, будет замечательно, если ты достанешь все это до заката. Деньги я дам, — Сяо Синчэнь вынул из рукава с полсотни монет на шнурке, — тут должно хватить на покупки, а на остаток купи себе сладостей.       Заверив, что все понял, Сун-эр радостно схватил деньги и убежал, а Сюэ Ян недовольно нахмурился.       — Слуги и без того жалованье получают, не нужно их баловать. Иначе через пару лет он влезет к тебе в постель, намереваясь за пару конфет согреть ее.       — Ты слишком строг с ними, — укорил Сяо Синчэнь, закрывая двери. — Уверен, при тебе никакого безобразия не случится.       — Ха! Ян-эр злится, потому что он единственный в этом трактире, кому конфет не дождаться, — злорадно припечатала А-Цин.       Сейчас, когда чужих рядом не осталось, она облазила каждый уголок и уже прыгала на кровати, будто кривоногая коза, растеряв последние остатки приличия. Покои состояли из двух комнат, одной побольше, с кроватью под шелковыми занавесками, где сейчас бесилась А-Цин, другой поменьше, только с тахтой, но в остальном они почти не отличались и были обставлены с большим вкусом.       Слуги боялись приближаться к месту преступления, так что Сюэ Яну приходилось самому прибираться здесь. Полы были недавно вымыты, из приоткрытых окон тянуло свежестью, и даже в вазах стояло несколько букетов первых, снежно-белых нарциссов.       Сяо Синчэнь тронул кончиками пальцев их лепестки и мимолетно улыбнулся.       — Не будь такой злой, — откликнулся он. — Конечно же, А-Ян тоже получит конфет, если будет хорошо себя вести.       Лицо Сюэ Яна пошло красными пятнами.       — Я не это имел в виду, — на всякий случай добавил Сяо Синчэнь.       — Вы!.. — яростно крикнул Сюэ Ян и ткнул в Сяо Синчэня пальцем, — особенно ты! — после чего развернулся и вылетел из комнаты, громко хлопнув дверями.       Сяо Синчэнь сложил ладони лодочкой, чтобы сквозняк не оборвал хрупкие лепестки, чувствуя себя немного неловко. Определенно, чтобы пережить эти праздники, всем им понадобится много сил.       Размышляя о своем, он принялся сооружать алтарь, чтобы после прочесть над ним заупокойные сутры.              * * *              О Сяо Синчэне в комнате напоминали лишь длинные шуршащие ленты талисманов, где еще не просохла киноварь, да позвякивание медных колокольчиков, развешанных отгонять злобных духов. Духов этих, как шепотом сплетничали слуги во все подставленные уши, из трактира улепетывали целые полчища, пока наставник Сяо набирал в рот кипящее масло и разбрызгивал его по углам. Они стенали, клубились, цепляясь за стены, а впереди всех, говорили, вприпрыжку бежал цзин-гуай, призрак помойного ведра.       На отповедь даоцзана, возмущенного положением дел, Сюэ Ян отвечал, что лично ему все это время цзин-гуай не мешал ни разу — так, пованивал иногда разве что, — а делать что-либо, не учтенное его жалованьем, управляющий не рвался.       Так или иначе, с делами в «Зеленом драконе» на время было покончено; час петуха сменился часом собаки, а Сяо Синчэню пришла пора приступать к церемонии Желтого талисмана.       …Рыхлые белые хлопья, осыпаясь сверху, залепляли окна, тепло светясь в жемчужном свете фонарей. Ломкие ветви, похожие на оленьи панты, покрывала снежная глазурь. Толпы горожан текли по улицам, возбужденно переговариваясь. Стоило Сяо Синчэню, Сюэ Яну и А-Цин ступить за порог, они были подхвачены этим течением, увлекаемые все дальше и дальше. На ярко освещенных гоуланях уже вовсю шли представления, и вокруг деревянных площадок людской поток разделялся, точно огибал острова.       Между гоуланями вдоль улиц торчали десятки больших и маленьких ярких шатров с запорошенными снегом макушками. За тяжелой тканью выступали танцовщицы и певички, слышался звон гонгов и стук барабанов, перемежавшийся взрывами хохота и аплодисментов. В эти дни артисты могли хорошо заработать, а потому показывали все, на что были способны, — но все же большая часть горожан двигалась мимо, к самым воротам, в храм Чэнхуан-шэня.       Сейчас, в последнем месяце зимы, солнце стояло в созвездиях Сюй и Вэй; под воздействием соседних созвездий Фэньму, Могилы, и Сысы, Четырех Управляющих, ими повелевали злые духи — воистину несчастливое время. Даже те, кто не верил в «чудодейственную силу» наставника Сяо, выставлял вдоль дороги до храма фонари и свечи, надеясь отвратить от своего дома беду. С теми же целями во дворах и у ворот лавок взрывали хлопушки с петардами: треск стоял неимоверный. Не мудрено, что в итоге Сюэ Ян и Сяо Синчэнь разделились.       Сердито взмахнув рукавом, Сюэ Ян был вынужден смириться. Проклятье, если бы на нем не висла несносная девка, даоцзана не увлекло бы вперед, но делать было нечего: они двое замешкались, а Сяо Синчэнь уплыл по улице дальше, как большая белая рыба.       В очередной раз споткнувшись, Сюэ Ян красноречиво уставился вниз. А-Цин — гладко причесанная даоцзаном, вымытая, с виду сущая девочка, — вцепилась за него неподъемным якорем, громко сопя. Больше всего Сюэ Яну хотелось, чтобы теперь, когда «сестрица» предстала на публике в приличном виде, ее в толпе кто-нибудь украл, но А-Цин явно вознамерилась свести его чаяния в ноль.       …Будто разгадав его замысел, эта девица перед выходом накрепко привязала себя к его поясу. Пожелай Сюэ Ян избавиться от нее, пришлось бы остаться посреди улицы без штанов.       — Ну, теперь ты довольна? — язвительно уточнил Сюэ Ян, высматривая даоцзана: бесполезно. — Канава справа от тебя, можешь как следует в ней поваляться.       — Я не виновата, — топнула А-Цин. — Если бы ты не тащил меня так, я бы все время не падала!..       Цыкнув, Сюэ Ян намотал «поводок» на руку и как следует дернул А-Цин за собой. Какое-то время она и впрямь послушно перебирала ногами, но после в очередной раз отвлеклась:       — Эй, Ян-эр, гляди, там гадатели! — А-Цин ткнула пальцем вперед. Чуть в стороне от дороги толпились зеваки, а среди разноголосого гомона слышался звук ударов по медной пластине. — Пойдем, подойдем тоже!       И, не дожидаясь возражений, А-Цин радостно помчалась вперед, утаскивая за собой Сюэ Яна. Чертов «поводок» был штукой о двух концах.       — Гадатели? Как же, — процедил Сюэ Ян, когда понял, что именно так впечатлило А-Цин.       Толпа обступила двух старых пьяниц: Лань задом наперед восседал на ослике, напялив поверх женского платья желтый пояс с кистями, а Чжан в плетеных сандалиях и черной повязке даосов колотил молоточком по круглому гонгу, созывая людей:       — Подходите, почтенные господа, послушайте предсказание! Два медных вэня за счастливую судьбу!       — Гадаю по «Канону Дракона», — вторил ему Лань, гнусаво растягивая слова, — по цвету лица, по трем знакам рождения, предсказываю расцвет и увяданье! По расположению родинок определяю грядущую судьбу, не хуже Наставника в пеньковом платье управляюсь! Два медных вэня, дешевле судьбы не сыщешь!..       — А красивого мужа? Мужа нагадаешь? — нетерпеливо крикнул кто-то.       Раздался дружный смех, и Чжан ответил с улыбкой:       — А как же, барышня! Какого пожелаешь, два вэня — и твой!       Под охи кумушек к «гадателям», решительно орудуя локтями, прорвалась деревенская девица с морковными щеками и огромным носом, мимоходом глянув на Сюэ Яна так хищно, что ему немедленно захотелось убраться подальше.       Развернувшись, Сюэ Ян шагнул прочь, А-Цин решительно дернула его на себя, и на какое-то время их полностью захватила молчаливая борьба из тычков, щипков и укусов. К тому времени, как дело кончилось победой А-Цин, деревенская девица, сияя, как чищеный сапог, удалилась, трепетно прижимая ладони к груди.       — Подходите, кто хочет погадать, — вновь закричал пройдоха Чжан, — всего два вэня! Чье предсказание не сбудется, вернем деньги!       — Погадайте мне, дедушка Чжан, дедушка Лань! — звонко отозвалась А-Цин, протискиваясь вперед вместе с Сюэ Яном.       — А, барышня Сюэ! — узнали пьяницы. — Хорошо, очень хорошо! Подойди-ка сюда.       Конечно, А-Цин не знала знаков собственного рождения, как и того, было ли ее именем действительно «Цин», так что попросила гадать по лицу. Старый Лань покрутил ее из стороны в стороны, велел сделать несколько шагов и зацокал языком.       — Что и говорить, внешность юной госпожи примечательна! Однако во всем ее облике прослеживается влияние скрытой воды, — Лань задумчиво погладил бороду и взялся объяснять: — Небесный двор барышни высок, а нижний чертог — узок. У нее родинка чуть ниже угла рта, это оттого, что она часто ввязывается в ссоры. От трех светлых меридианов на теле исходит темное сияние, а нос курнос — значит, барышню ждут великие утраты. Когда она достигнет периода, отмеченного числом цзи-чоу, или двадцать шесть, судьба ее окажется под влиянием темного человека, и тогда вода прорвется. Эта барышня, — Лань покачал головой, — причинит зло бродячей звезде, однако вернет свою судьбу в собственные руки, и никто не станет винить ее.       А-Цин разочарованно запыхтела, ровным счетом ничего не поняв, но тут Лань издал радостный возглас, принявшись размахивать метелкой из перьев:       — На счастье, вижу в небесном дворце, распоряжающемся жизнью барышни, явление Красного феникса! Счастливая звезда, знак благовещего брака, — заголосил Лань, обмахивая А-Цин то метелкой, то веером, — близка к положению под числом гэн-шэнь. Станешь женой богатого мужа, в большом доме сделаешься хозяйкой, поздравляем, заранее поздравляем!       — Вот эта? — скептически поднял бровь Сюэ Ян, не сдержавшись. — Да ты ее лицо небось с затылком попутал.       — Глупости, глупости! Что значит внешнее выраженье без внутреннего духа? — заупрямился Лань. — Да и сами поглядите, какая походка у барышни — будто яблоневые ветви колышутся. Сердце ее не будет отличаться постоянством. Хоть признанной красавицей она и не станет, вырастет изворотливой и хитроумной, будет наслаждаться почетом и богатством своего мужа. Ни бедность, ни ранняя смерть на облике барышни следов не оставили, это я точно скажу!       Возможно, если бы Сюэ Ян не услышал этих слов, все пошло бы своим чередом, но предсказание это крепко засело у него в голове. «Прекрасно, замечательно!..» — слышалось отовсюду, а Сюэ Ян кинул два вэня в коробку для платы:       — Надеюсь, я помру раньше.       — А вы, господин Сюэ, предсказания не хотите? — тотчас же подскочил Чжан.       — Знать ничего не желаю. За две монеты выяснить, что выращу проблемную шлюху — вот уж без чего обошелся бы! — цедил Сюэ Ян, волоча А-Цин прочь.       Получив желаемое, та послушно скакала за ним, как счастливый фонарь на веревочке.       — Даже если все это правда, выйду только за красивого даоцзана, — ворковала она, враз растеряв остатки мозгов.       — Красивых даоцзанов на всех не хватит, — огрызнулся Сюэ Ян, цепко глядя поверх голов. — Кому-то придется довольствоваться некрасивыми.       — А тебе — притвориться хорошим братцем, — поняв, кого Сюэ Ян высматривает, А-Цин, наконец, взялась за ум и хлопнула его по ноге. — Ну-ка, подними меня, я лучше увижу.       Наградив ее взглядом, не сулившим никаких красных фениксов, Сюэ Ян все же отвязал А-Цин и поднял на плечо. Вцепившись тому в голову от неожиданности, теперь она возвышалась над толпой, видя далеко вперед — но знакомого белого пятна нигде не наблюдая.       — Иди вперед, — решила А-Цин, — Большая улица все равно ведет к храму Чэнхуана. Если замечу братца, сразу же дерну тебя за ухо.       — Тогда я сразу же уроню тебя вниз головой, паршивка. Думаешь, я забыл, что ты наплела про меня даоцзану?       — Эй! Вообще-то, я пожарила пирожки, они тебя ждут.       — Не смей угрожать мне!..       Так, пререкаясь и огрызаясь друг на друга, они медленно двигались вниз по улице, приближаясь к храму божества Стен и Рвов.              * * *              Тем временем Сяо Синчэнь, окликнув Сюэ Яна раз и другой, понял, что где-то потерял своих спутников. Что ж, в такой толчее это было неудивительно.       Решив, что мимо храма они в любом случае не пройдут, Сяо Синчэнь продолжил путь, осторожно огибая препятствия. Тем не менее, людская река увлекала его двигаться со своей скоростью, постепенно набирая шаг, и поглощенный своими мыслями Сяо Синчэнь очнулся лишь тогда, когда в кого-то врезался. Препятствие было твердым, большим, и самозабвенно перло толпе наперекор.       — Ослеп, что ли? Смотри, куда идешь!       Отстранившись, Сяо Синчэнь молча поклонился, извиняясь перед прохожим, но над головой вновь прогудели:       — Да ты никак правда слепой? А ну, иди сюда.       Неведомый кто-то бесцеремонно взял Сяо Синчэня за руку и потащил за собой. Ладонь была большой и крепкой, как у человека, привыкшего держать оружие или плуг, а шаг широким и тяжелым: незнакомец был даже выше Сяо Синчэня и нес какую-то кладь. От неожиданности даоцзан замешкался и безропотно позволил себя увести — к обочине дороги, как оказалось.       — Вот, иди здесь, — недовольно велел его провожатый. — Прохожих тут меньше. Да не несись так сильно, иначе снова на кого-нибудь налетишь.       Изумленный, Сяо Синчэнь вновь поклонился, сложив руки.       — Спасибо, брат, — кротко поблагодарил он, но его уже никто не слушал.       Незнакомец двигался прочь, возвышаясь над всеми на целую голову и с легкостью рассекая людские волны, словно скала. Сяо Синчэнь не успел перевести дыхание, как послышался топот ног и знакомые оклики.       А-Цин с Сюэ Яном догнали его.       — Эй, даоцзан, мы здесь! — Сюэ Ян, конечно же, успел первым, собственнически вцепившись в его руку с левой стороны.       — Глазам не верю! — страшным шепотом выдала А-Цин, повиснув справа. — Знаешь, кто это был? Это же Дядюшка Тесак!..       Сюэ Ян споткнулся, а Сяо Синчэнь изумленно приподнял брови, покачав головой.       — Ну и дела… — возбужденно продолжала А-Цин. От волнения, как всегда, она болтала даже больше обычного: — Верно! Ты ведь прежде не встречал его, братец?       — Кажется, — согласился Сяо Синчэнь с мягкой улыбкой, — этот почтенный господин тоже обо мне не слышал.       Действительно, думал он; после целого года здесь едва ли кто-то в городе решил бы, что слепцу в белом нужна помощь на дороге, но встреченный человек о местном заклинателе явно не знал.       — Ничего, не удивительно, — забормотала А-Цин, не сбавляя шага. — Люди говорят, Дядюшка Тесак выходит только в канун Нового года; тут, на улицах, продает все изделия, которые делает за год, а выручку сразу же пропивает в одном и том же кабачке. Ни в какое другое время он своего жилища не покидает, да и не общается ни с кем. Представляешь?       Сюэ Ян представлял; оглянувшись, он на несколько шагов замедлился, всматриваясь в высокую широкоплечую фигуру. Дядюшка Тесак неспешно удалялся, обвешанный спереди и сзади деревянными щитами, куда крепились его ножи, подковы, изогнутые светильники, пряжки, простецкая утварь и замысловатые украшения... Высоко над толпой плыл огромный шест, который он нес на плече: с него свисали связки масок, не меньше сотни — глиняных, деревянных, металлических, с рожами чудовищ и демонов, рогатых, звериных, чудных…       Сяо Синчэнь был склонен согласиться, что все это и впрямь удивительно, но поговорить не вышло: их путь был окончен. На площадке у алтаря Чэнхун-шэня уже ждали возведенные двери, сквозь которые духи десяти областей должны были провести души предков всех, кто пришел поучаствовать в церемонии.       У ворот храма пришлось расстаться. Сяо Синчэнь вошел внутрь, плавно двигаясь сквозь ряды расступавшихся перед ним людей, а А-Цин с Сюэ Яном отправились найти для себя местечко получше. Храм освещали сотни свечей, и недостатка в зрителях не было, а значит, им стоило поторопиться.       Не став толкаться у ограды, Сюэ Ян с А-Цин облюбовали огромное дерево софоры и уселись на его ветвях, как пара грачей. Священная площадка, выбранная даоцзаном для ритуала, просматривалась отсюда как нельзя лучше. Увидев ее в свете ярких огней, А-Цин не сдержала удивленного «О-о-о!..». Еще бы, такое не каждый день случается! Прежде наблюдать за подобной церемонией не доводилось даже Сюэ Яну, что уж говорить об А-Цин, которая безудержно засыпала его вопросами, рискуя сделаться призраком повешенной.       Среди свечей внизу блестело и несколько десятков лысин: монахи из Тяньхуанху тоже были здесь, с настоятелем Гуйчжэном во главе — ну, кто бы сомневался, фыркнул Сюэ Ян. Все они держали в толстых ладонях благовонные палочки и как один бормотали: «Днем жжем благовония, ночью зажигаем лампы… Днем жжем благовония, ночью зажигаем лампы…» Гул их молитв смешивался с бормотанием толпы у помоста, многократно усиливаясь.       Внутри прямоугольной площадки, сколоченной из гладких сосновый досок, по широкому кругу были установлены десять дверей; перед ними, как кратко пояснил Сюэ Ян, следовало обращаться к земным духам, что принимали усопших. Что касается пространства внутри площадки, в нем взывали уже к небесным духам, препроводящим души на небеса.       У каждой двери стояло по дракону в половину человеческого роста, обитых тонкой золотой фольгой; каждый дракон подчинял свою сторону света и заставлял повиноваться духов, что в ней обитали. В мерцании свечей глаза драконов, взиравших на толпу, грозно сияли, а усы, казалось, топорщились, предвещая рычание. Вокруг драконов развевались длинные шелковые полотнища: вышивки должны были стать выкупом за души — те из них, что пребывали в Темнице теней, служа Посланнику земли.       Что и говорить, служба обрядов расстаралась: они даже велели выставить перед каждой дверью по огромной лампе и такой же курильнице. Самая большая курильница стояла в центре площадки, а рядом с ней — лампа высотой в девять чжанов, выполненная в виде многоцветной камелии. Последняя должна была указать дорогу небесным духам, так же, как лампы у дверей предназначались для земных. Предполагалось, что днем духов будет привлекать благовонный дым, а ночью — свет зажженных огней. Ритуал, предстоящий Сяо Синчэню, был долгим, тяжелым и монотонным; утомляющие, непрерывные жесты, безостановочные молитвенные песнопения — вся церемония могла длиться несколько суток, призванная тяжелым трудом молящихся облегчить грехи усопших.       От центра площадки, указуя путь призванным душам, по девяти направлениям расходились рядами еще девять десятков ламп. Все, кто участвовал в церемонии, также оставили лампы на семейных могилах и выставляли свечи вдоль дорог, что вели от захоронений до места церемонии. Так, Сяо Синчэню предстояло направлять небесных духов, стоя среди священного пространства, его помощникам — земных духов десяти направлений, вознося молитвы у дверей, а простым участникам — обращаться к душам умерших на семейных могилах.       Убедившись в итоге, что все готово, как следует, Сяо Синчэнь с четырьмя самыми уважаемыми в городе господами — начальником гарнизона Ханем, почтенным Минем, главой службы ритуалов Мэем и главой уездной канцелярии Гао, — взошел на помост, приветствуемый всеми. Возведенный алтарь был открыт с каждой из четырех сторон, и беспрепятственно следить за действом могли все собравшиеся.       Глубоко вздохнув, Сяо Синчэнь, стоя у первой двери, поднял голову и громко провозгласил:       — Всадники и пешие воины небесных бессмертных, земных бессмертных, крылатых бессмертных, привратников и небожителей! Всадники и пешие воины дворца Луны и Солнца, планет и созвездий, девяти дворцов, трех рек и четырех морей, пяти горных вершин и четырех потоков, числом девятьсот тысяч мириад, спуститесь наблюдать за праздником!       Сяо Синчэнь вошел в дверь, свернул налево и неспешным шагом принялся обходить главную курильницу, начиная с востока; четверо помощников гуськом потянулись за ним.       Каждый раз, подходя к курильнице, они трижды зажигали благовония, вторя вслед за даоцзаном:       — Золотые юноши, числом тридцать шесть, спуститесь разжечь фимиам! Нефритовые девы, числом тридцать шесть, разбросайте цветы! Спуститесь и вы, те, кто передает слова, кто пишет жалобы, чиновники, сидящие верхом на почтовых драконах, разносящие послания в небесном мире!       Говоря это раз за разом, небольшая процессия во главе с Сяо Синчэнем падала ниц, вновь поднималась и продолжала шествие. Все это время прочие участники ритуала оставались за пределами священного пространства, повторяя молитвы за Сяо Синчэнем и кланяясь, когда это делал он. Наконец, даоцзан, совершив полный обход площадки, вошел внутрь священного пространства и встал возле Небесной лампы; золотые драконы, охранявшие собравшихся от злых духов, следили за ним грозно и цепко.       Господа Минь, Гао и Хань спустились с помоста, а их место заняла Мэй Ваньжу со своими служанками и семейство господина Мэя.       — В первый раз, — голос Сяо Синчэня далеко разносился над храмом, — я возжигаю фимиам, чтобы мои единоверцы Мэй спасли своих умерших прадедов и прабабушек девяти поколений, спасли их души, покоящиеся в Нефритовом шкафу девяти туманностей в Стране вечной ночи, спасли их тела, пребывающие в ужасных мучениях. Ради их спасения проводится этот праздник, ради их спасения я возжигаю фимиам.       Мэй Ванъэр, в шапке и одеянии чиновника и Мэй Ваньжу, в самом нарядном из своих платьев, тотчас же опустились на колени и принялись кланяться, держа в вытянутых руках благовонные палочки, их слуги и родственники послушно попадали следом. Разумеется, у Сяо Синчэня не было иного выхода, кроме как начать ритуал с предков главы службы обрядов, раз уж тот под давлением сестры сделался к нему так благосклонен.       — Я здесь, — продолжал Сяо Синчэнь, — чтобы предки семьи Мэй избавились от тьмы и болезней и поднялись в Небесный дворец. Склонив голову, я прошу: вы, три высочайших небожителя, обратите заслуги этой церемонии на предков семьи Мэй до девятого поколения. Я молю, чтобы они достигли освобождения от десяти зол и от восьми препятствий, чтобы их тела, существующие в вечной ночи, увидели сверкающий свет Небесного дворца, где всегда имели бы пищу и пребывали в вечном недеянии. Вот, для чего теперь я возжигаю фимиам.       Молитва была произнесена трижды у каждой курильницы — всего тридцать раз, пока буддийские монахи из Тяньхуанху, стоявшие по периметру помоста, размеренно били в гонги. Изнурительный ритуал начался.       Первым по площадке ступал Сяо Синчэнь, сразу за ним — брат и сестра Мэй, позади — их сопровождающие и представители еще нескольких семей, близких главе службы ритуалов. Они переходили от одной курильницы к другой, громко вознося молитвы и падая ниц вслед за даоцзаном — он один отсчитывал, сколько поклонов следовало совершить у той или иной двери.       Девять раз склонившись перед восточной дверью и отмечая каждый поклон взмахом фучэни, Сяо Синчэнь огласил:       — Пращуры Мэй Ванъэра в те дни, когда были еще живы, совершали дурные поступки. За свои грехи они были привязаны к девяти туманностям в Стране вечной ночи; их души, упавшие в пучину страданий и боли, будут реять на ветрах тысячу веков, не имея возможности освободиться, пока не исчезнет само Небо. Теперь, — воскликнул он еще громче, приподнимая руки, — я предлагаю за них девять отрезов шелка, вышитого зеленью, и этого золотого дракона. Пусть Высочайший небожитель Священного сокровища Восточной области, Небесный повелитель девяти пневм, высокие чиновники восточных стран выкупят предков Мэй Ванъэра в девяти поколениях, освободят их от наказаний за грехи! Пусть в Небесном дворце Цзинню их исключат из реестра грешников, и пусть они спасутся! Пусть их души и тела вольются в поток сверкающего света, поднимутся в Небесный дворец и заживут новой счастливой жизнью!       Толпа у подножия помоста гудела, передавая слова Сяо Синчэня по рядам дальше и дальше, тогда как он, взяв поданную прислужником длинную ленту с рядом узлов, развязал первый из них — разделяя связь душ тех, за кого молился, с девятью туманностями. За тем последовали девяносто поклонов в честь духов восточного направления.       По кругу, от двери к двери, шествие двигалось с одной и той же молитвой, где Сяо Синчэнь изменял лишь имя вызываемого божества и число поклонов. На юго-востоке и на каждом из четырех углов он сделал сто двадцать поклонов, на юге — тридцать, семьдесят на западе и пятьдесят на севере. Когда обход десяти курильниц на десяти направлениях был окончен, Сяо Синчэнь простерся на земле еще девятьсот шестьдесят раз. Кроме них, нисколько не выказывая ни боли, ни усталости, он сделал также тридцать поклонов для Солнечного дворца, семьдесят — для Лунного, триста шестьдесят пять — для созвездий, по двадцать для каждой из пяти великих вершин, сто двадцать — для мира вод и еще триста шестьдесят — для дао, святых книг и всех верующих.       В конце концов, церемония для предков господина Мэя была окончена — оставалось прочитать лишь несколько завершающих молитв.       — Призываю души хунь, — закончил Сяо Синчэнь, — обитающие во Тьме девяти пределов, покинуть вечную ночь и подняться на Сверкающее небо. Призываю девять поколений предков семьи Мэй принять принцип жизни и обрести бессмертие во дворце Южной вершины. Да будет так, как я сказал!       «Да будет так!..» — пронеслось по рядам собравшихся нестройным гулом. В этот момент золотые драконы внезапно встрепенулись, подняли головы и огласили небеса громогласным ревом. Толпа отхлынула от испуга, а после, когда драконы снова застыли, разразилась возгласами ликования. Даосский фокус, опешив, сообразил Сюэ Ян, но до чего своевременный! Сяо Синчэнь стоял в центре площадки, переводя дыхание, и благодарно улыбался.       Стояла глубокая ночь. Почти три тысячи поклонов спустя движения даоцзана остались такими же уверенными и легкими, а голос громким и четким — чего нельзя было, разумеется, сказать о господине Мэе и его почтенной сестрице. Кряхтя и стеная, они с помощью слуг кое-как сползли с помоста и с чувством глубокого удовлетворения повалились на циновки, расстеленные загодя чуть поодаль. Озадаченно пыхтя и теребя усы, на помост вместо них поднялся глава гарнизона Хань, а с ним и его многочисленное семейство. Вежливо соединив перед ним рукава, Сяо Синчэнь вновь занял свое место у первой двери — намереваясь начать ритуал сначала.       — Не знаю, как ты, а я на это больше смотреть не могу, — сердито сообщила А-Цин.       И спрыгнула с ветки. Сюэ Ян нахмурился на эти слова — видеть, как Сяо Синчэнь раз за разом простирается в пыли, ему тоже до черта надоело. Если эгоистичный даоцзан желал это делать, Сюэ Ян не обязан был наблюдать!       На мгновение представший перед ним образ Сяо Синчэня, поверженного, обессилевшего, лежащего только у его ног, обжег все внутри, заставив очнуться.       — Идешь ты или нет? — недовольно позвала снизу А-Цин.       Сюэ Ян последовал за ней, приземлившись в снег. Тело успело продрогнуть и онеметь — самое время было размяться. Так или иначе, многие также топтались неподалеку или вовсе ушли, дослушав благословения, в то время как другие, наоборот, присоединились к ритуалу только сейчас: сложно было ожидать, что простые люди, будучи убитыми от усталости, смогут кланяться и возносить одну и ту же молитву часами напролет. Сюэ Ян отметил, что толпа здесь, позади храма, заметно поредела — по крайней мере, зрители уже не наступали друг другу на пятки и могли хоть немного пройтись.       К счастью, ночь была безветренной и ясной. В дыму благовоний звезды сияли, точно алмазная пыль.       — Тебе ничего не кажется странным? — негромко спросила А-Цин, ковылявшая рядом.       Кажется, отметил Сюэ Ян, вокруг происходило что-то еще, и А-Цин заметила это первой. Это было интересно.       Несколькими чжанами левее, немного поодаль от других зрителей, заложив за спину руки, стоял человек в синем халате и четырехугольной шапке ученого. Удивительным, впрочем, было не то — мало ли, какие только ветры не заносили на даосские церемонии залетных конфуцианцев, — а маска таоте на лице незнакомца. Из гладкого дерева, крашенная черным и красным лаком, она безусловно выглядела как одна из тех, что свисали с шеста Дядюшки Тесака.       Но что более интересно — людей вокруг не смущал человек, напяливший странную маску, будто бы кроме Сюэ Яна с А-Цин никто не замечал его.       — Гляди, и там… И вон еще! — начала было А-Цин, но Сюэ Ян шикнул на нее, заставив умолкнуть.       Действительно, стоило оглядеться, чтобы понять: подозрительный студент был не единственным. То тут, то там в толпе виднелись и другие люди в масках, некоторые даже торговались в таких у лотков или прогуливались по улице. Сюэ Ян насчитал поблизости несколько десятков масок, но наверняка их было больше.       Что ж, это и впрямь было интересно!..       — Ты куда это собрался? — опомнилась А-Цин, но Сюэ Ян, конечно, не слушал.       У него была догадка, и он собирался проверить ее. Ухмылка Сюэ Яна сделалась широкой, а движения очень легкими — куда там А-Цин поспеть за ним.       Внутри разгорался азарт.       — Ну, братец, и где мои денежки? — подскочив к ученому, Сюэ Ян закинул руку ему поперек плеч, решив начать со светской беседы. — Новый год на носу, время по долгам расплачиваться. Или решил, что меня можно кинуть, а? — Сюэ Ян угрожающе повысил голос.       — Я… Что? Но, прошу прощения… — ученый было заозирался, но Сюэ Ян только покрепче прижал его шею. Отдаленное место в хвосте толпы сыграло с ним злую шутку.       — Э-э? Отпираться удумал?..       А-Цин, наблюдая за этим со стороны, в бессилье топнула ногой. Так Сюэ Ян порывался устроить драку? Вот же придурок!       Сюэ Ян, тем временем, вполне преуспел в своей затее — и, оттащив цель еще дальше от людей, одним махом сорвал с нее маску. Если Сюэ Ян и был готов к тому, что увидит, то А-Цин нет: она быстро зажала ладонями рот, но все равно не удержалась от писка — довольно смешного.       Маска грозного таоте осталась у Сюэ Яна в руке, а вот вместо студента от него, обиженно блея, улепетывал старый баран. Сюэ Ян рассмеялся и бросил маску в свой цянькунь.       — Ну и ну, — отметил он, с насмешкой разглядывая перекошенную А-Цин, — недаром говорят: проходит полвека, и барс обретает способность превращаться в военачальника. Соберешься в свой «замуж» — гляди, выбирай внимательнее.       А-Цин проводила угрюмым взглядом маленький бараний хвост, трясущийся на толстой заднице, и не удержалась от фырканья. Так значит, под маской прятался оборотень? Но тогда это означало…       — Думаешь, все остальные — такая же нечисть? — возбужденно зашептала А-Цин, перескакивая взглядом с одной маски на другую.       — Проверим?       — Ты… Эй, я не говорила «да»!..       …К тому времени, как Сяо Синчэнь разменял у Небесной лампы вторую тысячу поклонов, А-Цин с Сюэ Яном разжились еще полудюжиной масок. Красавица, к которой пристал Сюэ Ян, превратилась в белую улитку, трое детей — в больших муравьев (один из них напоследок даже успел цапнуть А-Цин), буддийский монах — в старую ступку для зерна, а молодой господин в богатых одеждах — в веер.       Последним А-Цин, незаметно подкравшись, сдернула маску с худого бородатого старика и теперь наблюдала, как по дороге, перебирая корешками смутно непристойного вида, улепетывает тысячелетний жэньшень.       На этом было решено остановиться: все и так было предельно ясно.       — Значит, гуи и призраки могут надеть это, а после спокойно расхаживать среди людей?       А-Цин вертела в руках маску, бывшую на улитке — зеленую, украшенную перламутром, с длинными тонкими рогами, похожими на ветви ольхи, — и поглядела на Сюэ Яна сквозь прорези для глаз.       — Думаю, такое происходит только раз в году, — нехотя отозвался Сюэ Ян. На А-Цин он не смотрел — взгляд его был прикован к белоснежной стройной фигуре на помосте. — Чаще, как ты говоришь, Дядюшка Тесак не выходит.       — Но зачем ему это делать?       Вопрос остался без ответа.       За это время Сюэ Ян с А-Цин успели обойти большинство лавочников, обосновавшихся около храма. Некоторые из них видели, как Дядюшка Тесак продавал свою утварь: за одни вещи он мог потребовать и пять, и десять лянов, тогда как другие раздавал просто так. Кажется, цена зависела лишь от его настроения — по всей видимости, загадочному кузнецу было совершенно плевать, сколько именно он выручит за свою работу.       Так что же здесь происходило?       — Мне почем знать? Иди и спроси его, раз так хочешь, — бросил Сюэ Ян, раздраженный, как собака, искусанная блохами.       …Действительно, лучше всего было как следует потолковать с самим Дядюшкой Тесаком, но Сюэ Ян был далеко не тот, что во времена своей молодости, и имел основания сомневаться, что его хребет выдержит удар кулака подобных размеров.       Обиженная его ответом, А-Цин демонстративно потопала вперед. Сюэ Яну не было дела до ее обид — потому он удивился, споткнувшись об нее спустя десяток шагов. А-Цин стояла на дороге, настороженно всматриваясь куда-то и, кажется, была готова вот-вот задать стрекача.       — Что, опять ноги срослись, глупая рыбина?       — Сам глупая рыбина, — привычно огрызнулась А-Цин. — Смотри, там, впереди… Разве это не госпожа Цуй?       Вглядевшись туда, куда указывала девочка, Сюэ Ян тоже увидел ее. Женщина перед ними стояла, повернувшись в сторону помоста, прижав ладони к груди. Из-под беличьей шубки виднелась атласная синяя юбка, расшитая цветами, в высокой прическе покачивались драгоценные подвески. Разумеется, это была Сю-сю.       Маска, надетая на ней, словно корчилась, не то смеясь, не то рыдая.       Вздрогнув, она вдруг повернулась; осклабившись, Сюэ Ян помахал ей.       Если бы сейчас он подошел и сорвал ее маску, как с остальных, вместо красавицы в богатых одеждах остался бы только рассыпающийся труп.       Закрыв лицо руками, Сю-сю отвернулась и быстро пошла в сторону Южного квартала.       Сюэ Ян не стал преследовать ее.       — Уф… У меня от нее мороз по коже, — тихо пожаловалась А-Цин.       Сюэ Ян молчал, размышляя. Сю-сю пришла сюда прогуляться, как и другие? Не похоже на то.       Прежде Сюэ Ян отчего-то полагал, что Цуй-фужэнь не может покидать своей могилы.       В этот момент, похоже, Сяо Синчэнь закончил молебен за семью Хань: лампы, стоявшие на помосте, одновременно исторгли вверх столбы пламени, высоко в небесах слившиеся в очертания летящего феникса. Толпа, ахнув, вновь зааплодировала, а Сюэ Ян криво хмыкнул.       Господин Хань кое-как покинул площадку, но вместо него никто не поднялся к Сяо Синчэню. Ну, чья очередь была на этот раз?       — В третий раз, — голос Сяо Синчэня, казалось, звучал чуть тише и мягче, чем до того, — я возжигаю фимиам, чтобы мой единоверец Сюэ мог спасти своих умерших предков девяти поколений.       Лицо Сюэ Яна пошло пятнами. От злости дыхание перехватило, а рука сама собой сжалась в кулак. Этот полоумный монах… Что, так хотелось поотбивать поклоны лишнюю пару часов?!       Развернувшись, Сюэ Ян зашагал прочь: на А-Цин, которая сердито звала его, было совершенно плевать.              * * *              Миновал день, ночь и еще один день, прежде чем церемония Желтого талисмана, наконец, завершилась. Вдоль Большой улицы зажглись огни, а опаловое небо расчертили облака, похожие на прожилки золота, когда на пороге трактира появился Сяо Синчэнь.       Ленты талисманов все так же висели на стенах, и колокольчики тихо перекликались на сквозняке. Все это время слугам было настрого запрещено их касаться… как и вслух упоминать имя наставника Сяо.       — Ну неужели, — буркнул Сюэ Ян, идя мимо с подносом. Следующая ночь должна была стать, как ее называли, «пятью ночными стражами, разделившимися на два года»; посетителей в зале было не слишком много, и Сюэ Ян отпустил большую часть прислуги. — Наверх сам дойдешь?       — Прошу, не беспокойся об этом, — попросил Сяо Синчэнь.       …Но Сюэ Ян, конечно же, беспокоился. В комнате, что они занимали вдвоем, уже была наполнена большая бочка, на расстеленной постели лежал комплект чистых одежд, а подле нее на столике — чай для полоскания рта и полотенца. Судя по треску, повсюду горели свечи, а под потолком вилось ароматное облако от курений. Вода в бочке была достаточно горячей, в самый раз для купания. Должно быть, догадался Сяо Синчэнь, немного опешивший, Сюэ Ян требовал менять ее всякий раз, когда она остывала.       От него было много проблем.       — Ничего такого, с чем пара немытых голых мужчин не могла бы справиться самостоятельно, — отбрил Сюэ Ян, выпроваживая А-Цин в ее комнату. Когда он вошел, Сяо Синчэнь сидел на стуле, вытянув длинные ноги: А-Цин уже успела стянуть с них сапоги и жужжала над даоцзаном пчелой, обтирая его лицо влажным полотенцем. — Спать иди, нечего под ногами мешаться! А ты — в бочку, — велел он, когда дверь за недовольной А-Цин закрылась.       Сяо Синчэнь оставил грязную одежду в корзине, как было велено, а сам медленно погрузился в душистую воду. Стертую кожу тотчас же защипало, а от невольного возгласа изо рта вырвался пар. Сяо Синчэнь не жаловался и старался не ерзать, чтобы не расплескать воду, но по его лицу все и без того было понятно. Сюэ Ян вынул шпильку, державшую высокий пучок, и осторожно погрузил пальцы в волосы. Не стерпев, Сяо Синчэнь издал тихое шипение.       — Что, больно? — язвительно уточнил Сюэ Ян. — Будешь знать, как столько времени ходить с пучком на затылке!       Взявшись за мочалку, он продолжал сердито ворчать, но пострадавшие участки обходил очень осторожно и даже следил, чтобы на раны не попадала мыльная пена. Кожа на коленях, локтях и ладонях Сяо Синчэня была стесана до болезненных ссадин.       — Знай я тебя хуже, — без обиняков признал Сюэ Ян, — решил бы, что ты эти дни в «Персиковых лепестках» прокорячился, притом не в самой удачной позе.       Сяо Синчэнь, прежде никогда не стеснявшийся ни его, ни своей наготы, теперь под угрюмым взглядом насупился, чувствуя себя неловко. Сюэ Ян заставил его уложить лодыжки на бортик и почти лечь в бадье, а сам притащил таз и занялся его волосами. Действительно, так было лучше; с приподнятых ног быстро сходил отек, а Сяо Синчэнь мог расслабиться, позволив Сюэ Яну позаботиться о себе.       Так странно.       Прежде, размышлял Сяо Синчэнь, именно он был тем, кто заботился о других, принимал за них ответственность и был сильным. Ему не нужна была благодарность, не нужна была плата за это — понимания, что все, что он мог сделать, сделано хорошо, для его сердца было достаточно. Теперь Сюэ Ян решил… ответить ему?        Волосы Сяо Синчэня были спутаны, а у Сюэ Яна имелась только одна рука, но все же он очень старался, чтобы как следует промыть их. Сам не зная, почему, но Сяо Синчэнь не сумел удержать маленькой мягкой улыбки, возникшей на лице.       В конце концов, голова Сяо Синчэня оказалась завернута в одно полотенце, а тело — во второе, куда больших размеров. В комнате, вымуштрованные Сюэ Яном, тихо засновали мальчики: бадью следовало вычерпать, а раны Сяо Синчэня обработать. Сюэ Ян принес на подносе мазь, пахшую свежей хвоей, лопаточку и чистые бинты; дождавшись, когда слуги вынесут бадью, он взялся за дело.       Ссадины, отмытые от пыли и грязи, по-прежнему плохо выглядели.       — Не нужно, — негромко проговорил Сяо Синчэнь. — Я мог бы справиться и сам.       — Неужели? — ядовито оборвал Сюэ Ян. — Каким это образом? Выпил бы воду для умывания и уселся медитировать?       Сяо Синчэнь счел за лучшее тактично смолчать. Кожу холодило: Сюэ Ян обработал его правую руку и теперь перевязывал, крепко, но стараясь не перетянуть. Брови Сяо Синчэня мимолетно дрогнули, готовые нахмуриться. Он всегда полагал, что после нанесения лечебной мази раны закрывать тканью не следует. Видно, он что-то упустил.       — Что это за снадобье, Сюэ Ян? — тихо спросил он.       — У Лао Дуна взял.       — Дорого?       — Не твое дело.       Сяо Синчэнь вздохнул. Если он хоть сколько-нибудь знал Сюэ Яна, сейчас ему больше всего хотелось как следует проораться и, может, быть, что-нибудь разнести, но он сдерживался из последних сил. Что ж… Сяо Синчэнь не был так жесток.       Сюэ Ян сидел на полу между его ног, обрабатывая правую лодыжку; как бы скверно ни выглядели травмы, это не было тем, что должен был делать взрослый уважающий себя мужчина. Вытянув руку, Сяо Синчэнь осторожно коснулся ею чужого затылка.       — Дай это мне. Лучше отдохни немного, — попросил он. — Правда, все в порядке. У меня случались травмы и похуже.       Подняв голову, Сюэ Ян раздраженно сдул пряди волос, лезшие в лицо. Теперь-то Сяо Синчэнь, измученный, падающий от усталости, был весь перед ним и в его власти, вот только какого черта все это выглядело совсем не так, как ему представлялось?!       — «В порядке»? — передразнил Сюэ Ян. — «Похуже»?       Сяо Синчэнь расслабился, опершись ладонями о кушетку. Он дал Сюэ Яну то, в чем тот нуждался: плотину прорвало.       — Ты самого себя видел?! — взорвался Сюэ Ян. — Представляешь, до какого состояния довел себя? Сколько ты не ел, двое суток? А сколько до того? Я ни слова не говорил тебе, — разъярялся он, — потому что ты, упертый баран, ни за что бы не стал меня слушать! Ты никогда не был способен за собой следить, так с какой стати ты смеешь указывать мне, что делать? Сяо Синчэнь, ты… Чему, скажи на милость, ты улыбаешься, когда на тебя кричат?!       Придержав на плечах свое полотенце, Сяо Синчэнь покачал головой.       — Наверное, если бы твоя жена вела себя, как я, — не удержавшись, поддел он, — ты бы уже выпорол ее.       Он не мог видеть лица Сюэ Яна, но Сяо Синчэню казалось, он чувствовал жар от красных ушей.       — Если бы какая-то женщина вела себя, как ты, — процедил Сюэ Ян, справившись с собой, — я бы ни за что на ней не женился. Зачем мне две проблемные жены?       Сяо Синчэнь уткнулся лбом в плечо Сюэ Яна и хихикнул, немного смущенный. Даже если Сюэ Яну не нравилось такое поведение, даже если оно было и впрямь отвратительно, Сяо Синчэнь знал, что его не оттолкнут. Он чувствовал себя бесстыжим от этого, но это знание было приятно.       — Если есть силы надо мной потешаться, выпей это, пока сидишь, — Сюэ Ян дал в руки Сяо Синчэню какую-то чашку и вновь занялся его лодыжкой. — Проклятье! — проворчал он, невнятно из-за бинта, который пытался перекусить. — Я собирался завтра готовить свинину, но теперь тебе нельзя ее есть!       — Будет достаточно чего-то легкого и простого, — поспешил заверить Сяо Синчэнь. — Уверен, подойдет даже суп из щавеля, ты замечательно готовишь.       Сюэ Ян от похвалы раздулся и только буркнул что-то невнятное, кажется, соглашаясь. Такие крючки он заглатывал не глядя. Сяо Синчэнь нисколько не сомневался, что Сюэ Ян ради праздничного ужина из кожи вывернется, даже будь у него только редька да уксус. Конечно, им с А-Цин придется хорошенько постараться, чтобы помочь ему.       — Что это? — спросил Сяо Синчэнь, заинтересованный.       Чаша в его руках была теплой, и содержимое пахло... очень знакомо?       — Подслащенное коровье молоко, — откликнулся Сюэ Ян. — Когда приходилось поголодать… Его пьют, — исправился он, — в тех случаях, если нельзя наедаться. Оно хорошо поддерживает силы. Пей быстрее и не вздумай сегодня есть. Дай другую ногу.       — Хорошо, — послушно согласился Сяо Синчэнь.       Утихомиренный его сговорчивостью, Сюэ Ян быстро остыл и закончил обрабатывать ссадины еще до того, как чашка опустела.       — У меня еще есть дела, — коротко сообщил Сюэ Ян, забирая ее на поднос и складывая оставшиеся бинты. — Ложись спать.       — Не задерживайся.       Прикрывшись рукой, Сяо Синчэнь, не удержавшись, зевнул и поднялся, чтобы сменить свое полотенце на спальные одежды. Он действительно устал, а от постели доносился едва ощутимый аромат сирени: в покрывалах нашлось несколько цветочных саше.              * * *              Сюэ Ян вернул на кухню посуду, проверил сменившихся слуг, унес счета в свой кабинет и запер постройки во внутреннем дворе, осмотрев перед тем конюшню и птичник. Печи в кухне горели, как положено, все заготовки к празднику были сделаны, и вина дожидались своего часа. К тому времени, как он закончил с делами, пробили третью ночную стражу.       Перед комнатой Сюэ Ян помедлил и постарался войти как можно тише.       Занавеси на постели были опущены, но рядом по-прежнему горела свеча, бросая на стены танцующие отблески света. Сяо Синчэнь, разморенный теплым купаньем, выглядел сонно и очень нежно. Он дремал на боку, в одном только тонком халате, и на какое-то время Сюэ Ян просто застыл, таращась на изгиб его бедер. Стряхнув морок, он поскорее шагнул внутрь и закрыл за собой двери.       …У стены имелась кушетка размером как раз под рост Сюэ Яна, но тот даже не собирался на ней меститься. Сбросив лишнюю одежду, он осторожно пробрался на кровать и, стараясь не потревожить даоцзана, улегся рядом с ним, почти прижавшись к спине. Выждав немного, в итоге он крепко обнял Сяо Синчэня поверх одеяла, решив, что даоцзан от такого не проснется и не прогонит его.       — Я не сплю, Сюэ Ян, — негромко проговорил тот.       Сюэ Ян замер на мгновение, точно притаился, а после тихо выдохнул, смиряясь с поражением:       — Вот и зря. Ночь на дворе… Я так замерз.       Сяо Синчэнь коснулся его руки, весь дернулся и ойкнул: та была ледяной, как и лодыжки, вклинившиеся между ногами.       — Совсем с ума сошел?! Скорее грейся!       Кажется, Сюэ Ян не стал надевать куртку и сапоги, а выскочил на улицу как был, в деревянных сандалиях. Услышав, что именно так и было, Сяо Синчэнь молча перевернулся к Сюэ Яну лицом, схватил его ладонь, завел к себе под халат и прижал к груди, согревая. Сюэ Ян не успел опомниться, как оказался у него в охапке — Сяо Синчэнь сделал это так просто, словно они были давними любовниками. Сюэ Ян застыл, будто кролик, не смея пошевелиться, но Сяо Синчэнь не собирался идти на попятный.       Не отпуская замерзшей руки, свободной даоцзан как следует укрыл их обоих одеялом и обнял кокон из Сюэ Яна, крепче прижимая к себе. Их ноги так и остались переплетенными; Сюэ Ян лежал тихо и, кажется, даже не дышал.       Тело под ладонями даоцзана ощущалось скрученным, как чайный лист, и твердым — принадлежавшим человеку, которого часто били.       — Видно, ты позавидовал моему безрассудству, раз уж решил его превзойти, — тихо заговорил Сяо Синчэнь.       От его дыхания волосы на макушке Сюэ Яна шевельнулись, а по коже разбежались мурашки.       — Я слышу это от того, кто несколько дней прилюдно валялся в грязи.       Растрепанный, сбитый с толку, Сюэ Ян жался к Сяо Синчэню щекой, но это не мешало ему недовольно ворчать. Сяо Синчэнь сделал вид, что уязвлен:       — Ты еще не видел меня валявшимся в грязи. Пост Угля и Грязи я пока что не проводил.       Сюэ Ян на мгновение опешил, а потом чуть слышно зарычал.       — И не станешь, ясно тебе? Если кто-то осмелится кинуть в тебя грязью, я его сразу убью!       Сяо Синчэнь не удержался от смешка, и только теперь Сюэ Ян понял, что даоцзан…       Подшучивал над ним?       Вспыхнувший, красный, он осекся и уткнулся в грудь Сяо Синчэня лицом, больше не желая показываться миру.       Все еще улыбаясь, Сяо Синчэнь поглаживал пряди у него на затылке, постепенно заставляя расслабиться. Шпилька Сюэ Яна осталась на тумбочке у свечи, и пушистые волосы разметались по постели. Прежде, думал Сюэ Ян, даоцзан часто бывал таким.       Ему нравились прикосновения, — сначала неловкие, случайные, продиктованные общим бытом, потом встревоженные, отчаянные после совместной охоты, — нравилось прикасаться к чему-то живому, если Сюэ Ян не был против — но в прошлом тот не позволял слишком многого, опасаясь, что будет разоблачен. Теперь, слушая, как под ладонью бьется чужое сердце, Сюэ Ян изо всех сил боролся со сном, чтобы удержать эти мгновения чуть подольше.       — Я не хотел на тебя кричать, — пробормотал он в полудреме, сдаваясь. — И не хотел быть грубым с тобой. Прежде… ты не делал таких отчаянных вещей. Мне не привыкнуть к такому. Почему я должен привыкать? Будь терпеливым ко мне.        — Такой вспыльчивый, — выдохнул Сяо Синчэнь. — Ты прав, А-Ян. Прежде мне не приходилось устраивать здесь ни молений, ни церемоний. Но теперь у меня есть место, куда я могу вернуться. Есть люди, которые ждут меня там… Разве это не так?       — Я ждал тебя… — растерянно пробормотал Сюэ Ян в ответ. — Конечно, я тебя ждал. Каждый год из тех восьми, и каждое из его мгновений. Вдруг я закрыл бы глаза, а ты в этот миг очнулся? Я никогда не переставал думать об этом. Теперь, когда это правда случилось, как я могу не заботиться о тебе?..        Сяо Синчэнь молчал, продолжая поглаживать волосы Сюэ Яна, и вскоре его бормотание затихло.       — Не тревожься об этом больше, — шепнул он. — Успокойся и засыпай.       Умиротворенный, почти согревшийся, Сюэ Ян погрузился в глубокий сон.              * * *              Сяо Синчэнь, изнуренный церемонией, проспал до самой середины часа у. Спокойная ночь, в какой он так долго отказывал себе, дала телу хорошо отдохнуть, а ци — свободно течь, исцеляя и наполняя силой. Ссадины под бинтами полностью затянулись и теперь, разве что, слегка чесались, но спустя какой-то час должно было пройти и это. Сяо Синчэнь сладко потянулся и остался лежать на постели, прислушиваясь.       Конечно же, Сюэ Яна рядом с ним уже не было; снизу доносились голоса слуг и звон посуды, но на втором этаже было тихо: покой постояльцев старались не тревожить.       Заполучив в распоряжение отдельную комнату, хоть и поменьше основной, А-Цин вовсю наслаждалась жизнью и тоже валялась, пока не поднялся сам Сяо Синчэнь. Умывшись, они позавтракали внизу (вместе с тетушкой Ма Сюэ Ян заполучил и рецепт ее знаменитого на весь город супа с бараниной), после без спешки собрались на прогулку. А-Цин хотелось беспечно провести день с любимым старшим братцем, и Сяо Синчэнь не собирался ни в чем ей отказывать.       Водя даоцзана за руку, А-Цин таращилась по сторонам, вертя головой, и едва не забывала стучать своим шестом. Она безостановочно болтала, рассказывая о событиях последних дней, и тут же шепотом передавала, что интересного видит вокруг.       По случаю прихода весны двери лавок пестрели от лент и искусственных цветов, а стены домов — от парных надписей и заклинательных дщиц. Улицы оглашались выкриками торговцев, спешивших распродать праздничные угощения, полнились гулявшими пешеходами и колясками зажиточных горожан. Отовсюду раздавались песни на мотивы «Прекрасной Няньну» и «Скользящих теней». Каждый свободный угол заполняли лотки, палатки и балаганы; вечером девицы из «Персиковых лепестков» собирались выступать перед своим заведением, отчего за закрытыми воротами слышалось только шуршание платьев да свист вееров.       Люди поздравляли друг друга, знакомых, незнакомцев и даже чиновников, расходящихся по домам из управы. Тут и там сновали посыльные с новогодними карточками. Многие, увидев наставника Сяо, спешили к нему, желая поблагодарить за проведенную церемонию, и он продвигался по улице со все большим трудом, отвечая на приветствия и вежливо кланяясь. Хозяин чайной угостил их с А-Цин чаем и сладким тыквенным хворостом; слушая рассказы А-Цин, чувствуя ее радостное оживление, Сяо Синчэнь и сам улыбался.       Пусть даже Сюэ Ян рассказывал, будто желал вернуть его всеми силами и умер, пытаясь, сам он никогда не хотел своего «спасения».       После того ужаса и боли, что ему довелось пережить, после многолетнего обмана человека, ставшего ему настолько близким, «жизнь», которую его заставили жить заново, казалась для Сяо Синчэня жестокой насмешкой. Но теперь, когда он был среди всех этих людей, которые могли проживать рядом с ним спокойные счастливые мгновения, ему казалось, возможно, его существование не было таким уж бесполезным.       Может быть, он не будет слишком виноват, если тоже будет счастлив?       Они гуляли с А-Цин до самого часа ю, пока не начало смеркаться. А-Цин, завороженная, посмотрела у гоуланей представление глотателей огня, послушала отрывок из какой-то пьесы, набила рукава подаренными безделушками и съела столько сластей, что теперь украдкой икала, мечтая выпить воды. Вскоре начался снегопад; торговцы и прочий люд поспешили воскурить благовония, чтобы начать обряд жертвоприношений. Снег все усиливался, и под навес, скрывавший двери «Зеленого дракона», А-Цин с Сяо Синчэнем юркнули, будучи уже совсем запорошенными, окруженные треском хлопушек и петард.       К тому времени Сюэ Ян закончил разбираться с заказанными блюдами, — многие семьи в этом году решили взять праздничный ужин в трактире, — отправил с посыльными около двух десятков коробов и убедился, что повара справляются с готовкой. Все комнаты в «Зеленом драконе» были заняты, и к ночи внизу намечалось большое пиршество. Разумеется, встретить здесь приход весны стоило недешево, так что Сюэ Ян не мог позволить отдыха ни себе, ни остальным. Оставалось только дождаться певиц и трех танцовщиц, что должны были развлекать гостей, но с этим могли справиться и младшие слуги. Сам Сюэ Ян, за весь этот день не выпивший и чашки чая, обнаружился в кухне, дремлющим у огромной каменной печи, привалившись к ней плечом. Окружающий шум нисколько ему не мешал, а поварята просто перешагивали через его ноги.       Похоже, такое случалось не в первый раз.       — С часа зайца здесь скачет, только недавно присел, — посетовала тетушка Ма, завидев Сяо Синчэня. — Бедный ребенок.       Даже если Сяо Синчэнь не был с ней согласен, он только поклонился и осторожно поднял Сюэ Яна на руки, унося наверх. Сюэ Ян не проснулся и после того, как его уложили в постель: прошло не меньше половины большого часа, прежде чем он, наконец, пошевелился и открыл глаза.       — Горазд же ты спать, братец-канава.       Сюэ Ян, не отвечая, украдкой коснулся покрывала на своих плечах. Конечно же, это не А-Цин укутала его, и не она сняла с него сапоги.       — Замолкни, облезлая, — благодушно зевнул Сюэ Ян. — Который час?       — Только первую стражу пробили, — недовольно сказала А-Цин. — Танцовщиц твоих привезли жопастых, Айцзе с Сяоюй тоже приехали. А обещанного нам ужина как не было, так и нет!       — Ты часом не таоте? — повысил голос Сюэ Ян. Поднявшись, он хмуро намотал волосы на шпильку, заколол ее и принялся за сапоги: — Жрешь да жрешь, покуда по швам не лопнешь. Что, соврешь, будто тебя весь день голодом морили?       — То просто еда, а это — новогодние пельмешки! — упрямо заявила А-Цин. — Их нужно лепить всем вместе, иначе праздник совсем не тот.       — Если ты что-то налепишь на моей кухне, — по секрету сообщил Сюэ Ян, — это можно будет поднести разве что предкам на кладбище.       — Ты… — А-Цин задохнулась на мгновение, и его хватило, чтобы Сюэ Ян просочился мимо нее за дверь. — Эй, объяснись сейчас же!       Подхватив юбки, она бросилась по лестнице вниз, но, конечно же, Сюэ Ян успел добежать до кухни первым, где спрятался за широкой спиной Сяо Синчэня. А-Цин едва не врезалась в кадушку с тестом, которое тот месил.       — Даоцзан, этот мерзкий… А что ты делаешь? — тут же переключилась А-Цин.       Сяо Синчэнь широко улыбнулся. Его волосы и рукава были подвязаны, а на щеке виднелся след от муки.       — Кухня была свободна, — пояснил он. — Тетушка Ма разрешила мне немного похозяйничать. Я подумал, что могу начать что-то готовить, пока А-Ян отдыхает.       — Твой А-Ян — настоящая дерьмовина на ножках, — проворчала А-Цин, немного смущенная. — Где тебе помочь? Я сейчас живо…       — Руки! — в отчаянии возопил Сюэ Ян — но добился только того, что эти самые руки А-Цин тщательно вымыла.       …В конечном итоге, под предводительством Сюэ Яна они втроем нарезали овощей для закусок, сварили грибной лапши с толченым перцем и кореньями и, конечно же, приготовили несколько десятков пельменей — кривоватых и разного размера, но с самыми различными начинками — с курицей, грибным фаршем, рисом и зеленью, с ягодами… Если всех их было смешать в одном блюде, то и не отличишь, где чей и какой. Сюэ Яну с Сяо Синчэнем оставалось только втайне надеяться, что им посчастливится не вытянуть пельмешек в исполнении А-Цин.       Кроме всего этого, немного повозившись, они приготовили суп с протертым корнем таро, рыбными шариками и желтками, а под конец к нему добавились фаршированные телячьи ножки, запеченные в меду, — на условии, что Сяо Синчэню разрешено будет съесть только маленький кусочек. Умильно хлопая ресницами, А-Цин уверила даоцзана, что возьмет удар на себя и доблестно съест его порцию. Все продукты для их ужина Сюэ Ян купил заранее, припрятав на кухне отдельно, а мясо и рыбу успел разделать, так что готовка не заняла слишком много времени.       Кликнув двух мальчиков, Сюэ Ян велел им отнести приготовленные кушанья в их комнату, и вся компания поднялась наверх. Из главного зала доносился смех и гул голосов, а мелодии лились одна за другой; убедившись, что гостям прислуживают, как положено, Сюэ Ян велел слугам больше его не тревожить и закрыл двери до утра.       Сяо Синчэнь как раз успел умыться и привести себя в порядок, когда Сюэ Ян положил ему в руки какой-то сверток.       — Это… — растерянно начал Сяо Синчэнь.       — Подарки! — завопила А-Цин.       — Твои тебе уже вручили, — недовольно напомнил Сюэ Ян и развернулся к даоцзану: — Ну же, открывай!       Сверток был мягким, загадочно шелестел, и Сяо Синчэнь испытывал легкую досаду пополам с любопытством: все же он последним узнал, что там лежит. А-Цин издала возглас, изумленный и очарованный.       — Новые одежды? — догадался Сяо Синчэнь.       В ладонях был шелк, прохладный и легкий.       — Они темно-серые, — затрещала А-Цин, — а по серому — жасминовые ветви с цветами!       Звучало знакомо; Сяо Синчэнь не сдержал улыбки.       — Неужто тот самый шелк, к которому, ты говорил, не хватает узора из уточек-неразлучниц?..       Вспомнив тот случай в лавке Мэй Ваньжу, Сюэ Ян только фыркнул.       — Он действительно тебе шел. Так что я просто предупредил тетку Мэй, чтоб никому, кроме меня, его не продавала.       — А кто же сшил? — невольно изумился Сяо Синчэнь.       А-Цин помогла ему примерить обновку, и та оказалась как нельзя впору.       — Соседка наша, которая Пань. А мерки с меня сняты, — отозвался Сюэ Ян. — Ну-ка, повернись.       Сяо Синчэнь, довольный, покрутился сначала в одну сторону, затем в другую, а А-Цин, спохватившись, бросилась к себе. Сюэ Ян успел только брови поднять, как та вернулась, неся с собой какую-то вещицу.       — Вот, — заявила она, — это тоже теперь можешь надеть. Я сама сделала!       На ладонь Сяо Синчэня легла плетеная поясная подвеска — белая, с длинной кисточкой на конце и двумя какими-то выступами сверху.       — Это… Что-то с ушами? — рискнул предположить Сяо Синчэнь с улыбкой на лице, осторожно трогая подарок.        А-Цин радостно закивала:       — Так и есть! Это заяц, — объявила она, сияя от гордости. — У него на месте глаз две бусинки, и под ними вышит черный треугольничек, как нос и рот!       — Ужас какой, — искренне прокомментировал Сюэ Ян.       Самодельный «заяц» с черным треугольником под глазами выглядел так, словно панически орал.       — Братцу очень, очень идет! — с нажимом сообщила А-Цин, глядя на Сюэ Яна так недобро, словно сплела заодно и его куклу, и теперь готова была истыкать ее иголками. — Он выглядит возвышенно и необычно!       В кои-то веки Сюэ Ян не нашел, что сказать, решив просто не расстраивать даоцзана.       — Спасибо вам, — искренне поблагодарил Сяо Синчэнь, подвязывая своего ужасного зайца на пояс. — Вы так для меня расстарались! Уверен, халат замечательный, а такой подвески ни у кого больше нет.       — Это уж точно… — пробормотал Сюэ Ян.       Тем временем А-Цин усадила Сяо Синчэня на стул и занялась его волосами. Причесав, сзади она собрала часть длинных прядей в хвост и повязала синюю ленту, когда-то подаренную Сюэ Яном.       — Вот теперь совсем хорошо, — довольно сообщила А-Цин. — Так красиво! Братик совсем как журавль!        — Если бы глупая сестрица еще знала, — поддел Сюэ Ян, — что тысячелетний журавль превращается в оборотня и становится искусителем в человечьем обличье... Но это действительно красиво, — заявил он, пока А-Цин не успела вновь начать перепалку, — даже лучше, чем я представлял, хоть и без всяких там уточек. Пожалуй, если даоцзан будет хорошо себя вести, в следующем году я подарю ему наложницу!       Не удержавшись, Сяо Синчэнь громко расхохотался.       — Только сильно не радуйся! Жалованье у меня не очень большое, так что наложница, скорее всего, будет не особенно симпатичной.       А-Цин издала сердитый вопль, а Сяо Синчэнь смеялся до слез, пока хватало воздуха.       — Ну, Сюэ Ян, ты ужасно щедрый, — покачал он головой, когда смог. И, вспомнив, кое о чем, вдруг полюбопытствовал: — Раз уж речь зашла о том разговоре у госпожи Мэй… Ты и впрямь родился двадцать второго дня в седьмой луне?       Сюэ Ян только поморщился.       — Понятия не имею. Знаю только, что в тот год случился сильный снегопад, потом солнечное затмение, потом проливные дожди, а потом случился я!       — Это действительно похоже на правду, — серьезно покивал Сяо Синчэнь. — Ладно, вы оба, подойдите сюда, — он несколько раз бесшумно соединил ладони, — у меня для вас тоже кое-что есть.       Сяо Синчэнь ненадолго отошел к своей поклаже, а после вручил А-Цин изящную баночку с крышкой в форме розового бутона, родом явно не из города И, и холщовый мешочек с конфетами. Сюэ Ян не ожидал такого, но ему досталось то же самое.       В баночке оказался крем с легким цветочным ароматом.       — Мне сказали, это очень хороший крем, все столичные господа его хвалят. Слышал, сестрица Цин день изо дня стирала в холодной воде, — мягко сказал Сяо Синчэнь, — и А-Ян тоже много работал. Если пользоваться этим кремом, все ранки быстро заживут, а кожа сделается нежной и сияющей.       Счастливо пискнув, А-Цин крепко обхватила Сяо Синчэня поперек туловища, стиснув в объятии, и унеслась в маленькую комнату — мазаться.       Все это время Сюэ Ян стоял непривычно тихим, прижав к себе свой подарок, и отмер только тогда, когда Сяо Синчэнь аккуратно вытащил баночку из его пальцев.       — Позволишь помочь тебе?       — Это… да, — сдался Сюэ Ян.       Сняв плотно сидевшую крышку, Сяо Синчэнь взял на кончики пальцев немного крема и принялся аккуратно втирать его в кисть Сюэ Яна. Кожа и впрямь ощущалась потрескавшейся и, должно быть, ужасно зудела.       Стоило, однако, крему впитаться, и мелкие трещины заметно смягчились. Сяо Синчэнь выпустил чужую кисть, и Сюэ Ян снова безвольно схватил свои конфеты, уткнувшись в них носом.       Те пахли сладко — все так же сладко, как в прошлом. Даже не глядя Сюэ Ян знал, что это были османтусовые конфеты с маленькими кусочками миндаля, которые он больше всего любил. И их было так много, целый мешочек!       — Даоцзан и впрямь такой добрый, — пробормотал Сюэ Ян с тоской. — Совсем как…       Он промолчал, осекшись. Сяо Синчэнь также не стал ничего говорить.       В это время из боковой комнаты выплыла А-Цин: она переоделась в сиреневое платье, бывшее у нее единственным пристойным, повесила сверху яшмовые бусы и начесала на голове целую тучу. Сверху в нее был воткнут черепаховый гребень, а сбоку — шпилька, украшенная головой лисицы. Сюэ Яну очень хотелось рассмеяться, но он стоически стерпел.       — Действительно, это замечательный крем! — прощебетала А-Цин. — Чувствую, я скоро буду белая-белая, будто луна!       — Простите за скромные подарки, если что-то не так, — Сяо Синчэнь, сложив руки, поклонился им обоим. — Наверное, простые сладости вам давно надоели, но я все-таки взял их для вас.       — Что ты такое говоришь! Разве сладости могут надоесть?       — Что, успела умять полмешка? И полбанки на рожу намазала? А-а, и впрямь мягкая, как лунный пряник, — Сюэ Ян схватил А-Цин за щеку и теперь тянул в разные стороны.       — А-а-а! А-а-а!.. Хам!       — Ну, будет вам, — снова расцвел Сяо Синчэнь, вполне успокоенный. — Давайте скорее есть.       Место на жаровне посреди стола заняла большая посудина с пельменями, вокруг на жаровнях поменьше — другие горячие блюда. Сяо Синчэнь взял по маленькому кусочку от каждого, чтобы не навредить желудку, и принял у А-Цин чашку супа. Запеченное мясо нежно таяло во рту, а овощи были хрустящими и в меру острыми. Густой бульон с рыбными шариками и вовсе оказался выше всяких похвал; Сюэ Ян был действительно талантлив и, если уж брался за что-то, прикладывал все силы, чтобы добиться успеха.       — Это действительно очень вкусно, — придержав рукав, Сяо Синчэнь положил для А-Цин несколько пельмешков с красной фасолью. — А-Ян совершенствуется все больше и больше.       — Ну, фасоль сложно испортить, — проворчала А-Цин.       — Да? Ну тебе же удалось, — отпарировал Сюэ Ян, залпом допивая суп.       Раз даоцзан считал, что это хорошо, значит, так и было, и ничье мнение Сюэ Яна больше не волновало. К середине часа цзы чашки опустели.       Снаружи снова затрещали петарды — сначала в одном дворе, после в другом, третьем и последующих, и Сюэ Ян выудил из-под стола кувшин кипарисовой настойки. К нему, как и положено, полагались пирожки из клейкого риса с сахарной начинкой и кусочки фруктов, запеченные в тесте. Все же бодрствовать или, как это называли, «караулить год» принято было за вином, закусывая рассыпчатыми сластями.       Сюэ Ян потянулся. Хоть он и был с самого утра на ногах, эти двое позволили ему как следует выспаться, так что можно было и выпить.       Они перенесли закуски и вино на низкий столик посреди комнаты, поставили поближе жаровни и натаскали круглых подушек, раскидав по полу вокруг стола; пока вино грелось, Сюэ Ян заварил хунаньского красного чая. Снаружи шел снегопад, делая праздничную ночь еще более таинственной. Сяо Синчэнь раскрыл балконные двери, чтобы не пропустить фейерверки, запуская в комнаты свежий ветер, доносивший запах ладана и дым благовоний.       Обвеваемый прохладным воздухом, он подставлял лицо снежным хлопьям, нисколько не чувствуя холода.              — «Среди звуков хлопушек-петард, — распевали студенты на улице, —       Убежал от нас прошлый год.       Ветер весенний принес тепло,       Новогоднее вносим вино.       Десять тысяч домов и дворов       Ясным солнцем озарены.       Дружно новые таофу       Вместо старых прибьем к двери».              — Ночь на дворе! Пусть не войдут печали через парадную дверь, — вторили им громкие оклики ночной стражи.       — Пусть не войдут печали через заднюю дверь! — поддержали их возгласы пировавших внизу гуляк. — Да воцарятся в мире чистота и покой, да не будет бед и горестей людям!       Кое-где у домов горели факелы, разбрасывая длинные искры. Треск сделался просто бесконечным: по всей Большой улице с балконов и карнизов свисали до земли длинные веревки с хлопушками, которые теперь без остановки взрывались одна за другой. Все семьи в городе, даже самые бедные, охотно участвовали в веселье, а потому шум и грохот поднялись неимоверные.       — Даоцзан, пойдем, выпьешь с нами, — позвал Сюэ Ян. — Ты ведь не думаешь отвертеться, а?       — Ни в коем случае, — поспешил заверить Сяо Синчэнь и вернулся в комнату. — Но неужели до самого утра нам остается только пить вино?       — И правда, звучит скучно, — согласился Сюэ Ян, разливая вино по чашкам. — Может, сыграем в застольную игру?        Лицо А-Цин разочарованно вытянулось.       — Э-э?.. Ты про те, когда один загадывает рифму, а всем остальным надо сочинять на нее стихи?       — Да уж, играй мы в такое, тебе пришлось бы выпить все вино в Поднебесной, — поддел Сюэ Ян.       — Что же ты тогда предлагаешь? — полюбопытствовал Сяо Синчэнь.       Подобрав полы халата, он аккуратно присел напротив, заняв место гостя, и осторожно нашел свою чашку кончиками пальцев.       — Ха! — судя по тому, как блеснули глаза Сюэ Яна, можно было догадаться, что он только и ожидал этого вопроса. — Как насчет такого? Пусть каждый расскажет историю. Тому, чья будет достаточно хороша, не придется пить штрафную чашу!       Сяо Синчэнь с улыбкой покачал головой. Так Сюэ Ян задумал его споить? Он не раз прежде жаловался, что из Сяо Синчэня ужасный рассказчик.       — Что, любую историю? — А-Цин тоже насторожилась.       — Нет, конечно же, в чем тогда интерес? — Сюэ Ян хищно усмехнулся. — Это должна быть совершенно тайная история, та, о какой вы прежде молчали. Неважно, будет она странной или постыдной, — сладко заверил он, — если ни одна живая душа ее не слышала, это вполне подойдет.       А-Цин тотчас же оживилась. Кого не интересовали чужие грязные секреты?       — Звучит неплохо! — поддержала она. — Отлично, я в деле.       — Ладно, — согласился Сяо Синчэнь. — Если все согласны, пусть так и будет.       Все выпили по чарке в знак согласия и бросили жребий, кому рассказывать первым. Разумеется, короткую соломинку из циновки вытащил Сяо Синчэнь.       — Ну, хорошо, — вздохнул он, собравшись с мыслями. Отставив вино, Сяо Синчэнь выпрямился и буднично сообщил: — В области Сингу, что на юге, я был арестован за непристойное поведение и по нынешний день нахожусь в розыске.              * * *              Сяо Синчэня спасло только то, что Сюэ Ян успел отвернуться к жаровне, в противном случае весь набранный чай оказался бы на нем. В тишине был слышен тихий стук, с каким конфета выпала из раскрытого рта А-Цин. Что до Сяо Синчэня, он вытянул руку, похлопал Сюэ Яна по спине и рассказал:       — В те времена я был еще очень молод, порывист и совершенно не понимал сущности вещей. В своих странствиях я однажды услышал, что в Сингу появился святой даос, который лечил болезни одним чудодейственным талисманом. Разумеется, мне захотелось с ним повидаться, и я поспешил отправиться в путь. Каково было мое разочарование, когда я прибыл на место и убедился, что все оказалось откровенным враньем! Один человек по фамилии Ма был родственником тамошнего губернатора, — вспоминая об этом, Сяо Синчэнь невольно нахмурился. — Он нанял людей, чтобы те специально распустили подобные слухи. Этот Ма и несколько его дружков объявили себя восьмисотлетними небожителями и якобы заставляли слепых прозреть, немых — петь, а хромых — танцевать. Из-за того день ото дня в павильоне «лекарей» толпились больные, все с подношениями, шелками и драгоценностями.       Разумеется, эти прохвосты вовсе не собирались ни лечить людей, ни изгонять нечисть, — бросил Сяо Синчэнь, от вина немного сердитый. — Они только брали подарки, требовали дорогих одежд и красивых наложниц, якобы нужных им для «совершенствования», да собирали вокруг себя последователей, готовых драться за них до смерти и сеять смуту. Знаете, что я обнаружил? Вместо лекарства они давали больным миску простой воды, куда опускали круглый плоский камень, который звали перед народом «божественным талисманом, дарованным самим Лао-цзюнем, Высочайшим повелителем непостижимого». Верующие преклоняли колени перед куском яшмы, какой можно найти в любой модной лавке, а после стражники губернатора велели говорить всем этим несчастным, что им полегчало. Никто не смел сказать, что их болезнь не ушла, и весь этот обман только разрастался.       Сяо Синчэнь ненадолго прервался, чтобы отпить чая из пиалы, а Сюэ Ян вздохнул. Опустив подбородок на ладонь, он рассматривал даоцзана, очерчивая взглядом каждую примету лица, изгиб шеи и складку одеяний. Ну конечно же, Сяо Синчэнь в тот раз встрял в неприятности, иначе и быть не могло.       — Больше всего, — угрюмо продолжил даоцзан, подтверждая его мысли, — я ненавижу ложь и злостный обман. Разве я мог остаться в стороне, видя, как у бедняков отнимают последние гроши? Мне несложно было узнать, какие богатства заполучил этот Ма, наживаясь на невежестве простых людей. В конце концов, дождавшись дня, когда эти мошенники устраивали очередное свое представление, я просто вышел вперед и разоблачил их лживые фокусы, разбив перед всеми этот их «чудодейственный» камень. Все, кто это видел, были изумлены. Разве мог талисман, вверенный Лао-цзюнем своим последователям, так запросто расколоться от удара об землю?       Сяо Синчэнь вновь перевел дух, а после горько усмехнулся.       — Конечно, нашлись и те, кто не готов был поверить мне. Но почтенный губернатор невольно сам убедил их в моей правоте, когда в ярости велел схватить меня, заковать в колодки и бросить в тюрьму.       — Как же ты выбрался, даоцзан? — изумленно пролепетала А-Цин.       Хоть рассказчик из Сяо Синчэня был и неважный, история полностью захватила ее.       Улыбнувшись, даоцзан осторожно, чтобы не испортить прическу, над которой А-Цин так трудилась, погладил ее по голове.       — Пусть этот даоши и не умеет превращаться в ветер и воду, как хвалился негодяй Ма, он все же кое-что слышал о дао. Окажись я заперт в свинцовом саркофаге, будь он достаточно просторным, чтобы сделать шаг, я бы сумел ускользнуть. Как только за мной заперли дверь темницы, я просто ушел юевым шагом. Не знаю, служит ли теперь тот губернатор и жив ли человек Ма, но в Сингу мне с тех пор путь заказан.       Наступила тишина.       — Есть такое выражение, — рискнул, наконец, сказать Сюэ Ян, — «наставник в законе». Теперь-то я понимаю, что это значит, а-а-а-ха-ха!..       Да, такого ему еще слышать не доводилось, а ведь он прежде считал, будто знает Сяо Синчэня целиком от макушки до пяток!       — Над чем это ты смеешься, а, а?! — разъярилась А-Цин, стуча по спине Сюэ Яна ладонью. Изловчившись, тот заткнул ее рот клейким рисовым шариком и насмешливо заявил:       — Ну, даоцзан… Разве не правду говорят: на снисхождение вправе рассчитывать и неприкаянные бродяги, и осужденные судом! Твое откровение стоит чашки вина.       Подняв кубок на уровень глаз, Сюэ Ян осушил его, и остальные последовали примеру.       Затем пришла пора снова тянуть жребий, и на сей раз короткая соломина досталась Сюэ Яну.       — Ладно, — многозначительно заговорил он твердым голосом, от какого сложно было ожидать чего-то хорошего. — Расскажу вам одну тайну, которая скорей даже не моя, а одного богатого и славного ордена, достойнейшего во всех отношениях.       Наведя интригу, Сюэ Ян налил себе чая, чтобы не пересушить горло, и неторопливо принялся излагать:       — Как все хорошо знают, Великих Орденов нынче четыре: Орден Бешеных коров, Орден Золоченых какашек, Орден Снулых рыбин и Орден Бесноватого дяди. Был еще пятый, Орден Закатившегося солнышка, но его уже можно не вспоминать. Ни к одному из них этот Сюэ, по понятным причинам, не принадлежал, но долгое время в качестве приглашенного адепта проходил обучение в ордене Золоченых какашек.       Сюэ Ян прищурился, и выражение его лица стало совершенно злопакостным.       — В народе повсюду бытует молва, что в резиденции Золотого Карпа даже полы вымощены золотом, а богатства просто навалены всюду, будто мусорные кучи — словом, Ши Чун обрыдался бы. В ордене эти слухи всячески поддерживали, — заверил Сюэ Ян. — На каждом приеме в галереях выставлялись деревья из кораллов и жемчугов, древние треножники да жертвенные сосуды, а драгоценных книг, шкатулок и оружия вообще было не счесть. Однако, как я впоследствии выяснил, секрет всего этого великолепия был совершенно прост.       В то время как в прочих кланах из поколения в поколение передавались секретные техники совершенствования, в семействе Цзинь их место занимали алхимические трактаты. Длинные язычки трепали, что истинный «Способ девяти киноварей» и «Каноническая книга золотого и серебряного растворов» хранились вовсе не в императорских закромах, а в покоях главы Цзинь. Некоторые даже уверяли, будто там же видели «Внутренние письмена Трех Августейших», «Канон девяти рождений», записки Се Лун-цзы… говоря короче, старый козел активно искал способ, каким его предки превращали свинец в золото.       Сюэ Ян отхлебнул чая, махнул А-Цин, чтобы наполнила чашку, и отхлебнул еще раз.       — Кроме того, все знали, что он постоянно принимал пилюли из тигриной желчи, из жира самца кабарги, сока чертополоха, порошка болотистого папоротника и бессчетного количества еще какой-то дряни, какую самозабвенно изготавливал и перегонял сам. Удивлен, как он только раньше не подох, но история не об этом, — Сюэ Ян безалаберно махнул рукой с пустой чашкой.       Чашку А-Цин отобрала, вернула на стол и уставилась, ожидая продолжения. Сяо Синчэнь также всем видом выражал внимание.       — И вот как-то раз, глубокой ночью, в глухом отдаленном месте, — зловеще возобновил рассказ Сюэ Ян, — я наткнулся на господина Цзиня, который сидел на земле в клубах дыма, бормоча заклинания. Вдалеке ухала сова, а рукопись освещал огонек единственной свечи, чтобы не привлечь ничьего внимания. Так, слоняясь без дела, я невольно раскрыл секретное место, где глава занимался тайными опытами, которые умудрялся скрывать даже от своего многочисленного семейства.       Сюэ Ян хихикнул, должно быть, вспоминая те веселые дни.       — Не то чтобы у меня в этот час было полно дел, и я решил понаблюдать. Вскоре то, что булькало в земляной печи, должно быть, загустело. Старый Цзинь накрыл свой эликсир тяжелой крышкой и, что-то бормоча, удалился. Час стоял поздний, так что я решил, он ушел спать. Ну, кто бы мог удержаться? Я точно нет. В общем, я подкрался и заглянул внутрь.       — Что и следовало от тебя ожидать, — фыркнула А-Цин. — Ты такой бессовестный!       — Но-но! Я пытливый и любознательный, — заявил Сюэ Ян, а Сяо Синчэнь, хихикнув, потянулся и погладил его по голове, как ребенка. Ему нравилась история, и он подозревал, что она окажется довольно смешной.       Продолжая свой рассказ, Сюэ Ян вздохнул.       — К сожалению, я понятия не имел, что за эликсир варил глава Цзинь. Очевидным для меня стало лишь то, что открывать его было никак нельзя. Стоило только поднять крышку, из печи хлынула какая-то золотистая пыльца, а тот сгусток, что глава старательно выплавлял, мигом растворился в сверкающей жиже на дне. И тут, как назло, я вдруг услышал, что старая свинья возвращается.       А-Цин с Сяо Синчэнем затаили дыхание. За треском петард было слышно, как ветер шелестит занавесями у кровати. В ночи аромат нарциссов, глазевших из ваз любопытными звездочками, сделался особенно сильным. Отпив чая, Сюэ Ян махнул рукавом:       — Знаете, какие эти опыты чудовищно дорогие? Один реальгар с киноварью чего стоят! Да если б меня расчленили и продали каждый кусочек в отдельности, это бы не покрыло и сотой части ущерба… и что бы глава Цзинь сделал за такое с каким-то простым адептом, если б застукал на месте? Да-а-а, — припомнил Сюэ Ян. — У меня от страха сразу живот жгутом скрутило. Я тогда заметался, как заяц, но вокруг не было даже чего-то мало-мальски подходящего, чтобы кинуть в этот треклятый котел на замену, а живот разболелся — вообще страшней некуда. Что мне оставалось делать?       — Только не говори, что… — А-Цин осеклась. — Не-е-е-ет, — с подозрением замотала она головой, неотрывно таращась на Сюэ Яна. — Нет-нет-нет-нет-нет!..       Сюэ Ян усмехнулся, коротко и злобно:       — Еще как да! Именно это я и сделал: снял штаны да наложил в котел булыжников. Только-только успел в кусты нырнуть, как прибежал глава Цзинь. Ух, как он обрадовался, обнаружив в котле золотой слиток, как скакал! Еще бы, наконец-то спустя столько лет усилия почтенного главы увенчались успехом, какое это было событие! Слиток этот, как помню, к утру торжественно извлекли, в драгоценную рамку оформили, в зале Почитания Предков повесили… там он, готов поспорить, и нынче висит.       Сяо Синчэнь хохотал, распластавшись по столу, а А-Цин просто вопила, задрав голову к потолку.       — Как, даоцзан, как нас угораздило с ним связаться? Проклятье, да ты действительно самый настоящий говенный братец!..       — А знаете, что самое замечательное? — злорадно окончил Сюэ Ян. — Это мое преступление так и не раскрыли, так что с этого дня вы становитесь его соучастниками!       — Ох, ты и правда ужасно находчивый, — ответствовал Сяо Синчэнь, когда отсмеялся. — Такого даже я от тебя не ожидал!       — Я от себя тоже, — закивал Сюэ Ян. — Приумножать чужое величие я точно не планировал, а между тем, сколько после того случая Цзини адептов заполучили, вы и представить не можете. Шутка ли, искусство золота освоить!.. Да к Башне Кои целые толпы валили.       — Согласна, звучит заманчиво, — вынуждена была признать А-Цин. — Даже я много раз слышала, будто есть мастера, которые умеют сготовить золотой раствор и одушевленную киноварь, а уж тот, кто выпьет их, сразу станет бессмертным. А вот ты, даоцзан, — с сомнением уточнила она, — что на это скажешь?       Сяо Синчэнь, странно усмехнувшись, покачал головой.       — Наставница обучала алхимии, — уклончиво ответил он. — Но этот даоши глуп и невежественен, а оттого был непочтительным.       Сюэ Ян переглянулся с А-Цин. Так, выходит, общение их даоцзана с Бродячей Баошань не было сплошь медом да розовыми лепестками? Что ж, подобного можно было ожидать. Зная, как упрямо Сяо Синчэнь умеет стоять на своем, сложно было предположить, будто его характер изменит простая благодарность наставнице.       — Что, даоцзан, — не удержался Сюэ Ян от улыбки, — наказывали тебя?       Сяо Синчэнь равнодушно хмыкнул, не отрицая.       — В наше время тысячи людей губят себя, гоняясь за богатством и бессмертием, — сказал он, поразмыслив немного. — Жизнь — это радость, простая и бесхитростная, но они отказываются от нее, растрачивая впустую свои годы, и чаще всего погибают, отравленные серой и парами ртути. Я никогда не понимал, как можно желать подобного. — Опустив голову, Сяо Синчэнь рассеянно поводил по ободку чашки кончиком пальца, а затем продолжил: — Все эти люди лишь насильно извращают природу металлов, а после глотают то, чему в их теле не положено быть. Во времена прежней династии, — вспомнил он с горечью, — вместо драгоценного эликсира алхимики получили порох. То, что должно было даровать людям бессмертие, унесло сотни тысяч жизней. В конце концов, все то «золото», что они получали, на деле чаще всего оказывалось лишь окисленным оловом... То, что походит на драгоценность, как совершенно верно заметил Сюэ Ян, не всегда ею является. Что ж, — он встрепенулся и поднял кубок двумя руками, — нам стоит выпить за вклад А-Яна в алхимию!       — Вот уж буквально «навкладывал», — буркнула А-Цин и поморщилась.       — Ничего, — обманчиво ласково откликнулся Сюэ Ян, разлив чай еще раз и положив даоцзану сладких закусок. — Сейчас послушаем, о чем доныне молчала наша сестрица Цин. Нам очень, очень интересно!       Сяо Синчэнь заверил, что так оно и есть; А-Цин заерзала на подушках, немного смущенная, однако деваться ей было некуда. Собравшись с духом, А-Цин начала:       — Ну, если все рассказали, я тоже отнекиваться не стану. Случилось это лет пять назад. Мы с другими ребятами, кто постарше, кто помладше, обычно играли и ошивались у домов зажиточных крестьян. Чаще всего за это, конечно, доставались пинки и колотушки, но иногда слуги могли бросить булочку или дать какое-нибудь поручение. Была одна служанка, — припомнила А-Цин, — фамилия ее была Пэн. Она специально кидала на дорогу печенье, чтобы посмотреть, как мы за него деремся. Один раз на Цинмин, когда принято было раздавать подаяния, эта Пэн со своими подругами вышла за ворота и заявила, что всем в честь праздника дадут по мясному пирожку. Всем тогда пирожки достались, а мне нет. Конечно, я ужасно расстроилась! А служанки засмеялись и сказали, что раз я так хочу пирожок, мне нужно пойти в заброшенный храм на горе и попросить у богатых господ, которые там постоянно пируют. Я сказала, что они все врут, но эта Пэн заверяла, будто сама видела тех господ, а ее подруги наперебой поддакивали. Все это звучало, как полная чушь! — сердито воскликнула А-Цин. — Ну, скажите на милость, кто стал бы устраивать сборища в заброшенном месте? Мне совершенно не хотелось туда идти, но эти девицы и так постоянно смеялись надо мной… Если бы я испугалась и не пошла, они бы ни за что не отстали от меня со своими тычками. Так что, — А-Цин отпила немного чая, не заметив, что Сюэ Ян успел коварно подлить ей в чашку вина, — я поблагодарила старших сестриц за такой замечательный совет и, скрепя сердце, отправилась в храм, как только стемнело.       Храм действительно выглядел заброшенным. Везде висела паутина, пылища лежала клубками — словом, настоящая пакость. На возвышении стояла статуя какого-то божества с отколотой головой, по бокам статуи двух служителей, а перед ними — перекошенный столик с отломанной ножкой. Сбоку было привалено к стене старое медное зеркало. Чего тут пировать, спрашивается? Я прекрасно понимала, что «сестрицы» решили сделать мне какую-то дрянь, но все-таки мне было немного любопытно, что произойдет. Все же я была зрячая, а этого никто не знал.       В общем, я нашла маленькую нишу, которую прикрывал занавес позади божества, залезла в нее и притаилась. Мне казалось, я сидела ужасно долго, а потом пригрелась и задремала. Разбудили меня голоса: совсем рядом, прямо за занавесом, кто-то сидел, болтал и шелестел одеждами. Совсем скоро затренькал цинь и послышалось пение. Судя по звукам, это была большая компания, может, человек десять, — А-Цин не умела считать, а потому особой веры ее словам не было, — и господа, и барышни. Кажется, они действительно ели и развлекались… Я думала, неужели Пэн и остальные не соврали? Может, мне правда можно было выйти и попросить немного еды? Если богатые господа так веселились, наверное, они не стали бы злиться и дали хоть маленький кусочек?       А-Цин мрачно замолчала, переживая явно не самые приятные моменты своей жизни.       — Наивная дура, — фыркнул Сюэ Ян.       А-Цин наградила его злобным взглядом и холодно проговорила:       — Что, по-твоему, я могла позволить себе ею быть? Мало ли, чего мне хотелось, — бросила она. — Я провертела в занавесе маленькую дырочку и для начала поглядела в зеркало. Конечно, все кто сидели в храме, выглядели красивыми и такими довольными, — процедила А-Цин. — Но как вы думаете, что я увидела в отражении? Во все эти шелка и парчу были обряжены самые настоящие собаки, здоровенные, длиной не меньше шести чи каждая! Они были ярко-красные и совершенно без шерсти, скалились зубастыми мордами да брызгали слюнями, а то, над чем они пировали… Я совершенно уверена, — закончила А-Цин, — что там было навалено человечье мясо. У меня будто пелена с глаз упала, а в нос ударила тошнотворная вонь. Наверное, на столах были остатки тех несчастных, кто забредал в этот храм переночевать. Если бы в ту ночь я высунулась, меня бы ждало то же самое. На это, надо думать, служанки и рассчитывали.       А-Цин залпом допила чай из своей чашки и закончила:       — Я с трудом дождалась, когда запоет петух и вся свора исчезнет. Мне было настолько страшно, что я еще несколько дней безвылазно просидела, забившись в бочку на одном из дворов. А когда смогла выйти, наткнулась на улице на эту Пэн, — А-Цин недобро прищурилась. — Уж она-то давно даже косточки мои обсмеять успела. Так что я прокралась за ней, подкараулила за одним прилавком, а когда она подошла, так вман… швырнула в нее камнем, — исправилась А-Цин, — что выбила ей оба передних зуба. Пока она орала, я успела сбежать… Удрала из той деревни и больше никогда не возвращалась.       — Хах, — весело заявил Сюэ Ян, наполняя все три кубка заново. — Всегда говорил: лучший способ отвлечь от себя подозрения — убедить всех, что ты мертв.       — Выходит, А-Цин с легкостью углядела в толпе нечисть, скрывавшуюся за масками, а до того в столь юном возрасте сумела распознать яогуай? — Сяо Синчэнь выглядел заметно воодушевленным. — Да ведь это значит, что ты различаешь изначальную природу вещей! Думаю, ты вполне можешь продвинуться в духовных практиках, если и впрямь пожелаешь.       — Нет уж, — буркнула А-Цин. И забросила в рот очередной сладкий шарик: — Только надрываешься на ночной охоте, ожидая, что тебя вот-вот прихлопнет какая-нибудь жуткая тварь, а что взамен? Где все те бесстрашные герои, которые по знатным Орденам сидят, не хотят тут за миску каши покорячиться? Вот спасибо, и я не хочу.       Сюэ Ян выразил полное согласие со сказанным, а Сяо Синчэнь вздохнул.       Что он мог сказать им двоим? Он помогал, потому что никак не мог не помочь — вот и все, таково было его жизненное свойство. Что бы ни думали Сюэ Ян и А-Цин, он не изламывал себя в угоду другим, а просто следовал своему естеству.       — Тогда, — заговорил Сяо Синчэнь, поднимая кубок, — мы все выпьем за маленькую барышню Цин, которая хоть и не имеет меча, но все равно храбрее многих заклинателей!       — Это ты хорошо сказал, — обрадовалась А-Цин, потянувшись за вином, — выпьем!       Они трое вновь осушили кубки, а после А-Цин, куда медленнее ворочая языком, заявила:       — А ведь если подумать, каждый из нас рассказал историю о камне. У братца даоцзана был Обличающий камень, — принялась вспоминать она, — у Ян-эра… даже говорить этого не хочу. У меня — камень Справедливости, — А-Цин хихикнула, должно быть, вспомнив, как была отмщена. — Разве в итоге не вышла самая настоящая застольная игра?       — Действительно, — подтвердил Сяо Синчэнь. — Хоть тема и не была заранее объявлена, мы все же без труда справились с ней. Кажется, самое время выбрать, кому достанется штрафная чаша!       …Стоило ли сомневаться, что худшим «камнем» единогласно был признан рассказ Сюэ Яна.       — Вы просто сговорились, вот что, — проворчал тот.       В здоровенную чашу вылили все оставшееся вино, и Сяо Синчэнь с А-Цин, подбадривая Сюэ Яна каждый на свой манер, продолжали раздражающе галдеть, пока чаша полностью не опустела. Сюэ Ян сразу же сделался добродушным, осоловевшим и очень косым; снаружи затрещало, захлопало, и в небесах расцвел первый огненный цветок.       — Фейерверки! — заорала А-Цин — подскочила, запутавшись в юбке, и треснулась коленями об стол.       Она ринулась на балкон, а Сюэ Ян принялся дергать Сяо Синчэня за рукав.       — Давай, даоцзан, поднимай падшего мужчину.       «Поднимай и неси», следовало это понимать, и Сяо Синчэнь безропотно подчинился. Не он ли, заставив Сюэ Яна столько выпить, пририсовал змее ноги? Встав из-за стола, он потянул за собой Сюэ Яна, крепко ухватив под руку обеими своими. Конечно, все это было довольно забавно, но, в конце концов, разве Сяо Синчэнь не будет виноват, если Сюэ Яна сверху на кого-нибудь стошнит?..       Пока А-Цин сооружала для себя на балконе гнездо из циновок, подушек и одеял, Сяо Синчэнь осторожно устроился с Сюэ Яном у парапета, надеясь, что здесь его будет обдувать свежий ветер. По счастью, Сюэ Ян вел себя смирно, стоял, куда ставили, и старался не падать, чем очень облегчал Сяо Синчэню задачу.       — Эта вспышка такая яркая, похожа на здоровый огненный шар… А вон те — на охапку васильков вокруг него, таких синих, мелких… — бормотал Сюэ Ян даоцзану на ухо. — От них длинные искры выстреливают, будто кузнечики скачут…       Сяо Синчэнь мягко улыбался, подняв голову, словно и правда мог увидеть все, о чем ему говорили. Его лицо, освещаясь разноцветными бликами, точно светилось само — Сюэ Яну было плевать на фейерверки, но не плевать на Сяо Синчэня, и он отчаянно болтал, как прежде; если даоцзану нравился его треп, он готов был трепаться. Фейерверки взлетали повсюду, шипя, рассыпая огненные блестки и оставляя длинные дымные хвосты, а Сяо Синчэнь слушал так внимательно, будто этого было вполне достаточно для него. Но, разумеется, этого не было достаточно для А-Цин!..       — А наши фейерверки? — протянула она, немного разочарованно, когда прогорело с полпалочки благовоний. — Ты уже забыл? Так и знала, чего от тебя можно ожидать, хорошего-то…       — Цыц! — обиделся Сюэ Ян. — Гляди и не пищи, ясно тебе?       Выпустив Сяо Синчэня, немного удивленного их разговором, Сюэ Ян вытряхнул у себя из-за пазухи пустой талисман, немного помятый. Велев А-Цин держать ровно, Сюэ Ян, прикусив себе палец, быстро вывел на бумаге цепочку знаков. Закончив, Сюэ Ян просто подбросил талисман высоко вверх, и тот сгорел в воздухе.       Пламя вытянулось в ленту, помчалось ввысь и там, над взвесью цветного дыма, превратилось в огромную красно-желтую змею жуаньшэ. Извиваясь зигзагами, та сделала круг над трактиром и, сопровождаемая изумленными выкриками снизу, вдруг выпустила острые клыки, веером раскрыла на шее полупрозрачный капюшон и разделилась: две головы венчала одна корона, два фиолетовых тела срастались кончиками хвостов. Вслед за тем тварь опять начала меняться — и вот над трактиром уже был змей-хуа с человеческим лицом и двумя парами иссиня-бирюзовых крыльев, будто у птицы. Издав громкий раздраженный вопль, будто бранясь, хуа укусил собственный хвост и обернулся огненным колесом, которое, вращаясь и разбрызгивая искры, унеслось за горизонт.       Стоило людям догадаться, что это тоже было представлением, улица внизу огласилась рукоплесканиями, а А-Цин так и осталась сидеть, вытаращившись с глупейшим выражением на лице. Сюэ Ян зловредно хихикнул и не удержался:       — Что, барышня Цин, успела тоже в алхимию вложить?       — Ты специально хотел меня напугать! — возмутилась та, когда отмерла.       — Ха-а-ха-ха!.. Я, может, и не просвещенный совершенствующийся, как некоторые, но устроить переполох тоже могу! Чем громче вопли, тем больше веселья, разве нет, глупая сестрица?       Надувшись, А-Цин обиделась и отвернулась, а Сяо Синчэнь благодушно заметил:       — Да уж, в этом ты не изменился. Но твои шутки действительно могут напугать, так что не делай так больше, пожалуйста.       — Я не сделал ничего плохого, — пробурчал Сюэ Ян.        Сяо Синчэнь вдруг улыбнулся ему.       — Я знаю. Ты просто хотел похвастаться. То, что появилось от твоего призыва… Это Цзянцзай, да?       А-Цин вытаращилась на него, как лягушонка, которую зажали в кулаке, а Сюэ Ян, нахмурившись, пробормотал:       — М-мх, может быть? Не уверен. Конечно, в бою мне такое не призвать, — заявил он куда увереннее, — но иногда передо мной показывается эта штука и почти сразу пропадает. Говорят, она предвещает несчастья. Я не слишком хорошо чувствую меч, — признал он, — так что понятия не имею, был в нем дух до меня или нет. В общем, до того, чтобы оживить дракона, мне пока далеко, — заключил Сюэ Ян, пригорюнившись.       В целом, Цзянцзай подавал надежды, отметил Сяо Синчэнь, большие, но сомнительные. Повернувшись к своим спутникам, Сяо Синчэнь немного подумал и все же сказал:       — Не хотелось бы разочаровывать, но, кажется, я невольно ввел вас в заблуждение. Во время церемонии, — пояснил Сяо Синчэнь, — драконы и впрямь рычали, как летали фениксы и радужные облака, однако, — закончил он, — я здесь совершенно ни при чем.              …Спать уходили уже засветло: над горизонтом растекался солнечный след, слоистый, медно-серебряный, когда Сяо Синчэнь осторожно, чтобы не разбудить, поднял угомонившуюся А-Цин и унес в ее комнату. Напившись кипарисовой настойки, она заявила, что будет бодрствовать всю ночь, как остальные, и наотрез отказывалась уходить с балкона, пока не досмотрит последний фейерверк. В итоге она заснула еще в час инь, но продолжала невнятно уверять, что еще не спит, стоило только потянуть к ней руки. Сюэ Ян просидел чуть дольше, доел все оставшиеся сладости, чтобы не оставлять А-Цин, и с чувством выполненного долга задремал у Сяо Синчэня на спине. Разбуженный, какое-то время он еще возился с сапогами, неловко ловил для чего-то то волосы, то пальцы Сяо Синчэня, тихо бормотал что-то бессмысленно-мягкое и делал еще множество вещей, каких сложно было ожидать от него в трезвом виде. Терпеливо уложив его в постель, Сяо Синчэнь, наконец, лег сам, и Сюэ Ян сразу же обвился вокруг его руки будто бы сразу всем туловищем.       — Кажется, — пробормотал Сяо Синчэнь устало, — если бы я хотел сплести из тебя циновку, сейчас бы мне это удалось.       Сюэ Ян, затерявшийся где-то в недрах его рукава, хрипло рассмеялся.       — Что, задница замерзла? Давай ее сюда, согрею.       — Ты и впрямь удивителен, когда выпьешь, — меланхолично откликнулся Сяо Синчэнь.       — Впечатлила моя история? — Сюэ Ян хихикнул. — Как-нибудь и других расскажу. У меня про всех найдется.       — Что, и про Орден Бесноватого дяди?..       — А то. И про него, болезного… и про Бешеных коров. Про Снулых рыбин вообще такого нарасскажу, сам напиться захочешь. Думаешь, меня просто так все мечтают убить?       От Сяо Синчэня, лежащего на спине, последовал тяжелый вздох.       — Может, однажды ты расскажешь мне и то, как тебе удалось уйти от их наказания.       Сюэ Ян замер, услышав эти слова, а затем вдруг сжал руку Сяо Синчэня.       — Никогда не спрашивай у меня об этом. — Голос звучал холодно и совершенно внятно, словно Сюэ Ян враз протрезвел. Ни хмеля, ни его веселости как не бывало. — Слышишь, Сяо Синчэнь? Если однажды я проболтаюсь, — глухо произнес Сюэ Ян, — тебе придется умереть.              * * *              Поздним утром А-Цин мрачно уточнила, кто снял с нее накануне туфли, успокоилась, убедившись, что это был Сяо Синчэнь, и вяло принялась собираться, натыкаясь на мебель. Сюэ Яну хотелось бы позубоскалить насчет перспектив ее замужества после такого инцидента, но голова ужасно болела. Тошнота также доброты и разговорчивости не прибавляла; Сяо Синчэнь вел себя так, словно не был ни обижен на него, ни рассержен, и от каждого взгляда на его отстраненное лицо Сюэ Яна мутило еще сильнее.       В трактире все было тихо: после обширных возлияний гости спали, кто где, и в целом А-Цин с Сюэ Яном были бы не прочь последовать их примеру, но Сяо Синчэнь взял руководство их маленькой компанией на себя. Стараясь ни на кого не наступить, он провел своих спутников к выходу, оставил под навесом и вернулся за вещами. К похоронному дому идти решено было пешком, никуда не торопясь: Сяо Синчэнь прогуливался, Сюэ Ян выветривался, А-Цин галопом неслась в каждую встреченную уборную. В конце концов, иронично резюмировал Сюэ Ян, ничто так не способствовало укреплению братских уз, как незапланированная попойка, которую всеми силами хотелось бы забыть.       Дома, куда они все же добрались к середине часа шэнь, царила разруха. Косточка, заброшенный на несколько дней в полном одиночестве, изгрыз мебель, до которой дотянулся, разбросал повсюду солому с пола и растерзал рубашку Сюэ Яна. Ничьи вещи, кроме непосредственно хозяйских, Косточку подозрительным образом не интересовали.       Исторгнув вопль, с каким ходили на абордаж контрабандисты с реки Хуай, Сюэ Ян бросился ловить нежить, но, разумеется, поймать сумел разве что табурет. Пока оба метались взад и вперед, превращая остатки комнаты в руины, А-Цин потащилась к себе на кровать, залечь на бок, а Сяо Синчэнь — в кухню, готовить средство от похмелья. По счастью, все их припасы были плотно запакованы и убраны, так что от обиды Косточки не пострадали.       К тому времени, как отвар был готов и выпит, Сяо Синчэню удалось провести в погребе некоторую ревизию и даже выбрать продукты, от которых его спутникам не должно было окончательно поплохеть. Оставшийся вечер А-Цин с Сюэ Яном отходили, сидя поперек кровати и вяло переругиваясь, Сяо Синчэнь разделывал курицу, а Косточка, забившись в чей-то сапог, всем видом выражал ужас и осуждение. Прибираться до пятого дня месяца было не принято, о чем разленившаяся А-Цин вспомнила сразу после бульона, Сюэ Ян был вынужден согласиться, а что до Сяо Синчэня — его, в силу понятных причин, чистота в доме заботила не слишком, как и ее отсутствие.       В конце концов, Сяо Синчэнь нагрел для А-Цин с Сюэ Яном воды и принес горячих полотенец, после чего оставил обоих, коротко сообщив, что будет занят во дворе молебном в честь Тайшан Лао-цзюня. Видно, решил Сюэ Ян, они оба крепко его достали: огни и благовония даоцзан жег всю ночь, но спать к нему так и не вернулся.       …На четвертый день, следуя традиции, все трое встречали возвращение духа Очага с небес, на пятый — наводили чистоту, выгоняя из дома пыль, грязь и норовившего в них изваляться Косточку. Сяо Синчэнь жег за порогом бумагу с рисовой мукой, как положено главе семьи, Сюэ Ян с А-Цин варили отвар из сушеных фиников, а после все вместе жарили «весенние» лепешки. Ненадолго наведавшись в трактир, Сюэ Ян притащил с собой некрашеный бумажный фонарь, и какое-то время они пачкались в краске, пока каждый изображал на нем, что хотел. Сяо Синчэнь, подбадриваемый А-Цин, навел волнистых линий, отдаленно напоминавших ирисы, Сюэ Ян налепил кроваво-красных пятен, заявив, что это пионы, А-Цин добавила поверх желтых «мимоз» и ушастого зайца, а Косточка оставил отпечаток лапки, пока его никто не видел. В Праздник фонарей это чудовище решено было опустить на воду в озере, и каждый день А-Цин в нетерпении разглядывала, хорошо ли фонарь сохнет, прицепленный к балке.       В свободное от домашних забот время Сяо Синчэнь медитировал, а Сюэ Ян ходил по двору, упражняясь в «юевом шаге». Каких-либо результатов хождения не давали, но мрачная решимость, с какой Сюэ Ян практиковался, поистине угнетала. Снег во дворе, некогда рыхлый и пористый, был утоптан им до состояния скользкого твердого панциря.       — Твой разум не сосредоточен, — наконец, не выдержал Сяо Синчэнь.       Он сидел на веранде, пребывая в состоянии цигун, скрестив ноги и удерживая пальцы в мудре «трех богатств». Ветер мягко шевелил его волосы и одежды, но грудь даоцзана даже не двигалась. Если бы Сяо Синчэнь не заговорил, Сюэ Ян не заметил бы его присутствия.       — Ты там дышишь хоть? — уточнил Сюэ Ян в ответ.       — Нет меня, — процитировал даоцзан благодушно. — Я на уровне с пустотой, тело и дух, в основном, не живут, природа пустоты — нирвана.       — Все с тобой ясно.       Сюэ Ян подошел ближе, но сел не рядом, на веранду, а прямо на землю. Оказалось, подле Сяо Синчэня стоял поднос с двумя чашками: в одной был финиковый отвар, в другой — мокрая ткань. Обойдясь без благодарностей, Сюэ Ян выпил залпом отвар и плюхнул на лицо полотенце.       — Ты милый, — пробормотал он. Сюэ Ян надеялся только на то, что из-под полотенца ничего не слышно. — Прежде ты не хотел со мной говорить.       — Я и сейчас не хочу.       Сяо Синчэнь выглядел немного уязвленным, так что Сюэ Ян безжалостно заявил:       — Да? Ну, зато я хочу. Нравится тебе или нет, — припечатал он, очевидно, выговаривая с удовольствием, — но у нас с тобой дружба. А настоящий друг никогда тебя не бросит.       — И никогда не оставит в покое, — горько окончил Сяо Синчэнь.       — Вот-вот. Я тебе не сунлани какие-то там.       Полотенце остыло, и Сюэ Ян отправил его обратно в чашку. Кожа и впрямь ощущалась посвежевшей. Сяо Синчэнь думал о нем, даже если был недоволен или дулся… Сюэ Ян всегда с удовольствием этим пользовался.       — Это верно. Ни малейшего сходства, — вежливо откликнулся Сяо Синчэнь. — Видно даже не глядя.       — Ну и ну, — Сюэ Ян прислонился к коленям даоцзана спиной. — Надо мной издевается огромный крот. Лучше говори, что собирался, или я вернусь к тренировкам.       Сяо Синчэнь издал многозначительное хмыканье, но отстраняться не стал.       — Ты ходишь по двору с самого утра. Разве на сегодня недостаточно?       — А чего стоят усилия, если от них нет результата? Как это может быть достаточно? Иди выпей чаю, я вчера нового купил.       Явно раздраженный, Сюэ Ян хотел было подняться, но Сяо Синчэнь усадил его обратно.       — Я уже сказал, что хотел, — напомнил даоцзан укоризненно. — Твой разум не сосредоточен. Возможно, — мягко добавил он, — стоит избавить его от вещей, о которых ты неотрывно размышляешь.       — Сю-сю! — тотчас же подтвердил Косточка, высунувшись из-за двери, и Сюэ Ян, встрепенувшись, швырнул в ябеду полотенцем.       …Косточка учился разговаривать.       Он немного приседал, растопыривал крылья и со свистом тянул «Сю-ю-ю!.. Сю-ю-ю!..». А-Цин хохотала до колик; безостановочно сюсюкая, Косточка таскался за хозяином, и тот вскоре свернул ему шею. Распрямив ее за пару ночных часов, Косточка обиделся: теперь назло Сюэ Яну он свистел, кряхтел и скрежетал пуще прежнего, и только при виде Сяо Синчэня замолкал, как пленный варвар.       Теперь, чувствуя на себе подозрительный взгляд, даоцзан только сел поудобнее, чтоб Сюэ Ян не сползал.       — Как много ты прошел? — уточнил он только.       Сюэ Ян озадаченно нахмурился, ища подвох.       — Как отсюда до Ланьлина, — буркнул он в итоге.       Тонкая улыбка, появившаяся на губах Сяо Синчэня, подтвердила, что Сюэ Ян был прав в своих опасениях.       — Ох, А-Ян. Боюсь, даже если ты пройдешь как «отсюда до Юньнани» и обратно, «юевым шагом» тебе не овладеть.       — Очень обнадеживает, — заверил Сюэ Ян кислым тоном, — ты и впрямь настоящий друг. Ты просто знаешь какой-то секрет, вот и все. Если ты однажды получил эту технику, значит, я тоже смогу, даже тебе назло.       Покачав головой, Сяо Синчэнь коснулся встрепанного пучка у Сюэ Яна на макушке.       — В «юевом шаге» нет никакого секрета, — сообщил он со вздохом. — Он прост и безыскусен, ровно таков, каким выглядит. Такой была походка великого владыки Юя, измученного борьбой с потопом, когда он был не в силах двигаться иначе.       — Тогда давай сделаем вместе, — потребовал Сюэ Ян ревниво.       — Пожалуйста.       Поднявшись, оба встали лицом к востоку. Правила «юева шага» были просты до черта и въелись в мозг Сюэ Яна не хуже кислоты, и все же ему мнилось, будто он запомнил что-то неправильно или не так исполнял. Тем временем Сяо Синчэнь, привычно очертив правой стопой полукруг, оставил ее впереди так, чтобы пятка зависла над левым носком.       — «Небо, изначальное свершение, благоприятна стойкость», — проговорил он вслух, вспоминая первую фразу «Канона перемен». Сюэ Ян мысленно повторил слова, делая то же движение.       Со следующим шагом на юго-восток Сяо Синчэнь оставил левую пятку над правым носком:       — «Болото, героический воин».       Очерчивая полукруг шагом на северо-запад, заговорил Сюэ Ян:       — «Гора, в горах поранился, гуй помог». — Сяо Синчэнь двигался синхронно с ним, и, наблюдая за ним вполглаза, Сюэ Ян не видел ни малейших отличий. — «Огонь, покинул огонь, оседлал колесо пламени», — с шагом на восток продолжил он.       — «Вода, вода бьет ключом, волны расходятся», — подхватил Сяо Синчэнь, направляясь на запад, и повернулся к северу: — «Земля, земля оставляет человеку дверь».       Следующий шаг следовало сделать на северо-восток, еще один — на юго-запад.       — «Гром, гром грохочет, потрясает», — пробормотал Сюэ Ян, понимая все меньше и меньше. В чем была его ошибка? — «Ветер, ветер, горы и холмы рушатся».       Оставив правую пятку над левым носком, Сяо Синчэнь закончил:       — «Хаос стоит в центральном дворце, все защитит мое тело».       И — исчез. Позади остались отпечатаны девять идеальных следов, но никакого даоцзана здесь больше не было.       Сюэ Ян, разумеется, остался на месте. Он вернулся к первоначальному направлению, лицом на восток, но на этом все. Что до Сяо Синчэня, он обнаружился на веранде, в позе для медитации, словно никуда и не уходил. Что ж, скрипнул зубами Сюэ Ян, это было довольно поучительно.       В хаосе не имелось направлений. Мир начинался с него и им же заканчивался; никакие юг, северо-восток и запад значения для Сяо Синчэня не имели.       — Это и есть секрет?.. — поинтересовался Сюэ Ян, вновь усаживаясь рядом. Хоть попытка снова вышла провальной, как ни странно, он чувствовал себя спокойнее после нее. — То, что ты хотел сказать мне, это…       Он нахмурился.       — Давай-ка я расскажу тебе одну историю, — решил Сяо Синчэнь.       — Хм, — Сюэ Ян оперся на руку позади себя и вытянул ноги. — Про твою гору?       — Про гору, но уже не мою.       — Давай, — согласился Сюэ Ян отстраненно.       Сяо Синчэнь подумал о чем-то немного, и заговорил:       — Я перенял «юев шаг» у наставницы, а та — у своего наставника, моего шигуна. Шигун был сложным… необыкновенным мастером, — исправился Сяо Синчэнь. — Оттого о нем распускали множество дурных слухов. Если он задавал ученику вопрос, а тот не знал ответа, шигун брал палку и отвешивал ученику тридцать ударов. Если ученик знал ответ, шигун также брал палку и награждал ученика теми же тридцатью ударами. Однажды, когда шигун обратился с вопросом к наставнице, она просто выхватила эту палку и сама хватила шигуна по спине. В этот день ее обучение было окончено.       Вспоминая об этом, Сяо Синчэнь улыбнулся, а после покачал головой.       — Когда наставница еще была человеком, она вспоминала все это со скорбью и нежностью. Она говорила, практика шигуна была горькой, как дерево хуанбо. В конечном итоге, не оказалось никого, кто мог бы следовать за ним. Кончина, которая его настигла, едва ли могла быть для него неожиданной.       Когда это случилось, наставница оставила дом, покинула детей, мужа и ушла из мира. Путь, ускользавший от нее десятками лет, оказался постигнут в одно мгновение. Будь я таким наставником, как мой шигун, — закончил Сяо Синчэнь со вздохом, — думаю, я без проблем сумел бы обучить тебя «юеву шагу».       Вопреки всем его ожиданиям, Сюэ Ян расхохотался.       — Ничего, ничего, извини, — выдавил он, вытирая выступившие на глазах слезы. Лицо даоцзана вытянулось озадаченно, почти обиженно, и Сюэ Ян постарался справиться с собой: — Это напомнило мне, как ты однажды тащил меня на спине. Помнишь? Я сказал, что подвернул ногу, просто чтобы ты меня нес, а сам ныл, какая у тебя неудобная твердая спина. Ты был такой дурак и всю дорогу извинялся за это.       — Я прекрасно знал, что ты мне соврал, — с прохладой откликнулся Сяо Синчэнь.       Сюэ Ян все еще улыбался.       — Да? Так ведь и я знал, что ты знаешь. Вот незадача, — вздохнул он и плюхнулся на доски.       Немного подумав, Сяо Синчэнь тоже лег рядом.       — Мне не было тяжело, — сообщил он. — Ты хотел покататься, а я мог дать тебе это.       — Это было хорошее время, а? — тихо усмехнулся Сюэ Ян. — Мне даже не было стыдно.       Сяо Синчэнь издал тихое фырканье.       Он всегда вручал Сюэ Яну последнюю лепешку и последнее одеяло, делился собственным халатом и оставлял для него место, где сверху не текло. Сюэ Ян говорил: «Вот спасибо, вот и хорошо», и всегда брал, что предлагали.       Он был безжалостным, а потому никогда Сяо Синчэня не жалел, и бесстыжим, отчего никогда его не стыдился. За все эти годы чужая безжалостность и бесстыдство ни разу не заставили Сяо Синчэня вспомнить о том, что он изуродованный калека; в конечном итоге, ему всегда казалось, что он получает больше, а отдавать...       Отдавать Сяо Синчэню нравилось. Никому прежде не было нужно то, что у него было.       Сюэ Яну нравилось принимать, потому что никто не желал с ним чем-то делиться.       Перекатившись набок, Сюэ Ян потер молчавшего даоцзана по плечу.       — Ты желал сказать мне, что я ничего не добьюсь, пока продолжаю считать шаги, — по голосу Сяо Синчэнь слышал, что Сюэ Ян улыбается, — а прозвучало, будто ты все еще извиняешься, что твоя спина твердая. Неважно, как много времени мне понадобится, — горячечно прошептал он даоцзану на ухо. — Неважно, сколько придется намучиться, прежде чем я стану сильнее. Я сделаю за тебя что угодно, — признал Сюэ Ян. — Так что тебе не нужно знать того же, что знаю я. Мои секреты не из тех, что приятно было бы разделить на двоих. То, что ты рассказал о своем шигуне... Мы действительно идем с тобой разными путями, даою, — Сюэ Ян боднул лбом плечо Сяо Синчэня, — но мне достаточно знать, что в одну сторону.       Сяо Синчэнь тяжело вздохнул. Сюэ Ян лил мед со змеиного языка, вновь упрашивая не совать в свои дела нос, и был готов умолять, если потребуется.       — Ты снова замерз, — отстраненно проговорил Сяо Синчэнь, коснувшись чужой руки. — Иди в дом.       — Действительно. Вы долго собрались здесь разлеживаться?       Над ними появилось перевернутое лицо А-Цин. Сюэ Ян нервно подскочил, после чего оба болезненно зашипели. Поднявшись, Сяо Синчэнь мягко потер одной рукой пострадавший нос А-Цин, а другой — лоб Сюэ Яна.       — Что тебя так рассердило? — с улыбкой спросил он.       А-Цин издала недовольный звук.       — То, что завтра Праздник фонарей, а вы оба явно об этом забыли. Мне пришлось самой месить тесто для юаньсяо. А еще натолочь орехов, коричных цветов и мандариновых корочек для начинки… — пожаловалась А-Цин, после чего Сюэ Ян с воплем унесся в кухню.       Возможно, что-то еще можно было спасти.       — …А, еще я добавила соленого кунжута, — припомнила А-Цин, и Сяо Синчэнь, подобрав полы халата, поспешил следом.       …а возможно и нет.              * * *              Фестиваль Юаньсяоцзе приходился на последний из пятнадцати дней празднования весны; рыночная площадь превратилась в «базар фонарей», и добыть что-то путное, к некоторому раздражению Сюэ Яна, было совершенно немыслимо. Весь день здесь торговали фонарями и обменивались ими, а ночью собирались любоваться сиянием. «Зеленый дракон» стоял совсем рядом с базаром, так что цены за комнаты нынче взлетели до небес. Сюэ Ян заявил, что ему потребуется какое-то время, чтобы все проверить, и А-Цин с Сяо Синчэнем терпеливо дожидались его на веранде, которую поставили специально для праздника.       Перед «Зеленым драконом» возвышалась гора в виде самого настоящего дракона, будто плывущего в мерцающих облаках: их образовывало бесчисленное количество расставленных вокруг фонарей и горящих плошек. Чудовище венчала сияющая «жемчужина» нескольких чи в поперечнике, а из пасти шел благовонный дым. К каждой чешуйке было прикреплено по зеленому светильнику, и весь дракон сиял и переливался, будто живой. Разумеется, поглазеть на такое было немало желающих, так что Сюэ Яну пришлось потрудиться, чтобы найти своим спутникам свободный стол, никого попутно не выгнав.       Чэнь-эр принес им чая, и А-Цин, устроившись с Сяо Синчэнем у самых перилл, с интересом следила, что творится на улице.       Перед каждым домом стояли разукрашенные арки с развешанными на них фонарями, под которыми прогуливались разодетые жители. На улицах и переулках постоянно дежурила стража и особые чиновники из ямыня, назначенные наблюдать за порядком и следить, как бы фонари не наделали пожара. Повсюду были устроены специальные павильоны для фонарей, где каждый желающий мог посостязаться, кто выставит самый красивый и необычный. В местах увеселений можно было принять участие в состязаниях на ловкость и смекалку, выиграть безделушку или лакомство.       Прямо у трактира толпились девицы во главе с подзабытой Пань Юймин, которые отчаянно галдели, пытаясь попасть стрелой в какую-то вазу. А-Цин лишь презрительно улыбнулась: в отличие от праздных дурех, она-то уж точно знала, что выиграть вазу в уличном балагане невозможно, и провожала скептическим взглядом каждую монетку, какую торговец выуживал у раззадоренных игроков.       В конце концов, когда вся их мелочь предсказуемо перекочевала в рукав лавочника, недовольные девицы направились дальше. Перед настилом все они вежливо поздоровались с Сяо Синчэнем, одна только Пань Юймин прошла мимо, горделиво вздернув нос.       — Кажется, прежде у нас с барышней Пань не было никакого раздора, — меланхолично отметил Сяо Синчэнь, когда девушки удалились. — Интересно, что произошло.       К его удивлению, А-Цин только подлила ему чай.       — Не переживай, братец даоцзан, — откликнулась она не без ехидства. — Ты здесь совершенно ни при чем. Эта пустоголовая Пань, — она хихикнула, — решила, будто может со мной сторговаться: хотела выведать у меня, с кем наш Ян-эр пойдет на Праздник фонарей. Даже свой черепаховый гребень мне предлагала.       — А что же ты? — улыбнулся Сяо Синчэнь.       — А что я? Я просто слепая дурочка, которая ковыряет в носу. И что же вышло? Девица Пань шатается по улицам в одиночестве, а черепаховый гребень — вот он, у меня в волосах торчит, — довольно сообщила А-Цин. — А-ах, я прям отсюда чувствую этот запах уксуса!       — Вероятно, потому, что прямо сейчас он прольется тебе за шиворот, — вкрадчиво пообещал Сюэ Ян, склонившись над ней.       — Проклятье! — вылупилась А-Цин, дернувшись от неожиданности. — Давно ты подслушиваешь?..       Сюэ Ян, не торопясь, составил с подноса три порции сладкого пирога няньгао, уселся за столик и как следует сдавил между пальцами нос А-Цин:       — Как раз столько, чтобы узнать, что мог сейчас приятно проводить время с девицей Пань, а не наблюдать твою кривую рожу. Но не переживайте, сладкий пирожок вполне покроет мои неудобства, — Сюэ Ян любовно придвинул к себе чайник.       Держась за нос, А-Цин сдавленно зарычала.       — Клянусь, если у меня будет шанс убить тебя, я им воспользуюсь!       Сяо Синчэнь положил пирога сначала ей, затем Сюэ Яну. Няньгао, состоявший из полудюжины слоев с орехово-изюмной начинкой, был сверху усыпан пудрой и восхитительно пах. Чай с медовыми нотами подходил к нему как нельзя лучше.       — Кажется, о барышне Пань довольно давно не было слышно, — заметил Сяо Синчэнь.       — А, точно. — Смерив Сюэ Яна уничтожающим взглядом, А-Цин повернулась к нему спиной. — Говорят, у них в столице умер кто-то из родственников, так что в доме был траур. Недавно только семь седмиц миновало, вот она и вышла. Странно только, как кое-кто из присутствующих за это время не успел скакнуть к ней за забор.       — Да, их забор выше тебя, — отбрил Сюэ Ян, — было бы странно, если бы у тебя получилось.       — Я о тебе говорила, говнюк!..       …Все же А-Цин неизменно велась на подначки. Сюэ Ян сделал вид, что возмущен:       — С какой стати мне бегать за кем-то? Будто я похож на того, кто станет тратиться на подарки. Твои грязные намеки оскорбляют.       — Хо? В таком случае, готовь свои денежки, — холодно прищурилась А-Цин. Сюэ Ян, не терявший лица, ей не нравился. — Наш спор ты проиграл.       — Чушь какая, — отмахнулся Сюэ Ян. Сяо Синчэнь недоуменно приподнял брови, и Сюэ Ян обтекаемо пояснил: — Сестрица Цин совершенно не знает, какая толпа людей меня обычно преследует. Такова моя судьба. Никакой Пань Юймин ее не изменить.       — Ах, вот оно что, — меланхолично откликнулся Сяо Синчэнь, догадавшись. Что ж, его спутники были довольно молоды, не удивительно, что их волновали подобные вещи.       Кажется, изучать «юев шаг» Сюэ Яну и впрямь пока не было смысла.       Словно угадав, о чем он подумал, Сюэ Ян быстро замахал ладонью:       — На самом деле, в чем я не прав? Все знают, в наши времена получить женщину ничего не стоит, даже если она красотка, а ты однорукий. Сестрице Цин самая пора это уяснить.       — Глупости, — отрезала А-Цин. — Да ты посмотри на нее, — оба повернулись к углу улицы, где Пань Юймин с напускной задумчивостью перебирала у прилавка вышитые мешочки. — Разве она здесь не самая хорошенькая? В нее запросто может влюбиться какой-нибудь прекрасный возвышенный заклинатель, — заявила А-Цин, — или храбрый воин будет проезжать мимо и заберет с собой…       Сюэ Ян громко расхохотался, треснув ладонью по столу.       — Послушайте ее только! Думаешь, среди прекрасных возвышенных заклинателей не бывает женщин? К чему бессмертному мастеру связываться с девчонкой, с какой и поговорить-то не о чем? А что до храбрых воинов, все они уже давно в землях тангутов да киданей, по канавам гниют. Так что выдадут тебя за разносчика булок, страшного да горбатого, и будешь до конца жизни его ублажать. Можешь считать, для таких девиц сторож из похоронного заведения — далеко не худший вариант. И кто после этого за кем бегать должен?       Неизвестно, что из его слов так задело А-Цин, но тирада Сюэ Яна ужасно ее разозлила: сжав губы, она прищурилась, отставив сладкий пирог.       — У меня будет хорошая счастливая жизнь, ясно тебе? — отчеканила А-Цин.       И, поднявшись на ноги, зашагала прочь.       — На что эта старуха опять разобиделась? — с подозрением уточнил Сюэ Ян, несколько озадаченный.       Сяо Синчэнь совершенно не представлял, на что обычно обижаются девочки возраста А-Цин, и честно признался:       — Понятия не имею. Просто не делай так больше!       Даоцзан выложил на стол пару монет и поспешил за А-Цин, беспокоясь, что она потеряется. Закатив глаза, Сюэ Ян сделал то же самое.       …Беготня в толпе была делом непростым, так что А-Цин нашлась практически сразу. Нагнав ее, Сяо Синчэнь остался в паре шагов за ее спиной, Сюэ Ян также пристроился рядом. А-Цин притворялась, что не замечает их, ее спутники тоже приняли независимый вид. Если А-Цин требовалось время, чтобы побыть сердитой на них, думал Сяо Синчэнь, следовало дать ей его. Сюэ Яна чужой настрой и вовсе не волновал, так как А-Цин не могла дуться долго: отовсюду доносился аромат лакомств, а все их деньги были у него.       Тем не менее, А-Цин с гордостью продержалась куда дольше, чем он ожидал: они успели пройти всю Большую улицу. Налево, к Вороньих горам, уходила улица Красных ворот, а еще левее, за закоулками, ютился Южный квартал. Фонари раскачивались, и слышалось непрестанное гудение; колкий ветер бросал в лица пригоршни снежной крупы и вновь отступал. Хоть здесь было значительно тише, празднование не обошло эти места стороной.       У каждого дома на улице Красных ворот возвышалось по «дереву», украшенному парчовыми лентами, каждое с сотней ветвей и десятками маленьких фонариков на них. Их сияющие вершины были видны от самых городских ворот. Загадочное и завораживающее мерцание наполняло весь И ломкими тенями. В их сумрачном танце всякая вещь казалась причудливой и искаженной, так что Сюэ Ян вовсе не удивился, когда А-Цин, резво чесавшая впереди, вдруг остановилась и замерла, а вслед за тем и вовсе в испуге попятилась.       Закончилось тем, что она схватила Сяо Синчэня за руку и прижалась к его боку, растеряв всю спесь.       — Что такое? — нахмурившись, спросил тот.       Сюэ Ян узнал ответ еще до того, как А-Цин озвучила его — учуял, как заклинательский компас. Среди уличных теней клубилась иньская ци, и его источник был очевиден.       — Там госпожа Цуй, — шепотом отозвалась А-Цин, — в той странной маске. Мы с Ян-эром уже встречали ее — в день, когда были моленья… Что происходит?       Не став долго думать, Сяо Синчэнь предсказуемо шагнул вперед, затем сделал еще шаг и еще один. Сюэ Ян не торопясь последовал за ним. На улице, кроме них четверых, никого больше не было, и он всеми потрохами предвкушал нечто занятное. По мере того, как даоцзан продвигался по улице, Сю-сю отступала от него, и расстояние между ними никак не менялось. Двигаясь все дальше, так не по-человечьи плавно, будто скользила над землей, Сю-сю постоянно оглядывалась, снова и снова демонстрируя им маску из лакированного красного дерева, перекошенную не то в смехе, не то в рыдании. Она оборачивалась все чаще и чаще, пока в итоге вовсе не пошла спиной вперед, перебирая ногами с жутковатой ловкостью. Дома с красными воротами мелькали друг за другом, сливаясь в сплошные цветные полосы: все ускоряясь, Сю-сю бежала, преследуемая заклинателями, до самого конца улицы, а после свернула в Южный квартал.       Неслась она, как уже было понятно, к «Нефритовой Гуаньинь».       — Ну, — сердито окликнул Сюэ Ян, останавливаясь, — довольно, Цуй-фужэнь. Какого рожна тебе от нас надо?       Сю-сю, влетев спиной вперед в ворота своей лавки, наконец, остановилась и сдернула маску. Лицо под ней было таким же перекошенным, однако в нем явственно читалось отчаяние.       — Простите, у меня не было другого пути, кроме как привести вас… — глухо проговорила Сю-сю.       Закусив губу, она перебрасывала встревоженные взгляды с одного лица на другое, так сильно сжимая пальцами маску, что те посинели. Занятно, подумал Сюэ Ян, что же бесовку могло так встревожить?       — Однако в город выходить вам не следовало, — спокойно сообщил Сяо Синчэнь.       — Верно, бессмертный мастер, да только что мне было делать, когда мужа снова нет? — понемногу Сю-сю говорила все больше и больше, начиная голосить, как типичная торговка. — Пока все празднуют на Большой улице, здесь и стражи-то нет, к кому мне было пойти? Мою лавку ограбили!       — Ну ничего себе! — ухнул Сюэ Ян от неожиданности. — Да ты никак шутишь!       — Какие уж тут шутки, — воскликнула Сю-сю. — Будто бы я стала иначе так рисковать, выходя наружу. Что ж мне, по-твоему, господин Сюэ, совсем больше заняться нечем? Да только эти грабители меня не спрашивали! Ворвались ночью, принялись сгребать все с полок в мешки… а как увидели нефритовую Гуаньинь, решили и ее вынести!       — И где же они теперь? — безучастно обронил Сяо Синчэнь, прекрасно зная ответ.       Сю-сю горько махнула рукавом:       — В лавке, где им еще быть… Да вы зайдите, Сяо даоши, сами все поймете.       — Будь здесь, — только и велел Сяо Синчэнь, обращаясь к А-Цин.       Вслед за тем, не слушая возражений, даоцзан распахнул двери с выломанным замком и шагнул внутрь. Сюэ Ян последовал за ним, а Сю-сю с А-Цин пришлось остаться снаружи. Последняя хотела тихонько просочиться за двери, но мертвячка поймала ее за руку:       — Не ходи, девочка. Не нужно смотреть.       А-Цин покосилась — рука, державшая ее, явно казалась длиннее обычной, — и сочла за лучшее послушаться. Если Сю-сю была так взволнована, что роняла руки из суставов, происшествие и впрямь ее потрясло.       …Проклятье, теперь А-Цин просто сгорала от любопытства.       Из лавки же, как назло, никто не выходил.              * * *              — Да-а-а… — протянул Сюэ Ян в итоге.       — Очень… содержательно, — откликнулся Сяо Синчэнь, напряженный и хмурый.       Темная энергия здесь, удерживаемая стенами, была такой тошнотворно-плотной, что почти мешала дышать. Запах разложения также очарования месту не добавлял. Войдя, Сяо Синчэнь какое-то время держался осторожно, стараясь не дать сбить с себя с толку накатившим ощущениям, а вот Сюэ Ян, казалось, не испытывал ни малейшего неудобства, прыгая тут и там, будто зяблик. Лавка и впрямь выглядела разгромленной: вещи были разбросаны и валялись, будто их торопливо сгребали в кучу, повсюду виднелись осколки и затоптанные листы счетных книг. Но, конечно же, все это было не так интересно, как три трупа на полу.       Все они лежали в дальнем левом углу, у ног нефритовой Гуаньинь; кажется, все трое схватились за нее одновременно, силясь поднять, да с тем и свалились замертво. Что до статуи, она, казалось, стала еще больше, чем в прошлый раз. Блики все так же неспешно ползли по искусно выточенным изгибам, отчего казалось, что по лицу богини змеится усмешка.       — Все три тела принадлежат мужчинам где-то тридцати или сорока лет, — заговорил Сюэ Ян скучным голосом, присев рядом на корточки. — У первого лицо и тело покрыто ушибами и кровоподтеками. Некоторые ссадины будто зажившие, некоторые недавние, похожи на следы от ударов палками. У второго, — продолжил Сюэ Ян, немного переместившись, — возле носа и рта следы пены, грудная клетка раздута, кожа розовато-синяя. Пальцы распухшие, кожа сморщенная, будто тело долгое время пробыло в воде. Третий весь грязный и липкий, — повернулся к последнему Сюэ Ян, — он, собственно, воняет больше всех. — Сяо Синчэнь понадеялся, Сюэ Ян не стал нюхать специально, но не был особо в этом уверен. — Глаза широко раскрыты, лицевые мышцы твердые. Внешних причин смерти не вижу. На яд также не похоже, скорее на сильный испуг. Точнее скажу, только если всех вскрою.       — Нет нужды, — вздохнул Сяо Синчэнь.       Что ж, в таланте Сюэ Яна к истинному похоронному мастерству сомневаться было глупо.       — Полагаю, первый выглядит так, будто был забит насмерть, — задумчиво проговорил даоцзан. — Второй похож на утопленника. А третий, кажется, умер от страха.       — Знакомо звучит, а? — радостно подтвердил Сюэ Ян.       И впрямь, знакомо, думал Сяо Синчэнь отстраненно, разве Сю-сю не умерла, как первый из грабителей? Ее родители утопились, должно быть, потому такая же смерть досталась второму… Ну, а господин Цуй, как можно было догадаться, умер от страха, раскрыв, на ком все это время был женат.       — Что ж, — никакой радости, в отличие от Сюэ Яна, Сяо Синчэнь не излучал, — похоже, эти люди действительно были прокляты статуей. Если сейчас ты пытаешься на пробу ткнуть в нее пальцем, — при этих словах Сюэ Ян отдернул руку, — пожалуйста, отойди оттуда.       — Да знаю я, — пробурчал Сюэ Ян и убрался.       В самом деле, тычь не тычь, эта дрянь была ему не по зубам — пока что. Признаваться в этом совершенно не хотелось, ни себе, ни Сяо Синчэню. Сюэ Ян не слишком много знал о проклятиях, не считая тех, что придумал сам; за все это время он уяснил лишь то, что Гуаньинь была связана с Сю-сю и Цуй Нином каким-то непостижимым образом.       И, кажется, с каждой следующей жертвой она становилась все больше и больше. Выходом было бы уничтожить эту Гуаньинь прямо сейчас, в этой лавке, но как это сделать?       Темная энергия, сдобренная талисманами Сюэ Яна, просто рассеивалась в плотном иньском поле статуи, то же было с заклинаниями и талисманами Сяо Синчэня. Прямой удар ци даоцзана также не принес результата; в сердцах Сюэ Ян запустил в статую каменной чашкой, но та просто распылилась в ничто, не долетев до гладкого бока. Вероятно, предположил Сяо Синчэнь, он мог бы управиться более мощным приемом, опробовав хотя бы один из так называемых «Ритуалов грома», но тогда был риск распрощаться не только со статуей, но и с лавкой, а то и всем Южным кварталом. Разумеется, даоцзан ни за что не стал бы проверять это на практике, более того — им даже нельзя было привлекать ничье внимание к этому месту. Ни о каком благочинном расследовании убийства чиновниками ямыня не могло быть и речи. Чем больше народу здесь перетопталось бы, тем сильнее растащило бы эту чертову Гуаньинь.       — Хм… Возможно, следует отправить бумажного журавля, — нехотя пробормотал Сяо Синчэнь. — Если кто-то из мастеров внешнего мира сталкивался с подобным…       — Звучит прекрасно, — ехидно заверил Сюэ Ян и пискляво заговорил, передразнивая кого-то: — «Слыхали, в городе И обнаружили статую проклятого божества! Даже сам Сяо Синчэнь не придумал, что делать с ней, видно, его слава сильно раздута. Но то ли дело я, великолепный Ван, Цзян, Лан, уж я-то непременно с ней слажу! Айда все, кому не лень, со мной!..»       Сяо Синчэнь вздохнул.       — Довольно, А-Ян, я понял.       Сюэ Ян был совершенно прав: хуже всего было бы, стань «Нефритовая Гуаньинь» местом притяжения амбициозного молодняка, а уж способностей хранить тайны у именитых кланов давно не водилось. Не имея ни малейшего заблуждения на этот счет, Сяо Синчэнь хранил на лице самое мрачное выражение.       — Собственно, а зачем нам вообще что-то с этим делать? — Сюэ Ян, как всегда, решил подбодрить даоцзана на свой манер. — Видел бы ты этих красавцев, рожи хуже, чем у меня. По ним давно деревянный осел плакал, — Сяо Синчэнь хотел было что-то сказать, но Сюэ Ян ему не позволил, продолжив: — Они сами сюда притащились, никто их силой не тянул. Надо же было, из всех здешних лавок выбрать именно эту! Видно, у них и впрямь несчастливая судьба. В любом случае, они разграбили могилу, за такое положена смерть. Эти трое мертвы? Мертвы.       С этим Сяо Синчэнь, при всем желании, поспорить не мог.       — Что касается этой дряни, — Сюэ Ян неопределенно махнул рукавом в сторону Гуаньинь, — как мы уже убедились, на счастье, первой она не нападает. Пока не придумаем, что с ней можно сделать, достаточно просто не трогать ее. Насколько могу судить, эта статуя категорически не желает покидать лавку, — Сюэ Ян задумался, прикусив ноготь, и не сразу заметил, что в комнате появился кто-то еще.       — Так и есть.       Позади стояла Сю-сю; из-за ее спины выглядывала А-Цин. Азарта на ее физиономии могло быть и поменьше.       — Эта Гуаньинь попала под руку хозяину, пока слуги избивали меня в саду. Он схватил ее и швырнул мне в голову, — Сю-сю безучастно смотрела перед собой, — так я и умерла. В те времена статуэтка была не больше локтя длиной… После этого, конечно, ее невозможно было использовать, и Гуаньинь закопали в яме вместе со мной. Так она сделалась моим свадебным подарком в нашем браке с господином Цуем. С тех пор даже если я не брала ее с собой, она продолжала за мной следовать.       — Но ведь с этим надо же что-то делать? — встревоженно зачирикала А-Цин. — Нельзя звать стражу, и эти трупы оставлять у госпожи тоже нельзя! Братец, ты уже придумал, как поступить?       — Конечно, твой братец придумал. Что тут думать-то?       Мрачный голос принадлежал вовсе не Сяо Синчэню.       Сюэ Ян стоял, нахохленный и сердитый, обхватив под рукавом обрубок левой руки, точно тот снова болел. Отчего-то Сяо Синчэню показалось, что говорить он совсем не желал.       — Ты… — начал было он, но Сюэ Ян перебил:       — Ты доверяешь мне?       Сяо Синчэнь промолчал, будто впав в недоумение.       Отведя взгляд от его лица, Сюэ Ян фыркнул, сам на себя раздраженный, и бросил:       — Раз никто ничего путного не предложит, значит, я сам все сделаю. Нечего тут сусолиться. Просто оставьте меня тут и никого не впускайте... тебя это первым касается, — ткнул он пальцем в Сяо Синчэня.       Покидая лавку, даоцзан думал, что решение Сюэ Яна ему не понравится, а уж самому Сюэ Яну оно нравится меньше всех.              …Спустя время, достаточное, чтобы выпить пару чашек чая, двери лавки, наконец, распахнулись. Все, сидевшие под окном, — за одну руку Сяо Синчэня цеплялась А-Цин, за другую — Сю-сю, — встрепенулись и поднялись на ноги. Из-за порога, чинно и шатко, как пьяные гвардейцы на смотре, друг за другом шагали трое грабителей-мертвецов; у каждого на лице красовалось по маске Дядюшки Тесака.       Тщательно изучив трофейные маски несколькими днями ранее, Сяо Синчэнь не нашел в них ничего опасного, однако их все же решено было сжечь. Очевидно, решением Сюэ Ян не воспользовался, вместо того запрятав добычу обратно в цянькунь.       Ну, кто же, кроме него, мог бы предположить, что однажды эти маски им пригодятся.       Сам Сюэ Ян шел последним в процессии, придирчиво за ней наблюдая. Бодро перебирая ногами и лишь слегка покачиваясь, мертвецы под ошарашенными взглядами Сю-сю и А-Цин на пробу сделали круг по двору, с первой попытки попали в ворота и даже не запнулись о высокий порог. Двигаясь гуськом, они как ни в чем не бывало пересекли каменный мостик и, топая в сторону городских стен, исчезли во тьме.       В наступившей тишине было слышно, как в фонаре над входом потрескивает фитиль.       — Что? — холодно уточнил Сюэ Ян, нарушив молчание первым. — Кто-то из вас намеревался тащить их в последний путь на себе?       А-Цин и Сю-сю дружно помотали головами, как два болванчика.       — Стало быть, — отстраненно проговорил Сяо Синчэнь, — ты решил заставить их притвориться людьми. Надолго ли?       Сюэ Ян смерил его темным взглядом.       — Ну, знаешь ли, было бы странно, если бы по дороге из И, небрежно помахивая конечностями, путешествовали три трупа. Не беспокойся, я не собираюсь слишком долго с ними возиться, — Сюэ Ян подошел к воротам и оперся о них, всматриваясь в темноту. — Все они, покинув город, разойдутся в разные стороны. Утопленник будет свободен, когда найдет себе водоем. Избитый уляжется на какой-нибудь разбойничьей тропе. Ну, а помершему «от страха» я велел подыскать свежую могилу и потеснить владельца. После все они избавятся от моей власти. А с тобой, матушка, — Сюэ Ян угрюмо уставился на Сю-сю, — позже сочтемся.       — Каким бы это образом? — вяло спросила та.       Мыслями Сю-сю была вся в убытках.       — Время придет, увидим.       С тем Сю-сю отправилась к себе, прибираться, а трое ее живых гостей — обратно, к Большой улице. В небесах, рассеивая темные облака, будто по морю, плыли сотни цветных фонариков. А-Цин не показывала вида, но все же явно была огорчена, что им так и не удалось в этом году запустить свой; понимание, что вместо фонарика они трое запустили в большой мир троих мертвяков, ее не особенно утешало.        Ночь подходила к концу, а дорога к похоронному дому была неблизкой.       — Если хотите, я могу отвезти нас всех на мече, — вдруг предложил Сяо Синчэнь.       — Правда? — лицо А-Цин вытянулось, сначала с недоверием, а после с изумлением и восторгом: — Правда?! Мы полетим, как самые настоящие заклинатели?       — Правда, правда, — усмехнулся Сяо Синчэнь. — Разве я стал бы обманывать тебя?       Сняв с плеча Шуанхуа, он отпустил рукоять и заставил меч зависнуть перед собой.       — Становитесь, Сюэ Ян позади меня, А-Цин впереди, вот так… Не боишься?       — Конечно, нет! — воскликнула А-Цин, едва не подпрыгивая от изумления. Надо же, клинок действительно удерживал их троих!.. — Поверить не могу, мы будем парить в сотне чжанов, прямо среди этих фонариков, будто птицы!       …Летели в нескольких цунях от земли: Сюэ Яна ужасно укачивало.              * * *              Разумеется, ничего хорошего после этого случая Сюэ Ян не ждал и ждать не планировал. За всякое доброе дело он неизменно получал по хребту, — а себя Сюэ Ян считал человеком добродетельным, наделенным многими специфическими талантами.       Вцепившись в Сяо Синчэня, он угрюмо молчал всю дорогу, а дома, чтобы ни с кем не общаться, почти сразу же залег под одеяло. Он был слишком тихим, чтобы быть спящим; Сяо Синчэнь на пробу несколько раз ткнул его в бок, но с чужим нежеланием общаться в итоге смирился.       Сразу же поутру Сюэ Ян ушел на занесенное снегом озеро, медитировать, и весь день провел среди колючих туманов. Зимой или летом, в движении ци здесь ничто не менялось. Соленая вода Цзюйцюй не двигалась и не схватывалась льдом; все, от белых камней на дне до вершин вонючих ясеней застыло, мертвое и безмолвное, в неизбывной жестокости абсолютного завершенья. В небесно-земной природе все было окончено, стерто, позабыто, оглушено, и только горестный крик тунцюев тянулся далеко вокруг, предупреждая о вторжении чужаков. Ни могильные холмы, ни спящие под снегом горы, ни тяжелые ветви кедровника ничего не желали знать о человеке.       Лишь когда солнце, распухшее, раздавшееся в вязких облаках, начало оплывать вниз, Сюэ Ян поднялся на ноги и отправился домой. Сегодня был черед даоцзана хозяйничать, и он не слишком-то торопился. В конце концов, предчувствие редко обманывало его, а потому Сюэ Ян не особенно удивился, узнав, что во дворе его уже поджидали: из дома начальника уезда за ним прислали слугу.       Вынужденный отправиться с ним, Сюэ Ян не спрашивал, зачем мог понадобиться господину Чу, а слуга тем более не заговаривал. Проводив паланкин с Сюэ Яном до улицы Красных ворот, слуга передал его поджидавшему управляющему, поклонился и исчез. От управляющего Сюэ Яну также было немного толку: обменявшись приветствиями, как давние знакомые, они прошли во внутренние комнаты, где Сюэ Яна попросили подождать и оставили одного.       В просторной гостевой зале было тепло; выложенный черными досками пол в это время года покрывал песочного цвета ковер с золотистым шитьем, а по четырем углам стояли жаровни. Стены скрывались за резными панелями из красного дерева, прямо против входа стояла длинная трехстворчатая ширма с грозовым пейзажем.              «На древней дороге нет путников, — значилось на ней. —       На холодной горе стоит одинокий господин».              Обстановка выглядела изысканно, хоть и немного по-варварски.       На узорчатой подставке стояла бошаньская курильница, рычащий бронзовый лев, из пасти которого курился сандаловый дым, по обе стороны от него — столики с другими безделицами. На специальной стойке высилось множество книг в футлярах с продолговатыми нефритовыми защелками; во всех них, как Сюэ Ян убедился от скуки, оказались записи игр в облавные шашки. Сам набор для игры расположился как раз перед ширмой с пейзажем; камни на доске уже были расставлены, словно здесь шла затяжная партия, прерванная на время. В крышках от чаш по обеим сторонам лежал с десяток «захваченных» камней.        Позади зала виднелась украшенная фонариками беседка, утопавшая в бамбуковых зарослях; между стволами лениво тек, отражая закатное солнце, желтоватый туман. Наверняка там, собираясь компаниями, благородные друзья любовались изящной зеленью и слагали стихи, после развешивая их друг другу по стенам. За рощей вилась галерея, ведущая к дальним строениям, а еще дальше — верхушки заснеженных слив.       Это было довольно странно, прищурился Сюэ Ян, однако нигде не мелькали одежды слуг. Даже в тот день, когда они прятали здесь Се Жуань, их точно так же встречал лишь один управляющий. Могло ли быть так, что кроме него и сына уездного, Чу Сыи, здесь никто больше не жил?       Сюэ Ян не успел поразмыслить над этим.       — Играете в вэйци, господин Сюэ?       Тот обернулся.       Господин Чу в своих домашних шелковых одеждах сиял, точно к нему нагрянул самый дорогой из гостей. Сюэ Яну даже сделалось не по себе.       — Нет, — быстро ответил он. — Хотите сыграть, спросите Пропащую Лянь.       — О-о, — господин Чу окончательно расцвел. — Благодарю за рекомендацию! Непременно воспользуюсь ей. Но, прошу, раз уж сегодня вы здесь, не отказывайте мне в такой милости! Вы даже не представляете, — пожаловался он, — каких трудов стоит уговорить хоть кого-нибудь пусть даже на одну партию.       — Странно, — проворчал Сюэ Ян, нехотя направляясь к доске. Господин Чу радостно всплеснул рукавами и бросился за ним. Не форсить господин Чу не мог: от рукавов даже сейчас исходил тонкий аромат благовоний. Злиться на него слишком сильно у Сюэ Яна не выходило, поскольку господин Чу отдаленно напоминал ему Сяо Синчэня. — Мне казалось, нынче искусство вэйци популярно.       — Ох, господин Сюэ, — покачал головой уездный. — Верьте или нет, играть стало очень модно, а найти себе соперника сделалось даже сложнее, чем в старые времена.       Сюэ Ян, следуя назойливым приглашениям, наконец, уселся за доску.       — Могли бы и с Чу Сыи играть. Или с Сы Цзяо.       Лицо господина Чу сделалось грустным и каким-то растерянным. Кажется, сказав это, Сюэ Ян ткнул в его рану палочками для еды.       — Я и без того оставил на господина Сы почти всю свою работу в уезде, — повинился господин Чу, отводя взгляд. — Было бы бесчестно просить его еще и об этом. Что до моего сына… — уездный вздохнул в сторону, подперев подбородок ладонью. — У него бесспорный талант к вэйци. Но он лишь твердит, что станет заклинателем, и слушать не желает ни о чем другом. Не хочу заставлять его против воли.       Он обернулся к распахнутым настежь дверям, и небо в оправе Вороньих гор, похожее на вино в чаше, отразилось в его зрачках.       — Здесь уже начата какая-то партия, — Сюэ Ян, бесцеремонный, как и всегда, озвучил очевидное, указав на доску. — Разве нам не придется это убрать?       Господин Чу улыбнулся ему, терпеливо и мягко.       — Не беспокойтесь. Мой ученик иногда пишет издалека, присылая ходы. Я помню их все наизусть.       Придержав рукав, господин Чу ловко собрал камни обратно в чаши и протянул Сюэ Яну ту, где были черные:       — Желаете взять фору в пару камней?       Сюэ Ян не желал играть в принципе, а потому фора была ему не нужна, и он поморщился:       — Нет.       — Что ж, — голос господина Чу звучал немного разочарованно, — тогда прошу. Черные ходят первыми.       Сюэ Ян схватил тремя пальцами камень и молча положил на пункт тэнген, ровно в середину доски.       Какое-то мгновение господин Чу смотрел на это, приподняв брови, а после вдруг рассмеялся:       — Прекрасно, замечательно!       — Что привело вас в такой восторг? — мрачно уточнил Сюэ Ян.       В светло-карих глазах оппонента сияла простодушная хитрость.       — Как вам сказать? Сейчас, после этого хода, я точно знаю, что вы за человек.       — Кто бы мог подумать, — вежливо уколол Сюэ Ян. — По игре в вэйци теперь и такое вызнать можно?       — А как же. Характер человека, законы земли и небес, даже судьбы целых царств — все может быть заключено в одной-единственной партии в вэйци, — откликнулся господин Чу, глядя на доску, как на сокровище. — Сомневаюсь, что вы, — сложенный веер с красной окантовкой указал на камень в центре, — сделали это случайно. Нет, господин Сюэ, вы задумали на каждый мой ход зеркально ответить таким же своим, — понимающе усмехнулся уездный. — Разве вы не из тех людей, что всегда так делают?       — Ходить будете? — вместо ответа уточнил Сюэ Ян.       Его было не так просто смутить, и не так просто поймать, как кто-то мог бы надеяться.       — Нет нужды, — господин Чу раскрыл веер с каллиграфией и теперь неторопливо обмахивался. — В своих мыслях я уже просчитал эту партию. Действуя так, как задумали, через двенадцать ходов вы будете полностью разгромлены. Центр поля контролировать сложнее всего. Однако спасибо, что не отказали мне в этой игре.       Сложив ладони, он слегка поклонился, а Сюэ Ян фыркнул. Разговор прервался: управляющий, неслышно ступая, внес в зал чай и закуски. В бело-желтых чашах цинбай были разложены кусочки вяленого мяса, орехи и сладости. Рассудив, что все это и без того принесли ему, Сюэ Ян без долгих церемоний взял и того, и другого, и третьего. Господин Чу раздражал, к тому же ему явно было что-то надо.       — Почтенный клан Шэн, — наконец, перешел к делу уездный, когда закуски были разложены, в том числе по рукавам, — очень рассержен этой недавней неприятностью, как вы можете догадаться.       Сюэ Ян выжидающе тянул чай. «Неприятность», как же. Будь Шэн Сюэ хоть самым беспутным из бездельников, он все же оставался богатеньким наследником семейства, которое привыкло, что ему все и всегда сходит с рук.       Ух, и навидался же таких Сюэ Ян.       — К несчастью, — продолжил господин Чу, сгоняя крышечкой чайную пену, — они имеют некоторое родство с управляющим Шэном, что служит в доме самого государева наставника. Нынче прошел Праздник фонарей; завтра вечером из дома Шэн к управляющему Шэну в Восточную столицу отправят человека с подарками, а также с посланием, — уездный подлил себе чаю и положил гостю больше засахаренных слив. — Если управляющему Шэну станет известно о случившемся, он не оставит эту обиду так просто. Но вы-то, я думаю, лучше других знаете, что проще загасить искру, чем после сражаться с пожаром?       Сюэ Ян забросил в рот предложенную сливу.       — Понятия не имею, о чем вы, — проникновенно заверил он.       Скрыв веером нижнюю половину лица, господин Чу, судя по взгляду, опять улыбнулся. Уголки лисьих глаз проницательно заострились.       — Слышал, Куйчжоу — место, где не бывает подряд трех ясных дней, нельзя пройти трех ли по ровной дороге, и нет людей, у которых найдется три вэня в кармане. Вы ведь, господин Сюэ, не думаете, будто можно заселиться в город, оставив градоначальника в неведении? В тот момент, когда вы пересекли ворота, я уже знал о том, кто вы.       Сюэ Ян язвительно вытаращился. Ну, а раз так, надо полагать, случившееся в «Нефритовой Гуаньинь» для господина Чу также не укрылось.       — И с этим знанием вы решились меня шантажировать?       — Не нужно так говорить, — господин Чу будто и впрямь обиделся. — Вы что же, не заметили? Разного люда здесь много, и лишних вопросов никому не задают. По крайней мере, до тех пор, — уездный сложил веер и покачал им, — пока никто не вредит чужому спокойствию. Тем, кто сеет смуту и творит беспорядки, от меня снисхождения не будет. В этом вы также могли убедиться.       — Мы все были ужасно впечатлены, — закивал Сюэ Ян. — Очень поучительно. Что-то мне подсказывает, я как этот камень на доске: раньше и не знал вас вовсе.       — Да ведь и вы больше не Сюэ Ян из Куйчжоу, — последовал благодушный ответ. — Вы Сюэ Ян из И, — господин Чу, не торопясь, перебирал пальцами камни, точно находил в этом удовольствие, а после принялся выкладывать на доску в одному ему ведомом порядке, — управляющий «Зеленого дракона», должность похоронного мастера имеете. Не похоже, будто вам нечего терять.       — Его светлость прозорлив, как само Небо! Какое счастье, — кисло откликнулся Сюэ Ян. — Еще сливу подайте.       — Я вам с собой положу, — пообещал господин Чу.       Сюэ Ян послал ему холодный взгляд, разбившийся, в прочем, о чужое выражение абсолютной доброжелательности. Еще бы, думал Сюэ Ян, попроси он насыпать себе хоть полные рукава золота, а не слив, господин Чу и на то согласился бы: его положение было нисколько не лучшим.       — Приговор молодому господину Шэну в тот день выносил судья, — напомнил Сюэ Ян, — а вовсе не какой-то там похоронный сторож, пусть и трижды из Куйчжоу.       Господин Чу вздохнул, опять погрустнев.       — Судебные законы, существующие в нашей жизни, — отозвался он, — сочетаются с решением духов из темного мира. Как я мог нарушать их волю? Как бы то ни было, дело уже сделано.       Получив такое признание, Сюэ Ян невольно осклабился, обнажив один острый зуб. Что ж, если начальник уезда останется должным ему, нынешний вечер всегда можно будет вывернуть к себе на пользу.       — Будь изначально черные камни у вас, как бы вы походили? — спросил Сюэ Ян.       Господин Чу, перестав плавно покачивать веером, сложил его и указал:       — Сюда, для начала.       Сюэ Ян присмотрелся.       Расположение камней, какие уездный успел выставить, все больше напоминало ему… План домов на Большой улице. Ах, верно, это он и был.       Сюэ Яну казалось, или господин Чу полагал, что на кону стоит нечто крайне весомое?..       В самой большой группе камней угадывался «Зеленый дракон», от него легко читались и все остальные здания. Пункты доски, не занятые камнями, точно показывали сеть мелких проулков между ними. Надо же, прежде Сюэ Ян не знал, что с улицы Красных ворот имелся выход из И в обход ворот городских.       — Очень интересное построение, — заверил Сюэ Ян. — Никогда такого не видел. Я бы даже сделал запись партии.       — Конечно, прошу вас, — господин Чу засуетился, и вскоре принес Сюэ Яну в подносе тушечницу в виде феникса, кисточку из кроличьего волоса и яньсийскую узорчатую бумагу.       Велев ставить поднос прямо себе на колени, Сюэ Ян какое-то время вычерчивал доску и пункты, куда были сделаны ходы. Господин Чу то и дело заглядывал ему через руку, едва не нарвался на чернильное пятно на носу и в итоге ненадолго отстал, дуясь где-то за пределами видимости. В конце концов, Сюэ Ян потряс бумагой, чтобы план высох, а после, неуклюже орудуя единственной рукой, сложил его, запихав за пазуху.       — Вы… — нерешительно протянул господин Чу, не выдержав.       — Я помогу вам.       Глаза уездного тут же распахнулись шире.       — Как замечательно! Правда поможете?       — Вы будете должны мне, как коню и собаке не снилось! — вспылил Сюэ Ян. — Чему вы так радуетесь?!       — Ничему, ничему, — господин Чу замахал веером, обдувая Сюэ Яна воздухом. — Вы просто кое-кого мне напомнили. Это как будто… — он замер, вдруг посмотрев на Сюэ Яна встревоженно: — Вы ведь не сделаете чего-то непоправимо скверного, нет?       — Раньше надо было думать, — злорадно хмыкнул Сюэ Ян.       — Господин Сюэ… Господин Сюэ! — принялся звать уездный, подбирая полы халата и бросаясь следом за гостем, когда тот, резво вскочив, исчез в заснеженном саду.       …Итак, господин Чу задумал партию в вэйци. Должно быть, его давно подмывало прищучить здешних заносчивых господ, но сделать это в открытую было невозможно — до тех пор, пока ему в руки не попал камень с именем «Сюэ Ян».       Похоже, использовать подлого человека против других подлых людей казалось ему самым честным выходом.       Вдоволь полюбовавшись, как господин Чу бегает по снегу, зовя его, Сюэ Ян насмешливо сказал из темноты:       — Мастеру Чу видно невдомек, что я умнее камня. Пусть сушит теперь сапоги.       Тот встрепенулся, озираясь, но ветка, откуда слышался голос, была пуста.       С нее даже снег не упал.              * * *              — Где тебя носит, проклятье? — напустилась А-Цин, не успел Сюэ Ян переступить порог. — Тут такое случилось, не мог другого времени выбрать, чтоб стыд потерять?!       Стемнело; в чьем-то дворе заливалась собака, но А-Цин, судя по ее виду, поставила себе цель перелаять ее. Сюэ Ян шагнул за порог, чудом не споткнувшись о мертвого петуха, и огляделся. В окне спальни горела лампа.       — Что у нас снова стряслось? — хмуро уточнил Сюэ Ян. После господина Чу видеть еще и А-Цин не хотелось категорически. — Твои баоцзы заговорили и прокляли тебя?       — Очень смешно! Цуй Нин у нас стрясся, вот что!       — Чего?       Остановившись на пути к дому, Сюэ Ян повернулся, недоуменно глядя на А-Цин сверху вниз.       — Пришел прямо сюда, к этим самым воротам, — продолжила та. — Приличный такой... В смысле, выглядит, как живой, по-нормальному, только какой-то до краев уставший. И говорит: «Сяо даоши, развейте меня». Даоцзан пригласил его в комнату, и больше они не выходили.       — Хо-о, — содержательно протянул Сюэ Ян.       — Ко-о, — в тон ему подтвердил Косточка.       Что это, спрашивается, еще за новости?       Хмурясь, Сюэ Ян подошел к самой двери, но не сумел войти; обогнув дом, он направился к окну спальни, но также не смог ничего услышать. Дом окружало защитное поле. Должно быть, чтобы никто не мог помешать разговору, Сяо Синчэнь создал внутри печать, притом довольно мощную.       Иначе Сюэ Ян не мог объяснить, как с его чутьем, усиленным долгими иньскими медитациями, не почувствовал присутствия Цуй Нина.       Сюэ Ян как раз раздумывал, как и чем бы ему проковырять хоть небольшую брешь, когда поле с небольшим вздохом ци растаяло. Дверь отворилась, и из ее проема, отведя занавеску, шагнул сначала Сяо Синчэнь, а за ним и мастер Цуй.       Удивительно, но выглядел он в точности так, как описала А-Цин.       Скользнув безучастным взглядом по Сюэ Яну, застывшему в позе, наиболее подходящей для подслушивания у окна, мастер Цуй слегка поклонился.       — Вот и господин Сюэ, — Сяо Синчэня, как всегда, было сложно удивить. — Если он позволит, мы воспользуемся площадкой позади дома.       Сюэ Ян закатил глаза. Можно было подумать, здесь только его мнения и дожидались.       — К вашим услугам.       Сяо Синчэнь кивнул.       Они с мастером Цуем направились вдоль стены, Сюэ Ян с А-Цин, переглянувшись, двинулись следом. Цуй Нин не сказал больше ни слова — ни пока даоцзан расчищал для себя пространство, ни пока чертил новую печать, ни пока зажигал вокруг нее фонари. Сюэ Ян тем временем сунул А-Цин несколько монет, тихо велев сбегать к лавке Ван Четвертой. Поняв, что спорить не лучшее время, та кивнула и юркнула со двора.       Все не заняло особенно много времени. Сяо Синчэнь спросил, не желает ли мастер Цуй что-либо сделать или оставить для своей семьи, но тот коротко качнул головой. Ненадолго придя в себя, вырвавшись от Сю-сю, напоследок он не хотел ни вспоминать ее, ни слышать о ней. Все, что ему было нужно — прекратить такое существование поскорее.       То, что случилось в «Нефритовой Гуаньинь»…       Сюэ Ян прищурился, рассматривая чужое безучастное лицо.       Мог ли Цуй Нин специально сделать так, чтобы грабители той ночью напали на его лавку?..       — Я так долго искал кого-то, как вы, наставник Сяо, — устало прошелестел Цуй Нин, шагая в готовую печать. — Если в следующей жизни нам суждено будет встретиться, я обязательно отплачу вам за доброту.       Сяо Синчэнь не стал отвечать. Семь земных душ поднявшихся мертвецов не рассеивались, уходя в посмертии к Желтым источникам, а оставались заключенными внутри тел; в круге перерождений господину Цую уже не было места.       Подняв фучэнь, Сяо Синчэнь широко хлестнул ею, вложив в удар ледяную ци, мгновенно распылившую мертвое тело на мириады холодных тусклых искр. Какое-то время их облако висело в контурах печати, а после мягко развеялось, уходя навсегда.       К тому моменту, как из лавки вернулась с А-Цин с погребальной утварью, Сяо Синчэнь, расстелив на месте печати циновки, пав ниц, шептал обращения к трем высшим мирам, взывая к Яшмовому владыке.       После были зажжены благовония — по три для духа Тайи, Великого владыки Восточного пика, духов ада Фэнду и князей десяти дворцов преисподней. А-Цин с Сюэ Яном расставили погребальные предметы, а даоцзан совершил обряд подношения еды и питья. Склонившись в поклоне, он просил владык Темного мира отвратить от усопшего беду, а над Южным кварталом тем временем, гремя и наливаясь багровой тьмой, разрасталась на полнеба туча.       — Сю-ю, — протянул Косточка со знанием дела.       Сюэ Ян был склонен с ним согласиться. Туча эта действительно была Цуй-фужэнь.       — Ступайте в дом, — спокойно сказал на то Сяо Синчэнь, — и ложитесь спать.       Скатав циновку, он отдал ее Сюэ Яну. Тот, однако же, остался стоять на месте, с тревогой глядя на тучу, как и А-Цин.       — Но что, если она…       Девочка осеклась и замолчала. Черная, страшная, туча громыхала и пульсировала, будто больной, готовый разорваться орган.       — Не тревожьтесь об этом. Если что-то случится, я сразу же с этим закончу.       Нехотя А-Цин подобрала сложенные в корзину вещи, поймала поперек живота Косточку и ушла. Сюэ Ян остался — привалившись к забору, думал о своем, некромантском, всматриваясь вдаль.       На крыше, аккуратно расправив подол длинных одеяний, безмятежно сидел Сяо Синчэнь. Ножны за его спиной были пустыми: сияя белоснежной шерсткой, Шуанхуа караулил рядом, приняв облик Снежного зайца.              …Если бы у Сюэ Яна была возможность отматывать время назад — дня на два, как ему было нужно, а не на двенадцать лет, как у него вышло случайно, — он ни за что бы не пошел играть с уездным в вэйци.       То, что выглядело на доске изящными ровными линиями, ни черта таким не являлось на деле. Ступенчатые крыши харчевен, лавок и чайных домов, кривые и узкие, скользили под рукой и норовили подломиться, стоило только повиснуть на них. Улицы и закоулки были затоплены лужами, завалены, перегорожены, а то и вовсе сворачивали не туда. Серьезно, господин Чу вообще ходил по городу, в котором служил?.. Сюэ Ян взбирался и крался, скользил и падал — пока не плюнул и не засел с чашкой лапши на углу Ивового переулка, поджимая мерзнущие ноги. Туча пухла все там же: висела теперь прямо над головой, лишь изредка глухо, угрюмо гудя. Что бы ни происходило с Сю-сю, напасть она так и не осмелилась. Сяо Синчэнь провел на крыше всю ночь, строго следя за ней, а нынче отправился в город: несколько семейств просили провести для них в честь начала года благодарственный молебен.       С утра все небо за пределами владений Цуй-фужэнь едва светилось, жемчужно-пасмурное, подсвеченное осколком солнца. Седые облачные клочья повисали на черных ветвях, путались в вороньих перьях и нехотя опускались в низины, а после снова пошел снег. Водяная пыль замерзала, на лету превращаясь в крупу, и она застывала на заборах, стенах и крышах ребристой вуалью наледи.       Как Сюэ Ян успел выяснить, повозка с подарками должна была отправиться из дома Шэнов к часу у; Сюэ Ян, устроившись на втором этаже облупленного павильона, ел холодную стряпню в компании некрасивой девицы, но, по крайней мере, мог наблюдать, как у нужных ему ворот хлопочут слуги семейства Шэн. Все они были в пеньковых платьях, с цветками гортензии на шапках, а над воротами реяли белые стяги: траур по молодому господину был в самом разгаре, но почтить подарками чиновного родича было всяко важнее, чем класть поклоны у поминальной таблички.       К назначенному времени снаряженная повозка выкатила на улицу Красных ворот, охраняемая двумя десятками пеших молодчиков и еще десятком всадников, после чего покатила к городским воротам. Сюэ Ян расплатился с девицей, поглазел на процессию вместе с остальными и, особо не торопясь, зашагал в противоположную сторону, к переулку Сосновой доски. Грабить повозку он не собирался.       Нечего было и думать, что нанятым дуболомам доверили бы секретное послание: таких на порог столичного дома не пустили бы, не говоря уж о дворцах родовитых сановников. Нет, размышлял Сюэ Ян, важные письма обычно доставлялись людьми, специально обученными лизать чиновничьи задницы, однако никого из доверенных слуг Шэнов при повозке не было. Стало быть, и впрямь придется воспользоваться ходом, любезно показанным господином Чу.       Встав под навес в укромном углу, Сюэ Ян достал «запись игры», сверился с ней и, убедившись, что проход в этом месте действительно существует, направился между домами. Протиснуться здесь не всякий раз могла и собака, но всю ругань приходилось держать при себе: судьба уездного Сюэ Яна интересовала мало, а вот если бы кто-то в столице заинтересовался слепым даосом да похоронным сторожем, так некстати затесавшимся в эту историю, дело могло скверно кончиться.       В конечном итоге, Сюэ Ян заприметил себе более или менее удобную крышу, какая не грозила провалиться под ним в самый неподходящий момент, залег на ней, прикрывшись для верности трепыхавшемся на ветру куском циновки, и до самой темноты не шевелился. Если верить господину Чу, а тот был весьма заинтересован в сохранности своей шапки, иного способа выйти из города в обход досматриваемых ворот, кроме как пройти здесь, не имелось. Как и у прочих городов, самым уязвимым местом И были стоки — для их-то прочистки и служил этот извилистый лаз, больше напоминавший крысиную нору. Пользоваться им в здравом уме ни один пешеход бы не согласился, но для темных делишек место вполне подходило. Поскольку покинуть И Сюэ Ян не мог, ему оставалось только перехватить посланника в пределах города.       План был простым. В цянькуне у Сюэ Яна имелись принадлежности для письма, а подделать чей-либо почерк или печать было не особенно сложно. Требовалось только оглушить гонца заклятьем да заменить послание: мол, помер молодой господин, от постыдной болезни загнулся, будете в наших краях, благородный родич, близко не суйтесь, мы теперь все нынче лечимся. С таким делом город И еще пару лет обходили бы стороной, а старший господин Шэн, разве что, получил в ответ пару лянов да вежливое соболезнование строки на две, тем все бы и кончилось.       Конечно, это было бы слишком хорошо для его скотинистой жизни, рассуждал Сюэ Ян после. Сложно сообразить, чего остерегаться, если рядом с Синим драконом восседает Белый тигр. Того, чем обычно кончались даже самые выверенные из его планов, мерзнущий в циновке Сюэ Ян не учел.       Стоило небу окончательно потемнеть, послышались тихие шаги. Со стороны улицы Красных ворот двигались двое — в темных плащах, неброских одеждах и с крайне скромной поклажей. На поясе виднелось оружие, а головы от непогоды прикрывали плетеные шляпы, куда лучше тех, что выучился плести Сяо Синчэнь. Сюэ Ян почти был уверен: тот, кто двигался первым, и нес нужное ему письмо, тогда как второй охранял его. Это и впрямь походило на то, что ему нужно!       Сюэ Ян приподнялся на руке, готовый беззвучно скользнуть вниз из своей циновки, но что-то заставило его остановиться, не двигаясь с места. Он вздохнул раз, другой, не понимая, почему все внутри просто орет об опасности, а затем почувствовал, как что-то пронеслось мимо его головы прямо вглубь проулка — призрачное и темное, будто летучая мышь крылом задела. Между Сюэ Яном и посыльными оставалось от силы три десятка шагов; он смотрел во все глаза, и все же ничего не успел уловить.       Покачнувшись, на землю беззвучно упал сначала первый посланник, а после второй.       Громко выругавшись, Сюэ Ян выхватил меч, без промедления съезжая на заднице из укрытия, но слишком поздно.       Оба слуги были мертвее некуда: на тонкий слой снега из-под спин медленно натекало багровое и липкое.       Приближаться, опасаясь наставить поблизости собственных следов, Сюэ Ян не рискнул, однако раны ему и отсюда были прекрасно видны.       Именно такие, помнилось, оставлял меч Сяо Синчэня — в те самые времена, когда на охоту его за руку водил Сюэ Ян.              * * *              Окна дома светились издалека: в очаге трещал огонь, а на столах горели лампы. Ворота, по обыкновению, стояли незапертыми.       В кухне томились, накрытые крышками до ужина, несколько горячих блюд, а А-Цин заканчивала с приготовлениями, нарезая зелень старательными, кривоватыми кружками. Стуча ножом, она напевала мотив, приставучий, будто репей из оврага:              — «Лучина сгорела, а ночь продолжалась.       Тебе незнакома, наверное, жалость!       Я чахну, болею от горьких лишений,       Мой стан исхудал, как когда-то у Шэня.       Она для тебя и нежнее, и краше?..       Бессонны три стражи!»              — Это ты-то исхудавшая? — мрачно окликнул Сюэ Ян, входя в дом. — Если бы мы вместо тебя свинью кормили, ее б уже давно можно было резать.       Он принялся вытряхивать за порог снег с одежды — снаружи то мело, то лило, — и на приветственную ругань А-Цин не обратил внимания. Шуанхуа в дальнем углу издал лязг, предупреждая хозяина и привычно разворачиваясь в сторону Сюэ Яна. Косточки видно не было: еще бы, хмуро думал Сюэ Ян, краем глаза наблюдая за спальней, куда А-Цин понесла чашку с чаем. Сяо Синчэнь сидел на кровати и…       Он что, вычесывал фучэнь?..       Его вид был таким умиротворенным, просто нечто.       — Иди погуляй, — решительно велел Сюэ Ян, вручая А-Цин ведро и выставляя за двери.       Не слушая оскорбленных «Эй!..», Сюэ Ян для верности заперся изнутри на засов и сердито уставился на Сяо Синчэня. Что и говорить, даоцзан сейчас был в выигрышном положении: мечом в маленькой комнате не помашешь, то ли дело фучэнью.       — Где ты только что был? — светски начал Сюэ Ян. Цзянцзай он, на всякий случай, из руки выпускать все же не стал.       Сяо Синчэнь приподнял брови, однако от своей фучэни не оторвался.       — Здесь, — сообщил он. — Вернулся из города и помогал А-Цин готовить.       Сюэ Ян фыркнул и плюхнулся за стол по другую сторону от даоцзана, сверля его взглядом.       — А-Цин не в счет. Шуанхуа создает до дюжины твоих копий, от настоящего и не отличишь. Следующий вопрос, — продолжил Сюэ Ян. — На какое расстояние способен переносить «юев шаг»?       — Ты перепутал, — прохладно откликнулся Сяо Синчэнь. Допрос ему не нравился. — «Юев шаг» — не техника мгновенного перемещения. Он не имеет ничего общего ни с талисманной магией, ни с приемом «Сжатия тысячи ли». Чем ты так встревожен?       Сюэ Ян прищурился, отметив, что от прямого ответа Сяо Синчэнь уклонился.       — Тем, что из меня явно пытаются сделать идиота, а я терпеть этого не могу.       Сяо Синчэнь налил ему в чашку свой чай.       — Кто же посмел?       — Чтоб я знал, — буркнул Сюэ Ян. — Не желаешь что-нибудь мне рассказать?       — Ты доверяешь мне?       Это застало Сюэ Яна врасплох.       Разве не это он сам спросил у даоцзана, когда?..       Укусив себя за губу, в итоге Сюэ Ян отвернулся.       Ладно, он готов был признать, что погорячился: сложно было представить Сяо Синчэня, старавшегося ходить так, чтоб ненароком не наступать на дождевых червей, за столь неблаговидным подчищением хвостов. Весь его гнев и отвращение принадлежали Сюэ Яну, всецело и без остатка, никаким Шэнам и за сотню лет таких от него не добиться. Сюэ Ян признавал: он понятия не имел, что только что случилось близ Сосновой доски. Однако стоило ли, в самом деле, в этом копаться?       Если этих слуг убил не Сяо Синчэнь, Сюэ Яна это устраивало. Если он — тоже.       Что ему со всего этого?       Даже если Шэны хватятся своих людей, а господин Чу вздумает обвинить в происшествии Сюэ Яна, никаких доказательств его вины ни у кого не найдется. Два трупа в подобном месте могут образоваться и сами собой.       Но все же, думал Сюэ Ян, между ними столько всего случилось, что даоцзан мог бы и рассказать, если было, о чем.       — Мы ждем кого-то? — только сейчас Сюэ Ян обратил внимание, что Сяо Синчэнь не спешил садиться за ужин и также не готовился ко сну; должно быть, в отсутствие Сюэ Яна еще даже воды для купанья не грели. Казалось, даоцзан пребывал в состоянии спокойной сосредоточенности, будто ожидая чего-то… и это что-то, Сюэ Ян готов был поклясться, наверняка было связано с Сю-сю.       — Так и есть, — ответил Сяо Синчэнь, положив фучэнь себе на колени. И мягко улыбнулся: — Думаю, нам пора. Невежливо медлить дальше.       Оставив Сюэ Яна в недоумении, даоцзан поднялся, обогнул стол и вышел — сначала из комнаты, а после из дома. Шуанхуа, поднявшись над полом, полетел следом. Рассеянно сунув за пазуху пачку пустых талисманов, Сюэ Ян завершил процессию.       Снаружи было темно и тихо; только гудели в густом тумане сосны да падал легкий снежок. А-Цин, отправленную за водой, подозрительно не было слышно; двор, впрочем, был у них невелик, так что потерять ее, к сожалению, было не так легко.       Спрятавшись за колодцем, что А-Цин, что Косточка то и дело настороженно выглядывали из своего укрытия, таращась в сторону ворот. Створки слегка покачивались, скрипя на ветру, однако…       Ни Сю-сю, ни двое стариков за ее спиной не входили и не говорили ни слова. У всех троих на лицах были маски Дядюшки Тесака.       На руках Сю-сю держала что-то с локоть длиной, обернутое в темный плащ.       «Только этого нам не хватало», — подумал Сюэ Ян почему-то.       — Прошу, госпожа, — подойдя ближе, Сяо Синчэнь вежливо поклонился. — Не будем стоять на ветрах. Входите.       Сю-сю подалась вперед и тяжело, словно легкая снежная кисея была ей непреодолимой преградой, переступила порог.              …Фитили на холоде не желали разгораться, или это Сюэ Ян никак не мог сосредоточиться, но в итоге он, потеряв терпение, зажег их все с помощью ци. Проклятье, он просчитался.       Сю-сю действительно явилась к ним густой темной ночью, но вовсе не для того, чтобы заставить их расплатиться. А он-то уж думал поглядеть, какова она в деле… Сюэ Ян был удивлен и искренне разочарован, но уже не мог встрять.       — Следовать за господином Цуем, — сказала Сю-сю, поклонившись хозяевам похоронного заведения, — было моим единственным желанием и в жизни, и после смерти. — Для той ярости и тех страданий, что она испытывала, голос Сю-сю звучал очень ровно, Сюэ Ян мог оценить. — Теперь, когда мой муж покинул меня окончательно, мне также незачем оставаться. Мастер Сяо проводит меня? Нас… — запнулась Сю-сю. — Нас троих.       Тогда Сяо Синчэнь поклонился в ответ, сложив руки, а теперь заканчивал последние приготовления. «Нет реальности в видимом, — нараспев читал он, вычерчивая триграммы, — все сущее — пустота, сто образов в пространстве — тень луны в воде, как сон или фантазия — пустое, ложное. Великий Путь спокоен и дальновиден, ничто в нем не просто, ничто в нем не тяжело; мудрые недеятельны, невежды имеют стремления — все формы противоречий рождает лишь заблудившийся разум. Истинный ум не разделен, и нераздельное есть истинный ум — здесь слова утрачивают силу, не пребывая ни в прошлом, ни в будущем, ни в настоящем…»       С каждым новым знаком, оставленным кончиком меча на земле, его печать немного изменялась; совсем незаметно, но это не была точно та же печать, что развеяла Цуй Нина. Возможно, для даоцзана это имело значение — Сюэ Ян не стал спрашивать.       В то время, пока он работал, родители Сю-сю лишь смотрели в одну точку, не в силах заговорить; они были совсем как те чертовы крестьяне, когда-то отравленные Сюэ Яном, и сейчас он ощущал себя раздражающе беспомощным, будто лошадь, какую тащит за собой в болото перегруженная повозка.       Сю-сю безучастно молчала в стороне, рядом со стариками, едва ли узнававшими и едва ли помнившими ее; Сяо Синчэнь пообещал, что попросит совершить для них молебен Вод и Суши в храме Тяньхуанху.       На каждого из родителей Сю-сю хватило лишь по одному взмаху фучэни.       После их исчезновения поддельная Гуаньинь, лежавшая на колодезной крышке в плаще, уменьшилась еще вполовину. Сю-сю сказала, статуя начала таять, когда развеялся Цуй Нин. Похоже, дело с ней обстояло примерно так, как подозревал Сюэ Ян… Впрочем, это больше не имело значения.       Сяо Синчэнь не мог отпустить Сю-сю так, как Цуй Нина или ее родителей: чем старше делался мертвец, чем больше темной энергии он успевал накопить, тем сложнее было покончить с ним. Даоцзан мог лупить Сю-сю фучэнью, пока бараны не начнут ягниться, толку от этого не было бы никакого.       Если Сяо Синчэнь желал с ней покончить, то должен был использовать Шуанхуа, поручив ему вести себя — как тогда, двенадцать лет назад. Идя сюда, Сю-сю была готова к такому исходу. Сяо Синчэнь…       Что он собирался делать?       Сюэ Ян смотрел на белое, отрешенное внешне лицо — и что-то жадное, взбудораженное и тревожное зудело у него прямо под кожей, заставляя бояться отвести взгляд. Лишь только сейчас, в это самое мгновение он понял, через что именно Сяо Синчэнь вынужден был снова пройти.       Гуева Петля, он должен был остановить его!..       — Госпожа, что это там такое? — негромко окликнул Сяо Синчэнь.       Сю-сю повернулась, глядя в сторону, и Сяо Синчэнь снес ей голову одним безжалостным, милосердным ударом.              * * *              Взрезанная на земле, печать медленно затухала. Ее контуры, пространство абсолютного отрицания, свели все сущее в ничто — даже шелковые одежды Сю-сю истлели. Символы триграмм покрывала только горсть праха; нетронутыми остались лишь несколько головных украшений да небольшая бурая кость. Наклонившись, Сюэ Ян аккуратно подобрал ее в платок и спрятал, пока Сяо Синчэнь, шепча сутры, готовил для всех троих поминальные таблички.       — Что это? — тихо спросила А-Цин.       Конечно же, она подглядывала, хоть в самый последний момент успела зажмуриться, — и, конечно же, сейчас она просто лопалась от любопытства.       — Непревращающаяся кость, — ответствовал Сюэ Ян. И пояснил, скорее чтобы самому отвлечься: — Всего среди призраков-мертвецов различают три вида: блуждающие трупы, спрятанные трупы и непревращающиеся кости. Последние — это кости тех частей тела, которые прежде располагали наибольшей энергией. После погребения гроб с одеждой гниют, тело и скелет разлагаются, и только эти кости никак не меняются. У крестьян, ходящих за плугом, в последнюю очередь разрушатся плечи, у паланкинщиков — бедренные кости, поскольку из-за их работы именно в этих костях скапливалась вся их жизненная сила. Сю-сю была вышивальщицей, — припомнил Сюэ Ян. — Думаю, это ее запястье.       — Зачем оно тебе? — удивилась А-Цин.       Маленькая сухая косточка в платке выглядела совсем обыденно — и не поверишь сразу, что совсем недавно именно это и являлось Сю-сю.       — В смысле, «зачем»? — передразнил Сюэ Ян. — Эта сестрица была мне должна! Раз от нее больше ничего не осталось, значит, возьму себе это.       — Вот уж кто вошкой обедал, ножку на ужин оставлял, — пробурчала А-Цин, но Сюэ Ян уже ее не слушал.       Похоже, на содержимое этого платочка у него имелись свои замыслы.       На следующий день, в благоприятный час между первой и второй стражей все трое в последний раз отправились к могиле семьи Цуй.       Привычная весенняя сырость сменилась моросью, оседавшей на лицах холодной пеленой. Редкие фонари Южного квартала напоминали бледные огни, какие зажигали на головах диковинные хищные рыбы; тьма вокруг них смыкалась еще жаднее. Стоило лишь замереть, и можно было услышать, как призрачно шелестит по канавам аир — первая трава, оживавшая после зимней спячки. Повсюду ощущалось дыхание снега, начинавшего таять.       На воротах, скрывавших за собой ночью «Нефритовую Гуаньинь», а днем могилу, повесили траурные полосы, вдоль облупленных стен протянули белые погребальные стяги. Расставив на алтаре во внутреннем дворике три лаковые поминальные таблички, Сяо Синчэнь совершал перед ними моления, читая по памяти «Строки о рождении духа»; Сюэ Ян с А-Цин украдкой, чтобы случайно не загасить жертвенного светильника, пихались рядом на циновке, одной на двоих. В стараниях даоцзана не было никакого смысла, ни на одной из табличек не имелось посмертного имени, но все же Сяо Синчэнь не поднимался с колен почти целую стражу, пока воскурял благовония и жег бумажные деньги.       Под конец в пустую могилу опустили остатки праха Цуй Нина, стариков и Сю-сю, а с ним и оставшиеся от мертвячки украшения. К ним Сюэ Ян добавил фигурки троих девушек-служанок, покрытых золотой краской, — всю утварь купили в похоронной лавке у Ван Четвертой; старуха давно признала в даоцзане Сяо своего главного клиента, а потому встречала их компанию уже куда более радушно, нежели было прилично для владелицы подобного заведения.       Стоило Сю-сю исчезнуть, нефритовая Гуньинь сделалась размером не больше мизинца. Теперь-то уж Сяо Синчэнь мог провести над ней очистительные ритуалы. После них поддельная Гуаньинь больше не могла нести смертоносные проклятия, сделавшись, как сказал даоцан, всего лишь зловредным предметом, несущим испытания владельцу да тому, кто был с ним связан судьбой. Сяо Синчэнь аккуратно обернул ее сферой из ци, чтобы случайно не коснуться, и упрятал в мешочек; тот занял свое место в погребе — на отдельной полке, где уже хранилась тыква-горлянка, ставшая вместилищем плененных снежных духов.       Сюэ Ян так и не признал, что подобрал в печати кость Сю-сю, и не стал возвращать ее в могилу. В конечном итоге, он недооценил ее — и переоценил слишком сильно.       Любовь Сю-сю оказалась сильнее злобы; умерев, она предпочла последовать за своим мужем, а не мстить обидчику.       Сюэ Яну для работы такое не годилось.       Должен ли он был сдаться?       Ха.       Сидя перед алтарем, Сюэ Ян выпрямился и, глядя мимо поминальных дщиц, прочел:              — «Вершины гор уходят прямо в тучи,       Взлетаю ввысь, карабкаюсь на кручи.       И, как полынь, мечусь я в вихре где-то.       Зима прошла, и на исходе лето.       Подняться ввысь, в долины с гор спуститься —       Все по плечу, на все могу решиться.       С кем плащ делил — тех сердце не забудет.       Их нет со мной       И никогда не будет».              Встав на ноги, Сюэ Ян бросил стих в чашу, где сгорали бумажные деньги, развернулся и зашагал к дому, оставив своих спутников.