Похоронных дел мастер

Сильная черта на пятом месте. Стойкость — к счастью. Раскаяние исчезнет. Ничего неблагоприятного. Завершишь то, что не начал, обдумав дело за три дня. Счастье. гексаграмма «Сунь» (Проникновение)

             Ветра принесли снег, ознаменовав середину десятого лунного месяца. Осенняя сырость, что обволакивала даль со всех четырех сторон, наконец отступила. Проснувшись однажды, Сюэ Ян обнаружил, что их двор занесен пушистым снегом, а почерневшие от влаги ставни покрывает морозный узор. В одну ночь похоронный дом накрыло искрящейся снежной шубой. Под крышей выросла ледяная, сияющая в солнечных лучах бахрома.       Точно о подобном было сказано: «В оконном полотне холодная слива — и средь снега монах!» Сяо Синчэнь, круживший по лесной поляне в танце с Шуанхуа, казался самим духом зимы.       Сюэ Ян больше не просил о тренировках, и о «юевом шаге» не заговаривал. По правде говоря, Сяо Синчэнь был за это признателен. Сюэ Ян улетал от второго удара всякий раз, когда его не выносило от первого.       Сяо Синчэнь считал, виной всему его манипуляции с инь-ци; у Сюэ Яна не было желания и сил обсуждать это.       Как и что угодно другое. Со времени памятной встречи в трактире Сюэ Ян оставался подавленным и разбитым; Сяо Синчэнь не знал, что произошло, и ему это не нравилось. Сюэ Ян раскрывал новые грани собственной скрытности.       Он успел прикопать Стигийскую Печать за домом, пока земля окончательно не промерзла, но это не принесло ему покоя. Иногда, когда он засыпал, под шляпой саньжэнь Баошань в его снах оказывались глаза даоцзана. Иногда — его собственная левая рука.       Теперь было ясно, что гнало вперед армию гуй-бин, и почему город стал местом рождения Крысиного короля; в конце концов, крысы всегда бегут от опасности первыми. Учитывая все это, появление неуловимого Косточки в их дворе было просто насмешкой. Будь у Сюэ Яна достаточно мозгов, чтобы вовремя насторожиться...       Он и впрямь был смешон.       Немудрено, что набор куриных костей Сюэ Яну не подчинился — его контролировала Печать. Верно, старуха просто сглодала жаркое в какой-то харчевне по дороге сюда, а после решила посмеяться.       Сюэ Яну тоже хотелось.       Но ни «Сюэ-гунцзы», ни «А-Ян» не говорили, над чем именно.       …Вороньи горы вдали походили на обсыпанный сахаром пряник; в ущельях холодным молоком слоились туманы.       Закончив тренировку, Сяо Синчэнь убрал меч и приблизился. Мягкие, шепчущие губы почти коснулись уха Сюэ Яна:       — Что тебя так тревожит, друг мой?       Сюэ Ян вздрогнул и дернулся в сторону, как от змеи.       — Ты слишком злобный для монаха.       Сяо Синчэнь улыбнулся одними лишь уголками рта. Оправдываться он и не думал.       — Мне показалось, тебе нужна встряска.       — Тебе показалось, — оборвал Сюэ Ян. — Оставь меня. Ты слишком навязчив, вот что!       Грубость не возымела действия. Аккуратно подобрав одежды, Сяо Синчэнь уселся рядом — прямо на утоптанный снег. Сюэ Ян хмуро покосился, но невозмутимости на лице даоцзана мог позавидовать и бронзовый будда.       — Ты встретил наставницу, — негромко проговорил он, не спрашивая.       Сюэ Ян остолбенел.       — Ты откуда... С чего ты взял?!       Проигнорировав и возмущение, и растерянность, Сяо Синчэнь покачал головой, пробормотав:       — Старая лошадь узнает дорогу. Я, впрочем, не удивлен, — сказал он громче, подняв голову, — все это... вполне в ее духе.       Сюэ Ян смерил даоцзана внимательным взглядом.       — Значит, пропойца Чжан у тебя «досточтимый господин», — сварливо ткнул он, — а саньжэнь Баошань — всего-то «наставница»?       Сяо Синчэнь усмехнулся собственным мыслям.       Здесь, в этом лесу, заиндевелые сосны отчаянно зеленели, несмотря на мороз. То и дело слышался приглушенный стук: то под тяжестью снега отламывались тонкие ветви.       — Саньжэнь Баошань, — проговорил Сяо Синчэнь, наконец, — полностью постигла Путь. Другими словами, вновь стала едина с Высшим Дао. Такие люди... — он задумался, словно подбирал слова, — не радуются жизни и не боятся смерти, а потому ни любовь, ни ненависть не тревожат их. Они не испытывают недовольства и сожалений, и знают, когда приходит срок каждой вещи. Я могу почитать почтенную Баошань как Небо и Землю, — Сяо Синчэнь качнул головой. — Но не как матушку-шифу.       Он помолчал немного, а после все же добавил нехотя:       — В мире — огромное разнообразие вещей, верно? Но все они, так или иначе, всегда возвращаются к своему началу. Думаю, это и есть дао. Дао — и есть Петля.       Сюэ Яну нечего было на это сказать. На плечи с сосновых ветвей упали искристые крупинки льда. Кое-как поднявшись, Сюэ Ян стал отряхиваться. К гуям все это.       — И как? — спросил между делом он. — Не хочешь с ней повидаться?       Нынче Сяо Синчэню, знал Сюэ Ян, приснился Мельница. Мальчишка прыгал вокруг, превращаясь то в одно, то в другое, радостно тормошил даоцзана и в конце концов признался, что скоро покинет город, потому что к нему пришел друг. Демоненок больше не желал с ним расставаться, а потому пришел к заклинателю попрощаться.       Утром, когда Сяо Синчэнь рассказал об этом, лицо Сюэ Яна сделалось чернее тучи, но Мельница здесь был ни при чем.        — Нет, — тем временем спокойно отклонил Сяо Синчэнь. — Однажды мы уже попрощались, и возвращаться к этому незачем. Сюэ Ян, — твердо позвал он.       Тот оперся спиной о сосну и устало поглядел в ответ. Он чувствовал себя слишком разбитым для большего.       — Знай одно: совершенномудрые не обладают человеколюбием. Что бы тебе ни сказала наставница... Не нужно думать об этом слишком много.       Слова прозвучали с неожиданной мягкостью. Сюэ Ян, подняв голову, перевел взгляд на небо. Ледяная лазурь казалась пустой и бескрайней.       — Она сказала, — вздохнул Сюэ Ян, — я буду знать, что делать... когда время придет.       — Значит, так и есть.       Сюэ Ян не стал ничего отвечать. Поднявшийся ветер осыпал целые пригоршни ледяных цветов, а в отдалении слышался хруст снега.       К ним кто-то приближался. Сяо Синчэнь поднялся на ноги, ожидая человека, что искал их — то оказался мальчик из лавки госпожи Мэй.       Он бежал всю дорогу, увязая в сугробах, и отдышаться сумел далеко не сразу. Впрочем, даже без его слов было ясно, что в городе что-то стряслось.              * * *              Вскорости Сюэ Ян и Сяо Синчэнь узнали, что именно.       — Это просто какое-то наказание!.. — причитала госпожа Мэй. — Все окна придется менять, а товаров-то, товаров на сотню лянов попорчено! Сяо-даоши, на вас одного вся надежда.       — Нет проблем, нет проблем, — уверял Сюэ Ян, расхаживая по лавке и тыча мечом то в одно, то в другое. Не мешая ему кривляться, Сяо Синчэнь молча стоял у стены, в раздумьях касаясь пальцами подбородка.       Поутру госпожа Мэй обнаружила цветочную корзину, служившую вывеской ее лавке, буквально вмурованной в слиток льда. Таким же льдом были затянуты круглые окна, а двери заиндевели настолько, что трое слуг выбились из сил, пытаясь открыть их. Внутри лавки царил полный хаос.       Мебель лежала опрокинутой, на полу стояли лужи, а в рулонах тканей будто кто-то резвился, оставив разводы и мокрые пятна. Судя по причитаниям госпожи Мэй, дорогие шелка были безнадежно испорчены. Собравшиеся встревоженно шептались: в том, что соседка стала жертвой демонических проделок, никто не сомневался.       Следов темной энергии, однако, в лавке не нашлось. Сюэ Ян походил внутри и снаружи, выслушал версии случившегося, одна страшнее другой, но ни единой не прокомментировал.       — Что скажешь? — негромко спросил Сяо Синчэнь чуть позже.       Они сидели в чайной на другой стороне улицы; острая лапша, судя по всему, не сумела заинтересовать Сяо Синчэня больше утреннего происшествия.       Сюэ Ян скептически хмыкнул.       — Скажу, что подобным образом можно заморозить что угодно, если в такую погоду окатить ведром воды.       Сяо Синчэнь все же занялся своей чашкой:       — Заполучив при этом ущерба на сто лянов с лишним?       — Согласен, — невозмутимо откликнулся Сюэ Ян. — Некоторые люди бывают довольно странными.       — Ты в чем-то подозреваешь госпожу Мэй?       В голосе Сяо Синчэня слышалось искреннее удивление. Сюэ Ян глубоко вздохнул, закатив глаза.       Рассказывали, Мэй Ваньжу похоронила одного мужа и прогнала палками второго. Который из них оставил ей лавку с тканями, молва не уточняла. Избавившись от всего лишнего, предприимчивая госпожа за пару лет вдвое умножила свое состояние против изначального, превратив заурядную лавку в одно из самых доходных мест города. Черную доску с сухой надписью у входа сменила кокетливая корзина цветов, стены стали темно-зелеными, а фонари обзавелись ярко-красными кистями. Молоденькие девицы ошивались здесь целыми днями, очарованно пропуская между пальцами ткани, на которые у них не было денег, между степенными покупательницами постарше сновали служанки с мерками и заказами. Хозяйка подавала им чай, заваренный по модному рецепту из Сучжоу, успевала ловко услужить каждой, а между делом, говорили, не менее ловко сватала. Сколькие парочки развратничали с ее легкой руки — и не сосчитать, и только к самой себе госпожа, вопреки показным жалобам, никого завлекать не спешила.       Видя, как быстро богатеет Мэй Ваньжу, соседи не раз засылали к ней свах, но та лишь отмахивалась. В самом деле, к чему менять Чжана на Вана?.. Поднебесная была огромна, в ней водилось великое множество мужчин.       Проблема была лишь в том, что все эти мужчины, как правило, обходили город И стороной. В свете этого обстоятельства господин Сяо, случайно сюда забредший, поистине являл собой драгоценную яшму в груде камней.       Мэй Ваньжу безусловно было, в чем подозревать.       И если Сяо Синчэнь полагал, что бесстыдная бабенка, приятная на вид и на ощупь, жмется к «господину заклинателю» из одного чувства страха, Сюэ Ян был готов поддерживать это заблуждение до последнего вздоха.       Чьего именно, для него было не существенно.       Да останься даоцзан в этом доме хоть на одну ночь, как уговаривала госпожа Мэй, Сюэ Ян не дал бы за сохранность его дао и дырявой монетки. Демонов срочно требовалось порешить!       Пострадала, к счастью, не одна Мэй Ваньжу. Чуть позже заголосил и Тан Книжник, владелец лавки каллиграфии, — его свитки покрывали грязные пятна, будто по ним кто-то топтался, — затем хозяин питейной, у которого замерзло вино. Всего, в конечном итоге, за Сяо Синчэня сражалось не то восемь, не то десять лавочников.        Стоит ли говорить, что к обеду вся Большая улица обсуждала исключительно ледяных демонов. Это давало пространство для маневра: теперь каждый мало-мальски впечатлительный торговец требовал даоцзана к себе.       — В общем, нечего тебе тут делать, — подытожил Сюэ Ян, выглянув на улицу, где госпожа Мэй колотила своих оппонентов метлой. Время вежливых переговоров закончилось. — Я ночью сам покараулю. А ты лучше домой иди. А-Цин винный соус за мной доваривает, следи, как бы не сожрала.       На том и остановились. С наступлением темноты Сюэ Ян взял меч, прихватил цзунлунову шкуру и залег на втором этаже винной лавки — госпожа Мэй, окинув припершегося к ней Сюэ Яна недовольным взглядом, от его услуг отказалась. Ну, не сказать, чтобы он распереживался.       С его укрытия улица хорошо просматривалась; из-за гор, будто на заказ, выкатилось колесо луны, а из-под домов потянулись густые синие тени. Постепенно все огни в окнах погасли. В отдалении раздражающе долго лаяла собака, но умолкла и она. В течение нескольких страж Сюэ Ян лишь без толку мерз под шкурой, то и дело отхлебывая из чашки предложенное вино, и уже собирался плюнуть, когда заслышал какой-то шорох.       По непонятной причине вдруг стало значительно холоднее. Сюэ Ян подполз к краю ближе, намереваясь присмотреться: внизу, под навесом лавки, что-то отчетливо копошилось. Дыхание вырывалось из ноздрей облаком пара, и Сюэ Ян обмотал вокруг головы кусок ткани, чтобы не выдать себя.       Шуршание становилось отчетливей. К большому удивлению Сюэ Яна, на улице по-прежнему никого не было. Звук, кажется, издавал... ком снега под крышей. Он шевелился из стороны в сторону, затем сам собой покатился, становясь все больше и больше, и вдруг превратился в маленького зайца. Заяц был белоснежным, с длинными чуткими ушами и маленьким черным треугольником мордочки; рядом закопошился и второй холмик, и третий, обращаясь такими же зайцами. Самый первый поднял ухо, прислушиваясь, и поскакал вверх по улице. Остальные последовали за ним.       Холод к этому времени уже был такой, что Сюэ Ян дрожал с головы до пяток. Удивительно, он никогда не встречал подобных духов! Следовало бы изловить хоть одного и изучить получше. Вино в его чашке замерзло. Зайцы отнюдь не были безобидны.       Не мешкая, Сюэ Ян бесшумно спустился вниз и крадучись двинулся за целью. Зайцы прыгали, не приминая снега, словно бесплотные лунные тени — чего нельзя было сказать о Сюэ Яне. Как бы ловок он ни был, зайцы настороженно замирали, и Сюэ Яну приходилось отставать все больше. В конце концов, ему удалось нагнать только одного зайца, отставшего от остальных.       — Вот ты и попался, снега комок, — прошептал Сюэ Ян, подбираясь вплотную.       Спасать зайца было некому. Сюэ Ян выступил из тени, намереваясь сцапать добычу одним броском. Заяц резко обернулся, вскинул уши... и оглушительно чихнул.       Дальнейшего Сюэ Ян не помнил.              * * *              Приходить в себя было муторно и неприятно. Перед глазами плясали черные мушки, чужие голоса доносились рывками и словно издалека. Сюэ Ян даже не сразу смог поморщиться.       Какое-то время спустя он все же определил, где находится.       Пресвятые даоцзаны. Он размораживался на циновке, лежа на полу их похоронного дома. Тени перед глазами покачивались, и Сюэ Яна укачивало вместе с ними.       От дня, что приключился почти год назад, этот отличался одним: у циновки Сюэ Яна, опустившись перед ним на колени, сидел Сяо Синчэнь.       — Что с тобой случилось?       Сюэ Яну казалось, его глаз немного дернулся.       — На меня чихнул заяц.       Сяо Синчэнь помолчал.       — Вот как.       Сюэ Ян закрыл глаза и предпочел сделать вид, что дурацкий смех А-Цин ему померещился.       ...Сложность в нынешние времена была одна, но увесистая: изловить ушастых бесов оказалось решительно невозможно. К утру они обращались снегом и таяли, все как один, но к ночи неизменно объявлялись вновь. Зайцы безобразничали и резвились, облепливали дома, вызывали снежные бураны и наледи, после чего горожане орали до хрипоты. По утрам двери лавок и домов примерзали намертво, и приходилось изрядно потрудиться, чтобы их откопать. Фактически, каждый новый день Большую улицу приходилось протаптывать заново.       Как ни странно, другие улицы снежных зайцев почти не интересовали.       — С этим надо что-то делать, да? Нет?.. — риторически вопросила А-Цин, когда ее за шиворот достали из сугроба. До дома ей пришлось карабкаться, утопая в снегу. — Я пошла к господину Лину за рисом, но он тоже превратился в статую. Чтоб его! Пришлось тащиться к Вану Третьему.       Обмороженные статуи, с вытаращенными глазами и перекошенными лицами, теперь украшали город то там, то здесь. Зайцы были куда проворнее местных жителей — и постоянно чихали.       — Дорогая, не нужно так далеко уходить, — встревоженно заговорил Сяо Синчэнь. — Сейчас темнеет рано.       — Ерунда, — буркнула А-Цин, стуча зубами, и полезла к себе под одеяло. — Близ овощных лавок для зайцев нет ничего интересного. Там ни для кого ничего интересного нет.       В ее словах был резон. Чаще всего зайцы наведывались туда, где подавали жаркое и выпивку, а заодно — где играли и пели. Чаще всего доставалось чайным и «цветочному дому»; стоило устроить ночную пирушку, зайцы были тут как тут, норовили забиться внутрь и устроить сущий бедлам. Дацзе Лянь готова была растерзать Сюэ Яна, и тот, чуя это, предусмотрительно не показывал носа.       — Мне кажется, или им нравится развлекаться?       Сяо Синчэнь, стоя во дворе, покачивал палочкой с оставшейся на ней ягодой боярышника.       Сюэ Ян фыркнул. За палочкой завороженно наблюдали два снежных зайца.       — Обжирать меня им нравится, вот что.       Палочку, разумеется, вырвали у него изо рта.       Возмутительно.       — Ты слишком предвзят, — откликнулся Сяо Синчэнь.       Зайцы синхронно чихнули, но даоцзан, применив «юев шаг», мгновенно переместился.       — Тем не менее, — процедил Сюэ Ян, — с их развлечениями пора кончать.       — Это верно.       Сяо Синчэнь махнул фучэнью, и зайцы исчезли, разлетевшись снежными хлопьями.       — Мне нужно подумать несколько дней, — попросил он, повернувшись к Сюэ Яну. — Уверен, решение есть. Но до этого времени... Сможешь достать для меня какой-нибудь инструмент? Эрху или пипу, как в прошлый раз... неважно.       — Ладно, ладно! — проворчал Сюэ Ян. — Нет проблем. Но что ты удумал?       — Скажу, если получится.       Сюэ Яну не оставалось ничего лучше, чем... ничего. Вездесущее дао настигло его в самый неподходящий момент.       Итак, Сяо Синчэнь погрузился в медитацию, а город утонул в снегах. Голые ветви кустарников оторочила белоснежная опушка. Овраги, покрытые зарослями вонючего ясеня, превратились в хрупкие ледяные чертоги, просвеченные солнцем насквозь. Одним словом, было отвратительно.       Сюэ Ян хотел бы знать, уволен он уже или еще нет, но все никак не мог дойти до трактира. Добытая им флейта, лежавшая без дела, понемногу начинала казаться зловещей.       Каждый день они с А-Цин прокапывали тропу от дома до ворот, и горы снега по бокам уже были вровень с крышей. А-Цин вытоптала ступеньки в одной из них и со скорбным лицом съезжала по склону на заднице. Сюэ Ян время от времени делал то же самое. Без денег в кармане не все ли равно, чем заниматься?       Все эти дни Сяо Синчэнь просидел на крыше без движения, скрестив ноги, пропуская через себя чистый поток ци. В его свете вокруг Сяо Синчэня мерцали, кружа, серебристые искры; за этим действом, усевшись полукругом, завороженно следили пять или шесть снежных зайцев. Ни одна тварь не чихала.       Зайцы, должно быть, стали порождением полной луны и снегопадов; ну, может, Стигийская Печать тоже помогла. По большому счету, требовалось всего-то подождать до весны, но жители города почему-то не соглашались.       По прошествии трех дней, как и обещал, даоцзан пошевелился и потянулся. Белые рукава задрались, обнажив руки; вслед за тем Сяо Синчэнь широко улыбнулся и поднялся с крыши.       — Вы решили сделать ледяную горку? Какие молодцы, — похвалил он и аккуратно съехал по склону.       Сюэ Ян, пытавшийся пробить корку на поверхности колодца, поморщился и бросил бесполезное занятье.       — Ты, как вижу, воодушевлен, — проворчал Сюэ Ян. — Ну, нашел искомый способ?       Сяо Синчэнь сдержанно кивнул. Однако Сюэ Ян видел, насколько даоцзан доволен. Это было необычно.       — Думаю, что так. Я... заручился кое-чьей поддержкой.       Поток ци даоцзана подхватил деревянный шест, оставленный Сюэ Яном, и заставил взмыть вверх. В следующий момент лед, покрывавший воду в колодце, разлетелся осколками.       Сюэ Ян кисло проследил за ними взглядом.       — Того, кто достаточно привлекателен для зайцев и способен их развлечь?       Нимало не смущенный, Сяо Синчэнь кивнул еще раз. Сюэ Ян приподнял брови.       — Прячешь его от меня?       — Вовсе нет. Ты достал инструмент для игры?       Сюэ Ян насупился.       — Разумеется.       Он передал даоцзану флейту, все еще не понимая.       — Ах, как хорошо, — Сяо Синчэнь провел вдоль флейты кончиками пальцев, и Сюэ Ян отвернулся. — Что ж, нынче можно отправляться на охоту. Вот, что нам нужно будет сделать...              * * *              К вечеру все было готово. Сяо Синчэнь зажег благовонные свечи, сделал подношения лунной фее Чанъэ, вероятной хозяйке всех подозрительных зайцев, а после направился за ворота. Сюэ Ян потащился следом.       Полевые травы застыли, схваченные инеем. В свете луны все мерцало серебром; ноги Сяо Синчэня, что Сюэ Ян заметил отнюдь не сразу, не увязали в снегах, точно он скользил над ними невесомым духом. За спиной Сяо Синчэня висел меч, а на поясе — тыква-горлянка. Сюэ Ян ничего не нес, но все равно чувствовал себя идиотом.       Позади Сюэ Яна, пыхтя, пробиралась А-Цин. Она устроила настоящую истерику, набиваясь «пойти на охоту со всеми», и не отставала, пока Сяо Синчэнь, опасавшийся очередной мигрени, не уступил ей. Сказать по правде, выбора у него не было.       А-Цин велели вести себя тихо, держаться позади и при малейшей опасности нырять в сугроб, и теперь она с важностью несла флейту, чем втайне гордилась.       Сюэ Ян не мог отделаться от мысли, что «сестрица» увязалась за ними единственно от недоверия к нему.       Как даоцзан и просил, во всем городе из-за ставен не пробивалось ни одного проблеска света. Не доносилось ни голосов, ни собачьего лая. Ночь была морозной, а в вышине ярко сияли звезды всех Девяти небес.       Выйдя к началу Большой улицы, Сяо Синчэнь прислушался и дал остальным знак остановиться. Сюэ Ян тоже чувствовал это — колебания инь, не особенно сильные, но доносящиеся отовсюду. Многие и многие снежные холмики шевелились, начиная обращаться в белых духов-зайцев. Пора было начинать действовать.       Троица укрылась за дровяным сараем тетки Пань; заснеженная дорога вилась отсюда далеко-далеко, через весь город до самых ворот. Сяо Синчэнь вынул меч, провел по клинку кончиками пальцев, словно будя его, а затем опустил в снег. Меч погрузился, точно в топкое масло, и пропал.       — Для нас сегодня один лишь сон ночной, — мягко заговорил Сяо Синчэнь, — те десять лет, что мы прошли вдвоем. Прошу тебя, друг мой, покажись.       С тихим шорохом снег взвился вверх, и А-Цин не сдержала изумленного возгласа. Сюэ Ян вытаращился не меньше. Вихрь снежинок оставил после себя высокую фигуру; существо, которому она принадлежала, выглядело поистине удивительным.       С первого взгляда делалось ясно: создание, не похожее ни на мужчину, ни на женщину, являлось бессмертным духом. Длинные волосы, спускавшиеся ниже колен, сияли серебром, белоснежная кожа едва заметно светилась. Черты лица казались небесно-прекрасными; два синих глаза походили на глубокие застывшие воды. Пока Сюэ Ян пялился, затаив дыхание, посреди лба вертикально раскрылся еще один глаз и уставился на него в ответ.       Изысканные одежды, на вид не атласные и не шелковые, покрывал морозный узор. Из-под них виднелись сапожки с загнутыми кверху носами.       От существа исходил смертный холод.       — Это... э... — А-Цин застыла, точно завороженный суслик.       — Воплощение духа меча? — хрипло пробормотал Сюэ Ян. — Не иначе.       Его зубы стучали.       Шуанхуа, не говоря ни слова, изящно поклонился в их сторону. Сяо Синчэнь выглядел бесконечно довольным.       — Ну же, ну же, — поторопил он. — Не будем мешкать. А-Цин, флейта у тебя?       Та, покраснев, неловко вложила флейту в белоснежную руку. Дух задумчиво вернул взгляд к даоцзану. Сяо Синчэнь, даже не видя его, улыбнулся и беззвучно соединил ладони, словно подбадривал, предвкушая нечто необычайное. Шуанхуа, зашуршав расшитым одеянием, вышел из укрытия и ступил на дорогу. А после поднес флейту к губам.       ...Чуда, в целом, не случилось — играл он преотвратно. Видимо, талантами меч не мог превосходить хозяина. При первом звуке лицо А-Цин невольно вытянулось. При втором — сморщилось. Тем не менее, последовали звуки третий и четвертый, такие же резкие и заунывные, отчетливо навевавшие воспоминания об утином пруде. Сяо Синчэнь выглядел все таким же счастливым, Шуанхуа, продолжая играть, невозмутимо двинулся по улице.       — Эй!.. — Сюэ Ян дернул рукав даоцзана. Все трое, немного отстав, шли следом. — Ты уверен, что это хорошая затея?..       — М? О чем ты?       — Я не шучу! На сей раз это действительно отвратительная игра!       Сяо Синчэнь улыбнулся и похлопал руку Сюэ Яна ладонью.       — Ну, ну, господин Сюэ. Неужто не слышал? В мире света есть ритуал и музыка, в мире мрака есть шэнь и гуй. О чем же ты беспокоишься?       Сюэ Ян смолчал, ничего не понимая. Сяо Синчэнь пошел дальше.       — А ты что уставилась? — проворчал Сюэ Ян, которого А-Цин точно также дергала за рукав. — Любишь дом, люби и ворон на его крыше, вот и все дела.       — М-м. Как скажешь, старший братец, — тактично отозвалась А-Цин.       Шуанхуа все так же двигался вперед, продолжая играть. Как ни странно, резкие звуки складывались в мелодию — ни на что не похожую, но какую-то завораживающую. Сюэ Ян понял это, когда увидел сотни красных глаз-огоньков, неотрывно следящих за Шуанхуа. Может, в словах Сяо Синчэня был смысл?       Прежде он не давал повода сомневаться в себе.       Шуанхуа, единственный источник света на темной улице, шел через город плавно и неторопливо, а за ним семенили снежные зайцы. Как во сне, к процессии присоединялись все новые духи; стоило признать, даже если звуки флейты звучали чуждо для человеческого уха, зрелище по-прежнему было невероятным. Зайцы вились у ног Шуанхуа, задевали края одежд, но не могли причинить вреда духу льдов и морозов. А-Цин казалась очарованной не меньше ушастых тварей. Волосы на загривке Сюэ Яна ощутимо шевелились.       Шуанхуа, играя, собирал вокруг себя всех снежных зайцев города И, за ними брели Сюэ Ян и А-Цин. Даоцзан, замыкая процессию в некотором отдалении, украдкой чертил на снегу иероглиф «сяо», отрезая зайцам дорогу назад.       Должно быть, для жителей города, тайком проковырявшим дырки в окнах, вид представал тот еще. Шествие, разрастаясь, продолжалось на протяжении всего часа хай, а после замедлилось; остановившись, Шуанхуа теперь играл у самых городских ворот.       Впереди, на стенах, еще оставались амулеты, уцелевшие со времен нападения армии гуй-бин; позади путь был закрыт охранными знаками Сяо Синчэня. Снежные комочки, собравшиеся отовсюду, оказались в ловушке.       Сяо Синчэнь не мог вывести их за пределы города, как полагала А-Цин, но этого и не требовалось. Призрачная мелодия под пальцами Шуанхуа точно взметалась все выше и выше, подхватывая и увлекая за собой. Заячье полчище обернулось снежным вихрем, пустившимся в пляс, да так, что все вокруг покрыла белая мгла. Сяо Синчэнь подбросил высоко вверх свою тыкву-горлянку, и раз! — вихрь тут же затянуло внутрь. Даоцзан метнулся вперед и ловко закупорил флягу. Раньше, чем кто-либо успел опомниться, все закончилось.       В снегу лежали только тыква-горлянка да меч с морозным узором.       На боку тыквы проявился последний знак «сяо», запечатавший содержимое. Сяо Синчэнь опустился на колени, касаясь Шуанхуа.       — Мой верный друг, ты снова оказал мне услугу.       Клинок отозвался тусклым бликом, пробежавшим по поверхности; Сюэ Ян, сделав задумчивое лицо, потряс тыкву. Та ощутимо потяжелела.       ...Что до Шуанхуа, похоже, с этой ночи он обрел новую способность.       — Взгляните-ка, что мы теперь можем, — радостно окликнул Сяо Синчэнь.       Он взмахнул мечом, и у его ног появился маленький белоснежный заяц. Ничуть не боясь, зверек шевелил ушами и проворно прыгал у ног даоцзана. А-Цин радостно захлопала в ладоши. Сюэ Ян не сдержался и фыркнул.       — Снежный заяц? И какой, скажи на милость, от него толк! Что он умеет?       Заяц воззрился на него тем взглядом, каким бы это сделал Сяо Синчэнь, если бы мог.       А после чихнул.              * * *              С исчезновением мелких бесов метели утихли. Шапки сугробов искрились под солнцем, весь белый мир был чист и неподвижен. Дни бежали, словно облака, влекомые свежим ветром. Жители города, обращенные в ледяные статуи, постепенно оттаивали. Как остекленевшие воды Цзюйцюй, как тонкие черные ветки, обсыпанные холодной крошкой...       — Как собачье говно, — хмуро высказалась А-Цин.       Сюэ Ян, вытянувший покрасневшие пятки к очагу, швырнул в нее последней сандалией. Ноги размораживались хуже всего. Сюэ Ян не мог удрать из дома и был вынужден торчать в гнезде из шкур и одеял на попечении «сестрицы», к явному прискорбию обоих. Стоит ли упоминать, что сапог он давно лишился.       Без руки и обеих ног Сюэ Ян чувствовал себя сущей развалиной, а потому заедал А-Цин поедом, как сварливая жена молодую наложницу. Если бы не мальчик из «Зеленого дракона», который то и дело таскал ему на проверку счета, впору было бы удавиться. Точно чуя это, Косточка, пробравшись в дом, теперь кружил возле хозяина, вытягивал шею и тоненько квохтал, заглядывая в лицо.       — Ишь, как вьется, — удивилась А-Цин, застав это зрелище. — Беспокоится, надо же.       Сюэ Ян воззрился на нее со всей мрачностью, на какую способен человек, по груди которого топчется скелет петуха.       — Он просто караулит, когда я умру, чтобы сожрать, вообще-то.       — О. — А-Цин не выглядела слишком удивленной. — Ну, вы друг другу подходите, да?       — Неси свою кашу вонючую, — обиделся Сюэ Ян.       — Ладно, ладно.       К чести А-Цин, никакие упреки и тычки ее не задевали: все ее мысли были о даоцзановом мече. Не лежи Сюэ Ян посреди дороги, она бы и вовсе про него забыла.       — Подумать только, — усевшись, наконец, за стол, А-Цин подперла подбородок ладонью. — Выходит, если этот осел Чу Сыи станет заклинателем, как всем твердит, у него будет такой же волшебный меч?       — Ага, пусть разинет рот и ждет подольше, — проворчал Сюэ Ян. Меч, каким хвастался сын уездного начальника, он видел. Его, в общем-то, все уже видели, даже кто не хотел: золоченую рукоять украшали изображения дракона и феникса, а клинок — узоры, напоминавшие языки пламени. Одним словом, к бою меч был пригоден меньше всего. — Никакое рожно с торговых рядов, пусть даже купленное за тысячу лянов, с Шуанхуа не сравнится.       — Хм. — А-Цин задумалась. Чу Сыи выглядел таким спесивым! Хвастал, что меч ему привезли из самого Ланьлина. — Уверен?       — А то. Меч заклинателя обладает собственным сознанием, это верно. Но почему-то все забывают, откуда именно оно берется.       — Сюэ Ян прав. Заполучить духа меча не так-то просто.       — Даоцзан!..       В дом, отряхиваясь от снега, вошел Сяо Синчэнь. Вспорхнув с табурета, А-Цин бросилась к нему и тут же потащила к столу, усадив на место хозяина. Перед ним тут же возникло горячее полотенце и чашка такой же сомнительной каши.       Сяо Синчэнь появлялся дома урывками, вымученно улыбался на все недовольные возгласы Сюэ Яна с А-Цин, и до этой поры не мог в полной мере удовлетворить их любопытства.       — Что ты имел в виду под «заполучить»? — поинтересовалась А-Цин, налив даоцзану чая.       Сюэ Ян изобразил самую презрительную, с учетом негнущегося лица, гримасу.       — Ты же не думаешь, что штука навроде той, которую ты видела, будет безвылазно сидеть в клинке по собственной воле?       — Уф... Ну... — А-Цин почесала лоб. — Стало быть, этот дух... Даоцзан, так ты что же, где-то поймал его?       Сяо Синчэнь кивнул, грея ладони о теплую чашку.       — Когда-то очень давно. С ним было... нелегко сладить, — признался он. — Сражение стоило мне почти всех духовных сил, но я никогда не жалел об этой потере. За всю жизнь мне довелось встретить всего двух духов, способных стать сердцем меча. Шуанхуа — один из них.       Сюэ Ян молчал, слушая эти слова. Косточка слез с его груди и теперь сосредоточенно кусал за палец ноги. Сюэ Ян попытался пошевелить ею и поморщился.       Ноги болели. Кости тянуло и скручивало, хоть кричи. До чего яркие ощущения... чертовы зайцы. Беззвучно ухнув, Сюэ Ян уткнулся лицом в сгиб локтя. А-Цин разрешили взять Шуанхуа в руки, и теперь она восхищенно водила по узорам кончиком пальца.       — Эй, Ян-эр! — встрепенулась она. — А твой на что похож?       Сюэ Ян недовольно буркнул:       — Понятия не имею.       — Ага, так не быва...       Судя по шороху, даоцзан потянул А-Цин за рукав, и она осеклась. Сюэ Ян поднял голову и недовольно уставился на обоих.       — В смысле, меч ведь слушается братца Яна? — пробормотала А-Цин, кажется, смущенная. — Я подумала... ладно, я правда в этом не понимаю.       — Расслабьтесь, мне вообще насрать, — бросил Сюэ Ян, рассеивая натянутое молчание. — Не знаю и не знаю, что с того? Этот меч подчиняется только потому, что я отбил его у прошлого владельца. Откуда бы иначе у такого, как я, взяться дорогому клинку?       Сяо Синчэнь на эти разглагольствования лишь покачал головой. Ну и ну. Чтобы Цзянцзай после поражения не запечатался, а признал право другого быть ему хозяином, Сюэ Ян, верно, голыми руками убил того заклинателя в бою. Это бессердечное дитя и впрямь было необычайно талантливо.       В конце концов, чтобы убить Сяо Синчэня, ему понадобилось всего несколько слов.       — Что же это получается... Заклинатели не всегда дружат со своим оружием, а? — озадачилась тем временем А-Цин. — Даже даоцзан?       Подняв голову, она наткнулась взглядом на неловкую улыбку.       — Это в прошлом. Даже когда Шуанхуа был недоволен мной, он все же откликался, когда я звал, и не бросал в беде. С течением времени мы понемногу начали разговаривать во сне и во время моих медитаций… хотя я, признаться, поначалу решил, что где-то подцепил демона сновидений. Но нынче мне впервые удалось призвать Шуанхуа из тонкого мира. Я так рад!       Сюэ Ян мимоходом свел брови — он-то был рад куда меньше. Сколько бы он ни мок в горячей воде и не торчал у очага, Сюэ Ян чувствовал, что никак не может отогреться. Озноб все не отступал. Больше всего мерзла левая рука.       Сюэ Ян не сразу понял, что именно с этим ощущением было не так.       А-Цин тем временем забренчала посудой; Сяо Синчэнь поскорее принялся запихивать в себя кашу. Сюэ Ян даже пожалел бы его, если бы не пребывал в такой апатии.       — И все-таки это удивительно, — рассудила А-Цин, не заметив их затруднения. — Ты, братец, поймал своего духа против его воли и столько времени пытался с ним уговориться... Как тогда тебе удалось его наружу выманить?       Сяо Синчэнь сделал усилие и все же разлепил склеенные кашей зубы. Действительно, ему следовало уделять А-Цин больше внимания. Что она могла туда положить?..       — Я прожил долгую жизнь, — сказал в итоге Сяо Синчэнь. — И сумел понять что-то очень важное. Иллюзии снов, цветы в пустоте — к чему стараться ловить их?       А-Цин уставилась во все глаза, и даоцзан, чувствуя это, потрепал ее по макушке.       — Что ни делай, как ни поступи, — пояснил он, — счастливая судьба всегда будет мимолетной. Как слова — всего лишь звуки, которые затихнут в пространстве, так и радость жизни, порожденная десятью тысячами вещей, неминуемо развеется и растает, подобно кружевам изо льда. Шуанхуа помог мне уяснить это. Теперь я могу встречать его лицом к лицу.       Сюэ Ян закрыл глаза, уставший и обессиленный. Голова гудела, точно колокол. Послушать даоцзана, от смерти вообще вреда не было — одна сплошная польза.       Когда же перестанет быть так холодно?..       А-Цин пошевелила Сюэ Яна за плечо и отметила:       — Ян-эр уже уплыл. Даоцзан, заберешь его? Он не хотел идти спать, пока ты не придешь, достал ужасно.       — Конечно.       Сюэ Ян почувствовал, как его осторожно берут на руки. Это казалось... таким странным. Сяо Синчэнь словно старался не потревожить его, будто Сюэ Ян имел какую-то ценность.       После всего, что между ними случилось.       Войдя в комнату, Сяо Синчэнь устроил свою ношу на кровати, а после зажег на столе лампу. Из сундука появился небольшой бутылек; Сюэ Ян признал остатки масла из мандариновых косточек. Что даоцзан задумал?       Сяо Синчэнь сел на край постели, повернувшись к Сюэ Яну лицом.       — Если хочешь, можешь спать, — проговорил он. — Только вытяни ко мне ноги.       Сюэ Ян с подозрением прищурился.       — Это еще зачем?       — Пару лун назад, — доверительно напомнил Сяо Синчэнь, — ты уверял, что у тебя длинные ноги и что-то еще. Ты сказал, я могу в этом убедиться. Давай их сюда.       Сюэ Ян поперхнулся воздухом и упустил момент, когда обе его ступни оказались на коленях даоцзана — вот так запросто. Сяо Синчэнь, тем временем, успел растереть масло между пальцев и осторожно начал массировать правую ступню Сюэ Яна, к полному недоумению последнего.       Движения были чуткими и аккуратными. От точек, куда надавливали пальцы, распространялось тепло. Это было… специально?       Сяо Синчэнь выглядел совершенно невозмутимым.       — Мой вопрос все еще в силе, — пробормотал Сюэ Ян, признавая поражение и отводя взгляд. — Зачем ты это делаешь?       — В случившемся есть и моя вина, — последовал лаконичный ответ. — В конце концов, это мой меч тебя заморозил. Надеюсь, когда я закончу, твое самочувствие улучшится.       Сюэ Ян не нашел, что на это сказать. Если подумать, Шуанхуа действительно был виноват, хм. Должно быть, Снежного зайца пока не удавалось контролировать, и Сяо Синчэнь скверно чувствовал себя из-за этого. Ну что ж, пусть ухаживает, если так хочется, Сюэ Яну не жалко.       Уголь в жаровне тихо шипел, а маленькая комната быстро нагревалась. Воздух наполнился сладковато-горьким ароматом мандарина. Даоцзан растирал кожу с силой, но не до боли. Холод отступал.       До чего хорошо. Если бы только...       Сюэ Ян немного нахмурился. Теперь, когда А-Цин не было рядом, он не мог удержаться от этого вопроса.       — Твой меч, — проговорил Сюэ Ян осторожно. — Чей дух в нем заключен?       Пальцы Сяо Синчэня немного замедлились. Он рассеянно провел ладонью по подъему стопы, которую держал, после — отложил ее и взял другую.       — Его прошлое имя давно забылось и уже не имеет значения. — Спокойствие, с которым звучал голос Сяо Синчэня, было ненастоящим. Сюэ Ян совершенно явно это слышал. — Он — дух одной из Темных звезд, ее восхождение считалось бесконечно зловещим предзнаменованием. Единственным, что звезда несла видевшим ее, были холод, беды и запустение.       Сюэ Ян издал нервный смешок и странно дернулся. Сяо Синчэнь удержал его.       — Очаровательно, — в итоге проскрипел Сюэ Ян, буравя собеседника взглядом. — И этот дух будет вечно преследовать меня, науськанный заклятием Памяти. Я очень рад. Отдай мою ногу.       Дух, приносящий несчастья, ха. Видать не просто так все хозяева Шуанхуа умирали наиболее мучительным способом.       — Это давно в прошлом, — поспешно заверил Сяо Синчэнь. — Теперь он просто Шуанхуа. Мой друг и соратник, ничего дурного в нем нет. Прости, если мои слова тебя встревожили.       Сюэ Ян отвернулся. Сяо Синчэнь тем временем поднял его штанину выше колена и массировал голень. Чем дольше длилось молчание, тем большее смятение охватывало Сюэ Яна, наблюдавшего за движением чужих рук. Наконец он не выдержал:       — Так слухи о тебе не врали. Святой даоцзан и впрямь способен сковырнуть звезду с неба. Я-то думал, это метафора.       Сяо Синчэнь покачал головой. Кончики волос пощекотали кожу Сюэ Яна, и тот бессильно покраснел.       — Слухи обо мне всегда были излишне преувеличены, — заверил даоцзан. — Клан заклинателей Оуян владеет драгоценным мечом Тайэ с «Могилы трех голов», а в сокровищнице Башни Кои, насколько мне известно, ныне хранится подлинный Лунцюаньский меч, некогда объединивший Поднебесную. В сравнении с ними мой меч ничего не стоит, — Сяо Синчэнь, не став убирать чужую ногу с колена, вновь налил масла себе на ладонь. — Что до могущественных духов, Шуанхуа не раз доводилось скрещиваться с клинками, где они бывали запечатаны, хоть их владельцы никогда не распространялись об этом.       Сюэ Ян был заинтригован.       — Ты знаешь других таких же?       — Ты тоже.       Сюэ Ян замолчал. Неужели…       Вот оно как, догадался он. Ну надо же. Фусюэ.       — Как думаешь, даоцзан, — протянул Сюэ Ян с показной ленью. Глаза, прикрытые ресницами, следили за Сяо Синчэнем очень внимательно. — Сразись я с Сун Ланем теперь, сколько у меня шансов победить?       — Ноль.       Сяо Синчэнь даже в лице не изменился.       — Да неужто?       Даоцзан кивнул, разминая голеностопный сустав. Там почему-то хрустело, и он сосредоточился на ощущениях.       — Единственная его ошибка, — негромко продолжил Сяо Синчэнь, — заключалась в том, что он не отнесся к опасности с должным вниманием. Ты не собирался сражаться с Цзычэнем. Ты хотел его убить.       Обиженный, Сюэ Ян надолго затих. Сяо Синчэнь также не стремился продолжить беседу.       Течение энергии Сюэ Яна было серьезно нарушено, это вызывало боли и озноб. Снежный заяц только вскрыл очевидное. Ци Сяо Синчэня, проникая внутрь, раз за разом словно натыкалась на препятствия. Инь в меридианах Сюэ Яна, густая и холодная, ощутимо застаивалась.       Сюэ Ян хвастал, что когда-то эти ноги сводили с ума. Теперь это были просто кости, обтянутые сухими мышцами. Приходилось подолгу массировать каждую точку, чтобы разогреть их. Сяо Синчэнь старательно разминал их снизу-вверх, поднимаясь от ступней к коленям.       Ноги Сюэ Яна усеивали шрамы — их было не меньше, чем на спине. Большой палец на левой был немного искривлен, и у основания нарастала шишка. Подобное возникало как вследствие травм, так и от долгих неравномерных нагрузок. Неужели он так отчаянно желал раскусить секрет «юева шага»? Сюэ Ян действительно не щадил себя. Теперь его жадный взгляд обжигал до дрожи.       Сюэ Ян неотрывно следил, как по чужому лицу танцуют красные отблески лампы. Под ее светом он мог смотреть, сколько захочет. От прикосновений даоцзана мышцы расправлялись, точно начиная дышать. Кожа раскраснелась, и лицо Сюэ Яна тоже. Глаза поблескивали, как угли в жаровне.       — Второй из духов, о котором ты упоминал... — хрипло проговорил он. — Тот, кто мог стать твоим вместо Шуанхуа. Им была... та небесная дева, демон засухи?       — Верно. — Сяо Синчэнь не выглядел раздосадованным вопросом. Неужто Сюэ Ян все время держал эти мысли в голове, не в силах отделаться?.. — Демонов засухи называют «ба». Иногда ими становятся мертвые звери, иногда — человеческие мертвецы. К счастью, по природе своей они появляются редко. Однако... — Сяо Синчэнь задумался, а после качнул головой. — Даже самые молодые ба способны иссушать воды и земли. Духи дождя их панически боятся и при их появлении сразу покидают местность. Что уж говорить о ба, достигших уровня небесного демона. Их дыхание обращает в пыль селения и города, эта сила жестока и разрушительна. Я не желал себе такой. Фактически, практика всей моей жизни свелась к тому, чтобы не взрастить такую в себе.       Сюэ Ян нахмурился, не вполне понимая.       — Что ты имеешь в виду?       — Баланс моей ци, — равнодушно напомнил Сяо Синчэнь. — В ней было слишком много ян. Ян по своей природе — чистое пламя, так же, как инь — вода. Слишком много огня — и золотое ядро сгорит, слишком много воды — и оно сгниет. Если бы меня, как многих других адептов, могло настичь искажение ци и я погиб, вероятнее всего я стал бы демоном засухи. Именно так появилась небесная дева, с которой меня свел путь. У нас оказалось… много общего.       И взамен заточению в клинке, — закончил Сяо Синчэнь, — она выбрала навсегда покинуть человеческий мир. Надеюсь, это то, что ты хотел знать.       Сюэ Ян не ответил. Голос Сяо Синчэня и его тепло умиротворяли, а собственное тело начинало казаться податливым и мягким. Ци Сяо Синчэня, настойчиво проникавшая с каждым движением, была легкой и горячей. Ощущать ее ток под кожей было так... странно?       Приятно. Хорошо.       Он не мог представить себе Сяо Синчэня, повелевающего засухой. Его мечом был ледяной Шуанхуа и никто иной, однако даже с ним даоцзан не был ни холодным, ни безучастным. Никогда. Иначе Сюэ Ян бы сейчас...       Вот же проклятье. Сяо Синчэнь был абсолютно естественен и, как следствие, бесстыден до невозможности.       — Мне не достать выше. Можешь это снять?       Сюэ Ян вздрогнул. Рука Сяо Синчэня лежала поверх его задранной штанины.       Поглядев на это какое-то время, Сюэ Ян молча отстранился и зашуршал. Прекрасно, просто замечательно, мысленно проклинал себя Сюэ Ян, он снимал штаны потому, что другой мужчина сказал ему это сделать. Теперь на нем осталась лишь рубашка, прикрывавшая бедра, в которой Сюэ Ян обычно спал.       Он чувствовал себя голым; ладони Сяо Синчэня двинулись дальше, только усиливая это ощущение. Круги и узоры, которые вычерчивал даоцзан, алели и горели на коже, рождая глубоко внутри что-то томное и колючее.       Единственным, что отделяло это от Сяо Синчэня, была длинная холщовая рубашка.       Под тонкой тканью остро и бесстыже проступали соски; если бы пальцы даоцзана, скользкие от масла, накрыли их, сжали и потерли точно так же, как делали это не здесь... Сюэ Ян прикусил губу, норовя пустить себе кровь, но не в силах был оторвать глаз от Сяо Синчэня. То, каким сосредоточенным он выглядел, нисколько не помогало.       Сюэ Ян сжался чуть сильнее, упершись бедрами в постель. Его лицо, верно, было сейчас таким красным, умора. Сюэ Ян бы рассмеялся, если бы мог. Дыхание сделалось затрудненным и поверхностным. Словно от любовной игры, сердце билось быстро и горячо.       Ладони под подолом его рубашки были на самой границе ошибки. Сюэ Ян был на нее готов.       Пожелай пальцы Сяо Синчэня сейчас двинуться дальше и глубже, он позволил бы это.       …Как он успел до такого дойти? Видят боги, это было невыносимо.       Нижняя губа Сюэ Яна саднила, растерзанная. Собственные зубы были совершенно не тем, что ей хотелось ощутить.       Ладони Сяо Синчэня, плотно охватывая, в последний раз прошлись от бедер до ступней, и напоследок осторожно подергали пальцы Сюэ Яна. Те поочередно щелкнули, а потом поджались.       Сяо Синчэнь выпрямился и отстранился. Сюэ Ян смотрел на него, как зверь из капкана, тяжело дыша и приходя в себя.       Прогорев, лампа погасла.       Сюэ Ян, лежа без движения, испытывал такое напряжение, и вместе с тем был настолько расслаблен... Похоже, случившееся только что полностью сбалансировало его энергию. Ци текла по всему телу свободно и беспрепятственно. Продолжения... не требовалось.       Будь Сюэ Ян проклят, если даоцзан только что не опробовал на нем нечто из пресловутого «искусства внутренних покоев». Сюэ Ян несколько раз вдохнул, выдохнул и наконец отпустил одеяло, в которое вцепился.       — Укройся, чтобы не остыть, — посоветовал Сяо Синчэнь. И мягко уточнил: — Тебе нужна рубашка вместо этой?       — Нет, — обиженно буркнул Сюэ Ян, закрываясь одеялом. Как будто теперь в этом был толк. — Мне давно не пятнадцать, если забыл.       — Хорошо.       Сяо Синчэнь вышел из комнаты, вымыть и вытереть руки, и принес Сюэ Яну еще теплого чая. Принимая чашку, тот избегал смотреть даоцзану в лицо.       — Когда-нибудь мы это повторим. И тебе не удастся так легко отделаться.       Сюэ Ян надеялся, что это прозвучало угрожающе.       Сяо Синчэнь улыбнулся, едва ощутимо. После забрал пустую чашку.       — Если будешь хорошо себя вести.       Сюэ Ян швырнул в него свою подушку.              * * *              Золотой ворон на небе раз за разом сменял яшмового зайца; шла последняя луна старого года. Все эти дни были наполнены покоем и ленью; каша А-Цин напомнила Сяо Синчэню, что он давно не возвращался к обязанностям старшего («Мы не возьмем ее в свой Орден, — заверил Сюэ Ян, — иначе придется назвать его «Сектой Кровавого Поноса»), и теперь даоцзан исправлял оплошность. Выходить в город не было особой нужды, да и к ним из трактира в какой-то момент приходить перестали.       В доме хватало риса и овощей, а для очага — сосновых шишек. В большом кувшине были припрятаны нанизанные на бечевку ломтики дичи; Сюэ Ян все лето вялил их на крыше, и они с А-Цин понемногу таскали мясо тайком друг от друга. Сяо Синчэнь был занят чем-то своим, даоцзаньим, скучным и добродетельным: упражнялся в гимнастике, сметал снег с веранды, медитировал, варил суп, читал горожанам сутры да изредка ходил к ним на молебствования, если кто-то звал его. В один из таких дней он вернулся с целой уймой горьковато-кислых ягод, алеющих под крышкой короба; забравшись на постель в маленькой комнате, они втроем пили чай из них, обмениваясь бессмысленной болтовней. В эту пору года все поздно поднимались и рано ложились спать. Сюэ Ян отлеживался возле Сяо Синчэня, расслабленный и согревшийся, и был очень доволен.       У даоцзана, кажется, не было возражений.       Странно. Сяо Синчэнь не находил объяснения всякий раз, когда задумывался об этом, но...       Прежде, чем он вышел на след преступника из Куйчжоу, ему довелось расспросить многих адептов, знавшихся с Сюэ Яном. Все они говорили одно: Сюэ Ян был грубым, бесцеремонным и совершенно невыносимым в быту. Однако Сяо Синчэнь, прожив столько времени с ним под одной крышей, никогда бы так не сказал. Затрудняло разве что одно: Сюэ Ян мог сцапать и подолгу не выпускать из рук что-то из вещей Сяо Синчэня, но это было нервным и спустя какое-то время проходило.       Сюэ Яна не раздражала ни его слепота, ни забывчивость, ни криво сплетенные шляпы, ни посуда, которую Сяо Синчэнь иной раз мог задеть или опрокинуть. Он был практичен, как ни странно, любил порядок в делах и всегда знал, где раздобыть то или иное, потратив при этом минимальное количество денег; стоило Сюэ Яну сунуть нос на рынок, как он уже знал, у кого почем лук и в чьих лотках притаилась подгнившая тыква. Если кто-то не соглашался уступить ему на рынке или если А-Цин упрямилась, не желая делать что-то из своих обязанностей по дому, у Сюэ Яна имелась наготове тысяча и одна история о том, как кто-то не хотел делать то же самое и умер.       Что бы Сяо Синчэнь ни думал о нем и что бы ни говорили другие, от одного отмахнуться не удавалось. Сюэ Ян, иногда капризный, иногда болтливый, хотел и жаждал внимания, и раз уж единственным, кто был к нему внимателен, оказался Сяо Синчэнь, то Сюэ Ян и на то был согласен. Жить с ним было... удобно? Наверное; Сяо Синчэнь привык к нему и к памяти о его прегрешениях, как каждый, в конце концов, привыкает к дурному воздуху, дурной еде и дурным людям. Сюэ Ян знал обо всем, что сделал, и не хуже знал, что может внезапно ответить за это в любой момент. Смеялся, будто собака лаяла, вздрагивал от случайных шорохов, все лихорадочно норовил ощупать, удостовериться, не мертв ли его даоцзан в недрах своего белого ханьфу, нет ли ему, Сюэ Яну, тошнотворной свободы, — степень страдания, копошащегося в его голове, была определена им самим, с полной самодостаточностью, и не Сяо Синчэню было в нее мешаться.       Будучи предметом бесконечных ощупываний, точь-в-точь та тыква на рынке, Сяо Синчэнь чувствовал себя нужным, таким же сладковатым и немного гнилым. Ему жаловались, об него грелись, его развлекали; ни от себя отлепить, ни самому отлепиться. Сяо Синчэнь такой «семьи» себе, конечно, не выбирал, — а попробуй найди тех, которые выбирали.       Святые небеса, как глупо все это.       В его вещах, аккуратно свернутая, все еще лежала синяя лента с вышитыми краями.       Сяо Синчэнь не знал, как она выглядит, но, наверное, это была одна из тех вещей, что ему шли. Пока он конвоировал Сюэ Яна в Ланьлин, в каждом городе и деревушке, какие они проходили, этот негодник под любым предлогом норовил нырнуть в торговые ряды; Сяо Синчэнь не мог заставить себя надеть на него тяжелую кангу, предпочитая ограничиваться «вервием бессмертных», а потому на них двоих не обращали особого внимания. Сюэ Ян глазел на прилавки, отпускал лестные и не очень комментарии, умудрялся на ходу перешучиваться с девицами с «кривых террас» и, по ощущениям Сяо Синчэня, изо всех сил пытался вывести его из себя. В один из таких дней Сяо Синчэнь задумался, рассеянно взяв в руки деревянную заколку с какого-то лотка, а вечером Сюэ Ян, смеясь, вынул такую же из рукава и воткнул ему в волосы.       Сяо Синчэнь был расстроен, раздосадован, долго блуждал по рынку, чтобы вернуть деньги за эту «покупку», но заколка осталась.       Она потерялась на какой-то охоте. Сяо Синчэнь сказал Сюэ Яну об этом, и тот грубо бросил, что ему плевать.       Кто бы сказал ему, что много лет спустя Сюэ Ян, взрослый и осунувшийся, будет храпеть у него под боком. Верно, должно быть, говорили: приведение к равновесию — высший закон Поднебесного мира, и он относится ко всему, что существует в нем.       А потому сейчас Сяо Синчэнь, придержав свободный рукав, склонился над ухом спящего и прошептал:       — Эй, господин Сюэ. Кажется, я потерял твою ленту.       Сюэ Ян издал звук, какой мог бы исходить из медвежьей берлоги.       — Плевать. Проснусь и найду ее.       Сяо Синчэнь усмехнулся, задев губами встрепанные волосы, и отстранился.       У него набралась пара лянов мелочью, и он решил, что пора бы отправиться за покупками.       Судя по его ощущениям, наступил час мао; не так уж и рано. К тому времени, как он доберется до места, торговля, должно быть, уже будет в разгаре. Сяо Синчэнь оставил Сюэ Яну одеяло, которое он тут же подгреб под себя, умылся, обул сапоги и вышел из дома.       Снег под ногами был утоптанным, а воздух — морозным и свежим. Сяо Синчэнь направлялся в Южный квартал, где собирался прикупить обновок для А-Цин и Сюэ Яна. До нужного места было далековато, но Сяо Синчэнь рассудил, что к завтраку успеет вернуться и бодро шагал вперед.       Он успел миновать кумирню туди, местного божества земли, когда услышал, как игравшие где-то неподалеку дети насмешливо распевали:              — «Соблазнял монах девицу       Переехать в дом веселый:       «Будешь праздно жить и сытно —       Ни печалей, ни страданий»…              — Вот я вас, сорванцы! — заругался кто-то. — Только и знают, что горланить ни свет ни заря!..       Дети со смехом разбежались. Голос, однако же, показался Сяо Синчэню знакомым; он остановился и рассеянно обернулся.       Из заброшенной кумирни, где, по всей видимости, он ночевал, с кряхтением выбрался старый Чжан.       — А-а, господин заклинатель, — Сяо Синчэнь почти видел, как Чжан расплылся в улыбке. — Долгих лет, долгих лет. Куда ж это вы так рано?       Они обменялись приветствиями, и Сяо Синчэнь ответил:       — Да вот, в город выбрался. Слышал, в переулке Портняжьего дела есть несколько лавок готовой одежды, а нам как раз нужны теплые вещи.       — Да нам никак по пути! — обрадовался Чжан и пошел рядом. Сяо Синчэнь сбавил шаг. — Только на что вам с этими попрошайками связываться? У них и пустой плошки не бывает, завидят покупателя с деньгами — все рукава оборвут, на них виснувши. Почему бы не зайти к Цаю Второму?       — У которого закладная лавка? — удивился Сяо Синчэнь.       — К нему самому, господин заклинатель. Знаете ведь, конец года на носу, время по закладам расплачиваться. Вот и приглядел я у Цая пару ладных вещиц, которые никто не выкупил. — Чжан покрутил длинный ус и усмехнулся: — Если не сочтете мое общество неудобным, можем отправиться вместе.       Сяо Синчэнь не видел причин отказываться и почтительно сложил руки:       — Раз так, всецело полагаюсь на вас.       За разговорами, которые они повели, путь пролетел незаметно. Не успели у Сяо Синчэня промокнуть сапоги, как показалось двухъярусное здание, где располагалась нужная лавка. Над входом уже была поднята вывеска, по обеим сторонам дверей висели парные надписи. «Лавка господина Цая», гласила первая; на другой значилось: «Покупаю с выгодой, продаю в убыток». Кому именно предназначались выгода и убыток, не уточнялось.       Несмотря на ранний час, внутри уже был посетитель — хэшан в темной рясе, перехваченной цветным поясом. Повязка, прикрывавшая его голову, была надвинута до самых бровей. Между хозяином и гостем стоял какой-то узел — очевидно, предмет торга.       Старый Чжан поднял занавеску, заходя внутрь, и узел был убран под прилавок. Поняв, что в зале кто-то есть, Сяо Синчэнь поклонился, но хэшан просто прошел мимо него, даже не ответив на приветствие. Господин Цай вышел было навстречу новым гостям, однако, стоило увидеть, кто к нему пожаловал, угодливости на его лице как не бывало.        — А тебя на что сюда занесло, старая черепаха? — напустился на Чжана он. — Не дам больше отсрочки, и не проси! Или глаз нету, так мою дверь с кабаком попутал?       Усы Чжана даже встопорщились от такого. Сяо Синчэнь поспешно встрял между ними:       — Прошу вас, не гневайтесь, юаньвай Цай. Я вышел за покупками, и господин Чжан любезно рекомендовал вашу лавку.       — Ишь, разорался, проклятый, — пробормотал Чжан, когда торговец, все еще недовольный, ушел в соседнюю комнату за товаром. — Не даст он… Да я всего-то четыре цяня да два фэня должен, вот и привел господина заклинателя. Он как раз на столько и наберет!       Старый Чжан не обманул: у Цая Второго в числе прочего добра и впрямь обнаружились зимние вещи. Спустя некоторое время Сяо Синчэнь выбрал для Сюэ Яна теплую черную куртку, а для А-Цин — стеганый ватный халат.       — Ай-я, говорил же, товар тут первостатейный водится, — довольно приговаривал Чжан, щупая рукав халата. — А вон, господин Сяо, и сапожки подходящие виднеются. Не взять ли для младшей барышни Сюэ? То-то она обрадуется.       Сяо Синчэнь не сразу понял, что Чжан говорил об А-Цин.       Господин Цай, по всей видимости, тоже.       — Так это, выходит, для управляющего Сюэ? Что же сразу не сказали. Дайте сюда, — не дожидаясь ответа Сяо Синчэня, Цай выдернул у него из рук куртку. — Я принесу вам другое.       Вскоре он и впрямь вынес откуда-то другую куртку, и Чжан довольно крякнул. Похоже, смекнул Сяо Синчэнь, первая, в силу его слепоты, была не очень-то хороша, — а Сюэ Ян имел неубиваемую харизму каторжанина, которую было ни под каким видом не спрятать. Пусть при своем даоцзане Сюэ Ян вел себя «вежливо», торгаши, подобные господину Цаю, были наслышаны о его диком нраве, да к тому же помнили, через кого именно проходят все закупки «Зеленого дракона».       В конце концов, Цай достал сверху мягкие сапожки из оленьей кожи, и все вещи были увязаны в большой узел. Удивительное дело, но обновки действительно обошлись Сяо Синчэню в четыре цяня и два фэня серебром.       — Вы уж простите меня, благородный господин, что так воспользовался вами, — принялся сокрушаться старый Чжан, выйдя на улицу. Лавка малоприятного Цая быстро отдалялась. — Не следовало заводить вас к этакому мерзавцу, да приходится к нему покупателей приманивать. Как мне иначе долги отдавать-то?..       — Не стоит беспокоиться, — Сяо Синчэнь невозмутимо пошел рядом. — Во всяком случае, я купил все, что хотел. — И вслед за тем он улыбнулся: — А раз так, почему бы нам с вами, почтенный, не закусить в «Зеленом драконе»? Я все же обременил вас.       Чжан поцокал, определенно с досадой.       — Э-э-э, господин заклинатель. Да вы никак еще не слыхали?       — О чем именно?       Чжан подошел ближе и зашептал Сяо Синчэню в самое ухо:       — «Зеленый дракон» уж который день закрытым стоит. Слышал, темное дело у них там стряслось. — И он захныкал: — Где мне, старому, теперь увидеть свою Айцзе…       — Что ж, — рассудил Сяо Синчэнь, немного встревоженный. Улица была не лучшим местом для разговоров. — Раз так, здесь есть неподалеку харчевня. Полагаю, госпожа Айцзе в такие места не заходит, но если вы согласитесь на пару чашек вина в моем обществе…       — Не посмею отказаться от столь щедрого предложения, — поспешил заверить Чжан.       И они свернули на соседнюю улицу. На длинном шесте у входа в харчевню трепыхалось длинное полотнище; второй этаж был совершенно свободен и продувался всеми имевшимися сквозняками. Слуги поспешили принести жаровню, а Сяо Синчэнь после долгих уговоров занял место хозяина.       Он заказал большой кувшин вина, попросив также принести маринованных овощей и нарезать блюдо говядины. Всплеснув руками, Чжан тотчас принялся за угощение. К чести старого сплетника, вино и закуски ничуть не мешали ему болтать, не забывая превозносить чужую щедрость.       Как Сяо Синчэнь выяснил, «темное дело» случилось ночью двенадцатого числа. На исходе четвертой стражи Фань Дачжоу, по обыкновению, запер ворота трактира и погасил огни, а когда рассвело, улицу разбудил истошный визг, доносившийся изнутри. Служанка, разносившая воду для умывания, обнаружила в одной из комнат мертвого постояльца. Почтенный господин лежал с пробитой головой, а все слуги только рты разевали.       Дело было совершенно неслыханное. Работникам было велено молчать, так что немногим позже о происшествии знал уже весь квартал. Кто-то из местных старейшин кликнул стражников и те, недолго думая, всех слуг заодно с Фанем Дачжоу увели в управу. Старый Чжан ту ночь провел в бочке напротив трактира и видел все собственными глазами.       Услышанное Сяо Синчэня не на шутку встревожило. Если верить Чжану, чьи вести обычно бывали верны, о Фане Дачжоу с тех пор ничего не было слышно, а «Зеленый дракон» оставался закрытым. Все это было очень, очень нехорошо.       Сяо Синчэнь еще раз поклонился своему спутнику, расплатился и поспешил домой.       Следовало поскорее будить Сюэ Яна.              * * *              Ни для Сюэ Яна, ни для А-Цин пробуждение приятным не оказалось.       Сначала кто-то долго колотил в их ворота. Сюэ Ян ворочался с боку на бок, урчал грозно, но невнятно, и спустя какое-то время стук прекратился. Затем колотить принялись уже в оконные ставни. Это раздражало сильнее, следовало признать, но Сюэ Ян за одеяло держался крепко.       В конце концов, дверь распахнулась, и в комнату втащили здоровенный гроб.       Пока Сюэ Ян бессмысленно таращился, А-Цин с Косточкой резво метнулись за ширму. Вокруг постороннего мертвеца образовался отряд не менее посторонних стражников, погоняемых судебным следователем, и в доме тут же сделалось очень тесно. Всклокоченный, Сюэ Ян как раз размышлял, кого именно стоит вышвырнуть первым, когда на пороге появился Сяо Синчэнь.       Как Сюэ Яну показалось, происходящее даоцзана нисколько не удивило; первым делом Сяо Синчэнь шагнул в комнату, где, нашарив Сюэ Яна, почему-то обрадовался. Сюэ Ян обрадовался меньше и, отмахнувшись от даоцзана, наконец, грубо вопросил, какого демона творится в его доме. Вынутый из-под циновки Цзянцзай давал понять, что ответы Сюэ Яна интересуют не очень-то.       Стражники какое-то время потоптались на месте, после чего выпихнули из-за своих спин господина Сы Цзяо, помощника начальника уезда. Голосом высоким и противным Сы Цзяо напомнил, что данный дом — казенное учреждение, подчиненное городской управе, и что некоему Яну Сюэ не пристало удивляться прибывшим мертвецам, раз уж он числится хозяином похоронного заведения.       Сюэ Ян, не так давно отваливший кому надо пять лянов, дабы в учетных книгах появилась именно такая запись, был вынужден прикусить язык. На его памяти, среди всех четырех морей это была самая дорогая покупка должности похоронного сторожа. Делать было нечего.       Еще немного поогрызавшись, Сюэ Ян в итоге распорядился поставить гроб в зале, выпроводил за порог всех лишних и с недовольным видом уставился на мертвеца как на самого виноватого. Наличие виноватого, однако, не помешало А-Цин между делом выудить у даоцзана обновки, любовно сложить их и припрятать в сундучок, где хранилось сиреневое платье и зеленый шелк, оставленный мертвячкой Гу.       — Зачем ей одежду купил, неряхе засаленной? Только деньги зря перевел, — заворчал Сюэ Ян.       — Ты можешь быть и не таким грубым, — заметил Сяо Синчэнь, — я действительно в этом уверен.       — Серьезно? Да мы эту девку не стирали с самого Цисицзе. Она, считай, единственная причина, почему из этого дома ушли тараканы.       — Хам! — громко заявила А-Цин и, вслед за тем, деловито потащила свои пожитки вместе с постелью в маленькую спальню.       — Эй!.. — Сюэ Ян запоздало очнулся.       — Не пристало приличной девушке спать в комнате с незнакомым мужчиной.       — А со мной, стало быть, пристало?       — Ничего, спала же я как-то в загоне со свиньями, и с тобой посплю.       Сяо Синчэнь, гася очередную ссору, рассказал им все, что узнал от Чжана.       …Основное действующее лицо его рассказа, что и сказать, выглядело не ахти: временные гробы вообще мало кого красили. Пучок на голове убитого растрепался, на виске виднелась ссадина, а волосы слиплись от крови, натекшей из раскроенного черепа; удар был настолько сильным, что голова раскололась, будто орех, и теперь из-под волос что-то белело.       — Что это там вытекает? — не удержалась А-Цин.       — Не переживай, у тебя такого нету, — отмахнулся Сюэ Ян и задумался. Судя по одеждам, убитый был богачом и щеголем, но по какой-то причине ноги его были обуты только в белые шелковые чулки. Кровь из раны попала даже на них — интересно было бы узнать у следователя, чем именно покойного приложили. — Сдается мне, я узнаю нашего «постояльца». Яо Чжэнь это, — хмыкнул он и выпрямился. — Приезжий богач, помните?       Господин Яо Чжэнь был купцом, кутившим с Айцзе и Сяоюй в Середину осени; в тот день именно это обстоятельство позволило Сюэ Яну удачно позаимствовать у одной из них пипу. Яо Чжэнь часто бывал в городе И проездом и всякий раз останавливался в «Зеленом драконе». Все окрестные певички его знали и Сюэ Ян, разумеется, тоже — о чем вспомнил только сейчас.       — Не нравится мне все это, — вздохнул Сяо Синчэнь.       — И мне, — согласилась А-Цин, глядя на труп.       — И мне. На что старому Фаню среди ночи гостям бошки проламывать? — Сюэ Ян устал стоять и принялся расхаживать вокруг гроба. — Так и вовсе без них остаться можно.       — Ступай в трактир, — решил Сяо Синчэнь в итоге, — а я в управу. Нельзя это так оставлять.       — Узнаю своего даоцзана, — кисло отозвался на то Сюэ Ян. — Нельзя же взять и не сунуть нос в чужие дела?       Со странным лицом, Сяо Синчэнь повернул голову в его сторону.       — Если не желаешь, то ты, конечно…       — Чтоб тебя, даоцзан. Ладно, так и быть, — буркнул Сюэ Ян, выуживая из закромов кое-какую мелочь. — Но ты будешь мне должен, учти.       Сяо Синчэнь покачал головой и вышел из дома. Очевидно, судьба трактирщика, или кого там уволокли в управу, волновала его больше нарастающих долгов. Что до Сюэ Яна, он и без того собирался в «Зеленый дракон», хоть и по другой причине. Проклятье, у него были планы на это место!       Сюэ Ян в раздражении пнул лавку, на которую поставили гроб. Ему бы насторожиться, когда из трактира счета приходить перестали, а он даже значения этому не придал. Наверняка всем слугам велели сидеть за воротами, пока дело расследуется, какая уж тут торговля. Еще немного, и «Зеленый дракон» будет проще сжечь, чем поднять на ноги, и тогда плакали его денежки.       Следовало немедленно что-нибудь предпринять.       — Эй, вы оба! А мне-то что делать? — возмутилась А-Цин, поняв, что Сюэ Ян тоже решил не засиживаться.       — Как это, что? Вымойся, в конце концов, — откликнулся Сюэ Ян на прощание. — Да гостя развлекай, он хоть мертвый, не жалко.       А-Цин замахнулась на него шестом, и Сюэ Ян улизнул.              * * *              В «Зеленом драконе» имелась книга учета постояльцев; каждый, кто снимал комнату, вписывал свое имя в особую графу и, если делал это не в первый раз, мог расчитывать на маленькие презенты от хозяина заведения. Имя господина Яо за этот год вписывали трижды, в последний раз — двенадцатого числа нынешней луны, то бишь в день убийства. Приехал он, по обыкновению, в сопровождении двух слуг и охранника, со здоровенным сундуком, снял лучшую комнату, какая была, а лишних вопросов ему не задавали. Слуги господина Яо в ту ночь удрали, а охранника уволокли в ямынь вместе с Фанем Дачжоу. Ни добро, ни деньги купца украдены не были и остались в комнате, которую опечатали до приезда возможных родственников покойного. Все работники трактира, из тех, кто не разбежался, болтали об этом не покладая языков, но только гоняли по кругу одно и то же. Из всего, что Сюэ Ян наслушался, вывод был только один: никто в трактире не верил, что гостя прихлопнул старый Фань.       Уездное начальство, однако же, этой мысли не разделяло: стоило господину Чу занять место в присутствии, местные выборные доложили ему о случившемся. Однако на допросе задержанные лишь пререкались друг с другом да сваливали вину один на одного. Толком ничего не добившись, господин Чу велел развести подозреваемых — болтливых, но бесполезных, — обратно по камерам и удалился, очень недовольный.       Разузнав, как обстояли дела, Сюэ Ян набрал на кухне снеди и отправился в тюрьму, где столкнулся с заплаканной Фань Ли. Они насыпали стражникам мелкого серебра для сговорчивости, и те отвели их в нужную камеру.       Там Сюэ Ян выудил оловянное блюдо с вареным рисом, расставил чашки с закусками, а Фань Ли тем временем подогрела вина. Фань Дачжоу, безостановочно стеная, уверял: в трактир убиенный купец заезжал в прекрасном настроении. Не скупясь, взял самые дорогие покои, к ужину заказал мясных и рыбных блюд, а к ним — два чайника лучшей настойки. Все это приказано было сразу подавать наверх.       — Стало быть, из комнат Яо Чжэнь не отлучался? — уточнил Сюэ Ян.       Фань Дачжоу подтвердил это. В зал господин Яо не спускался, более того: вскоре в тот вечер он отпустил слуг с охранником, и те покинули трактир, сказав, что пойдут посмотреть город. Было бы на что смотреть, но в одном Фань Дачжоу не сомневался: к тому времени, как он запер ворота «Зеленого дракона», они не возвращались. Да и что говорить: где бродят чужие слуги, его совершенно не интересовало.       — Небось у певичек кутили, — проворчала А-Ли. — Ищи их теперь.       Сюэ Ян задумчиво прикусил ноготь: в отличие от охранника, личные слуги Яо Чжэня, Илан и Инъюн, пожалуй, и впрямь могли разболтать нечто интересное. Впрочем, ни один из работников «Зеленого дракона» в окрестностях трактира их не видел. Даже если дело с ними было нечисто, к убийству хозяина этих парней пока было не приплести.       Начальник уезда велел запереть городские ворота и отправил на поиски стражу, но, насколько всем было известно, слуги как сквозь землю провалились.       В целом, ничего нового Фань Дачжоу не рассказал. В четвертую стражу он, по обыкновению, запер ворота и лег спать, а когда стали отбивать час мао, услышал визг своей старой служанки. Дверь в комнату Яо Чжэня была распахнута настежь, сам он, как уже было известно, лежал мертвым. Старуху, разумеется, допрашивали, но дурища так перепугалась, что не могла припомнить ни малейших деталей, а после и вовсе слегла.       Что до Фаня Дачжоу, он решил, что в трактир забрались разбойники и поднял на ноги всех слуг. В это время наверх прибежал Вэн Линь, охранник покойного, и принялся вопрошать, что здесь произошло. Конечно, Фань Дачжоу в чужое удивление нисколько не поверил и тут же обвинил Вэн Линя в убийстве. Тот, в свою очередь, закричал, что сам Фань Дачжоу — разбойник, который заманивает и губит ни в чем не повинных путников. Слуги глазели на это, разинув рты, пока кто-то не привел стражу, которая скрутила обоих спорщиков.       — Такой мерзавец! Оговорил меня, висельник, всю вину на меня свалил, — заголосил Фань Дачжоу. — Он ведь уходил куда-то, зачем же опять объявился? Через запертые ворота пролез! Точно он убил, больше некому.       — Складно навешал, старый хрыч, попробуй его переспорь! — не меньше распалялся Вэн Линь в соседней камере. — Вернулся я утром в трактир, а он уж двери запер, чтоб ему не мешали, значит, людей гробить! Перелез я стену, да зря, только в капкан попался, — сокрушенно вздыхал он. — Нет, скажу я вам! Хозяина убили в заведении Фаня, с него и должен быть спрос.       Сказать на это было решительно нечего, по крайней мере пока.       Что до пропавших слуг, Илана с Инъюном, Вэн Линь также не имел понятия, куда они могли деться.       …Решено было, что Фань Ли на время вернется в трактир. Ее муж не возражал, а мнение свекров ее нынче не заботило. Сюэ Ян, появившийся крайне вовремя, оказался прибит к земле шквалом слез и упрашиваний; по какой-то причине оба Фаня считали, что их управляющий — бывший «гость рек и озер», и почему-то именно это обстоятельство вселяло простодушному семейству надежды на справедливое спасение.        Скрипя зубами, Сюэ Ян согласился помочь. Подношение охранникам позволяло рассчитывать, что старого трактирщика не станут подвергать в тюрьме особым лишениям, но раскошеливаться на что-то еще Сюэ Ян не горел желанием. Деньги, впрочем, имелись у А-Ли, и она всучила ему слиток лянов на десять, запихнув за отворот халата едва ли не силой, сбивчиво шепча, что даст еще, если Сюэ Ян что-нибудь придумает.       Все действенные планы, однако, были придуманы задолго до Сюэ Яна.       Перво-наперво он расколол серебро на кусочки — по числу основных свидетелей ночного происшествия, с которыми был намерен пообщаться теснее. Оставшаяся часть дня прошла донельзя плодотворно: Сюэ Ян зазывал в чайные и спаивал допьяна стражников, проводивших задержание, судебного следователя, старшину тюремной стражи и, под конец, начальника тюрьмы. После каждой пирушки Сюэ Ян сгибался у первой попавшейся сосны и подчистую опорожнял желудок, чтобы не опьянеть самому, после чего стоически отправлялся на следующий «расспрос». Дармовое пойло изрядно развязало языки; к вечеру Сюэ Ян и впрямь разжился некоторыми деталями происшествия, но, вот незадача, начисто растерял имевшийся энтузиазм.       Перестук ночной стражи Сюэ Ян встретил в общем зале, распластавшись на кровати А-Цин, пока та с силой обмахивала его бумажным веером. Цвет лица бедового «братца» был восково-желтым, точь-в-точь как у господина Яо, лежавшего рядом.       Сяо Синчэнь, как выяснилось, к тому времени еще не возвращался.       — Это ж надо было так ужраться, сучьей-то шкуре! — А-Цин, по обыкновению, не выбирала выражений, когда ей что-то не нравилось. На сей раз ей не нравилось все, и она разошлась не на шутку. Сюэ Ян морщился, когда ругань била по ушам с особой силой. — Совсем ополоумел, варвар поганый, десять лянов сблевать!..       Нутро свело остаточным спазмом, и Сюэ Ян скрючился. Внутри, однако, уже было пусто.       — Воды дать?       — Нет уж, — прохрипел Сюэ Ян.       Не так давно его вывернуло от собственноручно сваренного противорвотного, и он не желал снова посвящать А-Цин в тайны своего внутреннего мира. Довольно того, что она выведала, сколько денег он перевел.       — Что, стоило оно того, а? — сердито бросила А-Цин тем временем. В лицо Сюэ Яну полетела холодная мокрая тряпка.       Тот понадеялся только, что это не ее ножные обмотки.       — Определенно, — мрачно каркнул Сюэ Ян. И в пояснение озвучил: — Нашего «постояльца» убил Фань Дачжоу.       А-Цин уставилась на него вытаращенными глазами.       — …Или Вэн Линь, — добавил Сюэ Ян, помрачнев.       Честно говоря, его так мутило, что было совершенно плевать, кто именно порешил господина Яо — Фань или Вэн, да хоть оба сразу. Но пока дело не будет решено, господин Яо обещал торчать в этом доме, занимая собой два квадратных чжана и пространства, в целом, не украшая. Кроме того, для тошноты имелись причины иного рода.       Сюэ Ян прекрасно помнил: все предположительно убитые в городе жители были предположительно убиты именно им. Сяо Синчэнь, надо думать, также этого не забывал.       А значит, в интересах Сюэ Яна было поскорей найти убийцу Яо Чжэня... Или хотя бы человека, достаточно походящего на такового для закрытия дела.       Однако выяснилось, что не все присутствующие были с этим согласны.       — А-а-а-а… — донеслось позади.       Заслышав это, Сюэ Ян застыл. На мгновение его печень будто обратилась в лед, а волосы на загривке встали дыбом. Глаза уставились в одну точку.       — А-а-а-а…       В следующий момент Сюэ Ян уже сидел на потолочной балке. Раздумывать, как его туда занесло, было некогда: уцепившись за балку ногами, Сюэ Ян свесился вниз и рывком втащил вверх за шкирку А-Цин. Туда же, яростно хлопая крыльями, взлетел перепуганный Косточка. Сидя под крышей, все трое уставились на мертвеца, который точно так же уставился на них троих.       — А-а-а-а… — повторил господин Яо.       Лицо его перекосилось и как-то сползло набок; пальцы ощупывали край казенного гроба. Из почерневшей раны на затылке все так же виднелся мозг. Косточка в ужасе прижался к Сюэ Яну и попытался спрятать голову ему под мышку.       К чести А-Цин, визжать ей было несвойственно. Помнилось Сюэ Яну, даже в день, когда он ее убил, она только таращилась, злобно и с отвращением, пятилась, а звука — ни одного. Вот и сейчас она замерла, как тогда, ни дать ни взять чучело тетерева.       — «Пусть тут полежит», говорили они, — со злостью передразнил Сюэ Ян. — «Он смирный», говорили они. Ну и что теперь делать прикажете?       Вот уж чего он не ожидал, так это того, что навязанный мертвец окажется бродячим!       — Полагаю, кому-то придется сразиться с ним, — за это время А-Цин достаточно пришла в себя, чтобы отдышаться и снова начать раздражать.       — А? Кому бы это? — сварливо бросил Сюэ Ян.       Косточка при этих словах отлип от него и начал пихать лапой, словно пытался скинуть вниз.       — Ты ж заклинатель, собачья твоя морда! — охнула А-Цин с возмущением. — Заколдуй его, неужто не можешь!       Сюэ Ян тут же отбрил:       — Понятия не имею, о чем ты. Знать не знаю ничего такого.       А-Цин изо всех сил вцепилась в балку, так что даже руки побелели. Мертвец под ними медленно обходил комнату, тяжело переставляя ноги, натыкался на мебель и шевелил, шевелил, шевелил длинными пальцами, слепо ощупывая все вокруг. Пальцы эти, желтые, узловатые, жили своей жизнью, отдельной от господина Яо, будто силились что-то найти. Сюэ Ян прекрасно понимал: если они все же это найдут, то ни за что больше не выпустят. Уж он-то знал, на опыте освоил. Был у него загончик, маленький такой, да только во времена своих «опытов» Сюэ Ян был помоложе да попроворнее. Не было тому Сюэ Яну нужды на балках отсиживаться.       Словно учуяв его мысли, мертвец задрал голову, вновь исторгая из глотки вой, полный тоски. Глаза, белесые, вывороченные, выглядели точь-в-точь как у А-Цин.       — …Чтоб тебе язык откусили, черепашье отродье, — прошипела та.       Ну и ну. Он сказал это вслух? Несмотря на ситуацию, Сюэ Ян усмехнулся.       — Давай я лучше тебя вниз сброшу, сестрица, — решил он. — А сам успею на помощь позвать… Пока тебя объедать будут.       А-Цин вся вспыхнула, аж два пучка на голове дыбом встали.       — Можно подумать, кто-то тебя спасать пойдет, умник!       — А-а-а-а! — подтвердил мертвец.       Кажется, бессмысленно орать, задрав голову, доставляло ему удовольствие. Сюэ Яна скрутил новый приступ тошноты — от Яо Чжэня расходились потоки темной энергии, такие сильные, что голова кружилась. Обида, и притом несправедливая — вот, что их порождало.       Пальцы Яо Чжэня, шарящие вокруг, искали его убийцу.       Перед глазами Сюэ Яна заплясал рой черных мух. Лоб ткнулся в балку, рев мертвеца раздался вдруг совсем рядом, — мысль о том, что Яо Чжэнь мог догадаться допрыгнуть до них, запоздала. Комната качнулась; Косточка, утробно квохтавший, почему-то затих, А-Цин вдруг вцепилась Сюэ Яну поперек живота, но в этот момент раздался глухой стук.       Сяо Синчэнь, появившись в доме, прозаично треснул мертвеца кулаком по голове. Яо Чжэнь, не издав ни звука, повалился на пол.       Больше он не шевелился.       — Простите, — повинился даоцзан. — Я задержался.              * * *              Сюэ Ян смотрел сверху почти что сердито.       — Слезть поможешь? — грубо бросил он. Голова уж очень болела, а внутренности, по ощущениям, и вовсе в узел скрутились.       — Да, конечно.       Сюэ Ян спустил ноги с балки, после чего Сяо Синчэнь поймал его в кольцо рук. Рубашка от такого задралась, и теплые ладони коснулись спины. Сюэ Ян отпрянул прежде, чем отдал себе в этом отчет, и разозлился еще больше.       — Ты не в порядке? — тихо уточнил Сяо Синчэнь.       — Просто напортачил с противорвотным, — пробурчал Сюэ Ян. — Не знаю, что с ним могло пойти не так.       — Что ж. Я сварю тебе другое.       Все это время А-Цин настороженно косилась на гроб, не рискуя приблизиться к нему ни на один лишний шаг. Сяо Синчэнь уложил мертвеца обратно и вернул крышку на место. Вслед за взмахом руки поверх крышки лег желтый талисман, покрытый киноварными знаками. Получив даоцзанова леща, господин Яо значительно присмирел и больше не подавал признаков жизни. Стоило Сяо Синчэню появиться, напряжение в доме спало, словно ничего не произошло.       Сюэ Ян, согнувшись, сидел за столом, вытирая лицо холодной тряпкой. А-Цин, уцепившись за широкий белый рукав, то и дело выглядывала из-за него, не в силах совладать с любопытством. Вдвоем с даоцзаном они обошли зал, проверили решетки на окнах, заперли входную и заднюю двери и вернулись к гробу. Яо Чжэнь не шуршал.       Где-то в отдалении слышался перестук — сменилась третья стража. На крышу с тихим шорохом падал снег.       — Ложишься?       Сяо Синчэнь встрепенулся, оборачиваясь. Сюэ Ян выглядывал из-за двери, где они вдвоем с А-Цин (втроем, напомнил Косточка, протиснувшись в комнату между ногами Сюэ Яна) устроились на ночлег. Сяо Синчэнь приготовил новый отвар, и настроение Сюэ Яна значительно улучшилось. По крайней мере, его лицо уже не напоминало восковую маску.       — Я говорю, время позднее. Если претендуешь спать лежа, советую поторопиться.       После совета, однако же, последовала заминка.       — Полагаю, мне будет лучше остаться здесь и охранять вас, — сказал, наконец, Сяо Синчэнь.       — Эй?.. — донеслось из комнаты. А-Цин тоже не очень-то поняла.       — Правда, так будет удобнее. Я возьму циновку, и если случится что-то подозрительное…       — Мы все будем ночевать в комнате, или все останемся снаружи! — рассердился Сюэ Ян. Внутри у него снова что-то заклокотало. Определенно, на сегодня с него было довольно!       — Не верю, что говорю это, но согласна с Ян-эром, — раздраженно подтвердила А-Цин. — Вот скажи на милость, братец, что тебе мешает охранять нас, ночуя в спальне вместе со всеми?       Сяо Синчэнь не нашел, что на это возразить.       Они оставили на двери еще один талисман и, наконец, устроились на ночь. А-Цин с Сюэ Яном какое-то время выдирали друг у друга из рук мягкий валик (спать на бамбуковом изголовье никто из них не хотел), Косточка топтался, пока не улегся между ними. Сяо Синчэнь, подобрав ноги, устроился у стены, намереваясь всю ночь провести за внутренней практикой.       Не сразу, но все же в спальне наступила тишина. Одна только А-Цин продолжала ворочаться с боку на бок, будто ее что-то кусало.       — А знаете, — не выдержав, протянула она. И села на постели. — Я, кажется, уже встречала этого господина Яо. И ты братец, тоже.       Глаза А-Цин блеснули в темноте, когда она уставилась на Сяо Синчэня.       — Помнишь тот день, когда мы встретились? Какой-то мерзавец начал лапать меня, а ты меня спас. Так вот это он и был.       Сюэ Ян, лежавший без сна, глядел в потолочные балки. В свете масляной лампы на них плясали тени — изогнутые, хищные, длинные. Брови Сяо Синчэня поднялись над повязкой — да. Он помнил.       — Кажется, мы кое-что упустили, — прошептал он.       — Значит, с этого завтра и начнем, — рассудил Сюэ Ян.       А-Цин все сидела, таращась на тени, комкала одеяло в пальцах, и Сюэ Ян в раздражении бросил ей на голову красную шкуру.       Слуг господина Яо требовалось отыскать как можно скорее.       …Разрыв носом листья, скрывавшие нору, на свет вылезла потрепанного вида лиса. Затем потянулась, принюхалась и, жутковато перебирая окоченевшими ногами, потрусила в сторону города.               * * *              Утром А-Цин наотрез отказалась оставаться дома, пока там лежал Яо Чжэнь. На подброшенного знакомца она взирала теперь с таким выражением, что Сюэ Ян начинал опасаться за его загробную жизнь.       — В общем, или он, или я, — объявила А-Цин. — Выбирайте, братцы.       Сюэ Ян хотел попрекнуть ее за то, что выбор был сложным, но лицо Сяо Синчэня, просящее и немного растерянное, заставило его передумать.       — Ладно, — скрипнул Сюэ Ян, взяв А-Цин за руку. — Пристрою тебя в одно место. Пошли.       Синеватое утро, хрусткое и ветреное, сулило пасмурный день и поистине сомнительные перспективы. Терпкий после ночи воздух забивался в грудь, щекотал нёбо запахом дымка и сухих трав, закованных в хрупкие кольчуги из инея, поднимался выше прозрачным маревом — и тогда казалось, что это призрак города колышется над темными домами. Ворота «Персиковых лепестков», отсыревшие, тяжелые, были еще заперты, но Сюэ Ян, разумеется, знал все иские лазейки.       А-Цин слишком поздно сообразила, куда именно они направляются.       — Эй, дацзе! — закричал Сюэ Ян, заваливаясь во двор. — Принимай, нынче у тебя на одну шлюху больше!       А-Цин уперлась в землю обеими ногами, но Сюэ Ян был сильнее и попросту проволок ее по двору. В передней комнате тем временем зажгли лампу, а в дверях показалась высокая тощая фигура. Пропащая Лянь куталась не то в две, не то в три теплых шали, но все равно мелко дрожала. Утренний холод кусал за щеки и кончики пальцев; А-Цин, тащившаяся за Сюэ Яном, в своем ватном халате напоминала кокон сердитого шелкопряда.       Окинув ее взглядом, Лянь равнодушно уточнила:       — Господин Сюэ ведь помнит, что я не могу взять к себе девушку, чья личность не установлена?       — Как это не установлена? — Сюэ Ян вылупил глаза, ни дать не взять наивный деревенский детина, и вздернул руку А-Цин повыше, заставив помахать: — Не иначе Лянь-эр еще не проснулась. Я ж ее старший братец. А она мне, стало быть, сестрица. Верно говорю?       А-Цин поморщилась и отвернулась, желая «братцу» как можно скорейшей смерти.       — У нас дома поселился богатый господин, — продолжил Сюэ Ян тем временем, — но эта спесивица ни в какую не хочет с ним уживаться. Говорит, не мила мне жизнь больше, по рукам пойду, а с мертвяком не останусь…       — Слышала, как же, — Лянь душераздирающе зевнула. По утрам девицы ее рода занятий обычно скверно выглядели, но круги под ее глазами поистине впечатляли. — Что говорить, дурная история.       — Вот-вот! А засранка только под ногами мешается, — А-Цин зыркнула на Сюэ Яна и сделала последнюю безуспешную попытку вырваться. — Может, хоть ты ее чему полезному научишь.       — Хорошо, хорошо, — покивала Лянь, все еще зевая, и отобрала руку А-Цин у Сюэ Яна. — Вот мы вино процеживать будем, поможешь. А там Линхуа с пирушки вернется — «Павлинью сутру» почитает, если никто не нагрянет… Пойдем с холода.       И обе скрылись в дальних комнатах. Сюэ Ян фыркнул, потряс ладонью, которую А-Цин успела расцарапать, и ретировался за забор. Его делом было пристроить А-Цин куда-нибудь на время расследования, а остальное его не интересовало.       Признаться, взрослая жизнь девчонки, если ей и грозило до нее дожить, не обещала сильно отличаться от той, что была у Пропащей Лянь. А-Цин была смышленой и ловкой, но на этом и все. Место наложницы в хорошем доме, пожалуй, было лучшим, на что она могла рассчитывать. Возраст А-Цин не был настолько нежным, чтобы заблуждаться на собственный счет.       Ну, продадут разок, — а кого не продавали?.. Сун Ланя разве что: его бы никто не купил.       Избавившись от Сюэ Яна, А-Цин глубоко вздохнула.       — Так и знала, что однажды он отдаст меня сюда за долги.       Лянь, оставив ее в натопленной комнате, издала свистящий смешок.       — На самом деле, милая, — по секрету сообщила она, — однажды господин Сюэ проиграл тебя в вэйци, но я тут же проиграла тебя обратно.       …Сяо Синчэнь уже был в «Зеленом драконе»: когда Сюэ Ян вошел, даоцзан как раз успокаивал Фань Ли. В довесок ко всем ее горестям, в городе заговорили о начавшей озорничать лисе; та успела покрутиться у городской тюрьмы, опрокинуть жаровню в доме старшего следователя, а нынче ночью, уверяла Фань Ли, долго нюхала ее пятку. Сюэ Ян проигнорировал нервную болтовню, дал несколько поручений слугам и, отобрав у Фань Ли Сяо Синчэня, увел его наверх. Пришло время как следует прошуршать комнату покойного господина Яо.       Нужная дверь была в самом конце коридора — там располагались лучшие покои. По большому счету, от остальных комнат их отличали разве что широкие окна, объединенные общим балконом, но старый Фань брал за них в три раза больше, чем за обычные. Богатеи, привыкшие пускать пыль в глаза, неизменно велись.       Сейчас дверь была опечатана; Сюэ Ян тщательно изучил полоску бумаги, поцокал языком… и просто свернул в одну из комнат по соседству: опечатать общий балкон сыщики не догадались. Решетчатые окна, раскрывшись снаружи, впустили в комнату серое утро. Воздух внутри был неподвижным и затхлым.       Отстранив Сюэ Яна, Сяо Синчэнь вошел первым и негромко предупредил:       — Будь осторожен. Тут повсюду энергия смерти.       — Знаю, — равнодушно откликнулся Сюэ Ян.       Тут было так же, как и в любом другом месте, где кого-то укокошили, ничего необычного. Просто злой умысел, не успевший рассеяться. Сюэ Ян чувствовал такое нутром. Чтобы снова когда-нибудь сдать эту комнату, придется провести обряд очищения.       Если верить слугам, здесь все осталось на тех же местах, что и в ночь убийства. К разворошенной постели никто уж точно не прикасался; на столе еще стояли пустые тарелки и оловянные кувшины из-под вина. Здесь же темнели подсохшие кровавые пятна. Сюэ Ян заглянул под кровать и обнаружил недостающие сапоги Яо Чжэня — коричневого атласа с темным узором, на прочной толстой подошве.       У кровати остался стоять кованый сундук. При убитом, по словам стражников, соблазненных выпивкой накануне, нашлась только какая-то мелочь — что-то около сорока лян в ассигнациях да несколько золотых шпилек. Довольно странно, если учесть, что господин Яо Чжэнь торговал головными украшениями и, по всей видимости, вез через И домой выручку. Крупные торговцы всегда имели при себе несколько сотен слитков непременно, сумма в сорок лян в этом свете выглядела довольно-таки жалко.       По рассказам следователя и стражников, с которыми Сюэ Ян пил накануне, выходило, что Яо Чжэнь был убит серебряным подсвечником; его запечатали и унесли в ямынь, но Сюэ Ян и впрямь не досчитался одного из тех, что висели в два ряда, освещая коридор на этаже. Кто бы ни был преступником, скорее всего, проходя мимо комнаты Яо Чжэня он просто схватил первый предмет, попавшийся под руку. По меньшей мере это означало, что убийство купца не было спланировано заранее.       Вторая зацепка, раздобытая Сюэ Яном, была не менее странной, чем отсутствие сапог: на лице господина Яо сыщик обнаружил пудру. Во время досмотра тела вся она размазалась по рукавам служилых, так что в похоронный дом господин Яо невольно прибыл во вполне пристойном виде, однако сыщик клялся, что пудра была: самая обычная, бабская, какую служанки обычно брали по три цяня за пузырек.       Пузырька, однако же, в вещах Яо Чжэня не имелось.       Сюэ Ян обошел даоцзана, придирчиво рассматривая все, что попадалось на глаза, и даже обнюхал кровь на столе и полу. Сяо Синчэнь, вставший посреди комнаты, почти не слышал его шагов. Хоть погода и не располагала к подобному, Сюэ Ян сменил сапоги на мягкие туфли из войлока. Сяо Синчэнь вдруг осознал, что Сюэ Ян крался.       Почему-то даоцзан не смог сдержать усмешки и был вынужден прикрыть ее рукавом.       — Итак, — заговорил Сюэ Ян, ничего не заметив, — что мы имеем? Господин Яо отвалил серебра за помпезную комнату и был в достаточно хорошем настроении, чтобы отпустить слуг. Я бы даже сказал, спровадить. — Сюэ Ян снова вышел на балкон. Весь вид внизу заключался в круглой беседке, стоявшей посреди искуственного маленького озерца: на черепице серебрился иней, а воду затянуло льдом. — Ни с кем не скандалил, из комнаты не вылезал. Все это хорошо, конечно. Но где девица?       Губы Сяо Синчэня шевельнулись. Вслед за тем он понял, и его брови озадаченно приподнялись:       — Ты хочешь сказать…       Сяо Синчэнь не стал продолжать, заставив Сюэ Яна фыркнуть.       — Помилуй, даою. Этот хрен даже к нашей А-Цин цеплялся, что уж еще про него говорить?       — А-Цин замечательная, — невпопад обиделся Сяо Синчэнь. — Уверен, она вырастет настоящей красавицей.       — Если будет хоть изредка мыться. Помнишь, что было в прошлый раз? Она притащила вшей, и нам пришлось вычесывать ее целый вечер!       Выпалив это, Сюэ Ян осекся. Конечно, Сяо Синчэнь помнил.       Ведь на следующий день они с А-Цин уже были мертвы.       — Тем не менее… — Сяо Синчэнь отвернулся. Сюэ Ян беззвучно треснул себя по щеке. Сделав по комнате несколько шагов, даоцзан продолжил: — Очевидцы уверяли, Яо Чжэнь был здесь один. Почему ты решил, что в этом деле замешана женщина? Возможно, господин Яо был рад заключенной сделке или хотел отпраздновать что-то еще.       Сюэ Ян качнул головой. Вольно или нет, Сяо Синчэнь был упрям в своем желании видеть людей лучше, чем они были на самом деле.       — Да ты послушай, что этот Яо заказывал. — Сюэ Ян покосился на мятую бумажку — счет, раздобытый в кухне: — «Фаршированная рыба, слоеные пирожки с креветками, баклажаны под сладким соусом, тушенный в маринаде гусь, финиковые пирожные, настойка из цветов груши…» Настойка из цветов груши, а! Настоящий мужик пьет крепкое пойло большими чашами, — заявил Сюэ Ян, — это все знают. А цветочные настойки берут для барышень, притом для несговорчивых. Уж можешь поверить.       Сяо Синчэнь повернулся в его сторону, раздраженно махнув рукавами.       — Если господин Яо так сорил деньгами в тот вечер, — быстро проговорил он, — у приглашенной певички едва ли был повод для недовольства. Но…       Он поднял голову, словно ожидал, будто Сюэ Ян оборвет его. Даоцзан не видел собеседника, однако ему показалось, он уловил след мимолетной лисьей улыбки.       — Но это могла быть не певичка, — подтвердил Сюэ Ян. После чего ткнул пальцем в угол: — По крайней мере, это объясняет, почему чертов сундук пуст.              * * *              Выйдя все также через балкон, они снова спустились в зал, устроившись за пустым столом. Сюэ Ян принес с кухни два горячих полотенца, а затем чашки соевого отвара и рис.       Какое-то время они ели молча.       Сказанное Сюэ Яном имело смысл. Сундук Яо Чжэня стоял пустым, однако все в трактире видели, как наверх его затаскивали двое слуг. Если бы в сундуке и впрямь ничего не лежало, хватило бы и одного человека, верно?       Впрочем, хмыкнул Сюэ Ян, в «Зеленом драконе» уверяли, что Яо Чжэнь во время всех разбирательств лежал в своем гробу тихо и смирно. Говнюк.       — Так это был старина Яо? Говнюк, — подтвердили рядом.       Сяо Синчэнь встрепенулся. Мальчик, которого Сюэ Ян отсылал с поручением, пришел назад, ведя под локоть Айцзе.       — Приветствую господ, поднявших меня ни свет ни заря, — хрипло бросила она, приземлившись на лавку с видимым облегчением.       Цыкнув, Сюэ Ян кинул мальчишке пару конфет, и тот испарился.       Несмотря на то, что был почти полдень, выглядела Айцзе еще хуже Пропащей Лянь. На желтом лице залегали следы вчерашних румян, веки опухли. Сюэ Ян любезно отдал даме свой соевый отвар.       Недовольство Айцзе нисколько не интересовало его: он позволил ей и кое-кому из ее подруг наведываться в «Зеленый дракон», как в старые времена, и певички знали условия.       Как оказалось, именно Айцзе развлекала компанию, занимавшую беседку внизу в ночь убийства Яо Чжэня.       — Что ж ты так взъелась на господина Яо? — полюбопытствовал Сюэ Ян.       Айцзе выпила отвар залпом и в сердцах треснула по столу чашкой.       — С чего мне на него злиться, на проходимца такого? Заявился в город, а мне и знать не дал. А уж как серебром сыпал, какие слова расточал… Поделом его убили.       Сюэ Ян хмыкнул. Что ж, Яо Чжэнь не жалел денег на шлюх — иначе Айцзе не была бы так задета.       — Неужто, сестрица, ты не видела, на кого тебя променяли? — невзначай спросил он.       Айцзе мрачно уставилась в ответ и отозвалась:       — Ты хоть представляешь, сколько мне приходится выпивать каждый день?       Сяо Синчэнь деликатно прикрылся рукавом, понося чашку к губам.       — Могу предложить госпоже опохмелительное средство.       — Может, — подтвердил Сюэ Ян.       Айцзе жадно уставилась на тыкву-горлянку, выуженную из широкого рукава, и не моргнув заглотила содержимое.       — На самом деле, — забормотала она, — я не очень хорошо помню. К тому времени, как наверху зажглись огни, вино обошло всю нашу компанию уже с дюжину раз. И сверху не доносилось ничего необычного. Из-за промасленной бумаги виднелся только силуэт в красном. Откуда мне было знать, что там Яо Чжэнь? Он даже не написал, что приедет в город.       Голос Айцзе стал плаксивым, и Сюэ Ян с Сяо Синчэнем, попросив на этот стол еще кувшин отвара, оставили ее страдать в одиночестве.       — Я слышал, на господине Яо коричневый халат и зеленая безрукавка, — негромко сказал Сяо Синчэнь, когда они вышли на улицу.       Ветер швырнул под ноги гость ледяной крупы; голые ветви деревьев, похожие на росчерки туши, подпирали грязно-белое небо. Картину немного портила курица, беспечно квохтавшая в чьем-то дворе.       Сюэ Ян согласно угукнул.       — В красном была его девица. Айцзе решила, что там, наверху, другая певичка или проститутка. Но если предположить, что с господином Яо была приличная женщина… С какой стати приличной женщине быть в красном платье?       Сяо Синчэнь остановился, внезапно схватив Сюэ Яна за плечо. На его лице отразились странные эмоции.       — Сюэ Ян… Возможно, я знаю, кого мы ищем.       Развернувшись, Сяо Синчэнь зашагал к управе, и Сюэ Ян поспешил следом.       …Коридоры уездной канцелярии, судя по всему, были даоцзану уже хорошо знакомы. Сяо Синчэнь остановил кого-то из служителей, поклонившись, и тот, ответив на приветствие, повел их двоих за собой.       — Вчера я просил господина Сы Цзяо, чтобы кто-нибудь рассказал мне о последних делах в уезде, — на ходу пояснил Сяо Синчэнь. — Так что я провел здесь целый день, пытаясь найти что-то, что покажется подозрительным, но…       Даоцзан замолк и вновь поклонился, пропуская кого-то, идущего навстречу.       — Я бы хотел, чтобы ты помог мне проверить, — вновь тихо заговорил он, — может ли один случай оказаться связанным с… ох, кажется, мы пришли.       Служитель привел их в зал, где работали писцы, склонившись над столами, выставленными в несколько рядов. Сяо Синчэнь зашагал к самому крайнему из них.       На поиски нужных бумаг не ушло много времени; писец быстро перелистнул несколько документов и выудил из общей кучи листок, оказавшийся заявлением о пропаже некой Се Жуань.       Отойдя к окну и углубившись в чтение, Сюэ Ян выяснил, что госпожа Се, кем бы она ни была, пропала аккурат накануне убийства Яо Чжэня. Интересно.       В день, когда это случилось, должна была состояться ее свадьба.       В раздражении Сюэ Ян опустил документ.       — Почему это имя кажется знакомым?       — Потому что мы уже встречали ее. Ты не помнишь? Барышня Се — одна из тех девушек, что были похищены черными жабами на Цисицзе.       Сюэ Ян уставился на Сяо Синчэня, ничего не говоря. Верно. Значит, это была сестрица Жуань? И, судя по тому, что она выходила замуж только сейчас, в их доме случилось некоторое происшествие.       Сюэ Ян примерно догадывался, какого рода.       — Идем, — наконец, решил он, желая убедиться в догадке. — Навестим безутешное семейство.              * * *              Дом Се стоял в переулке Каменного Котла — довольно захолустном местечке, образованном стенами домов, которым посчастливилось располагаться на улицах получше. Состоял он всего из трех комнат, одной большой и двух помельче, отделенных друг от друга тесными двориками.       Господин Се Старший когда-то был конвойным при управе, а нынче вел торговлю: к дому лепилась небольшая лавка со сластями и фруктами. На воротах уныло болталась бумага, обещавшая вознаграждение любому, кто сообщит о местонахождении молодой барышни из этого дома.       Про себя Сюэ Ян отметил, что вознаграждение было не слишком большим.       Увидев даоцзана, господин и госпожа Се, похоже, не очень обрадовались но, узнав, по какому делу он явился, все же рассказали о произошедшем.       Барышня Се Жуань была просватана за некоего Чжу Цина, служившего письмоводителем при одном из местных чиновников. Возрастом ему было немногим за пятьдесят, первая его жена умерла, не оставив сыновей, и господин Чжу слыл очень хорошей партией. Семейство Се всегда мечтало породниться с человеком из служивого сословия, как разъяснил господин Се, пока его жена степенно поддакивала из-за ширмы.       Ширма, как и стены гостевой залы, все еще была украшена цветами и лентами.       Конечно, посетовала старая госпожа, потом случилось это злосчастное Цисицзе; барышня была спасена отнюдь не своим пожилым женихом, но разве это недоразумение могло разрушить все их труды? Ни за что, никоим образом! Семейство Се было старых правил и никому бы не позволило смеяться над своим именем.       Старший Се рассказал, что господин Чжу отнесся к ним с пониманием и не стал отменять помолвку, а потому они с женой поспешили выбрать счастливый день для сговора и обмена дарами. Сговор благополучно состоялся, — старик с гордостью перечислил, сколько кусков шелка и сколько парчи господин Чжу преподнес им в подарок, — и день завершения брачной церемонии был назначен на двенадцатое число.       По тишине рядом и отсутствию бестактных вопросов Сяо Синчэнь понял, что Сюэ Ян успел слинять. Кажется, «потерпевшие» ему наскучили, и он нашел себе другое занятие.       — Как, по-вашему, когда именно барышня исчезла? — спросил Сяо Синчэнь.       — Да разве нам, старикам, уследить за этой бездельницей? — пожаловалась госпожа Се. — Весь день в суете провели, все ноги сбили, а она тем временем в своей комнате прихорашивалась… И платье уже надела, и украшения… платье ей, значит, тетушка Лю принесла с самого утра, — стала припоминать госпожа. — А украшения — где-то пополудни. Стало быть, тогда она еще точно была здесь!       Тетушка Лю уже больше двадцати лет служила в доме кухаркой и приходилась госпоже Се какой-то дальней родственницей, привезенной из деревни. Кроме нее в доме была только служанка Лин-эр, переросшая девица с характерным южным говором. Сяо Синчэнь попросил обеих припомнить, что было надето на барышне в день свадьбы, обстоятельно записывая подробности. Вслед за тем Сяо Синчэня по его просьбе отвели к комнате, откуда предположительно исчезла Се Жуань, и оставили одного.       Быстро начертанный талисман, запущенный внутрь, ничего интересного не выявил. Сяо Синчэнь не был удивлен и, в целом, не ждал, что в исчезновении Се Жуань окажутся замешаны темные силы; иной раз люди сами отлично справлялись, нанося себе вред, и помощь им в этом не требовалась.       Хоть и девица Лин, и тетушка Лю в один голос уверяли, что барышню «увели снежные бесы», никаких доказательств тому не имелось. Фактически, Се Жуань хватились только тогда, когда за невестой приехал паланкин. До этого времени ей ничто не мешало ускользнуть, воспользовавшись суетой в доме.       За комнатой барышни Се обнаружился крошечный садик, а в его глубине — задняя дверь. Впрочем, она была заперта; Сяо Синчэнь как раз ощупывал замок, когда сверху послышался тихий шорох. За ним последовало мимолетное движение воздуха, и в следующий миг к шее Сяо Синчэня без лишнего шума прикоснулось лезвие ножа.        — Ночь вместе или жизнь? — вкрадчиво шепнули на ухо.       Сяо Синчэнь шутки не оценил.       Сюэ Ян успел только крякнуть, прежде чем его шею придавили к стене локтем.       — Не лучшее время для глупостей, — сердито проговорил Сяо Синчэнь, когда понял, кого именно держит. — Где ты был?       Сюэ Ян вывернулся и обиженно отскочил, потирая шею.       — Разведывал обстановку, конечно. Разве не ясно, что от этих двух старых мышей толку не дождешься? Плевать им на сестрицу Жуань, если из-за этого лопнет их дутая «репутация».       Сюэ Ян, вероятно, был прав: Сяо Синчэнь прекрасно понял, что господа Се, несмотря на свою потерю, изо всех сил старались не выдать ему лишнего. Нельзя было судить их слишком строго за это.       Как и все, они готовы были врать, лишь бы не потерять лица.       — К счастью, — продолжил Сюэ Ян, теребя сухую сливовую веточку, — недаром люди говорят: близкий сосед лучше дальнего родственника. По крайней мере, что болтливее, так точно.       Сяо Синчэнь повернулся к нему, заинтересованный.       — Ты говорил с соседями?       — Можно и так сказать.       — Надеюсь, никто не пострадал.       — Ты с такой легкостью обижаешь меня, даоцзан, — Сюэ Ян поморщился и принялся расхаживать по саду. — Да эти соседи и сами рады зубы почесать, даром что ничего толком не знают. Что? — хмыкнул Сюэ Ян. — Разумеется, все они были тут в день свадьбы и грели уши, наслаждаясь скандалом… Кроме вот этого, — Сюэ Ян постучал ладонью по стене.       Сяо Синчэнь приподнял брови, не вполне понимая, чем именно Сюэ Ян так доволен.       — Что там?       — Хотел бы я знать, — беспечно откликнулся Сюэ Ян.       — Господин Сюэ, — начал Сяо Синчэнь, теряя терпение.       — Ладно-ладно! В том доме никого нет, никогошеньки, — затараторил Сюэ Ян, — и, судя по всему, довольно давно, потому что стены промерзли. Но самая жилая на вид комната там библиотека: стол с кучей бумаг, какие-то стихи, курильница, полки с безделушками — в общем, все это барахло, ты знаешь.       Сяо Синчэнь подумал, что босяцкий образ, которого Сюэ Ян придерживался, мало вязался с его способностью напевать отрывки из «Книги песен», но он не стал этого комментировать.       — Ты хочешь сказать, что видел кабинет ученого мужа? — уточнил Сяо Синчэнь.       — Или кабинет мужа, желающего сойти за «ученого».       …Итак, за стеной дома Се снимал комнаты некто Ван Цзижэнь, молодой человек лет двадцати на вид, приехавший в город И сдавать уездные экзамены. Большего соседи не знали, но большее, сказать по правде, Сюэ Яну не требовалось.       — Красавица и талантливый юноша, — подытожил он, будто пробуя изречение на вкус. — Звучит куда лучше, чем «красавица и старый писарь на побегушках местного чинуши».       Тем временем Сюэ Ян достал из мешочка цянькунь небольшой магнитный диск, а следом — одну из своих игл, которую, взяв в зубы, установил сверху. Игла качнулась в одну сторону, в другую, а после встала вертикально. Сколько Сюэ Ян ни ходил по камням, игла больше не сдвинулась.       — Что там у тебя? — полюбопытствовал Сяо Синчэнь.       — Компас, реагирует на темные сущности, — пояснил Сюэ Ян. — Будь здесь хоть мелкие духи ван-лян, хоть следы их присутствия, компас указал бы на них.       — Компас… работает на темной энергии?       — На моей энергии он работает, — рассердился Сюэ Ян, — если тебя так интересует.       Сяо Синчэнь помолчал немного, но после продолжил:       — Я не могу молчать о таком. Всякий раз, когда ты используешь темную энергию, чтобы привести в действие талисман или заклинание, твое тело превращается в проводник. Проходя через него, инь постепенно вымывает и силы, и разум. В конечном итоге ты…       — Давай отложим твои занудства до того, как закончим с делом, а? — Сюэ Ян снова припрятал компас и сосредоточился на замке, внимательно рассматривая. — Серьезно, эта девка — и без тебя тот еще геморрой.       — Ты плохого мнения о барышне Се? — простодушно спросил Сяо Синчэнь.       Сюэ Ян поспешил успокоить его:       — Я обо всех плохого мнения. И, видят боги, в девяти случаях из десяти это оправдано.       — Мы не должны скверно думать о людях, не имея тому оснований, — упрямо отозвался Сяо Синчэнь.       Сюэ Ян закатил глаза.       — Нечисть здесь не пробегала, и дверь никто не выламывал, если это сгодится.       Сяо Синчэнь немного помолчал, размышляя.       — Но все в доме уверяют, что эта дверь была заперта, как и сейчас, — напомнил он.       Сюэ Ян молча вынул из волос шпильку и поковырял ею в замке. Спустя некоторое время замок щелкнул, и дверь открылась. Сюэ Ян покрутил шпилькой с другой стороны замка, и дверь закрылась опять.       — Слышал, даоцзан? Даже одной рукой управиться можно. Что? — мрачно буркнул он, оценив лицо Сяо Синчэня. — Или ты думал, что твой А-Ян — единственный прохвост в Поднебесной?       Сяо Синчэнь покачал головой.       — Конечно, нет...       — Вот и славно, — надменно заявил Сюэ Ян. Сяо Синчэнь забрал шпильку и снова привел его волосы в порядок. — Я пусть и не единственный, но все же один из первых, так и знай. И с уверенностью могу заявить: человек, которого мы ищем, шагает по жизни отнюдь не праведной стезей.       Сяо Синчэнь немного развеселился:       — Стало быть, нам нужен вор, негодяй и пакостник?       Сюэ Ян погрозил ему пальцем.       — Только не очень-то увлекайся. Что бы ни сделал этот мерзавец, я смогу лучше!       — Нисколько не сомневаюсь.       Сюэ Ян припомнил, что дверь в покои Яо Чжэня, напротив, была почему-то открыта, хотя постояльцы всегда запирали свои комнаты на ночь. Сяо Синчэнь подтвердил, что тоже подумал об этом. Деталь, однако же, пока ничего не давала; Сюэ Ян, конечно, уже мечтал, чтобы Се Жуань сбежала от своего жениха к Яо Чжэню, а может, к студенту Вану, а может, сразу к обоим, и пусть бы от этого господин Ван убил в припадке ревности господина Яо, он, Сюэ Ян, был бы нисколько не против, а только очень даже за, — но Сяо Синчэнь чужие бурные фантазии встретил скептически. Он не очень хорошо знал, как в уездном производстве должны разбираться уголовные дела, но подозревал, что как-то не так.       Сойдясь, разве что, в том, что им обоим стоит перекусить, заклинатели решили не возвращаться к главному входу, а углубились в проулок, куда выходила задняя дверь дома Се.       …Степень обоюдного заблуждения Сюэ Ян оценил сразу же, как наступил во что-то дохло-вонючее, а Сяо Синчэнь — после того, как случайно получил по зубам какой-то частью отскочившего в его сторону Сюэ Яна. Проулок оказался прямым, как стрела, и темным, как проточная канава. Судя по всему, здесь давно никто не ходил и даже не собирался: заваленное всяким хламом, место больше напоминало свалку. Повсюду были разбросаны доски, черепки и истрепанные фонари; тут и там валялись рваные полотняные вывески и сломанные погребальные стяги, похожие на раздавленных белых медуз. С Чиновничьей улицы, куда проулок в итоге вливался, в лицо задувало куриные перья и обрывки бумаги, — одним словом, ни пути, ни благодати. Сяо Синчэнь как раз убеждал Сюэ Яна развернуться и пойти обратно, когда старая циновка под его сапогом продавилась, а нога до колена провалилась невесть куда.       Схватив Сяо Синчэня, Сюэ Ян изо всех сил дернул его на себя и, не удержавшись, завалился с ним на спину. Оказалось, нагромождение мусора прикрывало зев заброшенного колодца. Сяо Синчэнь потратил некоторое время, убеждая Сюэ Яна, что он в порядке; разумеется, заклинатель его уровня не мог пострадать, просто упав в колодец, но отцепить Сюэ Яна удалось далеко не сразу.       — Это странно… — пробормотал Сяо Синчэнь, отряхиваясь. — Зачем заваливать колодец?       — Там что-то есть, — бросил Сюэ Ян. Он все еще не выпускал рукав даоцзана и следил за тем, чтобы оставаться между ним и колодцем. — Постой здесь. Здесь — это значит не шевелись, понял?       Сяо Синчэнь терпеливо кивнул. Сюэ Ян осторожно приблизился к самому краю провала, а потом сел на корточки, всматриваясь вниз. На дне определенно что-то лежало.       Выудив из-за пазухи пустой талисман, Сюэ Ян быстро начертал на нем знак огня и бросил в колодец. Тот был довольно глубок — потребовалось время, прежде чем горящая бумажка достигла дна. Оценив то, что видит, Сюэ Ян молча поднялся на ноги, переваривая очередное крушение надежд.       — Что там? — не выдержал Сяо Синчэнь.       Сюэ Ян какое-то время размышлял, стоит ли раскрывать рот, глядя то на колодец, то на Сяо Синчэня. В итоге он все же ответил:       — Полагаю, студент Ван.              * * *              К концу дня настроение Сюэ Яна окончательно испортилось, поскольку все, чего они добились — это навьючили на свои шеи еще один труп. Тело в колодце действительно принадлежало Ван Цзижэню и теперь чинно покоилось гробу по соседству с Яо Чжэнем. Студент пробыл в колодце несколько дней — это Сюэ Ян мог сказать и без следователя, — однако умер не сразу. После того, как чиновники закончили с освидетельствованием и убрались из похоронного дома, Сюэ Ян еще раз внимательно осмотрел труп, едва не задевая его носом. На вид, как уже говорилось, господину Вану было лет двадцать. Студент был долговязым, немного сутулым и не особенно крепким, одним словом — не мечта некроманта, впрочем, его руки и ноги еще были вполне пригодны к использованию. Следов борьбы на них не имелось.       В боку была ножевая рана, глубокая, но не смертельная. Должно быть, Ван Цзижэня второпях пырнули и сбросили в колодец умирать. То, что сверху провал был прикрыт циновкой, исключало возможность несчастного случая. Под каждым веком, как Сюэ Ян убедился, виднелся только один зрачок. Это означало, что оживать господин Ван в ближайшее время не планировал.       — Ну, и что нам с того? — спросил Сюэ Ян, ни к кому особенно не обращаясь.       — А-а-а-а… — откликнулся Яо Чжэнь.       — …да чтоб тебя.       Кажется, чертов купец зря считался упокоенным. Даоцзан что, растерял свои навыки даоцзанства?..       А-Цин еще не вернулась из «Персиковых лепестков», а Сяо Синчэнь, как назло, отмокал в бадье. Не став долго думать, Сюэ Ян щелкнул пальцами.       — Поднимись!       Ван Цзижэнь деревянно выпрямился и сел, обращенный в марионетку. Успевший к тому времени встать из гроба, Яо Чжэнь был опрокинут на пол, придавленный телом студента. Началась мертвяцкая свара, сопровождаемая рычанием, воем и скулежом; сидя на потолочной балке, Сюэ Ян управлял марионеткой, не давая разошедшимся покойникам крушить больше необходимого, перепуганный Косточка голосил дурным голосом, забившись за сундук. Сюэ Ян был раздражен хуже некуда: будь при нем Стигийская Тигриная Печать, он управился бы за два счета. Без Печати приходилось следить, как бы не попасть мертвецам под горячую руку, с Печатью — как не попасть под руку Сяо Синчэню, и Сюэ Ян злился, поскольку в любом случае оказывался проигравшей стороной. В поднявшейся потасовке чужой окрик раздался совершенно неожиданно: очнувшись от своих мыслей, Сюэ Ян дернулся с балки и едва не упал. По залу на огромной скорости пролетели две гробовые крышки, одним махом вогнавшие драчунов обратно на положенные им места.       Сяо Синчэнь был очень, очень сердит. Сюэ Ян на всякий случай притаился. Костяная лапка, торчавшая из-за сундука, аккуратно втянулась обратно.       — Сюэ Ян, — гневно проговорил Сяо Синчэнь. — Я слышу, как ты дышишь. Чего нельзя сказать о господах Яо и Ване!       То из-за одного, то из-за другого плеча даоцзана с любопытством выглядывала А-Цин: видеть бой мертвецов ей прежде не доводилось. Из накренившегося короба, который она держала, едва не выкатились пампушки.       Уцепившись за балку рукой, Сюэ Ян ловко соскочил вниз.       — Уже вернулся, даоцзан?       — Ты заставил мертвое тело сражаться вместо себя, — укорил Сяо Синчэнь, проходя в комнату.       Он вновь переоделся в простое ханьфу, а свое отправил в очаг.       — Ну, знаешь, живое сражаться вместо меня желанием не горело.        Сяо Синчэнь оставил колкость без внимания.       — Это неприемлемо.       — Вот дела! — Сюэ Ян выхватил из короба пампушку и, проигнорировав возмущенный оклик А-Цин, нагло принялся жевать. — Стало быть, на меня нападать кто угодно может, а я и защищаться не смей? Что это за правило, — он грубо ткнул пальцем Сяо Синчэню в грудь, — и кто его придумал?       Сяо Синчэнь не стал отвечать; Сюэ Яну показалось, он вообще его не слушал. Даоцзан выглядел встревоженным и хмурым, и Сюэ Ян перевел взгляд на А-Цин.       — Это с чем пампушки, сестрица? Я человечину не ем. Даоцзан, к слову тоже.       — Чтоб тебе в канаве дерьмом захлебнуться, — с тоской откликнулась А-Цин. — Лянь-эр твоя ненаглядная стряпала!       — Тогда ладно. Ну, чего я еще не знаю, выкладывай.       А-Цин зыркнула на него, мысленно желая всяческих благ. Безусловно, она все еще была сердита за сегодняшнюю выходку, но, к счастью для Сюэ Яна, ее распирали нерассказанные вести. Вскоре она разболтала, что вечером в управе было новое заседание суда и на нем кое-что произошло. Линхуа нынче выпивала с одним чиновником из судебных, а потому все сестрицы были в курсе случившегося.       — Они сделали что-о?! — возопил Сюэ Ян.       Сведя брови, Сяо Синчэнь обернулся. А-Цин поспешила воткнуть пампушку Сюэ Яну поглубже в рот, но было поздно.       На лице даоцзана царило отчаяние.       …Убийство Ван Цзижэня, став достоянием гласности, значительно оживило городские сплетни. Семейство Ван поспешило прибыть из деревни, безостановочно причитая, и принялось трясти колокол перед ямынем, требуя справедливости. Господин Чу начал заседание с их дела — и тут выяснилось, что последние несколько дней своей жизни убитый студент снимал комнату в «Зеленом драконе». Более того.       Комната эта была заклинателям уже хорошо знакома: именно через нее Сюэ Ян и Сяо Синчэнь не так давно проникли в последнее пристанище Яо Чжэня.       Итак, комнаты двух убитых располагались по соседству, а их хозяева скончались с разницей в несколько дней. Сюжет, достойный театральной постановки. Комната студента была оплачена вперед и все еще числилась за ним, учетная книга трактира это подтверждала. Внутри остался узел скромных пожитков (жалкое зрелище) и плотно зашитый мешочек (примерно с сотней лянов серебром). Выглядело все так, словно Ван Цзижэнь собирался в бега.       — Что за напасть!.. — вздохнула А-Цин, закрыв ладонями лицо. — Бедная Фань Ли.       Сюэ Ян молчал, нахмурившись.       — Хах. Зуб даю, старого Фаня теперь никакими взятками не спасти.       В целом, можно было догадаться, что подобное совпадение ничего хорошего не принесет: господин Чу велел привести арестованного, а заодно внести в зал пыточные орудия. Только завидев их, Фань Дачжоу заголосил дурным голосом и во всем сознался. К некоторому удивлению собравшихся зевак, господин Чу невесть на что рассердился, велел бросить его обратно в тюрьму и в раздражении закрыл заседание.       …Объяснение, как выяснилось, было довольно простым: часом раньше ровно такое же признание при виде тисков сделал Вэн Линь, охранник господина Яо.       Что и говорить, храбростью они оба не отличались.       — Чего ж вы так недовольны? — сквозь смех вопрошал Сюэ Ян. Служащие уже покинули присутствие, но господин Чу, несмотря на поздний час, еще был на месте: разбирал бумаги в кабинете позади судебного зала, так и не сняв облачения из красного шелка. Сяо Синчэнь хмурился — уж он-то ничего смешного не видел. — Целых два убивца, выбирай любого! Ха-а-ха-ха!..       — Может, и тебе батогов всыпать? — сердито спросил Сяо Синчэнь. — Глядишь, и ты сознаешься.       Сюэ Ян заржал еще противнее и потянулся к орехам на столе:       — Что мне какие-то батоги? Меня Цзыдянем пороли и то, кроме пары кишок ничего не вытрясли.       Господин Чу на то вздыхал и морщился, точно орехи были не засахаренные, а зеленые. Фаня Дачжоу и Вэн Линя пересадили в камеры для приговоренных, а толку-то? Признания в убийстве имелись на любой вкус, чего о доказательствах не скажешь. В смерти студента Фань Дачжоу с Вэн Линем хоть и покаялись со страху, но только ничего внятного сказать не могли — не удивительно, студент помер не в «Зеленом драконе», тогда как Фань не покидал трактира, а Вэн еще даже не прибыл в город; в деле Яо Чжэня до сих пор истца и вовсе не имелось. Если эти дела и были связаны, как это подтвердить? Господин Чу, совестливый человек, даже бумагу об окончательном приговоре составить не мог.       — Вынужден признать, что самому мне в этом не разобраться, — вздохнул он в итоге. — Хозяин трактира и охранник Вэн, конечно, оба сущие недотепы, однако к убийствам едва ли причастны. Должна быть другая причина, но мне ее, боюсь, не найти. Ничего не поделать, придется побеспокоить начальника округа. Пусть своих сыщиков вышлет, возможно, они сумеют докопаться до правды.       Сяо Синчэнь, услышав об этом, помрачнел еще больше, а Сюэ Ян заерзал.       Окружных сыщиков он не боялся. Цзянху жила по своим законам, и чинуши в дела заклинателей не лезли. Вот только места здесь были глухие, не сказать пропащие; а ну как наймут кого для охраны, и заявятся сюда те же заскучавшие адепты Цинхэ Не?..       Слепышка, не имея ни капли той детской наивности, какую она демонстрировала, прекрасно знала, что «братик» у нее из беглых. На людях она рта об этом не разевала, так что, если до дела дойдет, с нее, пожалуй, и не спросят. А вот с Сяо Синчэня за укрывательство…       Если Сюэ Ян верно помнил, наказание Сяо Синчэня обещало быть лишь на ступень легче его собственного. Это означало, что, возможно, их прекрасному даоцзану дозволят умереть нерасчлененным.       Что же делать?..       — Прошу, задержите слушание на три дня, — донеслось сбоку. — Я найду виновных.       Сюэ Ян с тоской вытаращился, не дожевав ореха. Сяо Синчэнь выглядел спокойно и решительно, как ожившие напоминание тому, что красота и идиотизм идут по жизни, нераздельно присосавшись друг к другу.       — Сяо-даоши, — встревоженно проговорил господин Чу, пока Сюэ Ян тщетно пытался откашляться. — Могу я спросить, почему вы так заинтересованы этим случаем?       Сяо Синчэнь сжал губы, собираясь с мыслями.       — Господин Яо Чжэнь, — заговорил он, тщательно выбирая слова, — умер преисполненным обиды и жаждет мщения. Он обернулся бродячим мертвецом, и последние две ночи я сдерживаю его в похоронном доме. Таким образом, это дело выходит за рамки обычного следствия. До тех пор, пока оно не будет раскрыто, дух господина Яо не удастся упокоить. Найти убийцу — единственное, что я могу сделать для этих несчастных и их семей.       Орех все-таки угодил Сюэ Яну не в то горло. Серьезно?! Сяо Синчэнь готов был думать о ком угодно, кроме него?! В самом деле, он мог быть еще более раздражающим?..       Господин Чу также был удивлен.       — Уже две ночи? Но в таком случае, это означает…       Он прекрасно знал, что это означает, и все собравшиеся тоже. Если праведное искусство оказалось против мертвеца бесполезным, значит, на то была воля Небес или кого поконкретнее, навроде божества Стен и Рвов, Гуань-ди или владыки Восточной горы. Ссориться с подобными господами было себе дороже, так что, если с их точки зрения мертвец делал что-то важное, остановить его простыми талисманами и мухобойкой уж точно не выйдет. (Сюэ Ян попробовал бы меч, но совершенно не был уверен, что и это поможет. В случае старшего Не, к примеру, не помогло). Единственным способом избавиться от такого мертвеца было наказать его обидчика. Только тогда земная душа покойного оставит тело и согласится принять жертвы.       — Это означает, что ни один из имеющихся подозреваемых не является настоящим убийцей, — твердо ответил Сяо Синчэнь.       Он не стал упоминать о студенте Ване, но очевидно, тот также входил в число подозреваемых, какая досада.       Господин Чу устало потер веки:       — Однако подобные доводы к делу не приобщить.       — Как и то, что у вас есть на данный момент, не так ли?       Какое-то время уездный смотрел на Сяо Синчэня в упор, а после черты его лица вдруг разгладились.       — Что ж… Благородный господин Сяо стоит на страже закона. Прошу вас позаботиться об этом деле.       Господин Чу сложил руки в поклоне, и Сяо Синчэнь поспешно ответил тем же.       Сюэ Ян, наконец, протолкнул орех куда надо и теперь зловеще молчал.       — Позвольте откланяться, господин Чу, — каркнул он в итоге. — Нам с даою следует кое-что обсудить.              * * *              Колотушка на соседней улице отстучала час инь. Они не стали брать фонаря; Сяо Синчэнь шел в кромешной темноте первым, Сюэ Ян — прямо за ним, след в след. Намеренно или нет, но каждое его движение повторяло движения даоцзана. Не сразу, но Сяо Синчэнь опознал «Подражание марионетке». Сейчас этот прием помогал Сюэ Яну двигаться по улице без опасения налететь на что-то в темноте, однако если «Подражание» длилось дольше определенного времени, оно начинало работать в обратную сторону. В какой-то момент уже Сяо Синчэню пришлось бы повторять за Сюэ Яном; как и «юев шаг», подобный навык мог, и в случае Сюэ Яна наверняка использовался в бою.       Сяо Синчэнь в раздражении отряхнул рукава, словно обрывая паутину, и Сюэ Ян позади него запнулся.       — Мне казалось, — негромко начал Сяо Синчэнь, — ты хотел поговорить о чем-то.       — А о чем с тобой говорить, если ты уже все за всех решил? — немедленно окрысился Сюэ Ян.       Сяо Синчэнь немного поморщился: ничего другого он и не ожидал.       — Не мог бы ты вести себя тише. Ночь на дворе.       — А что мне скрывать? — Сюэ Ян повысил голос еще больше. — Я нынче честный человек! Пусть все кругом знают, как даоцзан о них заботится! То раньше Вэни заботились, аж прели с натуги, потом Цзини, а теперь, значит, еще и слепой даоцзан! Радетель!..       Сюэ Ян прямо-таки видел, с какой жадностью жители города приникли к щелям и окнам. В раздражении обогнав Сяо Синчэня, он пошел к дому, спотыкаясь в темноте.       — То, что кто-то использовал громкие речи ради власти и возвышения, — сердито проговорил Сяо Синчэнь ему вслед, — не означает, что заклинатели не должны заботиться о простых людях.       Сюэ Ян развернулся и пошел спиной вперед, не переставая скалиться:       — Да что ты говоришь! А они заботятся о тебе? Сколько они за Крысиного короля заплатили? Нисколько?       Были бы у Сяо Синчэня глаза, он закатил бы их. Сюэ Ян сам себе наступил на больную мозоль и с остервенением по ней топтался.       — …а за спасение от черных жаб? — язвительно продолжал он. — Снова ничего? Может, кто-то отблагодарил тебя за снежных зайцев? А-а-а, дай-ка припомнить…       — Перестань, — попросил Сяо Синчэнь и снова обошел его, оставив Сюэ Яна позади. — Мне не нужна ничья благодарность. Я просто хочу сделать это.       — Сделать что? — глумливо бросил в спину Сюэ Ян. — Кого ради? Яо и Ван уже мертвы, дочка Се — только половина сына, да к тому же товар с наценкой, одни расходы семье, — с каждым словом он вынужден был идти все быстрее и быстрее, потому что Сяо Синчэнь явно не желал это выслушивать. В конце концов, Сюэ Ян остановился и в ярости топнул ногой: — Сяо Синчэнь! Вот поэтому все мерзавцы и норовят тобой воспользоваться, а потом бросить ни с чем, и правильно, поделом тебе! Ты совершенно не ценишь доброго отношения! Что ты задумал? Ты хоть имеешь представление, как ловят преступников?..       — Не беспокойся, — откликнулся Сяо Синчэнь. — Однажды мне это вполне удалось.       Сюэ Ян таращился в белую спину, глядя, как она удаляется.       — Успел забыть, чем для тебя это кончилось?! — заорал он.       Сяо Синчэнь оставил вопль без ответа. Сюэ Ян, весь красный от гнева, ринулся к их дому, громоздившемуся в конце пути. Звезды издевательски перемигивались, и камни подворачивались под ноги будто нарочно, но Сюэ Ян все равно успел первым вбежать за порог — только для того, чтобы захлопнуть дверь спальни у Сяо Синчэня перед самым лицом.       Тот остался стоять с поднятой рукой, а после отступил.              * * *              Чем именно остаток ночи Сяо Синчэнь занимался в компании двух мертвецов, Сюэ Ян не знал, но к его пробуждению даоцзан успел уйти. На столе еще лежали мясные пампушки — остатки ужина, принесенного «братику» вездесущей А-Цин, — и Сюэ Ян сожрал их все, хоть и совершенно не хотел.       Даоцзан, надо думать, вспоминал предыдущий опыт — искал по канавам барышню Се, или что он еще умел. Ну и пусть катится, решил Сюэ Ян. Последователи дао превозносили всего три добродетели: непосредственность свиньи, безразличие улитки и упрямство осла, — и даоцзан Сяо обладал всеми ими в полной мере!..       — Ну, чего уставились? — грубо бросил Сюэ Ян мертвецам. Те лежали смирно, но он-то их видел насквозь. — Ничего-о-о, недолго вам скалиться.       Прищурившись, Сюэ Ян рассматривал то одного, то другого. Скакать по полям и болотам, разыскивая преступников, он не собирался — не для того столько лет учился, — но выяснить личность убийц можно было и проще. Почему бы не спросить самих покойных, кто именно им нужен?       Сюэ Ян никогда не практиковал «Сопереживание», вот уж чего не хватало, но вполне мог заставить кого-то показать последние мгновения своей жизни. С этим никогда не возникало проблем; там, где «праведные» совершенствующиеся часто терпели неудачу, Сюэ Ян справлялся в два счета. Редкий мертвец хотел проживать свою жизнь заново, а уж тем более делиться секретами, но каждый из них охотно позволял разделить свою смерть.       Никто не хотел умирать в одиночестве. Уж Сюэ Ян-то знал.       Оставалось только сделать некоторые приготовления и выбрать благоприятное время.       Большинство нужных вещей у Сюэ Яна имелось, за исключением, разве что, свечей и расходных материалов, но этого добра в похоронном городе хватало. Кровь, что ему было известно по опыту, для подобных дел лучше подходила человечья, однако увлечения и работа, как Сюэ Ян расудил, были совершенно разными вещами.       — Для тебя и свинья сгодится, — сообщил он Яо Чжэню. И повернулся к студенту Вану: — А для тебя — баран.       Конечно, прознай о ритуале родственники покойных, разразился бы изрядный скандал, но винить в этом можно было разве что самих Яо и Вана: нечего было умирать где попало.        Вполне удовлетворенный своими заключениями, Сюэ Ян нашарил под кроватью сапоги, умылся и ушел в город.       …У «Зеленого дракона» творилось нечто странное. Иское утро, плотное, дымно-белое, почти неотличимое от вечера, прорезали скачущие огни факелов и холодные красные блики фонарей. Под треск петард и хлопушек трактир обходила процессия, в которой можно было узнать работников заведения, возглавляемых Фань Ли; она воинственно размахивала черным флагом, на котором белым цветом был начертан знак Великого Предела в окружении восьми триграмм и звезд Северного Ковша. Идущие следом повара трясли ножами, половые стучали в тазы деревянными колотушками, кухонный мальчишка тащил черного петуха. Одна из служанок старого Фаня несла изображение Чжун Куя, другая — курящиеся сандаловые благовония. Зеваки, облепив «Зеленый дракон», с любопытством глазели на зрелище, воодушевленно тыча в процессию пальцами. Видно, «богатство» и «процветание» повернулись к заведению задом: Сюэ Ян сообразил, что в трактире изгоняли демонов.       Угрем протиснувшись через толпу, он нагнал Фань Ли и пристроился у нее за спиной.       — Вы тут совсем сдурели? — полюбопытствовал он. И, дождавшись сердитого взгляда А-Ли, покровительственно добавил: — Продолжайте в том же духе. «Красный огонь бежит на юг, — заорал Сюэ Ян, вспомнив подходящую по случаю песню, — уничтожает южные царства»!       — «Красный огонь бежит на юг, — подхватили слуги, — уничтожает южные царства…»       Шествие завернуло на очередной круг, а Сюэ Ян, сцапав двух крайних слуг, затащил их в трактир. Все плиты в кухне были натоплены, и Сюэ Ян тотчас полез проверять сковороды, масло в которых уже закипало.       — Эй, это что у вас?       — Рыбный суп? — растерялся один из поварят.       — Выливайте к демонам, — решил Сюэ Ян и принял на себя командование: — Сун-эр, зажарь пару десятков кур. Чэнь-эр, режь свинью, займешься бульоном для гохо. Где рисовая мука? Насыпь мне сюда.       Слуги заметались по кухне, погоняемые управляющим.       — Зачем столько мяса и выпечки? — неуверенно озвучил кто-то.       — Затем, что они пахнут вкуснее всего, — Сюэ Ян наставительно ткнул в окно пальцем, испачканным в муке. — Стоит этим болванам снаружи учуять готовку, как они тут же захотят есть, тут-то мы их и прихватим. Так что шевелитесь, бездельники!       Когда Фань Ли и остальные, наконец, вернулись, беготня была в самом разгаре. Не успела госпожа Фань моргнуть, как у нее в руках уже оказался мешок орехов.       — Это надо почистить, — сообщил Сюэ Ян. — Мне нечем.       — Ты обещал мне помочь! — опомнившись, взорвалась Фань Ли.       — А я что, по-твоему, делаю? Цветочное печенье, семнадцать противней! — и Сюэ Ян освободившейся рукой притянул Фань Ли поближе, хихикнув ей на ухо: — Рано ссышь, матушка, все по уговору. С тебя денежки, с меня — господин Фань, живой и сытый. Через пару дней все закончится. — И, развернувшись, он нагрузил по мешку с орехами на каждую из служанок Фаня, норовивших подслушать: — Нечего стоять, разинув рты. Сплетничали с кем-нибудь об убийстве, а?       Старухи встрепенулись от негодования.       — Господин Фань говорил, что нельзя!..       — Ну, а я говорю, что можно, — заверил Сюэ Ян и спровадил обеих. — Если чего-то не знаете, можете даже приврать. Сун-эр, Чэнь-эр! Еще два доу сладкой патоки!       За патокой последовали масляные лепешки: Сюэ Ян распорядился отправить несколько подносов в «Персиковые лепестки», за вчерашние пампушки и за приют А-Цин. В печах тем временем подрумянивались нежные куриные бока, приправленные специями, соей и медом, в круглых коробах с решетчатым дном поднимались манты, а зал понемногу начали заполнять посетители, привлеченные представлением у трактира. «Если не можешь их поймать — примани», — гласило первое правило охоты как на темных тварей, так и на людей, кому как не Сюэ Яну было знать это. У них с Фань Ли было большое горе, и Сюэ Ян не был бы собой, если б не сумел на этом навариться.       — Всем, кто закажет вино — бесплатные закуски! — то и дело громко объявлял он, перекрывая гул в зале. — Кто возьмет жареный хворост — бесплатный чай!       И гости, нахваливая управляющего, охотно брали вина, в чью стоимость были включены закуски, и грошовые сласти, по цене подросшие до чая. К тому времени на кухне подошло горячее блюдо, и заказы посыпались, заглушая друг друга. Одни слуги разливали гохо, другие нарезали к нему ломтики сырого мяса и птицы, которые гости сами варили в кипящем бульоне, третьи сражались с овощами. Фань Ли, встав за стойку, разливала вино, половые таскали груженые подносы, сбиваясь с ног, а Сюэ Ян умудрялся быть на обоих этажах сразу.       Когда вино обошло присутствовавших по нескольку раз, разговоры сами собой понемногу свернули к самой вожделенной теме — убийству в трактире. Слуги, разнося кушанья, с легкой руки Сюэ Яна охотно болтали, подливая масла в огонь, — как в ту ночь половицы скрипели, да как вдруг собака завыла… К тому же, как вышло, что городские ворота с тех пор стояли закрытыми, стража досматривала всех и каждого, а мальчишек, бывших на побегушках Яо Чжэня, так и не выловили? Да еще лиса эта зловредная… то там появится, то здесь хвостом прометет — плешивая, скалится, взгляд стеклянный — жуть, одним словом.       Чем больше гости, впечатленные этими откровениями, пили, тем громче галдели, высказывая свои версии случившегося.       — Думайте как хотите, — наконец, заявил Сюэ Ян, — а я уверен в одном: господина Яо убил один из тех, кто в тот день сидел в этом самом зале! — и, насладившись эффектом, глубокомысленно добавил: — Кто знает. Может даже, он и сейчас здесь сидит.       Почтенная публика заглотила слова, как толстый карп наживку. Тут же «свидетели», в зависимости от степени подпития, принялись вспоминать, кто именно трапезничал здесь в злополучный день, с кем пришел да где сидел. Сюэ Яну и делать ничего не надо было — только успевай записывать.       Все, что ему оставалось после — сравнить воспоминания мертвецов с этим ябедным списком да с регистрационной книгой постояльцев. Одним словом, Сюэ Ян был очень, очень собой доволен.       Оставив уважаемых господ препираться друг с другом, он поспешил сменить Фань Ли у прилавка, пока она в кого-нибудь не вцепилась.       — Гогочут, как гуси, — шипела она. — Для них это развлечение? Что, ты этого добивался?       — Все так тебе сразу и расскажи, — цокнул Сюэ Ян. Теперь он разливал вино по маленьким чайникам, а Фань Ли подогревала их. — Или ты можешь предложить сведения получше, а?       — Какие, например?       — Ты знашь о месте, куда могла бы наведываться Се Жуань? — решительно спросил Сюэ Ян.       Фань Ли уставилась на него с подозрением.       — Сестрица Се? Какое это имеет к нам отношение?       — Самое прямое, — заверил Сюэ Ян. Ни старуха Лю, ни снулая служанка Лин-эр на роль сердечной наперсницы не тянули — но не могло же так быть, чтобы барышня Се вообще не посвящала никого в свои замыслы?.. У любой ушлой красотки должны быть подельники.       Фань Ли хмурилась, явно пребывая в нерешительности. Сюэ Ян придвинулся к ней поближе.       — Если опустить подробности, скажу, что Се Жуань могла видеть убийцу вашего гостя. Что? — хмыкнул Сюэ Ян. — Неужто рискнешь упустить такое?       — Ладно, ладно! — повысила голос Фань Ли, отпихнув его. — Если хочешь разузнать что-то о девушке… Ступай и купи штуку пестрого шелка, — нехотя сказала она.       — Не понял?       — Что тут понимать? Штуку пестрого шелка, говорю, купи, — рассердилась Фань Ли.       Сюэ Ян смекнул, что речь шла, по-видимому, о лавке госпожи Мэй.       — О-о!.. — понятливо протянул он. И смерил Фань Ли насмешливым взглядом.       — Да не окай, — Фань Ли поскорей огляделась, проверяя, не слышит ли их кто-нибудь. Лавка Мэй Ваньжу, безусловно, могла похвастаться первосортными тканями, но кто не знал, что это не лучшее место для юных добродетельных девиц? — Я просто изредка заходила туда, чтобы одним глазком посмотреть на Минь Дэ. Мне не в чем оправдываться, ясно?       — Без проблем, — заверил Сюэ Ян. — Я не твой муж, чтоб меня интересовало, куда ты таскаешься да кого рассматриваешь. — Он увернулся от половника и быстро спросил: — Значит, Се Жуань тоже там околачивалась?       — Мы столкнулись всего пару раз, — огрызнулась Фань Ли. — Ничего другого не знаю, отстань. Там мясо приехало.       Сюэ Яну пришлось идти смотреть, что привез мясник, а после долго проверять, не притаилась ли где среди кусков свиньи собачина. Затем подоспел заказ овощей, на кухне пригорели фаршированные ножки, пьяненький Чжан на весь зал заканючил, соблазняя остальных сыграть по маленькой, не менее пьяненький Лань заголосил послать паланкин за певицами. Подъехали давно поджидаемые торговцы, которые за подводу плиточного чая из Фуцзяни внезапно запросили, как за подводу золота, и Сюэ Ян с удовольствием надавал им пинков. Паланкин вместо Айцзе почему-то привез Сяоюй, к не меньшему, впрочем, восторгу старых пропойц, и вскоре зал заполнил пронзительный скрежет, исторгаемый из старого баньху.              — «Уж месяц слезами умыта, — голос Сяоюй то падал, то вдруг поднимался до визга, —       Брат милый, когда ты придешь?       Тобой, золотым, позабыта,       Цена мне теперь — медный грош…»              Если бы всем доподлинно не было известно, что у Сяоюй под юбкой, Сюэ Ян решил бы, что перед ним обряженный в платье парень, у которого ломается голос. Певичка, впрочем, была довольно хорошенькой, пусть и потасканной, не старше восемнадцати лет, так что от бездельников, облепивших помост, не было отбоя. Сюэ Ян набрал себе крови, оставшейся после разделки мяса, и успел выйти из кухни как раз вовремя, чтобы увидеть, как его даоцзан запихивает монетку куда-то в недра цветастых юбок.       — Вообще-то, — прошипел Сюэ Ян, мгновенно оказавшись у нужного стола, — ты не обязан платить, если не собираешься с ней уединяться. — И с силой треснул Сяоюй по круглому заду, прогоняя. — Клянусь сраной рясой Цзычэня: все А-Цин расскажу, абсолютно все!..       — Как можно быть таким неблагодарным! — неизвестно чему возмутился Сяо Синчэнь. — Я ведь слушал вместе со всеми. Добрая девушка так старается, разве можно не заплатить?              — «Не выкупил тело из клетки, — горько подвывала Сяоюй, —       Отбросил под звон медяков.       Мне мамкиной алчущей плетки       Не сбросить постыдных оков…»              Сяо Синчэнь вежливо похлопал в числе прочих: ни репертуар, ни качество исполнения его не смущали. Сюэ Ян сдавленно застонал. Хоть певички и привлекали дополнительных посетителей, от них бывала уйма проблем.       Айцзе не занималась подобным, поскольку пением и игрой зарабатывала куда больше, чем прочими возможностями тела, но выдры помладше иной раз позволяли себе лишнего — могли сесть на колени без спросу и отказывались вставать, пока им не заплатят серебром. «Плата за песню» тоже собиралась по залу не просто так, поскольку в конце представления певичка, как правило, упархивала с тем, кто вносил больший «пай». Знал Сяо Синчэнь об этом или нет, в любом случае, ему следовало держаться подальше от этого.       — Ты гохо с чем будешь? — спросил Сюэ Ян, решительно усаживаясь за стол даоцзана и подзывая полового.       — С овощами, пожалуйста.       — С говядиной неси, и чаю покрепче, — велел Сюэ Ян и отослал мальчишку. — Ну, и давно ты здесь, почтенный господин заклинатель?       Сяоюй, успев собрать деньги со слушателей, вернулась на помост и с новой силой принялась терзать баньху смычком.       — С тех самых пор, — проговорил Сяо Синчэнь с некоторой прохладой, — как ты обсуждал с Фань Ли вашу сделку.       Сюэ Ян, успевший забросить в рот конфету, чуть не поперхнулся. Вот же!.. Ходят всякие, с большими ушами!..       — О чем ты вообще думал, когда брал ее деньги? — тихо напустился даоцзан. — А если господина Фаня все же обвинят в убийстве и решат казнить, что будешь делать тогда?!       — Да хоть «Похищение души», — отмахнулся Сюэ Ян, грызя сладкий шарик. — Зайду к Фаню с последней трапезой да переселю его шэнь в бумажную куклу, делов-то.       — Иными словами, убьешь, — мрачно уточнил Сяо Синчэнь.       — Вот ты придираешься!.. Полежит неживым, с кем не бывает. Тело-то его потом выбросят, а я его подберу и спокойненько турну Фаня из куклы обратно.       — Поверить не могу, что мы всерьез обсуждаем это, — сердито бросил Сяо Синчэнь. — И как, по-твоему, Фань Ли после такого предъявит всем внезапно ожившего отца?       — А это уж не мое дело, — заверил Сюэ Ян. — Мы такие тонкости не оговаривали. Лучше скажи, где ты весь день пропадал?       К тому времени им принесли чая хунча, отдающего солодом, а после него — ароматный бульон на горящей маленькой печке. К бульону прилагалось блюдо сырого мяса, нарезанного почти прозрачными ломтиками, соломка из овощей и острые специи. Пока Сюэ Ян здесь работал, продовольственный вопрос в их доме был решен — с молчаливого попустительства хозяина: новый управляющий не таскал денег, не содержал при себе певичку, не кормил «родственников» мясом томленого манула, — а потому обходился старому Фаню не слишком дорого. До тех пор, пока за ним не водилось серьезных проступков, обе стороны оставались довольны друг другом.       Сейчас Сюэ Яну было немного интересно, попадет ли Сяо Синчэнь начинкой в бульон с первого раза, не обварившись, и тот нахмурился, будто умел читать мысли.       — Говорить во время еды — неприлично, — с намеком сообщил даоцзан.       И окунул палочки в гохо, проваривая подцепленный кусочек спаржи. Сюэ Ян проследил его судьбу взглядом и напомнил:       — Я — тот самый мужик, который спит с тобой в одной кровати. Как-нибудь переживу твое неприличие.       Сюэ Ян не страдал от излишней деликатности и даже не собирался начинать. Он позволил Сяо Синчэню съесть еще два кусочка, а третий ловко выхватил из его палочек своими, отправляя к себе в рот.       Сяо Синчэнь рассердился и выпрямился. Сюэ Ян, как ни в чем не бывало, заглотил добычу и принялся хлюпать чаем.       В чае Сюэ Ян абсолютно не разбирался, но про себя решил, что в сравнении с помоями, какие он имел обыкновение брать у разносчиков прежде, «Железная Гуаньинь» была весьма недурна. Пожалуй, если заменить ею их прежние закупки цветочных чаев, зимой совершенно неоправданных, можно выгадать лянов десять, а то и пятнадцать с тюка; значит, придется разыскать давешних торговцев, несправедливо пнутых с утра, и, может быть, пнуть их еще раз.       Удостоверившись, что Сюэ Ян больше не претендует на его еду, Сяо Синчэнь выварил в бульоне еще немного мяса и овощей, а после признался:       — Я ходил проведать А-Цин. А потом целый день обходил товарищей Ван Цзижэня по учебе. Девушки из того заведения… дали мне все имена. Я показывал это прохожим, и они говорили мне, где можно разыскать людей из списка.       Сюэ Ян выхватил у него мятый листок, покрытый мелкими иероглифами, а затем уставился на Сяо Синчэня так, словно у него выросли рога.       — Этих чванливых конфуцианцев? — Сюэ Ян, помахав листком, саркастично закончил: — Ну и ну. Даосский служитель, расследующий убийство. Представляю, скольких колкостей тебе довелось выслушать.       — Это совершенно неважно, — запальчиво проговорил Сяо Синчэнь. — Важно то, что Ван Цзижэнь действительно был тем, кто спас барышню Се от черных жаб. И, к твоему сведению, я не настолько глупый, чтобы рассказывать о расследовании, — с обидой добавил он. — Я просто монах, который приглашал на молебен друзей покойного, только и всего.       — Ах, ты ж хитрый жук, — тихо рассмеялся Сюэ Ян, подливая чаю. И верно, там, где не желали иметь дела с Сяо Синчэнем, начинал ломиться Сяо-даоши, сеявший добро и учинявший милосердие. «Железной Гуаньинью» назвали не то, что следовало. — И сколькие планируют прийти?       — Ни один, — прохладно ответил Сяо Синчэнь, отпивая чай. — Мне показалось, все были ошарашены, когда я рассказал о случившемся… но выяснилось, что незадолго до смерти господин Ван успел разойтись со всеми друзьями.       …Ван Цзижэнь был простого рода, как говорили знакомые — «из Ста Фамилий», поскольку отец его был всего-то деревенским торговцем. Как всякому, кто прибыл в уездный город для обучения, Ван Цзижэню давали небольшую стипендию и жилье на Чиновничьей улице. Однако вскоре после праздника Циси он съехал и обосновался в переулке Каменного Котла, никому о том не сказав. Выбором такого захолустья приятели Вана были немало удивлены, но в отличие от них Сюэ Ян с Сяо Синчэнем наверняка знали, что всему виной была желанная интрижка с барышней Се. Денег, выплачиваемых школой, едва хватало на аренду флигеля и еду, и Ван Цзижэнь перестал появляться на дружеских пирушках, забросив как своих товарищей, так и знакомых певичек.       Видно, подумал Сюэ Ян, барышня Се глубоко запала в сердце Ван Цзижэня и крепко держала его за хобот.       В итоге об ученье господин Ван забыл точно так же, как и о прежних развлечениях, поскольку на уездные экзамены, проходившие нынче осенью, он не явился. Со временем друзья перестали его навещать, а школа была вынуждена исключить из списков учащихся.       — Погоди-ка, — нахмурился Сюэ Ян, когда рассказ завершился. — Если Ван Цзижэнь не знался со своими приятелями, откуда у него деньги на дорогие комнаты? — и он постучал по столу указательным пальцем. — А это три ляна за день, прошу заметить. Да и обстановка, какую я видел в его кабинете, не из дешевых. Лаковые шкатулки с бошаньскими курильницами так просто на улицах не раздают, или я ничего не понимаю в жизни!       — Я тоже подумал об этом, — кивнул Сяо Синчэнь. — Возможно, кто-то ссудил ему деньги или одолжил вещи, это самое разумное объяснение. По счастью, у меня есть зацепка. Я опросил всех соседей, не видели ли они кого-то чужого на улице в эти дни. И один из них вспомнил, что к закрытым воротам господина Вана время от времени наведывался мальчик из лавки Мэй Ваньжу.       Покачивая свою чашку в ладони, Сюэ Ян внимательно наблюдал за Сяо Синчэнем, а после залпом допил свой чай. Даоцзан хмурился, встревоженный и сосредоточенный, как будто имел мысли, которых сам не желал.       — Так вот оно как! — протянул Сюэ Ян с мнимым сочувствием. — Даою задана особо сложная задачка!       Снова Мэй Ваньжу, незабвенная. Как Сюэ Ян слышал, эта госпожа знала всю подноготную обо всех в И, — за исключением, может разве что, Дядюшки Тесака, — да только знания эти она держала цепко, заколачивая на чужих секретах немалые денежки. Деловитая потаскуха была не чета простакам, к которым «почтенный даоши» успел привыкнуть.       — Что ж, — насмешливо продолжал Сюэ Ян, — если Ван Цзижэнь задолжал именно ей и вздумал бежать от долгов, немудрено, что его дни закончились в колодце. Ах, верно молва говорит: «опасайся вступать в бой с монахами и женщинами, ибо они порождение мрака и пользуются колдовством». Гляди, придумай план получше, чем в прошлый раз, — злорадно напутствовал Сюэ Ян. — Иначе веселая вдовушка испарится из рук точно так же, как Сюэ-гунцзы, вот смеху-то будет.       Плотно сжав губы, Сяо Синчэнь выложил на стол несколько монет и покинул трактир, ни слова не говоря.       Сюэ Ян проводил его холодным взглядом.              * * *              Ночь была тихой и облачной: ни луны, ни звезд на небе. Сплошная мгла, куда ни глянь — вязкая, топкая, оглушающая. Чернее ее был только лес впереди, и Сюэ Яну по неясной причине не хотелось к нему приближаться. От похоронного дома, стоявшего на самом краю этого шумящего, зловещего царства, не исходило ни света, ни звука. Точно, вспомнил Сюэ Ян отстраненно. А-Цин еще томилась в «Персиковых лепестках», а даоцзан наверняка отправился на ночную охоту.       Что ж… По крайней мере, Сяо Синчэнь, уязвленный, рассерженный, не должен был помешать ему. Сюэ Яну не нравилось обижать его, но иной раз слова сами лезли изнутри, словно комок змей. Сяо Синчэнь, верно, был глубоко разочарован в нем. Сюэ Ян продолжал думать об этом, о смятенном лице напротив, о нахмуренных бровях, резком голосе — о чем угодно, связанным с даоцзаном, чтобы только отделаться от того тоскливого, опустошающего чувства, что исподволь охватывало его при виде пустого дома, где его ждали лишь стены да гроб внутри. Только переступив порог, Сюэ Ян принялся разжигать свечу, а она все никак не загоралась, и тоска внутри него скреблась все отчаянней, пока он пытался затолкать ее как можно глубже, обратно под ребра.       — Ну, так-то лучше, — бормотал Сюэ Ян, обходя с первой свечой все остальные, что только были в доме. Дрожащие огоньки освещали одно пятно за другим, бросая на гробы изжелта-красные отблески, и Сюэ Ян без спешки расставил их по кругу, унимая дрожь в руке. — Кто из вас, засранцы, желает поболтать первым?       Мертвецы, конечно, не ответили. Занимаясь приготовлениями, Сюэ Ян немного… нервничал? В конце концов, в последний раз, когда он пытался делать что-то сложнее управления марионеткой, ему ни черта не удалось, ха-ха.       Сюэ Ян внутренне осекся и уставился вперед ничего не видящим взглядом.       Плевать. Он никогда не был из тех, кто смотрит на дерево, ожидая кролика. Неудача будет означать лишь то, что ему следует попробовать снова, разве нет?       Столько гребаных раз, пока Небеса под него не прогнутся. Уж это Сюэ Ян уяснил.       В итоге его выбор пал на Ван Цзижэня. Минувшей ночью его тело двигалось, значит, земные души господина Вана еще не успели рассеяться. Животное начало всякого человека, принадлежащее инь, зарождалось первым и исчезало последним; в отличие от праведных совершенствующихся, идущие Темным путем ни в чем большем для своей практики не нуждались. Трупы, что способны свободно двигаться, бродячие тени, призраки мертвецов — все они были частью той же силы, что позволяла луне светить, земле иссушать кости и лету сменяться зимой. То, что рыскало по пустым полям и дорогам, сея вред и сумятицу, не подчинялось ни разуму, ни добродетелям, ни ритуалам, — оно росло из одного с Сюэ Яном корня, уходящего глубоко в Темный мир.       Нужно было всего лишь вернуться к нему.       Сюэ Ян выгнал из дома Косточку, тщательно прибрал зал покойницкой и в час чоу, когда ночь сделалась густой, как трясина, а инь властвовала безраздельно, выволок гроб Ван Цзижэня на середину комнаты. Небольшое пространство вокруг было огорожено веревкой, прежде лежавшей без дела, — той самой, что Сюэ Ян когда-то плел сам, монотонно, час за часом перебирая пеньку оставшимися в наличии пальцами. На веревке желтели бумажные талисманы, помогавшие концентрировать инь, удерживая ее внутри колдовского круга; меньше всего Сюэ Яну хотелось, чтобы на ритуал откликнулась Стигийская Печать, закопанная под стеной, или явился Сяо Синчэнь с мечом наголо.       В изголовье гроба Сюэ Ян выставил две свечи и чашу с сырым рисом, куда были воткнуты три курительные палочки, затем без особых церемоний разлил жертвенную кровь из кувшина. После уселся перед гробом, скрестив ноги, и вытряхнул из цянькуня бамбуковый барабанчик, какой обычно использовали уличные сказители. Когда-то Сюэ Ян стащил его от нечего делать, а вот надо же, пригодилось.       Положив барабанчик между гробом и собой, Сюэ Ян принялся отбивать ритм ладонью, постепенно настраиваясь и прислушиваясь к ци внутри себя. Учения даоцзана заверяли, что пять нот делают человека глухим, и Сюэ Ян намеревался оглохнуть.       Когда ладонь от ударов онемела до бесчувствия, а зал наполнился крепким запахом благовоний, Сюэ Ян нараспев затянул:       — Белый брат, красная сестра, отведи меня в царство Инь. Мое лицо покрыто черным лаком, тело — растрескавшаяся льдина. Живу я в пятый период — нечетный, живой скелет в вонючей яме. Белый брат, красная сестра, отведи меня в царство Инь…       Огоньки свечей затрепетали, а по залу пронесся сквозняк, закачав бумажные талисманы. Веревка, с которой они свисали, натянулась и загудела. Сюэ Ян все так же продолжал отбивать ритм ладонью, бормоча заклинание снова и снова. Гул барабана смазывался в сплошной тягучий звук, — Сюэ Ян опустил веки, ощущая, как пульс темной энергии постепенно находит в нем свое сосредоточие.       В какой-то момент он остановился на полуслове, почувствовав, как на него смотрят затянутые пеленой глаза. Не мешкая, Сюэ Ян швырнул вперед «Талисман покорности», и тот крепко пристал ко лбу Ван Цзижэня, сидевшего в гробу вертикально. Сюэ Ян перевел дух. Все шло как нельзя лучше.       Подчиняясь, Ван Цзижэнь вытянул левую руку на барабан; для дальнейшего требовалась тонкая деревянная палочка, но Сюэ Ян просто дотронулся до пальцев мертвеца своими. Вверх по руке мгновенно прокатилась волна темной ци, заполняя до отказа, а затем комната качнулась и опрокинулась.       Сюэ Ян снова шел по переулку Каменного Котла — тому самому захолустью, где они с даоцзаном накануне едва не свернули ноги. Шаг его, однако, был легким и быстрым, а все внутри переполняла необычайная радость.       «Еще бы, — с раздражением думал Сюэ Ян, не имея воли на что-то большее, — все части тела на месте, чего бы ему не радоваться…»       Незадолго до смерти Ван Цзижэнь пребывал в предвкушении какого-то близкого счастья, отчего чужое сердце в груди Сюэ Яна порхало, как крылья маленькой птицы. Был час вэй или, может быть, шэнь; кромку уличного мусора золотило закатное солнце, придавленное сизым пластом облаков, и Ван Цзижэнь даже находил это зрелище красивым. К разочарованию Сюэ Яна, ничего более конкретного выяснить ему не удалось.       Заключенный в теле студента, он не мог обернуться, когда сзади послышались шаги, а чья-то рука крепко обхватила шею, однако предсказуемая боль в правом боку даже превзошла его ожидания. Удар был сильным, по самую рукоятку ножа, и кровь мгновенно пропитала одежды. Сюэ Ян закричал вместе с Ван Цзижэнем, его с силой толкнули вперед и тело, одно на двоих, кувырком полетело в радушно разявленную пасть колодца. Пахнуло гнилью и сырым холодом; у Сюэ Яна, по ощущениям, оказалась сломана большая часть костей. Из угла, под которым была вывернута его шея, виднелся только кусок пестрого неба, но ни волоска убийцы. Сюэ Ян сдавленно зарычал, и из глотки потекла соленая кровь. Вслед за этим наверху зашуршала циновка, накрывшая колодец, после чего на дне окончательно стемнело.       — Усни, — раздраженно велел Сюэ Ян, не имея желания умирать здесь.       Тотчас все прекратилось.       Сознание Ван Цзижэня затуманилось, и Сюэ Ян выскользнул из него, как кусок мыльного корня.       Чувствовал он себя примерно так же. Одежда пристала к коже, все тело покрылось липкой испариной. Отдав свои воспоминания, мертвец повалился обратно в гроб, и Сюэ Яну хотелось того же. Как можно было так бесполезно умереть? Этот болван даже не увидел преступника. Не мудрено, что студент, в отличие от своего «собрата», не рвался мстить: кажется, он вообще не понял, что умер. Кто-то просто догнал его в проулке и убил, без какой-либо причины, даже не окликнув и, что страннее того, не ограбив. Неужто убийца знал Ван Цзижэня и точил на него зуб? Поглощенная инь, вытянутая из мертвеца вместе с его воспоминаниями, пульсировала, скребла изнутри, тошнотворно сбивая с толку; морщась, Сюэ Ян оставался сидеть на полу, пережидая это.       Конечности казались тяжелыми и холодными, будто налитыми водой. Сюэ Ян придирчиво ощупал веревку и развязал ее, разрывая заклинательский круг, затем, медленно переставляя ноги, оттащил гроб Ван Цзижэня на место. Голова еще кружилась, но это не было тем, что способно было заставить Сюэ Яна остановиться, если ему требовались ответы.       Теперь, когда он раззадорился еще больше, настал черед Яо Чжэня.       Тихо мурлыча незамысловатый мотив, Сюэ Ян вновь взялся за дело. Гроб занял положенное место посреди комнаты, свечи и благовония сменились на новые. Сюэ Ян еще раз проверил веревку и талисманы, разлил второй кувшин крови и сел напротив господина Яо. Ритм барабана возобновился, а вместе с ним заклинание.       Время, однако, шло, а господин Яо не спешил признавать себя ни «белым братом», ни «красной сестрой». Сюэ Ян недовольно поглядывал поверх барабана, однако попытки впечатлить малознакомого мужика оставались бесплодными.       Когда заклинание пошло на двадцатый круг, не возымев ни малейшего действия, Сюэ Ян сменил и ритм, и слова.       — Непокорная душа, непокорная душа! — завел он. — Серебряная Река желает пожрать тебя. Божества четырех гор посланы изловить тебя; полководцы пяти дорог рыщут, чтобы схватить тебя…       Благодарным за столь душевное беспокойство Яо Чжэнь не выглядел. Проклятье, почему Сюэ Ян не мог просто воспользоваться Печатью? Подавив эти мысли, он зыркнул на мертвеца особенно кровожадно и продолжил:       — Духи и призраки отнимут твою ци и выпьют дыхание; поспеши ко мне поскорее, иначе тебе не миновать встречи с ними. Иди на мой голос, иначе я отдам тебя им. Серебряная Река пронзает потоком царство света и царство тьмы. Непокорная душа, вернись ко мне тотчас же. Трехногая птица изжарит тебя, бело-лунный заяц истолчет тебя…       Хриплый шепот доносился тем быстрее, чем громче стучал барабан. Инь бешено металась, раскачивая веревку, а треклятому Яо Чжэню все было нипочем. Изжаленное темной энергией, его тело приподнялось над гробом, зависнув в воздухе, но на желтом лице читалось поистине остервенелое упрямство. В зале дребезжала посуда, из-за стен доносился отчаянно-тоскливый скрип сосен: кажется, снаружи начинался буран.       Яо Чжэнь желал смерти обидчику, но при этом отказывался показать, как именно умер? Что за чушь!       — Непокорная душа, непокорная душа… кем ты себя возомнил, комок гнили? — зарычал Сюэ Ян, сверкая глазами. — Ты явишься ко мне, паскудная вошь, хочешь того или нет. Отвечай мне сейчас же, немедленно!       Со стола, одна за другой, падали чашки и миски; беснуясь, инь начинала давить, и это давление нарастало все больше и больше. За стеной послышался громкий треск, а затем что-то врезалось в крышу, со стропил посыпался мелкий сор. В тот же момент Сюэ Ян ударил барабан с такой силой, что тот раскололся. Веревка, державшая заклинательский круг, лопнула, а талисманы разлетелись по комнате, точно бумажный мусор. Еще немного, ну же!..       Яо Чжэнь открыл глаза и бессмысленно взревел:       — А-а-а-а-а-а-а-а!..       — Да чтоб ты сдох! — с обидой заорал на него Сюэ Ян.       Все было напрасно. Небесная душа Яо Чжэня, если она и собиралась откликнуться на призыв, сорвалась с крючка в самый последний момент. Покойник поднялся, вот только ни каплей разумного от него и не пахло. Сказать, что Сюэ Ян был разозлен — ничего не сказать.       Они бросились друг на друга одновременно.       Мертвец вцепился Сюэ Яну в горло, Сюэ Ян ему в ответ — всей пятерней в лицо. Не обращая внимания на пальцы, что давили его, он вытягивал инь из Яо Чжэня, как прежде поглощал мелких темных тварей, даже не думая защититься, потому что сейчас это было его единственным оружием. Гуевы небеса, почему он не взял Печать!..       Он все еще мог призвать ее. Он мог…       Сюэ Ян сжал зубы и сосредоточился. Внутрь хлынуло стылое, мерзкое, душное — целый поток обрывков, фрагментов и бессмысленных образов, всего того, что еще оставалось в протекшем мозгу Яо Чжэня. Сюэ Ян вырывал это силой, выпивал досуха, пока мертвец сипел, постепенно слабея, обращаясь лишь тонкой оболочкой из-под человека. Холод, жар и страшная тяжесть смешались внутри, погребая под собой, и Сюэ Ян отчаянно забился, больше не в силах вдохнуть. Костлявые пальцы так и не расцепились, сдавливая все сильнее, почти успев затащить с собой в гроб.       Ноги Сюэ Яна подогнулись за миг до того, как Яо Чжэня прошила белоснежная вспышка.       Из груди его торчала рукоять Шуанхуа.       — Хороший удар… — выдохнул Сюэ Ян и повалился на пол.       — Ты то, чем стану после смерти я, — тем временем Сяо Синчэнь, чьи белые сапоги вдруг появились в поле видимости, читал заклинание упокоения — последнее для Яо Чжэня. Голос даоцзана, четкий, решительный, доносился точно из другого мира. — Я то, чем ты был до гибели своей. Не делай мне вреда, и я не принесу тебе несчастья…       Не слыша его, Сюэ Ян трясся на полу, скобля ногтями утоптанную землю. Яо Чжэнь, вонючая гнида!.. Поглощенная энергия бесконтрольно металась внутри, не находя выхода. Воздух застрял в глотке, ни вдохнуть, ни выдохнуть. Изнутри раздирала чужая жажда — инь окатывала горячими волнами, выкручивала нутро, оседала постыдной тяжестью внизу живота, дурманящей, сильной, до звериного воя. Так вот, что скрывала эта душонка…       — Что тут произошло? — резко спросил Сяо Синчэнь. — Что с тобой?       Сюэ Ян разобрал не слова — только интонацию да движение сверху. Осознавая, что он в похоронном доме и видя рядом Сяо Синчэня, он одновременно продолжал видеть комнату, где встретил свою смерть Яо Чжэнь. Его последние воспоминания копошились в голове Сюэ Яна, как скользкие черви, не давая сосредоточиться ни на чем конкретном.       — Не подходи, — прохрипел Сюэ Ян.       Сяо Синчэнь, однако же, не послушал и тут же устремился к нему, видно, поняв по голосу Сюэ Яна, что дело плохо. Раньше, чем Сюэ Ян успел прийти в себя, Сяо Синчэнь ухватил его за плечо, как вдруг вскрикнул, отдернув руку.       Инь ударила его.       Сюэ Ян отшатнулся и зарычал:       — Сказал же не подходи, или ты оглох?!       Сдавленно шипя, он отполз еще дальше. Кажется, Сяо Синчэнь, ошарашенно прижимавший ладонь к груди, уже начал понимать, что тут «произошло» да что именно с ним, Сюэ Яном, не так.       — А-Ян… — Сяо Синчэнь выглядел встревоженным. Инь все еще покалывала пальцы, и он, закусив губу, попробовал еще раз. — Что с тобой такое?       — Нечего трогать чужими руками, вот что!..       Новый спазм заставил отчаянно согнуться: Сюэ Ян не сдержал стона. Не-ет, нет, нет, думал Сюэ Ян, только не Сяо Синчэнь, только не с ним, не так, когда жар снова и снова раскатывался вдоль позвоночника, а дурное возбуждение никак не желало униматься. Перед глазами все еще была другая рука и другое тело, упругое, распластанное поверх красного платья с разодранными рукавами — видят боги, Яо Чжэнь был скотиной и умер по-скотски, но последнее, чего Сюэ Ян хотел — это чтобы Сяо Синчэнь коснулся его сейчас.       Убрав руку, тот сидел рядом на пятках с обиженным лицом, но больше не пытался приблизиться.       — Я все же был бы признателен, — голос Сяо Синчэня немного дрогнул, — если бы ты рассказал, какого демона тут устроил.       Уперевшись ладонью в пол, Сюэ Ян нервно засмеялся и зашелся кашлем.       — Что уж тут говорить… бараньих пампушек поесть не поел, а вонью бараньей насквозь пропитался.       Теперь, когда потрепанное тело Яо Чжэня, наконец, продырявленным валялось в гробу, а даоцзан прекрасно понимал, что ничем хорошим его «коллега» в этом доме не занимался, оставшуюся проблему, по видимости, можно было и не скрывать. Как будто она еще была скрывабельна… тем набором конечностей, который у Сюэ Яна остался.       — Иначе говоря, устроил очередной темный ритуал. Не слишком удачный.       — Не то чтобы мне было удобно говорить об этом прямо сейчас!.. — прошипел Сюэ Ян.       Тревога на чужом лице была бы куда более хороша, если бы с ней не мешалось любопытство. У Сюэ Яна было не слишком много терпения, и конкретно сейчас ему сильно натерло последние остатки.       …Так мог Сяо Синчэнь хотя бы, ради всех духов и богов, не упоминать вслух об этом позорном происшествии?       — Сюэ Ян, — очевидно, Сяо Синчэнь не мог. И, сложив руки на коленях, изрек: — У тебя эрекция.       — Не у меня, а у Яо Чжэня, — наябедничал Сюэ Ян.       — Хм. — …Честное слово, непробиваемости Сяо Синчэня могли позавидовать парадные ворота Нечистой Юдоли в их лучшие времена. — Что ж, надеюсь, ты уже без меня сделал выводы и понял, что поступил неправильно.        Со всем достоинством, на какое способен человек в его состоянии, Сюэ Ян собрал себя в кучу и поковылял в спальню. Чуда не произошло: Сяо Синчэнь подхватил полы одежд и потянулся за Сюэ Яном, как варан за добычей. Сюэ Ян, стараясь не морщиться от боли в том месте, которое порядком мешало ходить, кое-как вскарабкался на кровать и даже завернул ноги в «лотос». Сяо Синчэнь, как ни в чем не бывало, уселся на кровати неподалеку.       — Не знаю, обучали тебя подобному или нет, — начал Сяо Синчэнь. Он, конечно, прекрасно знал ответ, а потому немного мялся, — однако должен сказать, что неправильные манипуляции с ци могут сопровождаться различными… неприятными проявлениями. Помнишь мои головные боли? Ярость и возбуждение также часты при излишнем усилении ян-ци, — заверил Сяо Синчэнь, — ты не думай. Что до энергии инь, хм… если я верно могу судить, в переизбытке она ведет себя точно так же. Ты не виноват. То есть, ты виноват, конечно, однако не в этом. Я мог бы передать тебе немного своей ци, чтобы привести в равновесие твою, но…       В подтверждение его слов по телу Сюэ Яна вновь пробежала темная искра, заставив в очередной раз сморщиться. Все это было хорошо, однако от даоцзаньих разговоров проклятый стояк не падал, скорее даже наоборот. Тягучее томное чувство, разливавшееся внутри от голоса Сяо Синчэня, явно не имело никакого отношения к воспоминаниям мертвого купца.       Скомканная улыбка на лице Сяо Синчэня была хуже всего.       — Я ухожу в медитацию, — мрачно объявил Сюэ Ян, отворачиваясь. Скулы и шею покрывал смуглый румянец. — Лет на пять.       — Ты столько не высидишь, А-Ян.       Сказав это, Сяо Синчэнь прикрыл за собой дверь, покинув комнату. Сюэ Ян, распаленный, измученный, как следует треснулся затылком о деревянную стену позади себя.              * * *              Сосредоточившись на дыхании, он кое-как успокоился. Постепенно зрение Сюэ Яна затуманилось, а перед глазами сгустилась дымка, скрывшая ненужные детали. Мир вокруг отдалился и исчез, прервав все размышления.       Опустив веки, но не закрывая глаз до конца, чтобы не погрузиться в дрему, Сюэ Ян старался направлять инь-ци к костям, суставам и пяти внутренним органам так же, как делали это с ян-ци нормальные люди. Конечно, он знал основы, но в его нынешнем случае простого знания методов явно было недостаточно. Если он хотел чего-то добиться, требовалось зайти гораздо дальше, нежели предлагали классические учения.       В человеческом теле на пути ци представало сто двадцать преград, но Сюэ Ян, кажется, насчитал все триста. Набирая воздуха побольше, он раз за разом заставлял энергию, отобранную у мертвеца, подниматься из нижнего киноварного поля по меридиану, проходящему вдоль позвоночника. После ци входила в верхнее киноварное поле и восемь точек внутри мозга, затем опускалась в среднее киноварное поле, к сердцу; лишь после того, как эта ци, холодная, колкая, завершала прохождение по всем трем киноварным полям, Сюэ Ян медленно выдыхал через рот. Спустя сотню таких дыхательных циклов медитация, какой бы «нечестивой» она ни была, постепенно уподобила тело куску мертвого дерева; пропитавшись темной ци, оно стало единым с духом, а влияние всего внешнего устранилось, прихватив с собой неуместные желания.       Теперь, когда целенаправленная циркуляция ци благополучно удалась, можно было взяться за стадию ее переплавки… наверное.       Сюэ Ян, не давая ци рассеяться по телу, начал медленно направлять ее по кругу, постепенно уплотняя в нижнем даньтяне. Дело со скрипом, но шло; постепенно крупицы ци, собиравшиеся там, где прежде было золотое ядро, становились как будто более ощутимыми. Три часа и три четверти часа спустя Сюэ Ян глубоко вздохнул и открыл глаза.       Все удалось отлично.       Тело, пусть и временно, ощущалось обновленным и свежим, будто комок грязи вдруг дошел до чудесной пустоты. Кости казались легкими, словно у птицы, но где-то глубоко, в нижнем киноварном поле осело зерно тяжести, больше не пропадавшее. Никакого тепла от него, однако, не исходило, скорее наоборот; пустота в даньтяне немного тянула, но Сюэ Ян не стал придавать этому ощущению значения. После медитации кожу холодило, а кончики пальцев покалывало. Всю одежду пропитал черный пот, и Сюэ Ян поскорее скинул ее, ополоснувшись талой водой из ведра.       Из-за ставен уже пробивался мутный свет, а с ним и холод; должно быть, Ковш уже перевернулся, а звезда Шэнь склонилась к западу. В доме было тихо, если не считать какого-то размеренного стука; заинтригованный, Сюэ Ян наскоро скрепил волосы шпилькой, набросил чистую рубаху и выглянул из спальни.       Да-а-а, что и говорить: ночь выдалась бурной. Зал покойницкой выглядел так, словно в нем накануне прошла пьяная пирушка. Стулья валялись перевернутыми, под ногами хрустели осколки битой посуды; мебель была забрызгана жертвенной кровью, она же насквозь пропитала солому на полу. Ван Цзижэнь почему-то валялся в гробу ничком, Яо Чжэнь лежал, свесившись из своего наполовину, как будто силился уползти. Между сором и черепками вилась разорванная веревка, на которой, словно пятна на дохлой змее, желтели мятые талисманы.       Посреди всего этого великолепия возвышался невозмутимый, как божество павшей звезды, Сяо Синчэнь, монотонно резавший овощи к завтраку. Волосы, собранные в косу на ночь, немного растрепались, рукава, подвязанные для удобства повыше, обнажали руки до самых плеч. На какое-то время Сюэ Ян завис, поглощенный движением ножа в его пальцах. Прежде чем осознать, что он делает, Сюэ Ян быстро скользнул вперед, ловя косу даоцзана до того, как нож успеет отсечь ее кончик. Прикрыв глаза, он не удержался и украдкой потерся кончиком носа Сяо Синчэню между лопаток.       — Ты рано сегодня, А-Ян, — равнодушно поприветствовал тот.       Нож остановился только на короткий миг, прежде чем снова застучать по доске.       — Твоими молитвами, Сяо-даоши, — откликнулся Сюэ Ян.       Сяо Синчэнь повел головой, и кончик косы выскользнул из чужих пальцев.       — Должно быть, ты уже в порядке.       — Да? — Сюэ Ян толком не понял, было ли это вопросом и что на это требовалось сказать. — Помочь тебе с этим? — нашелся он.       Предложение, однако, запоздало: завтрак, тушенный рис с овощами, уже был почти готов. Отправив туда же дорезанную зелень движением, каким Сюэ Ян обычно рассыпал трупный порошок, Сяо Синчэнь подхватил котелок за ручки и поставил в углубление на плите.       — Ты обманул меня, Сюэ Ян, — проговорил он, помешивая в котле. — Снова. Когда обещал, что не причинишь никому вреда в городе.       Сюэ Ян моргнул раз, затем другой.       — Эти двое уже померли, вообще-то, — осторожно напомнил он. — Знать не знаю, чем им можно было еще навредить.       — Ты навредил себе, — резко бросил Сяо Синчэнь. — Или думал, я не пойму, как именно ты пытался «разговорить» их? Я слепой, а не глупый.       Сняв котелок с плиты, он развернулся к столу, и Сюэ Ян едва успел убраться с его дороги. Даоцзан злился, потому что Сюэ Ян… не подумал о себе? Это имело для Сяо Синчэня значение?       — Ох, даою, — растерянно пробормотал Сюэ Ян, когда, наконец, смог. — Сердце мое.       Сяо Синчэнь остался стоять у стола, опершись о край обеими руками. Тихо приблизившись к нему, Сюэ Ян осторожно сжал ладонью твердое плечо.       — Сяо Синчэнь, — мягко позвал он. — Я ведь уже говорил тебе.       Плечо дернулось, но Сюэ Ян его удержал. Все, чего Сяо Синчэнь добился — это того, что Сюэ Ян уткнулся в него еще и лбом.       — Моя смерть принадлежит тебе, — прошептал он. — Можешь забрать ее, когда захочешь. Но что до моей жизни… распоряжаться ей могу только я. Даже если путь, которым я иду, не нравится тебе… не злись на меня слишком сильно. И, это… — попросил Сюэ Ян. — Поварешку отдай.       Сяо Синчэнь отвернулся, хлестнув Сюэ Яна по щеке волосами.       — Садись ешь, Сюэ Ян.       — Горячее же еще, — вздохнул тот. — Пойдем лучше, причешу тебя. Ну, не упрямься.       Взяв Сяо Синчэня за рукав, Сюэ Ян потянул его в спальню, подальше от осколков, гробов и чужих трупов. Усадив даоцзана на кровать, он забрался следом и уселся у Сяо Синчэня за спиной. Там Сюэ Ян обстоятельно разложил на одеяле все нехитрые богатства даоцзана — деревянный гребень, гуань, пару простых шпилек, — и принялся расплетать длинную косу. Кажется, Сяо Синчэнь решил не вспоминать о вчерашней неловкости, чему Сюэ Ян был очень рад.       Сейчас, отдавшись приятному занятию, он осторожно перебирал пряди, поднимаясь все выше. Волосы Сяо Синчэня рассыпались по спине черной гладкой волной; управившись с косой, Сюэ Ян жадно запустил в нее пальцы, массируя затылок даоцзана. Когда-то Сяо Синчэнь, о чем-то задумавшись, один раз позволил ему так сделать, и теперь запрещать было поздно.       — Надо же, какие красивые волосы, — тихо мурлыкал Сюэ Ян себе под нос, — и только погляди, как растрепались. Чем же это ты, даоцзан, занимался? Ночная охота тяжелой выдалась?..       Нимало не смягченный, Сяо Синчэнь сидел, выпрямив спину.       — Я почувствовал вспышку темной энергии, — странным тоном проговорил он. — Настолько мощную, что она спугнула лисицу, которую я выслеживал. Походило на то, будто что-то засасывало инь в гигантскую воронку, и я помчался к ее центру. Это был наш дом.       Сюэ Ян застыл, медленно убрав руку.       — Ты пошел меня спасать?..       Сяо Синчэнь дернул углом рта.       — Шуанхуа среагировал на некроэнергию. Все указывало на то, что в доме трое лютых мертвецов.       — Двое, ты имел ввиду?       — Трое, Сюэ Ян.       Тот запнулся на полуслове, глядя вниз. Левой рукой Сяо Синчэнь крепко сжимал рукав правой. Вот же дьявол… Он должен был вспомнить раньше. Вот Сяо Синчэнь, например, вспомнил.       Сюэ Ян предпочел бы, чтоб было наоборот.       В прошлом Сяо Синчэню уже доводилось убивать людей, следуя за Шуанхуа. Сюэ Яну слишком дорого обошлась эта шалость.       Помня о том, что случилось тогда, даоцзан предпочитал не вынимать меч без необходимости и уж тем более не позволял клинку направлять себя. Однако нынешней ночью…       — Значит, — осторожно заговорил Сюэ Ян, — ты проткнул Яо Чжэня, потому что меч…       — Помолчи, пожалуйста, — прошептал Сяо Синчэнь. — Я просто не подумал. У меня вообще не было времени думать. Затмение какое-то… — он склонился, закрывая ладонями лицо. — Все так внезапно произошло… словно само собой. А затем я будто очнулся, услышав эти слова... Ты уже говорил их, — Сяо Синчэнь надломленно усмехнулся. — «Хороший удар».       Он замолчал, подавленный. Сюэ Ян, также молча, сжимал в кулаке его гребень, так что зубья впились в кожу до боли.       — Это не твоя вина, в любом случае, — глухо бросил он. — Ясно тебе? Что сделано, то сделано, а тем, что нет, незачем забивать себе голову. К тому же, если б не ты, трупов в доме и впрямь было бы трое.       — Ты издеваешься надо мной? Я мог просто убить тебя, как одного из крестьян в прошлый раз. Мне, вероятно, следовало бы это сделать. Что, смешно бы вышло?       — Да, в этом что-то есть, — не мог не согласиться Сюэ Ян.       Судя по лицу Сяо Синчэня, ответ оказался неправильным, и Сюэ Ян затараторил, выплевывая слова как шелуху от семечек:       — В смысле, почему ты вообще переживаешь об этом? Я, прямо скажем, не золото с яшмой, сам знаешь получше многих. Достойные мужи да почтительные сыновья по канавам не валяются, это тебе в любой книжке написано. Хоть бы я и пропал, вот уж всем потерям потеря. Будто не станет тебе только спокойнее, если я умру?       Сяо Синчэнь согнулся, и под халатом отчетливо проступили позвонки.       — Вот, каким человеком ты считаешь меня? Хотел мне снова это напомнить?       Сюэ Ян забормотал что-то невнятное, заставив Сяо Синчэня повысить голос:       — Откуда мне знать, что будет лучше, если речь о чужой жизни? Я перед самим собой за тебя поручился, как ты можешь спрашивать такое? Почему ты настолько безжалостный?!       Сяо Синчэнь сделал попытку подняться, но Сюэ Ян, повиснув на плечах всем телом, его удержал.       — Ты… Я вовсе не это имел в виду!       — А что тогда? — Сяо Синчэнь развернул к нему лицо.       Под слепым, несуществующим взглядом стало так неуютно, что Сюэ Ян выпустил Сяо Синчэня и нехотя отстранился. Повозившись еще немного, он пробормотал:       — …Я так больше не буду.       — Вот как.       — Но, честно говоря, — буркнул Сюэ Ян, вновь беря гребень, — мог бы верить в меня чуть больше. Я всегда знаю, что делаю, и не берусь за то, с чем не могу справиться. Обычно. Ладно, даоцзан, не начинай, — поморщился Сюэ Ян. Сяо Синчэнь наскоро собрал на затылке пучок, и Сюэ Ян закрепил его шпилькой. Укоризненное молчание заставило продолжить: — Ты прекрасно знаешь, о чем я. У меня нет проблем с контролем иньской энергии. За ночь я вполне с ней управился.       …Что верно, то верно, себе Сюэ Ян врать бы не стал: не сумей он сладить с минувшей проблемой, не помог бы ему и весь штатный состав «Персиковых лепестков». Нынче лежал бы он в гробу третьим, красивый — и с торчащим агрегатом в довесок. На погребении А-Цин хохотала бы до смерти.       — Пошли есть твой рис, — мрачно закончил Сюэ Ян, воочию представив себе эту картину.       — У меня чжай, — последовал горький ответ. — Я готовил, только чтобы отвлечься.       Сюэ Ян вздохнул. Вот и новая напасть. Традиционный пост Сяо Синчэня исключал вино, мясо, рыбу, кислое, соленое, острое, а заодно злаки и овощи — одним словом, обходился этому дому очень недешево, поскольку орехи и фрукты просто так на рынке не раздавали.       — Очень невовремя, — оценил Сюэ Ян, поняв, что все приготовленное предназначалось ему одному. — Особенно в свете того, что сегодня нам идти окучивать эту тетушку Мэй.       — Ничего не поделать, в честь Нового года придется провести массу обрядов… Погоди-ка, — вдруг остановился Сяо Синчэнь. И невольно изумился: — Ты все-таки решил помочь мне с госпожой Мэй? А я, право слово, всю ночь ломал голову, как бы разговорить ее, да так ничего и не придумал. Но, — он тут же осекся, — вчера ты был немного болен…       — Я бы не кинул тебя, даже если б был мертв, — огрызнулся Сюэ Ян. — Хоть ты и упрямый зануда, не отдавать же тебя из-за этого на растерзание.       Брови Сяо Синчэня недоуменно приподнялись.       — Полагаешь, у госпожи Мэй мне угрожает какая-то опасность?       Раздраженно сдув со лба мешавшую прядь, Сюэ Ян соскочил на пол и привычно положил руку Сяо Синчэня себе на макушку, требуя причесать в ответ.       — Она одинокая женщина, ты одинокий мужчина. Разумеется, она с радостью все тебе выложит! — заверил Сюэ Ян. — Но лишь потому, что будет ждать от тебя… некоторых услуг.       Сяо Синчэнь невольно заинтересовался:       — Это каких?       — Ритуальных! Не взыщи, даоцзан, но положиться на тебя можно разве что в ночной охоте да толкованиях дао. Во всех остальных вопросах ты сущий младенец! Вот потому ты один никуда не пойдешь, — завершил Сюэ Ян.       Уши Сяо Синчэня немного потеплели. Сейчас Сюэ Ян говорил совсем как тот человек. Сяо Синчэнь всегда немного терялся, когда замечал его в Сюэ Яне — снова и снова… Чаще, чем ему бы хотелось.       Издав вместо ответа тихое «О-о-о», он замолчал, занявшись чужими волосами. Те были жесткими и торчали, как солома; у Сюэ Яна было много силы, но мало терпения, и в конечном итоге Сяо Синчэню всегда приходилось отбирать гребень, если он хотел прекратить неприятный треск, с каким эти волосы обычно выдирались.       — Собрать тебе хвост? — спросил он добрую палочку благовоний спустя, когда гребень, наконец, стал скользить по прядям беспрепятственно.       — Не хочу, — заупрямился Сюэ Ян. — Заколи шпильку.       Не то, чтобы Сяо Синчэнь ожидал другого. Прежде в городе И Сюэ Ян всегда носил высокий хвост, а теперь не сделал его ни разу. Сяо Синчэнь свернул ему такой же пучок, как себе, аккуратно скрепив длинной шпилькой, которую подарил Сюэ Яну когда-то. Тот неуклюже ощупал прическу и, по всей видимости, остался доволен.       — Точно не будешь есть? — с сомнением спросил он.       Сяо Синчэнь покачал головой.       — Ладно, — Сюэ Ян поднялся на ноги. — Заварю чаю. Хоть чай-то тебе можно?..       Крепкий чай, медвяной, красноватый, пришлось налить в деревянные чашки для супа; Сяо Синчэнь не имел ничего против этого, а Сюэ Ян и подавно. Конечно, с беспорядком надо было что-то решать, думал Сюэ Ян, накладывая себе рис. В конце концов, перед похоронным домом висело объявление, где говорилось, что родственники могут забрать покойных и предать тела погребению. Не ровен час, за господами Яо и Ваном кто-нибудь явится, объясняй тогда…       — Какого рожна ты тут устроил, говнюк?!       От внезапного вопля Сяо Синчэнь поперхнулся, а Сюэ Ян едва не расколотил последнюю миску. В дверях стояла ни дать ни взять разгневанная бесовка — белесые глаза вытаращены, рот раскрыт, два пучка на голове рогами вздыбились. От увиденного А-Цин даже все ругательства позабыла, чего с ней вовек не случалось.       — Вспомни бордель, вот и шлюха, — пробормотал Сюэ Ян и едва увернулся от шеста, которым в него швырнули.       — А ты — обосраный заячий хвост! В борделе почище будет того, что ты здесь развел! — завопила А-Цин, да так, что впору за уши хвататься. — Стоило всего на день оставить, и что я нахожу?       — Ну что ты, милая, не кричи так, — попытался Сяо Синчэнь, но был решительно усажен обратно на стул:       — Ты просто не видишь того, что вижу я, даоцзан, — заверила А-Цин и рявкнула: — Вся посуда расколочена, мебель изгваздана, из крыши поваленная сосна торчит!.. Пол, — топнула она, — и тот дерьмом каким-то размалеван, по двору лисица шастает!       — Лисица? — чуть слышно пробормотал Сяо Синчэнь, немного озадачившись. Ему-то казалось, это он преследовал лису, а не наоборот.       — Сосну, предположим, я не ронял, — принялся сопротивляться Сюэ Ян, видя, как вытянулось лицо Сяо Синчэня. — А посуду и новую купить можно.       Видимо, устыдившись своего безделия, Сяо Синчэнь оставил чай и захлопотал над мертвецами, приводя их в пристойный вид. Сюэ Ян, со скорбью посмотрев в свою миску, принялся ему помогать. Оба трупа уложили, как положено, где нужно — протерли, дыру от Шуанхуа в Яо Чжэне аккуратно замаскировали купеческими тряпками. За работой мрачно наблюдала А-Цин, успевшая между делом приговорить половину чужого риса. Напоследок Сяо Синчэнь повесил в изголовье обоих «постояльцев» ритуальные амулеты, оградил гробы ширмами, чтобы их не было видно от входа, и робко проговорил:       — Кажется, теперь порядок?       — Очень хорошо, даоцзан, — заверила А-Цин. — Осталось только отскребсти столы, стены и балки, всего ничего.       И она уставилась на Сюэ Яна.       — Вот, действительно, большая часть уже сделана, — поддакнул тот, нападая в ответ. На вкус Сюэ Яна, А-Цин жила с ними, как поросенок при буддийской обители. — Почему бы тебе не прибрать остальное? А то что получается, такая взрослая девица, того гляди пора прическу закалывать, а ни с метлой, ни с тряпкой обращаться не умеет! Вот кто тебя сватать будет, спрашивается? — и Сюэ Ян погрозил пальцем: — Ко мне и У Четвертый подходил, и Шуй Кривая борода — обоим отказать пришлось, чертовым нищебродам. Задешево сбывать тебя с рук не хочется, ты здесь одной еды лянов на пятнадцать наела, да только задорого кому ты нужна? Засмеют — мало того, что «слепая», так еще и безрукая!       Сюэ Ян намеревался как можно скорее избавиться от А-Цин самым законным из способов и не собирался это скрывать. Той только и оставалось, что моргать от такой наглости.       — Ишь, как все вывернул! — севшим голосом возмутилась А-Цин. И, поднявшись из-за стола, уперла руки в бока: — Хочешь, чтобы я работала? Три фэня в час!       В ответ на то Сюэ Ян с невозмутимостью, какой А-Цин не ожидала, выудил из-за пазухи три кусочка серебра и выронил ей под ноги, один за другим.       — Что? — глумливо вытаращился он. — Думала, я из тех парней, кого смутят потаскушные замашки? Ну так нет, можешь считать, я тебя купил, — Сюэ Ян потыкал пальцем в серебро на полу. — Скреби давай.        И, усевшись за стол, подтянул свою миску обратно. Посуды и впрямь не хватало, что правда то правда.       — Я уверен, все это может подождать, пока мы не позавтракаем, — примирительно сложил ладони Сяо Синчэнь.       Ворча, А-Цин нехотя последовала за ним к столу и тоже села, раздосадованная тем, как глупо попалась. Какое-то время раздавалось только чавканье, довольное и не очень (А-Цин пришлось есть прямо из котелка), и Сюэ Ян уточнил:       — А ты, собственно, чего в такую рань-то приперлась? Неужто и впрямь хотела с метелкой покорячиться?       — Я слышала, в ночном буране уйма деревьев обрушилась, как рассвело, побежала проверить даоцзана, — огрызнулась А-Цин. И демонстративно отвернулась, обратившись к Сяо Синчэню: — А если начистоту, я разведала, что ты просил, братец. Ни в один дом в Ивовом переулке не попадала девица, похожая на Се Жуань. Даже больше скажу…       А-Цин повернулась к котелку и, быстро орудуя палочками, набила себе полный рот:       — Свахи уверяют, им вообще хорошеньких в последнее время не продавали. Старуха Тао нынче приходила к сестрице Лянь на судьбу жаловаться, — принялась объяснять она, — а бабки Дун, Ань и Цзин Восьмая, как водится, за ней увязались, так вот…       Сюэ Ян не стал вслушиваться в пустую болтовню и сосредоточился на содержимом своей чашки. Выходит, сестрицы Се в веселых заведенииях не было, и даже алчные сводни, прознав о таком лакомом кусочке, не сумели вынюхать ее следов. Если так, она или покинула город, или скрывалась в каком-то укромном месте; Сюэ Ян склонялся ко второму. Се Жуань с Ван Цзижэнем были любовниками и собирались вместе сбежать, это было яснее ясного. Как и то, что дело сорвалось; студент, как можно было догадаться, за своей красоткой не пришел, а вернуться домой, удрав с собственной свадьбы, она не могла бы. Лучше всего в такой ситуации было затаиться и переждать, а после спокойно добрался до оговоренного места встречи. Сюэ Ян бы так и сделал. Он, в некотором роде, был такой же красоткой.       — Значит, так, — решительно заявил он. — Действуем по намеченному. Ты, — он ткнул пальцем в замолчавшую А-Цин, — отмываешь то, что можно отмыть. Заодно сделай список вещей на замену.       — Я, вообще-то, писать не умею.       — Значит, рисуй. А ты, — Сюэ Ян повернулся к Сяо Синчэню, — собирайся, в шелковую лавку пойдем. Встречаемся все в час вэй в «Персиковых лепестках». Возражения есть?       — Есть, — буркнула А-Цин.       — Не принимается, — отклонил Сюэ Ян и закрыл обсуждение.       Уныло шаркая ногами, А-Цин потащилась за водой, а Сюэ Ян с Сяо Синчэнем, наскоро одевшись, выскользнули из дома.       — И все-таки, мог бы ты разъяснить, что именно я должен буду сделать? — не выдержал даоцзан.       Утоптанный снег бодро хрустел под ногами, Сюэ Ян не менее бодро трусил вперед, но раскрывать при этом рот не спешил, и Сяо Синчэнь немного нервничал.       — Раскошелиться, — отозвался Сюэ Ян и красноречиво вытянул руку.       По дороге он сворачивал то в одну лавку, то в другую, и в итоге обзавелся жареным гусем, двумя свежими рыбинами, мучными сладостями, грушами в сиропе и бутылью вина. Навешивая все эти свертки на Сяо Синчэня, он хлопал его по плечу и подбадривал:       — Да не нервничай так, даоцзан, не на мокрое дело идем. Ты только улыбайся и поддакивай, можешь даже не говорить ничего. Просто постарайся не запороть мои старанья.       Озадаченный такими напутствиями, Сяо Синчэнь чуть было не прошел мимо нужного места. Сюэ Ян потянул его за рукав, вынуждая остановиться, а тут и хозяйка из лавки вышла, фонари развесить.       — А, господин Сюэ, наставник Сяо! — Мэй Ваньжу улыбнулась и облизнула взглядом Сяо Синчэня, словно тот мог оценить это. — Давненько вас не видала. Не ко мне ли путь держите?       — Так и есть, тетушка! Ты никак прозорливей Подлунного старца будешь, — Сюэ Ян двусмысленно рассмеялся и ткнул Сяо Синчэня локтем.       Тот учтиво поклонился, Сюэ Ян с Мэй Ваньжу тоже раскланялись друг с другом.       — Какой ты нынче любезный, господин Сюэ, — поцокала Мэй Ваньжу. — Ну, проходите, не на холоде же стоять.       Изящным движением она сдвинула бамбуковые занавески, и вся компания проследовала внутрь.       — И впрямь холодно, тетушка, — пожаловался Сюэ Ян. — Вон, как уши-то посинели! Чаю бы выпить горячего…       Мэй Ваньжу лукаво прищурилась и возражать не стала.       — Можно и чаю. Присаживайтесь, прошу вас.       Сюэ Ян тут же принялся вынимать из свертков сладости, а Сяо Синчэню оставалось только дивиться, с какой ловкостью тот заплетал слово за слово. Еще и палочка благовоний не разгорелась — и пожалуйста: они уж сидели в кабинете позади лавки с услужливо заваренным чаем. Грея ладони о поданную чашку, Сяо Синчэнь понимал, что впервые откровенно использует чужие навыки в собственных целях, а потому чувствовал себя не слишком хорошо. А вот Сюэ Ян, кажется, не испытывал по этому поводу никаких затруднений.       Отряхнув пальцы от крошек, он помешал угли в жаровне и заговорил:       — Ну, хозяюшка, чем новым порадуешь? Может, найдется у тебя парча, сотканная русалками?       — Скажешь тоже, господин Сюэ, — рассмеялась госпожа Мэй, подливая даоцзану чая.       — Нет? А что насчет жемчужной ткани, какую вынимает из створок Пурпурная устрица?..       — Да разве бывают на свете такие диковины? Господин Сюэ явно надо мной смеется.       — Ну вот, — деланно огорчился Сюэ Ян. — А ведь у тебя, говорят, лучшая в городе лавка! Раз так, может, хоть пестрого шелка для нас найдется?       Мэй Ваньжу тотчас смекнула, к чему клонится дело.       — О-о-о, — заверила она, — вот этого добра и впрямь хватает.       И, невзначай задев Сяо Синчэня краем рукава, плавно вышла за двери.       Пользуясь ее отсутствием, Сюэ Ян негромко хихикнул и ткнул Сяо Синчэня под бок:       — Похоже, даоцзан, твое счастье: слепой кошке попалась дохлая мышь! Все идет просто отлично.       — С чего ты взял? — шепотом возмутился Сяо Синчэнь.       — С того, что в твоей чашке — дороженный улун.       Тем временем Мэй Ваньжу вернулась, ведя за собой служанку. В руках та несла поднос, где высилилась целая гора шелка; Сюэ Ян издал довольный возглас и принялся раскладывать по столу куски, придирчиво рассматривая каждый. В конце концов, изрядно повозившись, он выбрал один из образцов — темно-серый шелк с цветами жасмина, — и приложил ткань к плечу Сяо Синчэня, примеряя.       — Красота, а? — поддел Сюэ Ян и, цыкнув зубом, добавил: — Сдается мне только, к такому шелку не лишним будет узор в виде уточек-неразлучниц.       — Ах, что и говорить, господин Сюэ совершенно прав, — согласилась Мэй Ваньжу и, обменявшись с Сюэ Яном долгим взглядом, отослала служанку.       Это означало, что теперь-то разговор пойдет о деле. Сюэ Ян почтительно усадил Мэй Ваньжу на место хозяйки, сам занял место гостя и проникновенно заговорил:       — Скрывать не стану, тетушка: ищу я, кроме ткани, твоего драгоценного совета. Уж прошу, выпей чашечку, почтенная, да не откажи в милосердии!       Он украдкой придавил сапог Сяо Синчэня под столом и тот, вспомнив об уговоре, послушно улыбнулся.       Нос «почтенной тетушки» тут же унюхал прибыль: мужчины с подарками приходили сюда отнюдь не в первый раз, и Мэй Ваньжу прекрасно знала, каких таких «советов» им надобно. Дельце могло потянуть не на одну связочку монет, так что госпожа заверила гостей в полном своем внимании.       Сюэ Ян ловко выудил бутыль вина, хозяйка достала чашки, и разговор пошел куда оживленнее.       — Есть у меня один друг, — начал нести Сюэ Ян, — прекрасней Пань Аня: кожей белый и чистый, как заледеневший снег, статью — будто журавль в небе, а уж до чего талантлив — среди всех четырех морей такого не сыщешь.       Сяо Синчэнь чувствовал, как уши его из синих стремительно становятся красными. Он уж открыл было рот, но вовремя вспомнил, как Сюэ Ян просил не мешать ему; тем временем тот без устали потчевал Мэй Ваньжу, то подкладывая ей кусочек посочнее, то подливая в чашку вина.       — И в канонах сведущ, — продолжал заверять Сюэ Ян, — и в ритуалах, поведения самого достойного, одним словом, как есть возвышенный муж. Родился он в год синь-сы под девизом Цзяньчжун-цзиньго, двадцать второго дня в седьмой луне. Нынче, стало быть, двадцать четыре года ему, — подсчитал Сюэ Ян, — а жениться так и не довелось: ни одна по сердцу не пришлась, вот и что с ним сделать?..        К тому моменту в Мэй Ваньжу плескалось полкувшина вина, добрая часть гуся, а пуще того — распаленная Сюэ Яном страсть к красивому даоцзану. Вздыхая, Мэй Ваньжу то и дело задевала его сапог своей туфелькой, а Сяо Синчэнь, полагая, что это делает Сюэ Ян, не понимал, что ему надо и очень страдал.       — Скольких ему сватали, — разглагольствовал Сюэ Ян, — а все не то, да разве же свахи могут что-то путное присоветовать? То кривую всунуть норовят, то спесивую, а ведь знаешь, тетушка, воде без гор — все равно что раскрытому цветку без мотылька. На одну тебя вся надежда. Уж не сочти за труд, а, помоги фениксу с подругой сочетаться!       Тут Сюэ Ян вкрадчиво придвинул к госпоже Мэй связку монет.       — Ох и цветистый у тебя рот, господин Сюэ, — пролепетала та, тотчас же спрятав денежки. — До чего ж теперь хочется самой в твоих словах убедиться, взаправду ли твой друг так хорош…       — Так разве ж за этим дело станет, тетушка? — Сюэ Ян рассмеялся и намекнул: — Ты только постарайся для него как следует, а уж он тебя отблагодарит со всей щедростью, можешь не сомневаться.       Мэй Ваньжу даже заерзала от такого, стрельнув в даоцзана кокетливым взглядом. На лице Сяо Синчэня царила все та же улыбка, не понять, что обещавшая — то ли ничего, то ли все сразу; доеденный гусь растопырился голыми ребрами, и хозяйственный Сюэ Ян позвал служанку, отдав ей рыбу, чтоб приготовила.       — Даже не знаю, что и сказать, — для вежливости усомнилась госпожа Мэй, как было принято. — Девицу добыть несложно, этот товар всегда дешев. Да только боюсь, не сумею господам угодить. Или есть уже кто на примете?       — Никого конкретного, — гладко заверил Сюэ Ян, — да не переживай, тетушка: другу моему лунной феи не надо! Была бы только девушка беленькой, как кусочек сала, игривой да послушной, а больше и желать нечего. Вот, например, что скажешь о Чэнь Двенадцатой?       Госпожа Мэй задумалась, а после завздыхала:       — Нет, господин Сюэ, эту не посоветую. Верно, глаза у нее блестят, а тело нежное, точно яшма, да только семейство Чэнь — из самых поганых. Нарочно наряжают да пудрят ее, шельмовку, чтоб у ворот дома стояла, а тех, кто за ней поволочится, как куропаток ловят, разбойники. Начинают угощения устраивать, якобы чтоб с девкой этой свести, подарков для нее требуют, и так пока все деньги монета за монетой не вытянут. Вот и выходит, удовольствия на два раза, а убытков целый обоз. С такими аппетитами, как у них, дешевле в Ивовом переулке певичку завести.       — Вон оно как… — протянул Сюэ Ян. — Счастье, тетушка, что ты предупредила, иначе встряли бы мы на ровном месте. А что насчет Гао Юйнян? Семейство, вроде, пристойное, отец ее начальником канцелярии служит.       — Так-то оно так, — Мэй Ваньжу, встав, забрала у служанки блюдо с рыбой и принялась устраивать его на столе, — но красавицу Гао уже замуж выдали, аккурат после праздника хризантем. Есть у нее, правда, младшая сестра, Юйцзюань, тоже хорошенькая, да слишком мала, в седьмой год правления Чжэнхэ родилась. Звезды ее судьбы господину никак не подходят.       Лицо Сюэ Яна вытянулось, а брови с горечью сошлись. Под столом он в очередной раз придавил ногу даоцзана, на сей раз чтобы не вздумал улыбаться.       — Да-а-а, не иначе судьба у моего друга такая. Недаром говорят, воды Цзин и Вэй смешать невозможно… Дай угадаю последнюю: барышня Се Жуань тоже уже занята?       — И того хуже, господин Сюэ. Вы, вижу, еще не слыхали?..       Мэй Ваньжу, не забывая закусывать рыбкой, рассказала историю, заклинателям уже известную.       …Господин Се Старший некогда имел мелкую должность при управе, но за провинность от службы был отстранен. Какие-никакие деньжата у него имелись, так что он решил открыть торговлю: прикупил навес и приткнул его к дому, где жил с женой и дочерью. Сам господин Се обычно уходил с самого утра, нося по улицам лоток с фруктами, его жена торговала под навесом, а барышня Жуань тем временем переглядывалась с молодым Ван Цзижэнем. Стоило ли удивляться, что в один прекрасный день они сошлись. После событий на Цисицзе Се Жуань только о том и грезила, как выйдет за своего студента, но у ее родителей имелись другие планы.       Перед господином Чжу, исполненным важности и надменности, Се Старший заискивал еще со времен своей службы. Выдать дочь за него было пределом всех его чаяний: после происшествия на Циси семейство что ни день зазывало господина Чжу в гости, угощало и вовсю обхаживало, лишь бы тот не сорвался с крючка. Предупреждения даоцзана не тревожили стариков нимало: свахи быстро обо всем договорились, спорить с родителями Се Жуань побоялась, а Ван Цзижэнь не осмелился встревать. Если бы правда о них двоих вскрылась, его бы потащили под суд.       Над Се Жуань нависла свадьба. Разумеется, пылкой страсти невеста к жениху не испытывала, да и, что уж говорить, в ответ ее ожидать могла едва ли.       — Подумать только, быть обреченной на брак с каким-то Чжу Цином!.. Хотела бы я знать, — с негодованием госпожа Мэй отложила палочки, — что за безглазая сводня их сговорила!       — Тот самый Чжу Цин, что у Цая Старшего на побегушках? — мигом подхватил Сюэ Ян. — Видал я его пару раз, — прищурился он, — старый бурдюк с прокисшим дерьмом! Я бы тоже любые деньги выложил, лишь бы от него удрать.       — Да он просто жаба, возжелавшая лебединого мяса! — с возмущением отмахнулась госпожа Мэй. — Деньги здесь были совсем ни при чем!..       Она охнула, поняв, что проговорилась. Сюэ Ян помахал ладонью, показывая, что все в порядке, и щедро плеснул хозяйке вина, уже не такой ловкий, как в начале застолья:       — Уверен, тетушка, ты все сделала по совести, — заверил Сюэ Ян.       Мэй Ваньжу горемычно отмахнулась.       — До того они исстрадались, несчастные… Как же было не помочь? Приютила я их разок-другой. Встречались они здесь у меня, грустные, как разлученные уточки…       …Что следовало понимать, мысленно перевел для себя Сюэ Ян, Се Жуань часто платила госпоже Мэй, чтобы та пускала их со студентом в уединенную беседку позади своего дома. Уж там влюбленные резвились, как две рыбки на мелководье, а госпожа Мэй, надо думать, за тем жадно подглядывала. Не мудрено, что теперь она так сокрушалась! В конце концов, именно госпожа Мэй когда-то подсказала студенту, что жильцы освободили флигель в переулке Каменного Котла, и тот снял его, чтобы завлечь Се Жуань. Барышня же в благодарность посвящала благодетельницу во все подробности их любовных свиданий.       — Как есть говорю: истинная, тетушка, ты бодхисаттва, — проникновенно сказал Сюэ Ян. По тону Сяо Синчэнь чувствовал, что Сюэ Яна немного развезло, но за предмет разговора он держался крепко: — Вот и даоцзан так считает. Разве бы мог кто другой вызволить несчастную из такой-то ловушки?       — У госпожи очень доброе сердце, — горячо поддержал Сяо Синчэнь, обрадованный, что наконец может хоть что-то сказать. От груш у него, признаться, уже порядком слиплись зубы, а ничего другого ему было нельзя. — В наши времена едва ли найдешь кого-то, кто столь бескорыстно согласится помочь другим...       Сюэ Ян подумал, что бескорыстия в помощи Мэй Ваньжу было меньше, чем чего бы то ни было, но та, разрумянившись от вина, была полностью покорена этими словами. Воистину, так ради одного-единственного сражения много лет держат прожорливую многотысячную армию.       — Верно говорит наставник Сяо, — госпожа Мэй принялась качать головой, — всему виной мое доброе сердце. Ну, скажите, можно ли было не посочувствовать горю бедняжки Вана?..       Сюэ Ян вновь придавил сапог Сяо Синчэня, но тот и без того понял, что сейчас самое время молчать и слушать.       — Ах, он был такой красавец, — запричитала госпожа Мэй, безбожно полоща в вине рукава. — Даже все знаки его рожденья идеально сочетались с гороскопом этой курочки Се! Смотреть на них вместе было одно удовольствие, так сладко они ворковали… Уж сколько я денег ему одолжила, сколько мебели, чтобы гнездышко обустроить, — призналась Мэй Ваньжу. По набеленному лицу сбегали слезы, капая на халат Сяо Синчэня, руку которого госпожа крепко сжимала от растройства. — Бедолага обещал все вернуть до последней монетки, как только они будут в безопасности! Разве могла я подумать, что в итоге все так обернется?..       Сюэ Ян тоже не мог подумать, что госпожа Мэй окажется такой болтливой, но это, по крайней мере, оказалось всем на руку. Чем участливее Сяо Синчэнь утешал ее, тем обширнее делался поток слов, и Сюэ Ян вскоре выудил все, что хотел.       Слушая бессвязные излияния, Сюэ Ян украдкой потеребил за пазухой початую связку денег. На бренчание монет явилась давешняя молчаливая служанка, и Сюэ Ян велел ей сходить купить еще вина и закусок.       За дверями лавки мелькнул и пропал рыжий хвост.              * * *              Треская семечки в «Персиковых лепестках», А-Цин без толку прождала половину большого часа, прежде чем со двора, наконец, послышались знакомые голоса. Сяо Синчэнь что-то сердито выговаривал, Сюэ Ян, явно не слушая, соглашался.       — …настолько бесцеремонным, циничным, ни во что не ставящим чувство чужого достоинства! Поверить не могу, что согласился идти с тобой только потому… здравствуй, А-Цин, — расстроенно поздоровался Сяо Синчэнь, показавшись из-за угла флигеля.       Та кисло помахала рукой; Сюэ Ян, успевший где-то позаимствовать чайник сливового отвара, бесшумно шагал за даоцзаном след в след, довольный, будто отчитывали совсем не его.       — Новости у нас две, — объявил он, когда все трое расселись на крыльце под навесом. — Первая — жену мы ему так и не нашли.       Сяо Синчэнь свел брови и отвернулся. О событиях нынешнего утра он предпочел бы отныне не вспоминать — особенно о том, как Сюэ Ян, хлопая Мэй Ваньжу по плечу, радостно заявил под конец: «А знаешь, тетушка? Я все тебе наврал! Нет у меня никакого друга, девицу я подыскиваю себе самому, ах-ха-ха!»       — Вторая, — как ни в чем не бывало продолжил Сюэ Ян, разливая отвар по чашкам, — Мэй Ваньжу действительно растрепала больше, чем я мог надеяться. Сбежав от старого жениха, сестрица Се и ее ненаглядный собирались укрыться в Тяньхуанху, монастыре Небесной Пустоши, а потом податься дальше, на север. Или на запад, плевать, — отмахнулся Сюэ Ян. — Главное, что теперь мы наверняка знаем, куда направлялась наша красотка, а с нею в свидетельницах и до разгадки убийств рукой подать, ха-ха!..       Под взглядом А-Цин, однако, его смех увял.       — Это все, умник?       — И что, по-твоему, не так?       — А то, — рассердилась А-Цин, — что твои сведения скорлупки от цикады не стоят. Близ города И, — принялась объяснять она, — всего две монашьи обители: храм Шести умиротворений, где настоятельницей была наша Линхуа, да храм Небесной Пустоши. К ним на исходе лета уездная проверка нагрянула — вот так и всплыло, что плешивые из двух храмов вовсю друг с другом блудили. Ну, а дальше все знают, — А-Цин отпила отвар и поморщилась: тот почему-то был горьким. — Храм Шести умиротворений закрыли, все имущество забрали в казну уезда, а Линхуа с ее монашками в веселые заведения продали. Тяньхуанху тоже прорядили изрядно, но нынче там снова какой-то переполох; кучу стражников туда отрядили, я сама видела, так что даже мышь не пролезет, не то что ваша Се Жуань. Даоцзан, возьми булочку!..       — У него чжай, — откликнулся Сюэ Ян вместо Сяо Синчэня, продолжая напряженно думать. Может, стражу привели те россказни о духе лисицы? Стараниями местных пьяниц все окраины о ней судачили. Наверное, уже и до Сы Цзяо дошло, а до уездных чинов все в последнюю очередь доходит, это всем известно.       Однако что-то в словах А-Цин было не так… Что-то… Ну конечно!       — Даоцзан! — Сюэ Ян охнул, отставив чашку, от которой даже не успел отпить. — Ты говорил, что встречал в закладной лавке какого-то монаха, так?       Сяо Синчэнь медленно кивнул.       — Господин Чжан видел его… Но почему ты спрашиваешь?       — Если А-Цин не врет, — Сюэ Ян проигнорировал возмущенное «Эй!..», — и других храмов близ И нет, этот монах наверняка был из Тяньхуанху! Однако если так…       Мигом все поняв, Сяо Синчэнь крепко схватил Сюэ Яна за колено, полагая, что это запястье. Сюэ Ян похлопал его по ладони, и Сяо Синчэнь тотчас разжал пальцы, поняв оплошность.       — Что ты задумал? — спросил он с тревогой.       — Как что? Проведаю почтенного юаньвая Цая! Страсть как интересно, что именно принес ему загадочный хэшан. А ты останешься здесь, — Сюэ Ян усадил поднявшегося было Сяо Синчэня обратно. — Тут уж я без тебя быстрей справлюсь.       Не мешкая, он поднялся и быстрым шагом покинул дворик. Лицо Сяо Синчэня вытянулось, разочарованно и упрямо, так что А-Цин поспешила заверить:       — Я за ним пойду, не волнуйся так, братец. Тайком прослежу, чтобы он ничего не натворил.       — Будь осторожна, — обеспокоенно окликнул Сяо Синчэнь, но не услышал в ответ даже шороха снега: А-Цин бесшумно ушла.       Если было нужно, она умела действовать тихо и незаметно, ничуть не уступая Сюэ Яну. Сяо Синчэнь вздохнул, не зная, как к этому относиться, и в очередной раз смирился.       Тем временем А-Цин кралась вслед за целью, укрываясь то за забором, то за сараем, то за подвернувшейся грудой мусора. Сюэ Ян, однако же, к некоторому ее разочарованию не делал ничего подозрительного. Он быстрым шагом пересек Большую улицу, осмотрелся и, найдя взглядом патруль стражников, направился прямо к нему. Из своего укрытия А-Цин видела, как Сюэ Ян продемонстрировал что-то околоточному. Присмотревшись, она узнала бирку начальника уезда: должно быть, господин Чу передал ее даоцзану, когда просил о помощи с расследованием. В итоге две пары стражников последовали за Сюэ Яном до лавки господина Цая, после чего вся процессия всосалась внутрь, распугав редких прохожих.       Господин Цай при виде стражи тут же залебезил, не смея проявлять недовольства, и А-Цин, никем незамеченная, без особых усилий прокралась к лавке следом за всеми, заглянув в окно. Совершенно обескураженный, господин Цай негромко, чтобы не нарываться, оплакивал каждый мешочек и сверток, который уже считал своим, Сюэ Ян деловито распоряжался, а стражники грузили невыкупленное добро на носилки. Скукота, одним словом.       Так А-Цин и собиралась отчитаться Сяо Синчэню. Она уже успела задним ходом вернуться на улицу, как вдруг что-то задело ее ногу. А-Цин посмотрела вниз — и встретилась взглядом с двумя холодными стеклянными бусинами лисьих глаз.       Удержавшись от визга, А-Цин метнулась вправо, лиса — влево, и вслед за тем на пороге лавки, как по волшебству, возник Сюэ Ян. А-Цин затаилась, почти не дыша, но зря: до нее «братцу», похоже, не было дела. Какое-то время он к чему-то прислушивался, после невнятно выругался и, гаркнув стражникам нести все добро в «Персиковые лепестки», заспешил прочь.       «Прочь» лежало в стороне от Большой улицы, как и от других улиц города. Сюэ Ян направлялся вверх — по склону Вороньих гор, за чуть различимым, то тут, то там мелькавшим впереди рыжим хвостом. Сюэ Ян шел за загадочной лисой — точнее, следом ее темной энергии, и успел проклясть себя за все на свете, потому что в густых, темно-синих тенях зимнего вечера на каменистых тропах ничего не стоило оступиться и свернуть себе шею.       По счастью, вскоре из-за гор выплыла луна. Сюэ Ян вдруг узнал это место. Чуть выше стоял храм Духа-путеводителя, и именно в его воротах, взметнувшись напоследок, пропал лисий хвост.       …Храм выглядел таким же бесприютным, как и в прошлый раз. Под грузом снега крыша окончательно провалилась; цепочка лисьих следов огибала стену и ныряла в неприметную щель. Стало быть, тут имелся подвал, из которого шел какой-то лаз — интересно, смекнул Сюэ Ян. Маленькие следы тотчас же исчезали, стоило Сюэ Яну приблизиться к ним. Будучи заклинателем Темного пути, он хорошо знал, что это значило.       Изнутри тянуло запустением и сыростью. Казалось, здесь давно никого нет, но Сюэ Яна было не так-то легко провести. Статуя Кайлу-шэня со встопорщенной бородой взирала грозно и цепко.       Глядя на нее снизу-вверх, Сюэ Ян усмехнулся и нараспев протянул:       — Ну, хорошо повеселились? Не пристало маленьким зайчатам дергать за хвост старую лису, даже если она давно сдохла!       И, поскольку ответом ему была тишина, Сюэ Ян выхватил из стойки с оружием пику и с силой швырнул ее в статую. Ржавая сталь вонзилась в нее с такой силой, что та покачнулась и завалилась на стену позади — тут-то и стала отчетливо видна ниша, скрытая в тени. Лисицы здесь не было, да и не ее Сюэ Ян ожидал увидеть.       Из ниши на него испуганно таращились две пары глаз.       Все это время патрули стражников не могли найти слуг Яо Чжэня, потому что Илан с Инъюном все это время безвылазно сидели на одном месте.       Поднатужившись, Сюэ Ян выволок из ниши за шкирку сначала одного, потом другого.              …Зал освещался двумя свечками — Сюэ Ян выудил их из рукава и воткнул в чашку с золой, — а под алтарем было устроено скромное угощение: мертвая лисица притащила двух вареных кур. Сюэ Ян не отличался особой брезгливостью и не стал принебрегать приглашением. Низко кланяясь, Илан с Инъюном наперебой уговаривали его занять место хозяина, и он в итоге уселся, жестом велев мальчикам занять места напротив.       — Не взыщите за такую малость, — Илан и Инъюн почтительно подали ему блюдо с курицей. Оба смазливые, черноглазые, они были только-только в том возрасте, когда начинают отпускать волосы и собирают их в пучок; на каждом был темный парчовый халат, расшитый узором из бабочек, синий пояс, украшенный жемчугом и атласные черные сапоги на белой подошве. Сюэ Ян бесцеремонно протянул руку и ухватил за щеку сначала одного, затем другого.       В отличие от Яо Чжэня, пудры не было ни на одном.       Весело фыркнув, Сюэ Ян смерил подношение взглядом и, наконец, забрал блюдо себе. Один из слуг, кажется, Илан, справился с оторопью и затараторил:       — Эта лиса таскает для нас еду, без нее мы бы пропали… но мы не делали ничего дурного!       — Вот уж не знаю, — насмешливо отозвался Сюэ Ян, погрозив куриной ножкой. — Меня вы выследили вполне успешно. Нужно знать, кому врать, дети, а?       Он подмигнул, а его собеседники застыли на месте.       — Прошу, извините нас! — мальчики испуганно прижались друг к другу. — Мы, простые слуги, ни за что бы не осмелились беспокоить уважаемого господина, не окажись мы в такой переделке!       — Так-таки и «уважаемого»? — мимоходом уточнил Сюэ Ян, почесывая под подбородком лисицу. Нежить вела себя послушно и была сработана весьма недурно. Судя по степени лежалости, это была та самая лиса, которую Сюэ Ян уже поднимал полгода назад.       Интересно, Темным путем шел Илан или Инъюн?..       — Не смеем скрывать от вас, — старший, Илан, опустил длинные ресницы. Инъюн украдкой сжал его ладонь. — Мы наслышаны о вашем почтенном прозвании. Однако верно же говорят, никакая молва не заменит личной встречи.       — Увидеть вас воочию — огромная честь для нас, — подтвердил Инъюн.       Сюэ Ян, успевший набить рот курятиной, замер.       — Знать не знаю, за что ее удостоился. О каком это прозвании вы говорите?       — «Раскалывающий луну, растапливающий иней».       В глазах Сюэ Яна мелькнуло темное пламя, не предвещавшее ничего хорошего. Отложив еду, он выпрямился.       — Кто рассказал вам о нем?       — Сестрица Цзяо, — тихо пробормотал Илан, запнувшись. — Сестрица Цзяо когда-то говорила… что нам следует найти уважаемого господина, если попадем в беду.       Сюэ Ян сжал зубы и издал глухой рокочущий звук, от которого мертвая лисица шмыгнула с его колен и скрылась в стенной нише. Ну, удружили, кто бы мог подумать!..       Сестрица Цзяо, родом из киданей, пригнанных в плен в годы Шаошэн; восемнадцатая в семье, как Илан с Инъюном, может, были двадцать шестыми или тридцать пятыми. Она была готова на что угодно, лишь бы избежать рабской участи ее семнадцати предшественников, никчемная девица, умершая никчемной смертью, под стать самому Сюэ Яну. У них не было добрых воспоминаний друг о друге, но именно сварливая Цзяо-Цзяо когда-то обучила его грамоте. Сюэ Ян не любил вспоминать о ней.       Последнее, чего он хотел — это чтобы кто-то в цзянху прознал об этом.       Илан с Инъюном, без сомнения, знали. Две пары черных глаз недаром показались ему знакомыми.       Мог Яо Чжэнь держать их при себе для того самого дела, из-за которого Вэнь Чао требовал, чтоб Цзяо-Цзяо всегда сопровождала его? Запоздало Сюэ Ян вспомнил, что фамильным знаком Линцзяо был «Ван», точно как у покойного студента, и настроение его окончательно испортилось.       Одним движением Сюэ Ян поднялся на ноги, вынул из рукава Цзянцзай и метнул в покосившуюся дверь. Сорвавшись с петель, та с грохотом упала.       За дверью, ни живая ни мертвая, стояла А-Цин.              * * *              — Эй, ты уверен, что это нормально? Вот так запросто взять и метнуть двуручный меч!..       — …И ведь преследовала же меня какая-то вонь, как же я раньше-то не догадался? — прошипел Сюэ Ян.       Вцепившись друг в друга, они осторожно пробирались по склону вниз, причем А-Цин приходилось простукивать дорогу шестом как заправской слепой. Мелкие камни под ногами скользили и осыпались с дороги — меньше всего сейчас хотелось проверять, насколько глубоки окрестные овраги. Илан и Инъюн остались наверху, в храме Духа-путеводителя, где и были.       То, что они рассказали, не оказалось чем-то удивительным, после всего случившегося.       «В тот день, когда мы въехали в город, уже надвигалась ночь, — начал Илан. — Господин сказал, что нам стоит присмотреть себе ночлег, так что мы, как обычно, направились к «Зеленому дракону».       «Но было так темно, — продолжил Инъюн, — что мы немного сбились с пути. Кажется, мы пропустили поворот на Большую улицу («Это ж какими надо быть идиотами», — проворчала в этом месте А-Цин), и оказались на Чиновничьей. В стороне вдруг послышались крики… — Инъюн немного смутился и замолчал. — Господин Яо приказал нам бежать и проверить, что стряслось».       «Там была женщина, — пробормотал Илан, когда Инъюн замолчал. Было видно, что ему все еще не по себе. — Такая, в красном платье и украшениях… а с ней какой-то монах. Завидев факелы, монах сразу бросился прочь. Наш охранник, Вэн Линь, кинулся за ним, но так и не догнал. Эта женщина так обрадовалась, сразу стала плакать и благодарить господина за спасение. Но господин Яо, он…»       …Возможно, поначалу намерения Яо Чжэня и были благими, но рассмотрев, какая перед ним стоит красотка, он тотчас передумал. Чем больше Се Жуань цеплялась за его рукав, с тем большей приятностью тот похлопывал ее по ладони, разглядывая лицо. Хоть одежда и прическа незнакомки пребывали в беспорядке, Се Жуань показалась ему прелестнее лунной феи; девица перед Яо Чжэнем была ароматнее цветка и красивее лебедя в поднебесье, к тому же из простой семьи — кто бы мог осудить его за это!..       Одним словом, возвращать ее домой он точно не планировал, — такая рыбка должна была принадлежать ему, коль скоро он ее поймал.       Больше не слушая Се Жуань, Яо Чжэнь велел вынуть серебро из сундука и припрятать в ближайшем колодце, а девицу — запихнуть внутрь. От такого расклада несчастная, успевшая было обрадоваться, вся затряслась и лишилась чувств, а Илан с Инъюном, от страха онемев, вновь подняли проклятый сундук. К тому времени Вэн Линь уже вернулся, и стоило им пикнуть — он бы запросто их убил.       «Мы донесли сундук до «Зеленого дракона», — сбиваясь, закончил Инъюн, — и сказали, что пойдем погулять. Господин был в хорошем настроении, сразу же нас отпустил… Мы с Иланом решили вытащить серебро из того колодца и больше не возвращаться к нему».       Остальное можно было и не пояснять: они так и не улучили удобного момента, чтобы забрать денежки, а потом началась вся эта чепуха с убийством. Илан и Инъюн решили, что преступление их хозяина раскрылось и барышня непременно укажет на них, если еще не сделала этого. Отряды стражников, то и дело патрулировавшие улицы, только убедили их в собственной догадке. Они укрылись в старом храме, толком не зная, что происходит, и единственной их надеждой осталась мертвая лиса.       Что и говорить, умом дети не отличались. Как Сюэ Ян понял в итоге, эти двое не просто хотели сбежать: они хотели сбежать друг с другом.       Обо всем сказанном Сюэ Ян велел им помалкивать, пообещав то же, что раньше Фань Ли: в ближайшем времени все закончится. Ровно через два дня слугам требовалось явиться к воротам ямыня, а до той поры — не высовывать носа. Ровно то же касалось А-Цин.       С этой оказалось сложнее: в отличие от запуганных мальчиков, свое молчание А-Цин оценила в кулек конфет, гребень «с черепашкой» и фейерверки на Новый год, но торговаться было не с руки: все, что было сказано под статуей Куйлу-шэня, должно было там и остаться. В противном случае дело грозило сорваться, что крайне расстроило бы Сяо Синчэня.       — Ла-а-адно, — проворчала А-Цин, вспомнив о сделке. — Не знаю, что ты задумал, но так и быть. — Видимо, гребень «с черепашкой», чем бы он ни был, крепко засел в голове А-Цин. — Только никак в толк не возьму: откуда это Илан с Инъюном тебя признали? Причем тут «иней» с «луной»?       Сюэ Ян помрачнел и какое-то время скользил по камням молча, если не считать сдавленных ругательств. Относились они к А-Цин, вопросу или дороге в целом, осталось неясным.       — Скромничать не стану, — сварливо заговорил, наконец, Сюэ Ян. — Братец твой известен многими своими деяниями, одно славнее другого. Но в цзянху, — нахмурился он, — меня прославил праведный даоцзан Синчэнь и его друг Сун Лань, которых я обвел вокруг того, что Яо Чжэню следовало бы отрезать. В свое время они вздумали тягаться со мной и крепко пожалели об этом.       — Хочешь сказать, ты одолел братца даоцзана?.. — не поверила А-Цин. — Нет, ты-то?! Корявая развалина! — охнула она громче, но все слова оказались жадно заглочены туманом.       — Две корявых развалины, — жестко напомнил Сюэ Ян, — раз уж на то пошло. В том, что случилось со мной, — он красноречиво потряс свой пустой рукав, — его вина. В том, что случилось с ним — моя. В конечном итоге, — холодно оценил он, — не сказал бы, что среди нас есть кто-то действительно победивший. Много чего… между нами случилось, — нехотя закончил Сюэ Ян, — и хорошего, и плохого, но ворошить я этого не желаю. Только поэтому я все тебе рассказал, и ровно поэтому не хочу, чтобы эти Илан с Инъюном увидели здесь Сяо Синчэня.       Остановившись, Сюэ Ян покачал перед носом А-Цин оставшимся указательным пальцем:        — Так что, если когда-нибудь упомянешь при нем мое прозвище, тебе, конечно, придется замолчать навсегда.       А-Цин раздраженно треснула по пальцу ладонью. Уж без чего Сяо Синчэнь мог обойтись, так это без малолетних поклонников Сюэ Яна.       — В отличие от тебя, я никогда не делаю братцу ничего плохого, ясно тебе? Проклятье! Да я б на его месте ноги тебе вырвала, а не разминала их, будто любимой женушке!..       — Ты, следи за языком, если он тебе еще нужен! — заорал Сюэ Ян и вцепился А-Цин в ухо.        Та не осталась в долгу и укусила его, после чего, извернувшись, убежала в город первой. Определенно, подумал Сюэ Ян, если бы Се Жуань была таким дерьмом, как его «сестрица», никто бы в жизни не засунул ее в сундук.              * * *              На удивление, управиться удалось быстро — даоцзан как раз успел допить сливовый отвар и догрызть сушеные фрукты, принесенные Линхуа. Сидя рядом, та развлекала его разговорами, когда А-Цин с Сюэ Яном вернулись. По другую сторону от Сяо Синчэня, сгорбившись и держась за голову, почему-то обнаружилась Айцзе.       — С кем это ты здесь, братец? — завидев девиц в обществе обожаемого даоцзана, А-Цин явно занервничала.       — Госпожа Линхуа и госпожа Айцзе любезно пришли составить мне компанию, — мягко отозвался Сяо Синчэнь.       — Сестрица Айцзе тоже тут? — недовольно протянула А-Цин. — Хм.       Линхуа благодушно улыбнулась. Ее волосы уже понемногу отрастали, покрыв голову жестким ершиком. При клиентах Линхуа носила парик, украшенный цветами и перьями зимородка, но здесь, во внутренних двориках, ходила как есть.       — Возвращалась под утро домой да обнаружила эту бедняжку у наших ворот, — певуче проговорила она, указав на Айцзе. — Ничего не поделать, пришлось приютить ее. Сяо-даоши дал ей свой отвар.       Судя по виду, Айцзе страдала от очередного похмелья и только махнула рукой, чтоб над ней не шумели.       Тем временем стражники, принесшие во двор вещи из закладной лавки, успели удалиться. Сюэ Ян начал сгружать на веранду узлы и коробки, и Сяо Синчэнь, спохватившись, принялся помогать. Вскоре на досках красовались початые куски шелка, серебряная посуда, несколько книг в старинных футлярах, коробки с выдохшимися благовониями… Видно, господин Цай успел изрядно похозяйничать над товаром, не дожидаясь, когда его выкупят — на шелках, вон, уж и раскройные пометки имелись. На всем этом добре, однако, были бирки, и Сюэ Ян придирчиво вчитывался в каждую из них, раскладывая вещи в одному ему известном порядке, сверяясь с мятыми бумажками. Те оказались варварски выдернутыми страницами из учетной книги господина Цая, которую Сюэ Ян унес бы целиком, если бы господин Цай не прижимал ее к груди, как самое дорогое. А-Цин изо всех сил делала вид, что не смотрит, но все равно ее быстрый взгляд то и дело возвращался к «добыче». Айцзе все так же страдала, не поднимая головы; Линхуа, удобно устроившись под навесом, взирала на все с вежливым любопытством, без малейшего намерения встрять или что-то спросить. Иногда она и впрямь до черта напоминала буддийскую монахиню — даже делалось не по себе.       Как следует все просмотрев, Сюэ Ян в итоге остановился на некоторых футлярах и свертках, разложив те на несколько куч, словно бы по партиям.       — Что там такое? — не выдержал Сяо Синчэнь.       — Предполагаю, добро из Тяньхуанху, вынесенное втихаря, — нехотя ответил Сюэ Ян.       И замолчал.       Сяо Синчэнь забеспокоился сильнее, однако Сюэ Ян плотно закрыл рот, очевидно не собираясь продолжать.       — И-и… Как ты это вычислил? Давай, говори, помойный братец, — не выдержала А-Цин.       Сюэ Ян мрачно зыркнул на нее, но все же процедил, еще раз сверившись с бирками:       — Все эти вещи появлялись в лавке Цая Второго примерно с начала осени, с промежутком в восемь-десять дней. Можно предположить, за этот срок неизвестный клиент успевал промотать вырученные деньги. Кроме того, все их приносил один и тот же человек. Настоящего имени здесь, конечно, не значится, но его прозвание «Цыюнь».       — Звучит как прозвище монаха, — в раздумиях признал Сяо Синчэнь.       — Скорее уж как разбойничья кличка.       Памятуя о рассказе слуг, А-Цин была склонна согласиться, Сяо Синчэнь — нет, а Айцзе, которую в очередной раз скрутило, подобрав юбки потащилась обратно в комнаты, показав, что достаточно нагулялась. Линхуа, придерживая гостью под локоть, взялась ее проводить, как вдруг А-Цин изо всех сил ткнула Сюэ Яна в ногу шестом.       Тот гневно развернулся, намереваясь задать «сестрице» трепку, но та делала какие-то странные ужимки: таращила глаза и тыкала пальцами то на коробки, то Айцзе в спину, ни слова не говоря. Ах да, она же была «слепой», раздраженно вспомнил Сюэ Ян, А-Цин не могла во всеуслышанье заявить, что увидела что-то странное. Присмотревшись, однако он понял, что вызвало такое оживление.       Нахмурившись, Сюэ Ян решительно окликнул:       — Айцзе, драгоценная! Погоди-ка чуток.       Сяо Синчэнь, не понимая, вертел головой, и А-Цин придержала его за рукав — не то чтобы не лез, не то опасаясь свары. Сюэ Ян быстро вбежал на веранду, заставив Айцзе с трудом сосредоточиться. Широкая улыбка на лице Сюэ Яна ей совершенно не нравилась.       — Ну, что тебе, собачий сын? — устало спросила она.       Помада у Айцзе размазалась, и рот немного перекосился.       — Откуда это у тебя такая шпилька в волосах? — пристал Сюэ Ян.       — Какая?       — Да вот же, желтая, — Сюэ Ян ловко выдернул у Айцзе шпильку, которая и без того скверно держалась, — золотую, с украшением в виде цветка абрикоса в обрамлении яшмовых листьев. Точно такая же лежала в «улове» Сюэ Яна — одной из бесчисленных шкатулок, унесенной из закладной лавки... и шпилька эта, по описанию старухи Лю, была в точности как та, что Се Жуань надела в день свадьбы.       — Это? — Айцзе рассеянно провела по волосам. Какое-то время ей понадобилось, чтобы припомнить. — Молодой господин Шэн на днях подарил. В их поместье нынче праздновали… — Айцзе икнула, прикрывшись рукавом, — …точно, день рождения почтенного восьмого дядюшки. Всех городских певиц приглашали, гостей развлекать. О-ох…       — Погоди-ка, — восхитился Сюэ Ян, начиная припоминать. — Ты про того «господина», который Шэн Сюэ? Тот, — протянул он с нажимом, — с которым ты двенадцатого дня была в беседке «Зеленого дракона»?       Айцзе немного нахмурилась, не понимая, о чем он. Потом вспомнила.       — А, — махнула она рукавом. — Да, этот самый.       …В день убийства Яо Чжэня Айцзе пировала в компании повесы Шэн Сюэ, известного на весь город беспутным нравом. Этот же молодчик парой дней позже расплатился с Айцзе шпилькой, принадлежавшей пропавшей Се Жуань. Сюэ Ян расплылся в улыбке.       Гости «Зеленого дракона», без сомнения, видели Шэн Сюэ и его подпевал кутящими в трактире, — но никто из них, на памяти Сюэ Яна, не говорил, что видел, как они уходили оттуда.       Загвоздка заключалась только в одном: семья Шэн была из самых богатых в городе. Ее стариков всегда избирали старостами квартала, а щедрые взятки творили с правосудием сущие чудеса. Пробраться в такой дом было делом нешуточным.       — Есть у меня один план… — в итоге протянула А-Цин, когда они остались на веранде одни. — Да только не знаю, согласитесь вы или нет.              * * *              В час хай город полностью обезлюдел, а звуки утихли. Тишину нарушал только скрип колес да мирный хруст снега под ними. По улице неспешно двигалась повозка с сеном, которую вместо осла тянули за собой две темных фигуры. Метель, начавшаяся с первой стражей, все усиливалась, скрывая процессию. Не привлекая ничьего внимания, та пересекла всю Большую улицу и, пропустив ночной патруль, повернула на улицу Красных ворот.       Здесь, за высокими стенами, еще, конечно, не спали. Изредка из глубин павильонов доносились пение и смех; на купленных должностях не было нужды вставать рано, чтобы заработать пару лишних монет, так что веселье у богачей длилось ночами напролет.       Одним словом, к бормотанию, доносившемуся от процессии, некому было прислушиваться.       — …проклятье. Эта жаба весит целую тысячу цзиней.       — Вообще-то я тебя слышу, братец-канава! Ради своей красотки Жуань мог бы и поднапрячься!       — Жуань не моя красотка. Зачем она нужна, если у меня есть сестрица Юймин?       — Болтай-болтай! Здесь каждый неудачник готов заливать, как у него есть «сестрица Юймин», и каждый брешет.       — Как думаешь, долго я еще буду терпеть, прежде чем зашью тебе рот?..       — Почтенные монахи так не выражаются, братец.       — Много ты в жизни видала почтенных монахов! «Встретишь Будду — убей Будду! Встретишь архата — убей архата!» Да я вообще мог бы храм возглавить, если бы захотел.       — Боги, замолчите, вы оба, — взмолился Сяо Синчэнь.       …План А-Цин был совершенно прост и на деле, разумеется, оказался не менее совершенным дерьмом: по улице действительно медленно двигались два «почтенных монаха», катя за собой повозку для подаяний, в которой при желании можно было опознать тележку для погребальных процессий. Головы монахов венчали широкие плетеные шляпы, прикрывавшие от снега и чужих глаз, а темные одеяния были позаимствованы из вещей Цая Второго. В тележке, скрытая грудой сена, пряталась А-Цин. Пока Сюэ Ян с Сяо Синчэнем спорили, обсуждая вылазку, А-Цин успела умыкнуть из прачечной платье, какое в доме Шэнов носила челядь. В целом, она была очень довольна собой.       — Пришли, — буркнул Сюэ Ян.       Участок стены перед ними ничем не отличался от сотен чжанов таких же, но А-Цин, выкопавшись из сена, деловито покивала и принялась отряхиваться. Дома они в пять рук сделали ей приличную прическу, натерли лицо снегом и завернули в розовое платье, как было положено, так что сейчас А-Цин было почти не отличить от приличной служанки.       — Ладно, я пошла, — решительно сказала она, немного нервничая. — Братик даоцзан?       Сяо Синчэнь подсадил ее, после чего А-Цин вскарабкалась на стену, бесшумно съехав на другую сторону. Пора было приступать.       Шляпа Сюэ Яна приподнялась, и из-под нее показался Косточка. На каждом свободном месте у него были плотно повязаны лохматые нитки и всевозможные лоскутки, так что петушиный скелет походил на нечто совершенно невообразимое. Сюэ Ян в раздражении тряхнул головой, заставив петуха заполошенно вспорхнуть на стену.       — Вперед. Давай, бесполезное животное, — Косточке требовалось некоторое время на уговоры, поскольку Сюэ Ян, махавший на него рукой, пока что казался ему интереснее всего, что могло ждать его по ту сторону забора. — Иди и подожги что-нибудь. Устрой переполох. Можешь укусить за задницу кого-нибудь важного. Ну, ты погляди на него. Я еще его уговаривать должен!..       Лучше всего для отвлекающего маневра подходил Снежный заяц, но А-Цин отговорила их от этой идеи. Все зайцы были запечатаны, а единственный остался у Сяо Синчэня. Если бы кто-то в городе прознал об этом, у даоцзана начались бы проблемы. Что до Сюэ Яна, он порывался науськать на поместье Шэнов господина Яо с господином Ваном, чтобы те не лежали без дела, но Сяо Синчэнь оказался категорически против.       Наконец, петух кулдыкнулся, куда было велено. Управившись с ним, Сюэ Ян поглубже нахлобучил шляпу на лоб и уселся на сено. Сяо Синчэнь остался стоять у стены, напряженный и сосредоточенный. Кончики пальцев, скрытые длинными рукавами, касались рукояти Шуанхуа.       Сюэ Ян нимало не сомневался: если кто-то схватит А-Цин и она издаст из-за стен хоть писк, это поместье превратится во второй Юэян, однако решил не подшучивать над Сяо Синчэнем, как бы того ни хотелось. Время, однако, все шло, а А-Цин не спешила попадаться. До слуха заклинателей не доносилось ни единого подозрительного звука, а уж как А-Цин умела визжать, оба ни с чем бы не спутали.       Наконец, палочку благовоний спустя тишину прорезал вопль ужаса, затем второй, третий и еще с десяток. А их мусорное чудовище имело успех! Со стороны хозяйственных построек вопли потянулись вглубь поместья; вскоре голосить принялись, по всей видимости, пирующие гости с певичками. Сюэ Ян крякнул и слез с повозки.       — Давай-ка впрягаться обратно, даою.       Сюэ Ян нисколько не ошибся: прошло еще немного времени, за стеной зашуршали кусты, а после — галька под двумя парами ног.       Первой на стену влезла А-Цин. Осмотрелась как следует, нашла взглядом повозку и только потом втащила за собой девушку, закутанную в черный плаш, — с округлым, сияющим в темноте, словно нефрит, лицом. Губы ее были закушены, а глаза под капюшоном мерцали, как у загнанной лисицы. Видно было, что отчаяние и ужас дошли в ней до крайней степени.       — Не бойтесь, барышня, — подал голос Сяо Синчэнь, — прыгайте, я поймаю.       А-Цин, не дожидаясь согласия, молча спихнула незнакомку ему в руки, съехала на заднице сама, на полпути подхваченная Сюэ Яном, и вся компания поспешила убраться.              * * *              Обратная дорога прошла без приключений — хотя бы потому, что оказалась чрезвычайно короткой. Миновав всего пару домов, погребальная повозка остановилась у дома начальника уезда, где управляющий господина Чу, как было оговорено, открыл неприметную дверь. Первое правило Сюэ Яна гласило: не можешь скрыть происшествия от гражданских властей — сделай их своими подельниками.       Господин Чу, будучи самым заинтересованным в раскрытии дела лицом, без уговоров согласился приютить выкраденную Се Жуань и предоставил к ее нуждам уединенный флигель, где барышне предстояло скрываться до времени суда. Косточка все еще метался по поместью Шэнов, наводя хаос и панику, так что молодому господину было явно не до пропажи. Даже хватись он Се Жуань, искать ее в доме главы уезда никто бы не подумал — ну, а если бы Шэн Сюэ, как опасалась А-Цин, отрядил на поиски своих дружков-головорезов, с ними Сюэ Ян разговор пообещал учинить короткий. От господина Чу даже охраны не требовалось, что его полностью устраивало.       Что до девушки, упрятанной в сено, всю дорогу она сидела очень тихо и разрыдалась только в доме уездного, когда ее усадили к жаровне и напоили чаем. Хлопоча над закусками, которые им в скорости принесли, А-Цин озадаченно вздыхала.       Даже в слезах Се Жуань не казалась менее очаровательной. Не мудрено, что каждый, кто видел ее, мгновенно терял голову. Интересно, не будь их даоцзан слепым, ему бы понравилась такая нежная кожа и маленькие ножки?       Тем временем Се Жуань, плача, рассказала:       — Мы договорились с Цзижэнем, что убежим в день моей свадьбы. Он должен был все подготовить, а после подать мне знак: бросить на крышу камешек, чтобы я отперла заднюю дверь. Я думала, все в доме будут заняты хлопотами и не хватятся меня. Так и вышло, — Се Жуань вновь зарыдала и прижала платок к лицу. — Но тот, кто кинул мне камень, был вовсе не Цзижэнь! Каково было мое удивление, когда дверь кто-то отомкнул, а за ней вместо Цзижэня оказался мерзкий, облезлый хэшан!       Услышав это, Сяо Синчэнь шевельнулся и нахмурился.       — И ты все равно пошла с ним? — изумилась А-Цин.       Се Жуань кивнула, глядя на нее поверх платка.       — Он сказал мне, что планы изменились, и Цзижэнь остался ждать за городом, в храме Тяньхуанху. Мы побежали в проулок, нашли какой-то лаз на соседнюю улицу… Проклятый хэшан втолкнул меня туда, а потом… там…       И она залилась слезами. Яснее ясного, что пока хэшана не спугнули, девицей попользоваться он успел.       — Ну-ну, будет тебе, — А-Цин похлопала ее по плечу, а Сяо Синчэнь протянул платок.       Четвертый по счету, отметил Сюэ Ян. Не то, чтобы он считал, но.       — И что было после?       — П-после… — Се Жуань уставилась в одну точку и икнула. — Издалека послышались какие-то крики, замелькали факелы… Тот мерзавец решил, что это погоня из дома. Он содрал с меня украшения, бросил в том переулке и побежал.       — Но это была не твоя семья? — уточнил Сюэ Ян.       Нетрудно понять, что пришел черед появиться блистательному спасителю Яо Чжэню.        Се Жуань покачала головой. После икнула еще раз, подтвердив:       — Это был какой-то господин со слугами. Я была одна и так напугана… даже не рассмотрела его толком. Но он-то сразу понял, что произошло. Не успела я и обрадоваться, как он зачем-то велел слугам выбросить все из сундука. Меня запихнули внутрь и понесли… а когда сундук вновь открыли, я оказалась в незнакомой комнате. Тот господин усадил меня рядом, сказал, что теперь я его наложница и он увезет меня к себе в Цисянь. Что мне было делать? Я ведь сама убежала из дома.       А-Цин похлопала ее по плечу еще раз, пережидая очередную порцию слез. «Надо же, какая у людей бывает насыщенная личная жизнь!..» — читалось на ее лице. И правда, Илан с Инъюном не врали: Яо Чжэнь так соблазнился встрепанной красоткой, что не пожалел наторгованную выручку в колодец вытряхнуть, лишь бы ей завладеть.       Тем временем Сюэ Ян, все это время нетерпеливо ерзавший, наконец, не утерпел и ткнул пальцем в вазочку со сластями:       — Ты это будешь?       — Что?.. Нет, — растерянно пробормотала Се Жуань, и Сюэ Ян подтащил угощения к себе поближе; управляющий распорядился подать им чаю с ростками бамбука, а к нему, конечно, полагались пирожные с корицей и сладкой лотосовой пастой — не пропадать же им теперь было. Ни рассказанная история, ни раздраженный взгляд А-Цин набивать рот Сюэ Яну не мешали: все это было не так занимательно, как оставшаяся часть истории.       Предстояло узнать самое интересное, поскольку на господине Яо непристойные приключения барышни Се не заканчивались.       — Как же ты угодила в поместье Шэнов, сестрица? — осторожно спросила А-Цин.       Она уже вытерла Се Жуань слезы, промокнула ей лицо влажным полотенцем и даже помогла немного привести себя в порядок: в рукаве Се Жуань, как и у всех девиц, нашлась баночка румян и немного пудры. Все это время Се Жуань сидела, расстроенно опустив руки, и Сяо Синчэнь мягко вложил ей в ладони чашку чая.       — Господин Яо заставил меня сесть с ним за стол, — продолжила Се Жуань нехотя, — чтобы я подливала ему вино и прислуживала. — При этих словах Сюэ Ян немного нахмурился и безотчетно приложил руку к ребрам; холодный, чужеродный комок по-прежнему ощущался где-то там. — Кажется, уже стояла глубокая ночь… — Се Жуань задумалась. — Но какие-то гости внизу шумели, а потом шум стал подниматься к нашим покоям. Я как раз потянулась за кувшином, как вдруг в комнату кто-то ворвался. Господина Яо ударили в голову, он упал и больше не поднимался, а меня схватили в охапку и снова поволокли. В голове у меня со страху все перемешалось, и я даже не понимала, куда меня ведут. Я была так измучена, что мне уж было все равно, что случится дальше. Меня завели в соседнюю комнату, пригрозили сидеть тихо, и никакого другого выхода, кроме как подчиниться, я не видела. Утром поднялась паника, а мы, воспользовавшись шумом, выскользнули из трактира. Я запомнила большую вывеску, дракона в облаках… — Се Жуань в последний раз всхлипнула. — Значит, дело было в заведении дядюшки Фаня. Но стоило выйти за ворота, меня втолкнули в закрытую коляску и куда-то повезли. Если коляску остановят и спросят, кто я такая, я должна была назваться певичкой, вот, что мне велели. А позже я узнала, что меня похитил богатый молодой господин из семьи Шэн. Меня поселили в павильоне у озера, и там я жила до этого дня. Не женой и даже не наложницей, — вздохнула Се Жуань, уже опустошенная. — Не просватанной и не купленной… некому мне было даже пожаловаться на злосчастную долю. Какие же муки мне приходилось терпеть!       Сюэ Ян, мысленно сравнив Цзыдянь да батоги с павильончиком у озера, подумал, что у каждого своего представления о непосильных муках, но озвучивать это не стал: рука у даоцзана была по-прежнему тяжелой. Кое-как залив в Се Жуань остатки чая, А-Цин отвела ее во внутренние комнаты, отдохнуть после пережитого, а сама, наконец, отправилась обратно в «Персиковые лепестки». Управляющий велел предоставить ей паланкин с двумя носильщиками, и А-Цин, которую впервые в жизни несли, будто настоящую барышню, была ужасно довольна.        Что до Сяо Синчэня с Сюэ Яном, они остались в передней зале, намереваясь обсудить предстоящие действия.       Морозная ночь окутывала дом черным бархатом; на ветвях под светом луны сверкала опушка из инея. Обледеневшие крыши были точь-в-точь как спины замороженных рыб. Дыхание повисало в воздухе облаками пара, и Сюэ Ян деловито подбросил в жаровню фигурного угля.       Наступал последний день из тех, что Сяо Синчэнь попросил для расследования. Больше господин Чу не мог откладывать суд, и времени на поиск последней части головоломки осталось всего ничего.       В общем, несмотря на лотосовую пасту, настроение было не очень-то. Сюэ Ян с трудом сумел убедить Сяо Синчэня, что Илана с Инъюном нашли уже и без них, отдав свои заслуги городской страже. Судя по лицу даоцзана, успехами подчиненных господина Ханя он был искренне удивлен.       — Ты мог бы сообщить об этом и раньше, — укорил Сяо Синчэнь. В голосе его все еще сквозило недоверие.       — Да совсем из головы вылетело, — заверил Сюэ Ян со всей честностью. — В храме Кайлу-шэня они прятались, теперь под охраной сидят, никуда не денутся. — О том, что охрана состояла в основном из мертвой лисицы, над которой Сюэ Ян тайком перехватил контроль, он предпочел умолчать. В конце концов, не слишком-то он и врал. — Не веришь — спроси у А-Цин утром. А нам сейчас за Цыюня этого взяться следует. Упустим его — всему делу конец.       Сяо Синчэнь вынужденно кивнул, соглашаясь. Последние два дня господин Чу тянул с решением, как мог: обстоятельно допросил семейства Се и Ван, всех их слуг, сватов и соседей, но никто из них ничего нового ожидаемо не сообщил. Допросы, на которые вызывали обвиняемых, давали и того меньше, если не считать понимания, что ни Фань Дачжоу, ни Вэн Линь в убийстве людей ни черта не смыслили. Опасаясь пыток, ни один не желал менять показаний, так что на каждом допросе оба талдычили то же, что и прежде. Ответа из Цысяня, куда родственникам господина Яо направили письмо, пока также не было. Чжу Цин, пожилой жених барышни Се, потрясал брачной бумагой и донимал управу уже десятой по счету жалобой, грозясь дойти до начальства повыше уездного. Старики Ваны обильно орошали слезами рукава, однако ни забирать тело сына, ни покупать гроб нисколько не торопились: надеялись учинить погребение за казенный счет. Как говорится, в деле не было ни начала, ни конца — только легкий флер идиотизма.       Обстановку спасало лишь то, что на всех прочих местах судебная практика обстояла не лучше, а на расторопность «отцов народа» привыкли не слишком рассчитывать. Во времена нынешней династии пришла традиция давать важным сановникам, уходящим со своих постов, должность в провинции, дабы они могли на свое жалованье кормиться в старости, не слишком утруждая себя делами, а потому справедливый суд был последним делом, какое могло их заинтересовать. Словом, случаи, подобные этому, могли рассматриваться годами и заканчиваться ничем.       — Пойду попрошу господина Чу, чтоб убрал с улиц стражу, — в итоге решил Сяо Синчэнь, поднимаясь. — Дату последнего судебного заседания уже назначили и объявили. Возможно, это собьет Цыюня с толку и он решит, что ему можно не опасаться раскрытия.       Сюэ Ян не нашел, с чем можно не согласиться, и вскоре зевающих стражников отозвали. Зевать, впрочем, пришлось недолго: переполох в доме Шэн поднялся на весь квартал, и все патрули господин Чу, воспользовавшись поводом, перенаправил к усадьбе, практически оцепив ее. «Не хватало еще, чтобы этот красавец сбежал, не досчитавшись бабенки, — проворчал Сюэ Ян, разбиравшийся в таких делах получше многих. — Пусть стоят, бездельники, если хоть это умеют».       Время, оставшееся до утра, Сяо Синчэнь провел за внутренней практикой, а Сюэ Ян проспал, крепко обняв Цзянцзай. Рассвет наступил, как назло, сразу же, как Цзянцзай во сне начал превращаться во что-то более приятное; проснулся Сюэ Ян от того, что его щеку сосредоточенно кусал Косточка.       — Чего расселся, глупая скотина? — проворчал Сюэ Ян. И добавил: — Я не тебе.       Сяо Синчэнь молча снял с него Косточку, задев рукавами.       К этому моменту даоцзан уже успел принести для умывания горячей воды, а потому сборы не заняли много времени. Упиравшегося Косточку затолкали в котомку для подаяний, Сюэ Ян цапнул с кухни полдюжины лепешек, проигнорировав укоризненный взгляд чужого Цзао-шэня, и заклинатели тихо выскользнули на улицу, заглоченные туманом.       Как говорили злые языки, в И официально существовали всего три сезона: «грязь», «грязь застыла» и «грязь оттаяла». За ночь немного потеплело, следовательно, сезон нынче был третий. Кроны деревьев и коньки крыш выступали из дымки очертаниями неведомых чудовищ, позади которых то и дело открывался шар солнца, похожий на глаз сонного демонического зверя.       Сюэ Ян почти готов был поспорить, что А-Цин застряла со своим паланкином в какой-нибудь трясине. Чтобы не последовать за ней, приходилось тщательно выбирать дорогу, и Сюэ Ян осторожно выводил своего спутника из лабиринта луж, на пробу проверяя их глубину погребальной тележкой.       …Прежде всего, следовало вернуть эту рухлядь под навес, из-под которого она была без спросу взята, а уж после решать, где искать Цыюня. Чтобы вычислить блудного хэшана, следовало думать, как блудный хэшан, а с этим у Сюэ Яна имелись проблемы.       — Даоцзан, а даоцзан? — не выдержал он в итоге. — Вот ты, как с горы спустился, куда направился первым делом?       Судя по солнцу, уже был час у. У закладной лавки Цая, за которой Сюэ Ян, на всякий случай, оставил наблюдать мальчишку из своего трактира, хэшана не видели, да и на рынке, где можно было сбыть краденое, он не появлялся. Оставалось прочесывать чайные:       — В питейное заведение, — застенчиво отозвался Сяо Синчэнь.       Сюэ Ян красноречиво фыркнул.       — Все вы, монахи, одинаковы.       — Здесь нет ничего такого! — вспыхнул даоцзан. — Это было небольшое селение у подножия горы, я просто хотел разузнать местные новости…       — Да понял я! Нисколько в этом не сомневался, — уныло оборвал Сюэ Ян, выуживая из пустого рукава лепешки. Запоздало он вспомнил, что лепешки даоцзан нынче не ел, и принялся мужественно топтать их в одиночестве. — Скверно то, что мелких забулдыжных тут не счесть, и все по разным частям города раскиданы! В кварталах мастеровых только несколько десятков наберется, нам и за день их все не обежать, будь мы с тобой хоть Чжаном и Ланем...       — Уверен, в дальние кварталы Цыюнь не пойдет, — успокоил Сяо Синчэнь, переходя вброд особенно крупную лужу. Какая-то старуха, завидев купанье в грязи двух увечных «наставников», хотела было дать им пару медяков за такое представленье, но в котомке для подаяний сидел Косточка, и от денег пришлось отказаться. — На воротах людей больше не досматривают, а значит, он наверняка попытается покинуть город. Стало быть, будет держаться Большой улицы. До сих пор поверить не могу, — устало покачал головой Сяо Синчэнь, помолчав, — что хэшан мог совершить подобную низость.       — Эх, даоцзан, — протянул Сюэ Ян с укоризной. Как он ни присматривался, обойти легшую впереди канаву без потерь не выходило. — Бритая голова да узел на макушке еще не делают буддиста с даосом монахами. Орден Золоченых какашек, — припомнил Сюэ Ян, — любил показательно благотворительностью заниматься, так что «святых обителей» я по молодости навидался изрядно. Сущие были вертепы, похлеще домов певичек. Что до нашего города, — Сюэ Ян, наконец, высмотрел среди мусора неподалеку подходящий кусок гробовой доски и кинул ее поперек канавы на манер мостика, — так здесь у четырех из пяти головная повязка нужна, чтоб прикрыть клейменую рожу. Или ты правда думаешь, что Дядюшка Тесак — в самом деле «кузнец»?       Сяо Синчэнь предпочел не отвечать. Сюэ Ян аккуратно провел его за руку по доске и оставил на относительно сухом пятачке улицы, а сам отошел, заприметив разносчика чая. Чая не было, пришлось взять горячей воды. Не отягченный совестью Сюэ Ян, все еще одетый в монашеские тряпки, расплатился наскоро намалеванным талисманом от нечисти, а после оба примостились под стеной храма божества Стен и Рвов. Отсюда, попивая воду, наблюдать было удобнее всего: городские ворота были как на ладони, да и Большая улица просматривалась. Плохо было лишь то, что ни уличные мальчишки, ни пьяницы-попрошайки «почтенного хэшана» не видели. Повсюду было гулко, грязно и ветрено, так что приближение чужих ног Сюэ Ян заслышал не сразу.       — Вот вы где! Насилу нашла, — сердито выкрикнула А-Цин.       Сяо Синчэнь встрепенулся, Сюэ Ян подавился водой.       Немудрено, что ей удалось застать их врасплох: на ногах А-Цин были дареные сапожки из оленьей кожи, а вместо обычной одежды — мальчишеская. На голове ее красовалась плетеная шляпа из даоцзаньих запасов: А-Цин скрывала лицо, догадался Сюэ Ян. Видно, всю дорогу она бежала, как «слепой» было совсем не положено.       Пока он размышлял, А-Цин отобрала у него воду и жадно пила, пока вновь не смогла говорить:       — Уф… Ну, повезло вам. Кажется, этот гаденыш в наших «Персиковых лепестках» засел, только никакой он уже не монах!       — Как так? — изумился Сяо Синчэнь.       — А так! — принялась рассказывать А-Цин. — Пришел среди дня какой-то прыщ, давай с сетрицами шутить, а рожа-то арестантская, ну, ни дать ни взять как у нашего Ян-эра…       — Эй!..       — …даром, что одет, как мастеровые из Южного квартала. И говорит, мол, «с работой закончил, из города ухожу, зашел только с сестрицей Линхуа попрощаться». Снял косынку, а башка-то под ней лысая! И с собой что-то длинное на плече тащит, в ткань замотанное; может, коромысло там, а может, и посох! Тут я обо всем и догадалась. Поспешила вас найти, пока этого Цыюня Линхуа со Старшей Лянь угощают.       — Поглядите-ка, — неприятно хихикнул Сюэ Ян. От последних слов А-Цин глаза его сделались злыми и черными. — Как патрули убрали, ему и небо стало мило, и земля хороша! Ну, пойдем, даоцзан, навестим собрата по общему делу.       А-Цин сунули в руки котомку с Косточкой, после чего вся компания быстро зашагала к «Персиковым лепесткам».       …Как А-Цин и говорила, монах, уже таковым не притворявшийся, устроился выпивать прямо на дощатом настиле. Других клиентов поблизости не имелось, и Цыюнь радостно горланил, пощипывая за бок то Линхуа, то Пропащую Лянь, которые щедро подливали ему вино. На земле и впрямь валялось нечто, напоминавшее посох; А-Цин, прокравшись под настилом, аккуратно оттащила его подальше.       Тем временем Сяо Синчэнь сел от монаха с левой стороны, Сюэ Ян — с правой.       Соседство Цыюню явно не понравилось, тем более что Сюэ Ян бесцеремонно перехватил налитую для хэшана чашку, опрокинув в себя. При виде выражения на лицах новых посетителей Пропащая Лянь тотчас же поняла, куда клонится дело, и поспешила отозвать Линхуа подальше отсюда.       — Вы кто еще такие? — сердито нахмурился Цыюнь.       — Маньчжушри с Самантабхадрой, — в тон ему бросил Сюэ Ян, — знавал таких? Спустились чарочку пропустить да с тобой о дхарме потолковать.       На доски перед хэшаном с треском легла бирка начальника уезда. Пока Цыюнь глядел на нее, вытаращив глаза, Сюэ Ян с насмешкой продолжил:       — Ну что, голубчик, раскрылись твои злодеяния? — очнувшись, монах дернулся, но наткнулся спиной на Сяо Синчэня и запутался в собственных одеждах. — Выносил потихоньку утварь из обители, пьянствовал, в доме гуаньцзи веселился, а затем и до того дошел, что невесту из приличной семьи оприходовал? В суд тебя требуют. Сам дойдешь или нам тебя отнести, как циновку, что скажешь?       Цыюнь молча разевал рот, но, сообразив, что перед ним всего-то два калеки-даоса, быстро вернул себе самоуверенность. Увернувшись от Сюэ Яна, он снова рванул было в сторону, однако Сяо Синчэнь был настороже. Схваченный им за руку, Цыюнь точно оказался в тисках.       — Почтенный брат! — заюлил хэшан, шныряя глазами по сторонам. — У меня ведь с тобой никаких обид не было! Уж ты-то можешь меня понять, я уверен! Не тащи меня никуда, я щедро заплачу — и серебро у меня есть, и украшения…       — Какой я тебе брат, негодяй! — закричал Сяо Синчэнь и отвесил Цыюаню такую затрещину, что тот слетел с настила и кубарем покатился по земле. Сюэ Ян кинулся на него сверху, и в три руки хэшана быстро скрутили.       Надо же, думал Сюэ Ян, Сяо Синчэнь управлялся с мерзавцами ничуть не хуже, чем в прошлые времена. Увидев, что дело кончено, Пропащая Лянь распахнула ворота, а ее девицы стали кричать, пока на улице не показалась стража.       Хэшана быстро доставили в управу, куда к тому времени уже прибыли Чжу Цин, семьи Ван и Се, а также, неожиданно для всех них, Илан с Инъюном. Господин Чу, изрядно уставший от этого дела, велел открывать присутствие.              * * *              Слушание объявили публичным, и у ямыня царило необычайное оживление.       Похоже, поглазеть на суд приехали даже крестьяне из окрестных деревень; на ближайших улицах было не протолкнуться. Среди зевак бойко сновали разносчики с чаем, закусками и горячей водой, а заодно карманники, гадатели и бездельники всех мастей. Все они возбужденно переговаривались и вставали на цыпочки, пытаясь заглянуть в присутственную залу из-за стражников, ограждавших проход, но те были начеку. Нескольким мелким чиновникам, спешащим в ямынь на заседание, даже досталось по паре кусочков серебра: неведомо как, но горожане пронюхали, что в деле замешаны красавица, пропавшие сокровища и ходячие мертвецы, так что самые любопытные непременно желали знать вести из первых рук. Развлечения наподобие суда в И случались нечасто.       А ну как кто-нибудь сумеет разыскать, куда приезжий купец припрятал всю выручку?..       Как и горожане, господин Чу сегодня был настроен решительно: у судейского помоста выстроилась шеренгой дюжина стражников, вооруженных батогами, кнутами и палками. Справа и слева вдоль стен тянулись низкие столики, где уже сидели писцы, готовые вести протокол.       Начальник тюрьмы привел арестованных, велев им встать на колени у края помоста. Напротив «ответчиков», в роли которых пока выступали Фань Дачжоу и Вэн Линь, у другого края поставили жалобщиков: Чжу Цина, родителей барышни Се и семью Ван Цзижэня.       Первый ряд зрителей занимали именитые горожане, а чуть дальше, не привлекая ничьего внимания, устроились Сяо Синчэнь, Сюэ Ян и А-Цин. Двое последних предвкушали хорошее представление — жаль только, в ямыне семечки грызть было нельзя.       Сюэ Ян прежде никогда не был на другой стороне следствия и глазел по сторонам с не меньшим любопытством, чем прочие. В отличие от него, Сяо Синчэню явно не нравилось здесь находиться; его лицо оставалось холодным и хмурым, а спина — напряженно выпрямленной. В местах, подобных этому, ничтожные люди юлили и заискивали, а наделенные деньгами и связями бессовестно лгали, перекладывая вину на других, убежденные, что избегут наказания. Лишь один человек из всех, кого он знал, вел себя в суде иначе, и память об этом не приносила Сяо Синчэню удовольствия.       Сюэ Ян не отказывался от того, что совершил, не считал себя виноватым и прямо об этом заявлял, а теперь сидел от Сяо Синчэня по левую руку, касаясь его коленями. Это было настоящей насмешкой.       Наблюдая за ним, Сюэ Ян, должно быть, сделал какие-то свои выводы, поскольку склонился к уху Сяо Синчэня и тихо проговорил:       — Ты устал, даою? Потерпи еще немного. Скоро будем дома, я хорошо о тебе позабочусь.       Сяо Синчэнь только качнул головой, показывая, что все в порядке, и мимолетно коснулся чужой ладони, сжимавшей край его рукава.       Тем временем господин Чу, одетый по случаю в официальное облачение из тяжелой парчи и черную шапочку, занял место судьи и жестом подозвал своего помощника. По правую руку тотчас же появился Сы Цзяо.       В противоположность господину Чу, который выглядел сейчас внушительно и невозмутимо, лицо Сы Цзяо беспрестанно морщилось, хмурилось и всячески шевелилось, точно он не мог заставить его оставаться спокойным ни на мгновение. Наблюдая за ним, Сюэ Ян вдруг подумал, что не может вспомнить этого человека.       С другой стороны, в прошлом так близко сталкиваться с иским начальством ему не доводилось.       Видимо, Сы Цзяо сообщил все, что интересовало уездного, поскольку тот кивнул, стукнул по столу своей табличкой и объявил заседание открытым.       Сюэ Ян придвинулся к Сяо Синчэню поближе, чтобы шепотом рассказывать обо всех интересных деталях, какие увидит.       После того, как все служащие в ямыне назвали себя, Сы Цзяо кратко перечислил присутствующих жалобщиков и, к удивлению зрителей, заявил, что убийство студента Вана, пропажу Се Жуань и убийство господина Яо суд считает делами связанными, а также вытекающими друг из друга.       Пока зрители удивленно перешептывались, господин Чу вызвал к ответу Чжу Цина, тощего мужчину с цепкими глазами и клочковатой бородой. Чиновное звание его было недостаточно высоким, чтобы стоять перед судейским столом, и Чжу Цин с явной неохотой опустился на колени. Представившись и сообщив о своем роде занятий, он с неприязнью заговорил:       — Как присутствующим известно, мы с господином Се Анем давние сослуживцы и всегда относились друг к другу с большим почтением. Се Ань постоянно уверял меня в дружеских чувствах и, наконец, уговорил послать свадебную карточку его дочери. Несмотря на разницу в нашем положении, я так и сделал, и даже получил положительный ответ невесты, — Чжу Цин вынул из рукава цветной лист, потряс им и в раздражении бросил перед собой. — Благоприятным днем для нашей свадьбы было выбрано двенадцатое число нынешнего месяца. Откуда мне было знать, что эти люди задумали жестоко надо мной посмеяться! Я прислал щедрые подарки, отправил в дом Се паланкин, а они посмели вернуть его мне пустым! Уважаемый судья, прошу, расследуйте это дело!       — Почтенный господин судья! — заголосил Се Старший, бухнувшись на колени, когда ему позволили говорить следующим. — Господин Чжу все верно сказал: его дары мы приняли и вовсю готовились к свадьбе. Да разве есть наша вина в том, что она расстроилась? Двенадцатого числа, когда все уже было сделано, наша дочь пропала со двора, точно призрак! Где только ее ни искали, похитителя так и не вычислили. За нами нет никакого проступка! Прошу, расследуйте это, почтенный господин судья!        — Хорошенькое дело! — рассердился Чжу Цин. — Выставили меня на посмешище перед всем городом — и ни в чем не виноваты? Еще и в суд явились, голову людям морочить! Я требую, чтобы они ответили за свой обман!       — Тишина, тишина! — прокричал Сы Цзяо, и господин Чу принялся стучать по столу биркой.       Честное слово, думал Сюэ Ян, если когда-нибудь ему станет здесь скучно, всегда можно просто подать на кого-нибудь в суд.       — Суд вызывает Се Жуань! — громко объявил в это время уездный.       На мгновение все голоса стихли. Присутствующие принялись переглядываться и перешептываться, и этот гул становился все громче, пока Се Жуань мелкими шажками шла к судейскому столу, сопровождаемая стражником. Известие о том, что Ван Цзижэнь мертв, словно забрало из нее жизнь — терять Се Жуань было больше нечего. Приблизившись, она поклонилась уездному и, опустившись на колени, рассказала о том, как в день своей свадьбы намеревалась бежать со студентом Ваном, а затем и о том, как была украдена хэшаном. Среди зрителей поднялось необычайное волнение — шутка ли, такое бесстыдство! — Сы Цзяо визгливо кричал, требуя тишины, а господин Чу колотил по столу своей биркой, но Се Жуань все-таки удалось договорить:       — Я не знаю, как вышло так, что Ван Цзижэнь вдруг пропал, и как этот монах прознал обо мне… Но я уверена, что это как-то связано! — воскликнула Се Жуань. — Прошу, господин судья, разберитесь в этом деле!       — Подлая баба! — закричали из зала. Старики Ваны, казалось, готовы были наброситься на нее прямо здесь. — Придумала какого-то хэшана, чтобы отвертеться? Наш сын спутался с тобой, а потом вдруг умер! Отвечай, что ты сделала с ним?..       — Эта госпожа не врет! — вступились за Се Жуань Илан с Инъюном. — Когда мы обнаружили ее, то действительно спугнули какого-то хэшана. Наш охранник Вэн Линь тоже его видел. Что ж вы молчите, господин Вэн?       Вэн Линь, как шепотом рассказал Сюэ Ян даоцзану, в это время сидел весь серый и трясся, точно окруженный роем бесов. Нет, не зря его подозревали, с ним явно было что-то нечисто.       Господин Чу в это время, не слушая препирательств, просматривал таблички на своем столе. Сюэ Ян вспомнил, что Сяо Синчэнь, вернувшись после поимки монаха, подал уездному свои показания — должно быть, это были они.       Так и оказалось.       — Из донесения, полученного судом ранее, — заговорил господин Чу, — следует, что наставник Сяо задержал в доме гуаньцзи подозрительного человека, похожего на похитителя барышни Се. Этот человек также подходит под описание, составленное настоятелем храма Тяньхуанху. Стража, привести обоих!       Первым в зал вошел настоятель, желтый старик с набрякшими веками, похожий на толстобокую дыню; следом, крича и ругаясь, явился Цыюнь, втащенный едва ли не волоком. Никто так и не потрудился его развязать, а на голове его красовался мешок: хэшан кусался. Сюэ Ян поморщился: на нем был когда-то такой же.       После того, как Сяо Синчэнь доставил его в Башню Кои, приятная жизнь для него кончилась. Он был обвит цепями так, что не мог глубоко вдохнуть, а на лицо ему надели металлический намордник. Не то, чтобы это им помогло.       Безотчетно Сюэ Ян сжал рукав Сяо Синчэня так крепко, что даоцзан повернулся, не понимая, что происходит. Он не знал ничего об этом, и Сюэ Ян заставил себя его отпустить.       В это время настоятелю велели занять место у помоста, а рядом швырнули хэшана. Настоятель посторонился, явно не обрадованный соседством, назвался Гуйчжэном и рассказал:       — Мерзавец, которого вы видите, пришел в наш монастырь несколько лет назад. Этот ничтожный подозревал, что перед ним преступник, который пытается найти укрытие в стенах обители, но при нем было рекомендательное письмо одного влиятельного лица, так что мы не посмели отказать. Разбойник занял у нас должность вэйна, то бишь ведал бытом остальных монахов и был ответственным за утварь.       Из рассказа Гуйчжэна выходило, что временами в обители не досчитывались то одного, то другого, но стоимость пропавшего не была достаточно высокой, чтобы поискам уделяли много внимания. Однако вскоре Цыюнь в числе некоторых прочих монахов стал наведываться в женский монастырь Шести умиротворений. Ни одной монашки, что называется, вниманием не обделил, а больше всего по душе ему пришлась сама настоятельница, тогда еще никакая не «Линхуа». Пропажи стали значительнее, Гуйчжэн даже подавал в ямынь прошение прислать кого-нибудь для расследования, но тогда вора не удалось найти. Под конец в Тяньхуанху пропала золотая посуда и пожертвования на несколько сот лянов, а с ними и монах Цыюнь. Тут-то и стало все ясно.       — Взгляните на это и ответьте, знакомы ли вам эти вещи, — господин Чу приподнял со своего стола один лист.       Присмотревшись, Сюэ Ян узнал ведомость, собственноручно вырванную из расчетной книги в лавке Цая Второго. Как и было договорено, его часть «расследования» также была передана уездному в срок с прочими материалами.       Сы Цзяо передал список Гуйчжэну, а служащие ямыня вынесли несколько коробок.       Гуйчжэн тотчас же опознал украденное.       — Знать ничего не знаю! — заорал Цыюнь, стоило снять с него мешок.       Сяо Синчэнь немного поморщился: у него начинала болеть голова. Он немного сместился на пятках, подавшись вбок, и с удивлением понял, что то же самое сделал Сюэ Ян.       Он сел так, чтобы Сяо Синчэнь мог опереться на него, если захочет.       Не желая становиться обузой, Сяо Синчэнь заставил себя сесть ровно.       — Откуда мне знать, кто украл эти вещи? — продолжал разоряться Цыюнь. — Это мог быть любой из монахов, при чем здесь я? И что с того, если даже я ходил к тем женщинам немного побаловаться? Что это за паршивые законы, если монахам нельзя жить так же, как всем прочим людям, будто они из другого мяса слеплены!.. Что до этой девки, — заявил Цыюнь, ткнув в Се Жуань пальцем, — пусть не врет, я в глаза ее не видел, не то, что не трогал.       Се Жуань беспомощно зарыдала, услышав такую несправедливость, а лицо Сяо Синчэня потемнело.       — Подлый мерзавец! — рассердился господин Чу. — Столькие улики свидетельствуют против тебя, а ты смеешь еще отпираться? Кто-нибудь, принесите тиски и зажмите его как следует!       Стражники поспешили исполнить приказание: двое из них схватили хэшана, еще двое надели на его кисти деревянные тиски. Зал огласился бранью и воплями. Сюэ Ян хотел было фыркнуть, но вдруг почувствовал, как что-то сдавило его собственную руку.       Скрытые от чужих глаз широкими и длинными рукавами, пальцы Сяо Синчэня крепко сжимали пальцы Сюэ Яна, переплетясь с ними. С удивлением взглянув даоцзану в лицо, Сюэ Ян вдруг понял причину.       В присутствии Сяо Синчэня прежде никогда не пытали людей.       Цыюнь был бандитом, сотворившим под личиной монаха множество злодеяний, но сейчас он верещал, не помня себя, и Сяо Синчэнь не мог воспринимать это спокойно. Чужие страдания причиняли ему боль, и это не было просто словами. На лицо Сяо Синчэня легли черные тени, а губы плотно сжались. Сюэ Ян украдкой погладил его ладонь большим пальцем.       — Хочешь, уйдем отсюда? — тихо прошептал он.       Сяо Синчэнь упрямо помотал головой. Он должен был остаться здесь до самого конца.       Если бы на месте Цыюня сейчас был Сюэ Ян… ведь он наверняка был. Если бы это он кричал, и его кости трещали в колодках — действительно ли это было тем, чего Сяо Синчэнь хотел?..       Тем временем из закладной лавки привели Цая Второго. Оказавшись в ямыне и застав Цыюня в тисках, он мигом растерял свою спесь, а завидев Сяо Синчэня и вовсе покрылся пятнами. Сообразив, что дело дурно пахнет, он тут же указал на Цыюня, заявив, что именно он принес вещи, оказавшиеся крадеными. Родители барышни Се, ознакомившись со списком из закладной, в свою очередь опознали украшения, какие были на их дочери в день свадьбы. Цыюню хватило глупости сбывать награбленное в одном и том же месте.       В конце концов, его тайна всплыла наружу, а пытки, наконец, заставили говорить. Поняв, что упорствовать дальше бессмысленно, монах во всем признался.       С Се Жуань его свел несчастливый случай: Цыюнь как раз удрал из обители, решив окончательно распрощаться с Пятью обетами, и свернул в переулок Каменного Котла, где застал свидание студента с красоткой. При виде Се Жуань три души Цыюня, как говорится, затрепетали, а семь и вовсе отлетели прочь. Взгляды, какие скучающая девица кидала через ограду на чужого мужчину, наполнили сердце хэшана сладостными надеждами.       Влюбленные еще щебетали, а в голове у него уже сложился план.       Сюэ Ян даже знал, какой именно. Проклятье, его спина все еще болела от того дерьма, которое валялось на дне колодца.       Цыюнь подслушал, как именно студент должен был подать знак Се Жуань, и решил сам воспользоваться случаем. Прокравшись за Ван Цзижэнем, Цыюнь без раздумий убил его.       Безмозглый дурак не успел даже дернуться. Ради нескольких сладких мгновений, вырванных украдкой в чужом заросшем саду, он оставил и учебу, и надежды построить карьеру в будущем, а после всего потерял и собственную жизнь.       Разделавшись со студентом, Цыюнь пришел вместо него к Се Жуань и выманил ее из дома, а остальное уже было известно. Хэшану не повезло лишь в одном: он не успел сбежать. Настоятель Гуйчжэн, обнаружив крупную пропажу денег и утвари, поднял шум, после чего обитель наводнила стража. Следом всплыло убийство господина Яо; на воротах принялись досматривать всех проходящих, так что Цыюнь не сумел ускользнуть. Под утро, когда стражу убрали, хэшан расслабился и попался.       Старший писец зачитал все его показания, и Цыюнь поставил под ними отпечаток большого пальца.       — Оденьте мешок обратно и уведите, — коротко распорядился господин Чу. — Барышня Се, продолжайте рассказ.       Безжизненно кивнув, Се Жуань рассказала о втором своем похищении и о том, как оказалась в «Зеленом драконе», где Шэн Сюэ, в свою очередь, убил Яо Чжэня. Что тут началось!       Старший господин Шэн, некогда ушедший в отставку в почетной должности тунпаня, ошалело вытаращился и разинул рот — ни дать ни взять огромный сом, которого выволокли на берег, подцепив крюком под жабры. Прочие досточтимые богатеи, сидевшие слева и справа от него, заголосили так, словно это их обвинили в убийстве. Сы Цзяо тщетно пытался навести в зале порядок, а стражникам даже пришлось окружить несчастную барышню Се, чтобы особо рьяные защитники почтенного семейства не кинулись на нее с кулаками. Что до господина Чу, он, отмахнувшись от родственников господина Шэна, норовящих облепить его роем мух, попросту выдал бирку на арест Шэн Сюэ. Приняв бирку, сыщики молча поклонились и быстро покинули присутствие.       Сюэ Ян в это время шепотом пересказывал Сяо Синчэню, кого из зрителей перекосило сильнее всего, а господин Чу — внимательно осматривал зал, подмечая поведение каждого. Наконец, обрывая все перепалки, он заявил, что до привода подозреваемого желает послушать свидетелей и первым вызвал Фаня Дачжоу. С трактирщика сняли цепи и это, вкупе с присутствием благословенной барышни Се, развеявшей над ним обвинения, здорово развязало ему язык.       — Видите ли, ваша светлость, я — хозяин того самого трактира, куда господин Яо заселился двенадцатого числа. — Судье подали регистрационную книгу, после чего Фань Дачжоу продолжил: — С ним был охранник Вэн Линь и эти двое слуг, — он указал на Илана с Инъюном. — Помню, они занесли поклажу наверх, спустились в зал, чтобы перекусить, и вскоре покинули мое заведение. До закрытия никто из них не возвращался, это я вам заявляю! Я и запер ворота, как обычно, на четвертую стражу. Под утро слышу — служанка кричит! Побежал с ней наверх — комната господина Яо открыта, а сам он на полу мертвым валяется… Только никакой барышни я внутри не видел, ваша светлость, верно, ее к тому времени уже увели. Глядь — этот Вэн Линь бежит, сапогами топочет. Спрашивает, что, мол, случилось, а у самого глаза по сторонам так и бегают, так и высматривают. Вот я на него и подумал.       — Вэн Линь! — окликнул уездный. — Говори, зачем ты вернулся в трактир?       Тот схлынул с лица, заозирался и проблеял:       — Я ведь сознавался уже, что Яо Чжэня убил, так вам и это не понравилось! Что вам еще надо?       — А охраннику, кажется, есть, что скрывать, — зашептал Сюэ Ян Сяо Синчэню на ухо. — Раз уж он даже убийство взять на себя согласился… Ну и дела!       Сяо Синчэнь промолчал. Ни один человек не стал бы ложно признаваться в подобном преступлении… если только не покрывал кого-то, кто имел над ним власть.       Так, как Чан Пин выгораживал Сюэ Яна, отчаянно желая спастись от него.       — Отвечай на вопрос, — нахмурился тем временем господин Чу, — и не смей пререкаться!       — Хотел в Ивовый переулок пойти… — забормотал Вэн Линь. — Да вспомнил, что деньги в комнате остались. За ними и вернулся. Подошел к трактиру, а там шум и крики! Я перелез через ворота, на второй этаж поднялся, тут и увидел, что хозяин Яо лежит убитый.       Сяо Синчэнь покачал головой. Вэн Линь лгал и даже не мог сосредоточиться на собственных словах. Его показания рушились, как подрытая кротами пагода.       — Врет он все! — закричала вдруг барышня Се, так что Вэн Линь вздрогнул. — Ваша светлость, я его видела, еще когда меня из комнаты выволакивали! Этот молодчик заодно с той компанией, что меня похитила, точно вам говорю!       Господин Чу кивнул стражникам, державшим пыточную снасть, а Вэн Линь заголосил пуще казенной плакальщицы. Полпалочки благовоний прогорело в бессмысленных воплях, как вдруг раздался громкий стук.       Грохнулся Шэн Сюэ, которого стражники успели привести в зал и заставили какое-то время смотреть на то, что происходит с Вэн Линем. Избалованный наследник богатого рода явно не был готов столкнуться с подобным зрелищем.       Господин Чу, подумал Сяо Синчэнь, был весьма непростым человеком.       Хоть Вэн Линь изо всех сил пытался молчать, в итоге это оказалось бесполезным. Перепуганный пытками бездельник выдал и его, и себя, и всех своих дружков заодно. Когда Шэн Сюэ окатили холодной водой, дали вонючей соли и как следует протрясли, он залепетал, выплевывая слова и давясь ими, будто зерно сыпалось из продырявленного рукава.       Оказалось, прежде Вэн Линь служил в доме Шэнов; он прекрасно был осведомлен о делишках молодого господина и часто сопровождал его там, где дело следовало уладить кулаками или запугиванием. Однако пару лет назад Вэн Линь учинил безобразную потасовку в одном кабаке, и Шэны поспешили избавиться от проблемного служаки. С незначительным поручением Вэн Линя отправили в дом каких-то родственников Шэнов в Цисянь, после чего забыли о нем. Там-то Вэн Линь, прослышав, что Яо Чжэнь ищет охрану для своих путешествий, к нему и нанялся. Здешние окрестности Вэн Линь знал прекрасно, а потому место получил без проблем. Работа не слишком отличалась от предыдущей, но Вэн Линь, по рассказам других слуг, частенько ворчал, что платят ему сущие гроши, не то что в его старом доме. Не встреть он в тот день господина Шэна в «Зеленом драконе», никакого убийства, может, и не случилось бы. Но Вэн Линь, видя, какую красотку украл господин Яо, решил заработать на ней деньжат и шепнул о барышне Се своему прежнему хозяину, прекрасно помня, какие именно развлечения были ему по вкусу.       — Так и знал, что он разбойник! — злорадно прошипел Фань Дачжоу. — Подумать только, а ведь если бы барышню Се не нашли, он бы так и ушел от наказания!       Фань Ли кивала, довольная, что все их заботы удачно разрешились. Она внимательно осмотрела Се Жуань, точно сравнивала ее красоту со своей, несколько раз обожгла взглядом Сюэ Яна и наконец успокоилась.       Новый управляющий и впрямь сделал то, за что взял плату, а уж как он этого добился, Фань Ли не волновало.       — Да откуда ж мне было знать, что господин Шэн додумается шарахнуть Яо Чжэня так, что тот замертво свалится? — возопил Вэн Линь. — Все, что от меня требовалось — это ключ в замке оставить, и ничего больше!       Айцзе к тому времени уже напилась и храпела в беседке, так что ничто не мешало Шэн Сюэ поискать другое занятие. Он велел своим прихвостням быть настороже, а сам пошел прямиком к комнате Яо Чжэня. Дверь была заперта, но в замке торчал ключ: Вэн Линь и впрямь не подвел.       Сказав всем, что отправится в город погулять, на самом деле он вовсе не покидал трактир, — он провел это время в беседке, выпивая с дружками Шэн Сюэ, а после тихонько вернулся. Судья тотчас велел привести тех, чьи имена были названы — всего четверо человек, — и все они, отведав палок, подтвердили эти слова.       Завидев в комнате красавицу Се, раздразнившую его воображение еще из-за оконной бумаги, господин Шэн, недолго думая, схватил подсвечник и как следует треснул Яо Чжэня, сидевшего к нему спиной, по затылку. Он хотел всего-то оглушить соперника, и без того довольно пьяного, но неожиданно для себя убил его. Поняв, что наделал, Шэн Сюэ мигом протрезвел, схватил Се Жуань и сбежал, велев ей молчать. Они заперлись в покоях, которые компания снимала в ту ночь, а утром первыми покинули трактир в крытой повозке. Слуги «Зеленого дракона» это видели, но, по сути, не могли ничего сделать, чтобы задержать влиятельных постояльцев, разбегавшихся с места преступления как муравьи. Все знали, что молодые господа приглашали к себе на ночь певичек, а потому на девицу в красном платье никто не обратил внимания.       Так, пропавшая в одном из самых людных мест города, Се Жуань оказалась заточена в поместье Шэнов.       После того, как все признания были получены, господин Чу попросил старшего писца зачитать записанные показания, что заняло еще добрых две палочки благовоний. Ответчики признали их правильными и поставили на документах отпечатки своих больших пальцев. Барышне Се, к тому времени совершенно обессилевшей, разрешили удалиться в боковую комнату и привести себя в порядок.       Вслед за тем господин Чу обвел зал внимательным взглядом:       — Есть ли у присутствующих, что дополнить к рассмотрению этого дела?       При этих словах А-Цин взмахнула рукой и поднялась:       — Точно-точно, господин начальник, мне есть, о чем заявить. Дева Цин, — представилась А-Цин у стола уездного, опустившись на колени и нарочно поклонившись немного в сторону, — из похоронного дома. Шла я прошлым вечером улицей Красных ворот, — затараторила она, когда уездный разрешил ей говорить, — а у слепых слух отменный, точно у кошек, вот вдруг и услыхала я, будто за одной стеной кто-то плачет, да так жалобно — ни дать ни взять какая барышня судьбу оплакивает…       Сюэ Ян закатил глаза.       Семья Се и Чжу Цин обещали вознаграждение тем, кто отыщет красавицу Жуань или даст о ней весть, так что А-Цин не собиралась упускать своей выгоды. Выпалив свою версию случившегося, где не было ни Сюэ Яна, ни Сяо Синчэня, а одна только храбрая девица Цин, А-Цин раскраснелась и плюхнулась на место, довольная полученным вниманием. Привратник ямыня подтвердил, что именно эта девушка привела барышню Се на суд, и Чжу Цин был вынужден вручить ей туго набитый кошель.       Смекнув, что с прочими делами также следует кончать на этом самом месте, Сюэ Ян заявил:       — Мне тоже есть, что сказать.       Поднявшись, он вышел к помосту и встал напротив господина Чу.       — Ты, на колени! — рассердился старший стражник и уже было замахнулся палкой, но тут Сюэ Ян, сверкнув глазами, запустил в него сапогом: — Ах ты, скотина!..       — Что, не нравится? — злорадно уточнил Сюэ Ян. — Цинхэская собака от меня сапогом получила, и ты получишь!       Сяо Синчэнь, желая избежать конфликта, решительно встал и поклонился судье:       — Прошу простить поведение моего друга. Однако замечу, что этот господин, как и я, является представителем цзянху. Подчинение гражданским властям — наша добрая воля, но никак не обязанность.       Сюэ Ян послал в его сторону внимательный быстрый взгляд, но Сяо Синчэнь по-прежнему не разгибал спины, ожидая ответа уездного. Даоцзан, разумеется, не позволял Сюэ Яну вредить людям и тщательно за ним следил, но, похоже, и его в обиду давать не собирался. Негромко фыркнув, Сюэ Ян поднял кулак к груди и тоже изобразил поклон в сторону господина Чу. Тот великодушно махнул рукой, считая инцидент исчерпанным.       — Назовитесь суду и говорите, что собирались, — велел он Сюэ Яну.       — Ян Сюэ, похоронный сторож из заведения на северной окраине, — представился Сюэ Ян «официальным именем» из своих документов. Стражник, все еще державший его сапог, по-деревенски взвизгнул и отшвырнул сапог от себя подальше: вещи «похоронных мастеров» в этом городе имели дурную славу. Собственно, это была единственная причина, почему похоронный дом не был разграблен, пока пустовал. Без долгих предисловий Сюэ Ян сразу перешел к делу: — Со дня окончания судебных дознаний трупы господина Вана и господина Яо были предоставлены под мою опеку. С тех пор перед похоронным домом вывесили объявление, где говорится, что родственникам можно забрать покойных и совершить все положенные обряды. Однако до этого дня данным правом никто не воспользовался, — прищурился Сюэ Ян. И, вдруг поклонившись в сторону жалобщиков, радостно объявил: — Благодарю присутствующих за высокое доверие и напоминаю, что сутки нахождения в нашем зале мертвецкой стоят два серебряных цяня. Прошу, пользуйтесь услугами моего похоронного дома и впредь!       Стоит ли говорить, что на семейство Ван его слова произвели неизгладимое впечатление: сумма за содержание тела выходила внушительной. Ваны заявили суду, что заберут сына завтра же, и Сюэ Ян сел на место.       На этом разбирательство было окончено. Как Шэны ни пытались подступиться к уездному, надеясь, что щедрая взятка поправит их положение, господин Чу даже не стал удаляться для вынесения решения, чтобы не дать им такую возможность.       За похищение девицы и последующее убийство Шэн Сюэ и хэшану Цыюню предписали дать по пятьдесят палок и обезглавить на городском торжище. Ван Цзижэнь и Яо Чжэнь, как успевшие получить свое в полной мере, в приговоре не упоминались. Все их добро и деньги до рассмотрения ходатайств родственников внесли в казну уезда. Тем не менее, сыщики, отправленные на Чиновничью улицу после допроса Илана с Инъюном, вернулись ни с чем: тщательно обшарив все колодцы, богатств Яо Чжэня они так и не обнаружили. Половина зевак у ямыня, узнав об этом, тотчас же разбрелась, потеряв к делу интерес.       Сяо Синчэнь подозревал, что так и случится, и был только раздосадован — но не удивлен.       Слуг купца за кражу девицы было велено как следует высечь, а после вернуть хозяевам в Цисянь. Вины за Цаем Вторым усмотрено не было, а потому его отпустили. Всю краденую утварь из его лавки вернули в храм Тяньхуанху, и Цай Второй ощущал себя хуже мертвого.       Трактирщика Фаня за беспорядок в заведении наказали денежным штрафом. Семье было разрешено забрать Се Жуань обратно, но и родители, и Чжу Цин принять ее отказались. Ваны горько оплакивали смерть сына, Се — уплывшего из рук чиновного зятя. Оба семейства обвиняли в своих бедах друг друга, нещадно бранясь и изрыгая проклятия.       После оглашения приговора каждый из обвиняемых поставил под ним свою подпись. Виновных отправили в тюрьму, а остальные потянулись к западным дверям, вон из ямыня. На ступенях старики Се и Ван набросились друг на друга с кулаками, а что до Сяо Синчэня — тот, обогнув копошащийся клубок, помог Се Жуань подняться и увел ее с собой.       Делать тут больше было нечего.       Начальник тюрьмы, как и стражники ямыня, за время этого расследования получили от Сюэ Яна достаточно, чтобы выполнить его маленькое пожелание. Стоит ли удивляться, что по завершению суда Илан с Инъюном куда-то пропали, так и не получив своих палок.       Догнав Сюэ Яна в толчее, Илан, укрытый неброским плащом до самого носа, украдкой отдал ему конверт из плотной бумаги. Внутри был ключ от комнаты.       — Нам нечем вам отплатить, господин… Мы укрылись в «Деревянной рыбе» и через два дня уедем, — тихо обронил он. — Провести там вечер стоит две связки монет, а всю ночь до утра — три.       — Я знаю, где это, — откликнулся Сюэ Ян, не оборачиваясь, и забрал конверт.       Илан и Инъюн должны были исчезнуть. Почему ему было не расслабиться с ними двумя напоследок?       Сюэ Ян не видел причин отказываться.              * * *              На улице уже были сумерки, белые от тумана. То тут, то там в окнах загорались красные лампы. Среди легких снежинок, зависших в безветрии, со дворов поднимался тонкий дымок: горели благовонные свечи и веточки кипариса. Должно быть, с удивлением понял Сюэ Ян, уже был день празднования Малого года. Сегодня люди делали подношения в честь бога домашнего очага, Цзао-вана, и его супруги Цзао-ван-найнай. Со всем этим делом заклинатели совсем позабыли о времени.       Из-за того, что Се Жуань в одночасье стала местной знаменитостью, было решено взять крытую коляску. Забившись под полог, А-Цин с энтузиазном развязала свой кошелек, полученный в награду от Чжу Цина, но оказалось, что тот набит медяками.        — Вот же скупая дрянь! — выругалась А-Цин. — Щедрое вознаграждение, ничего не скажешь!       Сюэ Ян, сидевший напротив, треснул себя по колену и расхохотался.       — Тебе обещали кошелек денег! Кто сказал, что эти «деньги» будут серебром, глупындра?       — Бесполезный брат!.. Чему ты радуешься, а, а?       Они продолжали пререкаться и болтать, но Сяо Синчэнь не встревал в их разговоры, думая о своем, и барышня Се тоже выглядела подавленной.       Повозка следовала в «Персиковые лепестки», и вскоре была на месте.       Здешние сестрицы тоже готовились к празднику. Они наняли двух кухарок, чтобы те приготовили сладости и закуски, и уже успели вынести из погреба вино собственного изготовления, настоянное на сосновой хвое. В переднем зале было наклеено изображение бога очага, перед которым стояли блюда для подношений.       — Прошу прощения, госпожа Лянь, мы снова потревожили вас, — Сяо Синчэнь выбрался из коляски первым и поклонился Пропащей Лянь.       — Никакого беспокойства, наставник Сяо, — ответила на приветствие та. — К тому же все знают, что обряд в честь Цзао-вана положено совершать мужчине, а здесь нынче ни одного нет. Вы как нельзя кстати.       — Верно, верно, даоши Сяо, оставайтесь, — из кухни появилась Линхуа. Она была занята стряпней и присматривала за служанками. — Все уже готово, скоро и «суп из трех бессмертных» подойдет. Проведите обряд, вы нас очень обяжете!       Сяо Синчэнь не стал отказывать и, когда гости разместились в свободном флигеле, а девицы из заведения собрались в зале, должным образом поднес на алтарь Цзао-вана сладости и благовонные свечи. После этого Пропащая Лянь пригласила всех во внутренние комнаты, где все расселись, как положено хозяйке и гостям. Первым подали чай, свежие фрукты, хрустящие слоеные пирожки и рулет из фаршированной рыбы, затем — блюда на угольках. К тому времени, как служанки принесли обещанный бульон с трепангами, ростками бамбука и каракатицей, за столами царил оживленный разговор.       Как и прочих жителей города, обитательниц дома снедало любопытство, но покинуть пристанище гуаньцзи было не так просто. Сегодняшний суд и впрямь наделал много шума; все девицы сочувствовали Се Жуань и яростно ругали ее обидчиков.       — Сделай не такое кислое лицо, — шепнул Сюэ Ян, склонившись к Сяо Синчэню, с которым сидел за одним столом. — Вот, я положил тебе яблочного желе.       Сяо Синчэнь отвернулся, не желая слушать, и вновь промолчал.       — Надо же, до чего запутанное вышло дело! — тем временем Пропащая Лянь отпила чай и покачала головой.        — Вот тебе и пожалуйста, — подтвердила одна из ее товарок, прозывавшаяся Жужу. — «Соблазнял монах девицу переехать в дом веселый…»       — Ты тоже слыхала эту песню, сестрица? — оживилась А-Цин.       Девушки закивали, а Сяо Синчэнь помрачнел еще больше.       — Признаться, впервые услышав, как дети поют это, — сказал он, — я решил, что песня обо мне.       — Глупости, даоцзан! — возмутилась А-Цин. — Кто мог вообще подумать подобное?       — И все же, это было настоящее предсказание… — покачала бритой головой Линхуа. — Недаром ведь говорят, детские песни — всегда знак радости или горя, ибо их вещают Зачарованные Звезды, принявшие облик ребенка. Как это все удивительно!       — Стало быть, какая-то звезда пронюхала про делишки хэшана Цыюня и распевала об этом? Ну и ну! — развеселился Сюэ Ян. — Жалко, она не спела про прочих.       — Кто бы мог подумать, что в одном, по сути, преступлении окажется замешано так много людей, — согласно покивала Жужу и принялась загибать пальцы: — Чиновник, молодой студент, зажиточный купец, избалованный наследник…       — Да-а-а, — с деланным добродушием поддержал Сюэ Ян, похлопав по ладони сидевшую рядом Се Жуань. — Это ж сколькие, оказывается, благородные господа готовы в одночасье прослыть гнилыми мерзавцами, лишь бы потешить хрен мимолетным удовольствием!       Се Жуань от стыда побагровела и выдернула у него руку.       — Но-но, дева Се! — наставительно заявил Сюэ Ян. — Все тут знают, я человек честный: пристаю, только когда деньги есть. Денег у меня нет, следовательно, я не пристаю.       Девицы засмеялись, Сюэ Ян тоже захохотал и едва успел увернуться от кулака А-Цин.       — Вот что, хватит тебе мотыляться, барышня Се, — продолжил он уже совсем другим тоном. — Оставайся-ка лучше здесь, все равно идти тебе больше некуда. Паскудники к тебе и так липнут хуже лишая, а в заведении ты с этого хоть зарабатывать начнешь.       — Такая красавица, — подтвердили сестрицы, принявшись ее тормошить. — Мы тебя и песням научим, и на цине играть. А там кто знает? Если приглянешься кому, может, тебя и выкупят.       Пристыженная, Се Жуань молча поклонилась им всем и мелкими шажками ушла в комнату, которую ей отвели.       Снаружи послышался треск петард и хлопушек; оконную бумагу осветили зеленые и пурпурные вспышки, расцвеченные золотой россыпью. Кто-то запускал фейерверки на улице, и все девицы побежали смотреть.       — Эй, ты же слепая! — крикнул Сюэ Ян вслед А-Цин.       — И что? Кто-нибудь расскажет мне, что он видит, — огрызнулась та. — Сестрицы, подождите меня!..       Шум постепенно отдалялся, и зал погрузился в тишину. В углах лишь мягко оплывали свечи, да Цзао-ван таращил глаза поверх залепленных сладкой патокой усов. Сюэ Ян взял Сяо Синчэня за руку и тоже вывел на улицу, подышать морозным воздухом. Даоцзан, и без того покинувший ямынь удрученным, теперь выглядел совершенно разбитым. Сюэ Ян отпустил его и первым плюхнулся на веранду, глядя в ночное небо.       С тех пор, как из углов этого флигеля на него скалился Крысиный король, прошел почти год. Кто бы мог подумать.       — Так значит, знаменитый поборник правды решил, что называется, «отступить на три шэ», — протянул Сюэ Ян в итоге. — Совсем на тебя не похоже.       Сяо Синчэнь, севший рядом, аккуратно расправил свои рукава.       — Стало быть, ты тоже обо всем догадался? — спокойно спросил он.        Сюэ Ян фыркнул. Вслед за тем он поднялся и принялся расхаживать, скрипя промерзшими досками.       — Да ты никак смеешься, даоцзан? Я ведь с тобой с самого начала этого балагана, к тому же ясно все видел собственными глазами. Яо Чжэня убил никакой не Шэн Сюэ. Это сделала Се Жуань.       Остановившись на самом краю настила, он рассеянно смотрел вдаль.       — Ее действительно похитил Цыюнь, а после Яо Чжэнь приволок ее в «Зеленый дракон», это совпадает с показаниями других свидетелей. Но об остальных приключениях барышни мы знаем только с ее слов, которые никто не может подтвердить или опровергнуть. Более того, на суде она откровенно лгала, поскольку ничего из того, о чем она говорила, не сохранилось в памяти Яо Чжэня. Тот говнюк, — Сюэ Ян постучал о настил пяткой, — был в этой бабе и умер в ней же, это абсолютно точно его последнее воспоминание. Тело поступило в наш дом полностью одетым, однако без обуви. Мужчины могут не раздеваться, сражаясь в постели, но многие ли уселись бы пировать с красоткой без сапог? Полагаю, сестрица Жуань во время любовной схватки убила его, а после перепугалась и сделала все, чтобы мертвый сошел за живого; она даже усадила его за стол, вот только не сумела напялить на труп сапоги. В этом ее винить не будем, я бы тоже не смог.       Сяо Синчэнь мрачно молчал, сгорбившись и опустив голову, словно к концу дня ушли все его силы.       — Ты говорил, у господина Яо на виске была ссадина, а еще следы пудры. Думаю, барышня могла нанести ему удар изголовьем или чем-то твердым, — пробормотал Сяо Синчэнь, — рана в таком месте легко станет смертельной, если изнутри отколется кусочек кости.       — Ха, — хмыкнул Сюэ Ян. — С той дырой в затылке немудрено, что на припудренную ссадину не обратили внимания. Шэн Сюэ не убивал Яо Чжэня, но он все же раскроил ему голову, даже не заметив, что соперник уже был мертв к тому времени. Посуди, даоцзан, как наша барышня обрадовалась, сообразив, что внизу пировал известный на весь город паскудник! Не ворвись он в их комнату, Се Жуань ни за что бы не отвертелась. Но стоило ей поболтаться перед окном, все ее проблемы решились сами собой. Ей повезло, что она молода и прекрасна. Ты поэтому ее пощадил? — буднично поинтересовался Сюэ Ян. — Несправедливо, даоцзан. Что ж тогда делать хромым и безруким?       Сяо Синчэнь крепко сжал ладонями голову.       — У ее семьи, — глухо проговорил он, — не осталось ничего, кроме доброго имени. Если бы я обвинил дочь господина Се в убийстве перед всем городом, не уцелело бы даже оно. «Справедливость»… — Сяо Синчэнь запнулся и покачал головой, — ничем в своей сути не отличается от «несправедливости», я уже говорил об этом. Будучи единожды проявленной, она всегда устремляется дальше, погребая под собой как причастных, так и сторонних людей. Она не восстанавливается тем же путем, что была нарушена. Барышня Се… — слова давались Сяо Синчэню с трудом, но он все же закончил, — отныне и без моих обвинений наказана до конца своей жизни. Не об этом ли… Ты сам пытался говорить мне тогда, Сюэ Ян?       — Что за странные слова, даоцзан, будто бы я когда-то так выражался, — настороженно затарахтел Сюэ Ян, когда справился с оторопью. — Я же тебе не какой-нибудь ученый-конфуцианец, — он несколько раз треснул Сяо Синчэня по плечу ладонью и вновь принялся наворачивать по веранде круги, — а ты тогда разозлился, сильно разозлился, и меня разозлил пуще демона, так что я не стал бы тебе такого напоминать, нет уж. Но сегодня ты и сам напоролся на это, — так же неожиданно, как разговорился, Сюэ Ян осекся и помрачнел. — Монахи и шлюхи на деле мало отличаются друг от друга, — зло забормотал он вполголоса, — это просто глупость, что кого-то считают бесчестным бандитом, а кого-то нет. Каждый отбирает у других, когда чего-то хочет, и каждый убивает, когда его заденут. «Обучаться» в богатом клане или сражаться за объедки с собаками, — безличному дао действительно плевать, чем мы занимаемся, так что не вижу разницы между этим дерьмом.       — В твоих словах есть смысл, — грустно подтвердил Сяо Синчэнь, потирая виски. — Вне зависимости от того, нравится мне это или нет… этот день все же случился. Я благодарен за это. Я правда за это благодарен… — он сел, запрокинув голову, и его голос дрогнул. — Не… не надо ко мне подходить.       Сюэ Ян не послушал, конечно же.       — Сяо Синчэнь, проклятье!.. — в сердцах крикнул он. — Кто просил тебя так переживать об этом?!       Повязка Сяо Синчэня быстро напитывалась красным, и Сюэ Ян, не спрашивая позволения, сорвал ее. По вискам даоцзана стекало густое и вязкое.       Без повязки бледное лицо казалось совсем беззащитным.       Ругаясь и шепча проклятия, Сюэ Ян уложил Сяо Синчэня, кинув на доски свой верхний халат, и поспешил набрать снега. Холод должен был остановить кровь, но сейчас это нисколько не помогало. Кровоточило что-то глубоко внутри Сяо Синчэня, а вовсе не его глазницы.       — Не работает… Шуанхуа! — очнулся Сюэ Ян. — Где твой меч?       Сяо Синчэнь устало шевельнул кистью, чертя в воздухе знак призыва. Под рукавом тотчас показался знакомый узор.       — Зачем он тебе?       — Сделай того дурацкого кролика!       Даоцзан вновь подчинился. Стоило вынуть Шуанхуа на полпальца из ножен, от него отделилась единственная маленькая снежинка. Она мягко спланировала вниз, коснулась досок и превратилась в Снежного зайца.       Не раздумывая, Сюэ Ян схватил его поперек туловища и плюхнул Сяо Синчэню на лицо.       — Держи обеими руками, чтобы не удрал, — велел Сюэ Ян. — Я поищу успокоительных трав, где-то тут у сестрицы была мята, если истолочь ее с корнем дудника…       — Не нужно, — мягко остановил Сяо Синчэнь. — Не суетись.       Потянувшись, Сяо Синчэнь удержал его, поймав за длинный подол монашеских одежд, так и не снятых. Растерянный, Сюэ Ян замер и уставился на его руку. Он не мог просто так стоять на месте — ему нужно было действовать, делать хоть что-то, чтобы Сяо Синчэнь перестал быть таким измученным, словно чувствовал себя бесполезным и сдавшимся. Может, когда-нибудь ему и суждено было стать небожителем — недостижимым, бесчувственным, совершенным, — но пока что он был человеком, и сердце у него было все еще человеческое. Больше всего на свете Сюэ Яну хотелось прижаться к нему, убедиться, что это так, и он сделал это.       Будто подкошенный, Сюэ Ян свалился сверху, крепко схватив Сяо Синчэня единственной рукой и замер, уткнувшись лицом ему в грудь. Помедлив немного, даоцзан, придерживая Снежного зайца одной рукой, другой все же коснулся его макушки и успокаивающе погладил.       — Ты… Напал на меня? — уточнил он на всякий случай.       Сюэ Ян что-то буркнул ему в халат, смущенный и злой. В конечном итоге, он отстранился и сел, избегая смотреть на Сяо Синчэня. Лицо лихорадочно горело — не хуже красного фонаря над воротами.       — Больно ты нужен мне! Я просто проверял твой пульс, — заявил он.       Заяц, лежавший холодным пузом поперек лица Сяо Синчэня, скептически смотрел на него исподлобья, Сюэ Ян ответил ему тем же. В итоге он отвернулся первым.       — Что ж… — откликнулся Сяо Синчэнь. — Тогда впредь будь осторожнее. Снежный заяц — часть меча, не нужно так безрассудно к нему приближаться. Возможно, он умеет не только чихать, я пока точно не уверен.       — О, как славно, — проворчал Сюэ Ян. Не желая больше сидеть без дела, он принялся отрывать от собственной рубашки куски ткани: — Хорошо, что меня только обчихали, а не обпердели…       Не удержавшись, Сяо Синчэнь хихикнул и тотчас прикрыл рот ладонью, но все еще продолжал трястись.       — Что, смеешься надо мной? Смейся-смейся, паршивый даоцзан, — одну длинную полосу Сюэ Ян оставил, чтобы после прикрыть веки Сяо Синчэня, а другие аккуратно сложил и смочил снегом. — Тебе здесь не больно? А здесь?       Он поочередно потрогал кончиками пальцев щеки и скулы Сяо Синчэня, но тот покачал головой. Сюэ Ян вздохнул:       — Вот и ладно.       — Спасибо тебе за это, — негромко сказал Сяо Синчэнь, коснувшись его пальцев.       Снежный заяц развеялся, и перед Сюэ Яном осталось только лицо даоцзана — уставшее, бледное, немного неестественное из-за его увечия — и все-таки прекрасное. Сюэ Ян потянулся к нему, осторожно промокая тканью:       — Почему тебе все еще надо это говорить? — недовольно пробормотал он. — Прекрати уже.       Маленькая улыбка Сяо Синчэня оставалась под его пальцами, пока Сюэ Ян оттирал красные разводы и накладывал новую повязку — она была с ним столько, сколько он хотел ее видеть, пока рядом вновь не послышались смех и шаги девиц, возвращавшихся с улицы.       — …эти хлопушки так громко трещат, я почти оглохла, — щебетала А-Цин, треща куда хуже, — вот бы и впрямь на них поглядеть, это… — она наткнулась взглядом на Сюэ Яна, окровавленные тряпки, лежащего среди них Сяо Синчэня, и ее глаза широко распахнулись. — Почему пахнет кровью? — голос А-Цин дернулся до противного визга и опал. — Даоцзан, ты где?!       — Со мной все в порядке, не нужно переживать, — поспешил успокоить тот, когда девушки, подобрав юбки, поспешили к веранде. А-Цин добежала быстрее всех и, бросив шест, плюхнулась перед Сяо Синчэнем на коленки, принявшись лихорадочно ощупывать его лицо.       Тот лишь покорно сидел, позволяя удостовериться, что с ним все хорошо. Девицы захлопотали, Линхуа побежала в кухню, вскипятить воды, а вышла оттуда медленно, с пустым и безучастным лицом.       — Что там такое? — встревоженно окликнул Сюэ Ян, заметивший ее первым. — Лин-Лин, что-то случилось?       Линхуа лишь сложила руки и склонилась, будто в ее ладонях еще были четки.       — Амитофо.       Пока в небе цвели золотые цветы и взрывались хлопушки, красавица Жуань прокралась к кухне и закончила свою жизнь так, как ее возлюбленный: бросилась в колодец.              * * *              Тем и завершились, как их в похоронном доме окрестили между собой две отдельные личности, «путешествия барышни Се по херам большим и малым».       Делать было нечего; Пропащей Лянь пришлось отправиться в ямынь, доложить властям о случившимся, а Се Жуань перевезли в погребальный зал. У этой девушки никого больше не было, так что сопровождать ее взялась Линхуа.       У ворот похоронного дома уже ожидали двое сыновей господина Яо, прибывшие за телом. За заботу о покойном они оставили двадцать лянов; Сюэ Ян для вида упирался и хмурился, но все же принял деньги, как то было положено. Город еще праздновал, и большинство лавок были открыты; Сяо Синчэнь купил на эти деньги цветных свечей, жертвенных предметов и благовоний, а с ними — алого шелка для невесты и жениха.       У них было не так много времени — только эта ночь, так что Сяо Синчэнь не стал тянуть с обрядом. Сообщать о нем семьям никто не думал.       Кроме Сяо Синчэня гостей на этой свадьбе было всего трое: Сюэ Ян да А-Цин с Линхуа.       Се Жуань выходила за Ван Цзижэня.       Зал был аккуратно прибран, а А-Цин с Линхуа украсили его шелковыми цветами, свечами и лентами.       Сюэ Ян, будучи единственным в наличии официальным лицом, взял красную свадебную карточку и вписал в нее: «Свадебный договор, составленный похоронным мастером Яном Сюэ из И в отношении его подопечной Се Жуань восемнадцати лет. С юного возраста госпожа Се была обручена с чиновником Чжу Цином, однако умерла до времени свадьбы. Сегодня ученый человек Ван Цзижэнь из селения Тяоцзянь Иского уезда прислал свадебные дары, желая взять госпожу Се в жены. Сговор состоялся по обоюдному согласию, дары приняты должным образом, оговорок и возражений не высказано. Даосский наставник Сяо, гуаньцзи Линхуа и девица Цин свидетельствуют сей документ. Шестой год эры Сюаньхэ, двенадцатая луна, день двадцать третий».       Карточку положили в гроб Се Жуань, под красную вуаль, расшитую золотыми птицами. Вокруг молодоженов рассыпали круг из зерна, а после зажгли сандаловые благовония. Над каждым гробом Сяо Синчэнь осторожно повесил по зажженному фонарю.       Стоя рядом, Линхуа молчала, перебирая четки — думала о чем-то своем. Затем встряхнулась и затянула:              — «Вот ночь над землей — как жестока разлука.       Листочек письма, — а о встрече ни звука,       И слезы блестят на щеках моих влажных,       Считаю все стражи».              Сюэ Ян дернул углом рта, уставившись в одну точку. Пожалуй, для девы Се лучшей погребальной песни было не сыскать.              — «Про горькие слезы подушка расскажет.       Во храме любви я отрезала даже       Свои вороные тяжелые пряди       Ласкающих пальцев безумия ради.              Властитель Судеб, твой привратник на страже       Мне путь преградил у земного порога…       Как Иву Чжантайскую бросил бы княжич,       Так милый кору обрезает жестоко.              Уже побелела ограды стена,       Уже побледнела ночная луна.       На небе четвертой губительной стражи       В тумане лебяжьем!»              Сяо Синчэнь тяжело вздохнул, коснувшись руки Линхуа, и запел вместе с ней:              — «Все жгу фимиамы… Алтарь уже в саже!       Молюсь, чтоб тебя не утратить навеки.       Румяна и пудру невольно размажу —       Подушку зальют красно-белые реки…              Насмешников — тьма, нет любовной опеки…       Я солью заклею опухшие веки       Под крик петушиный на пятую стражу».              Видно, А-Цин не зря провела столько времени в «Персиковых лепестках», поскольку продолжила следом:              — «Под брачным покрывалом из парчи       Любовный шепот больше не звучит.       Увидят все: мой свадебный обряд       У духа моря в храме претворят».              Она не смогла вспомнить, как было дальше, и Сюэ Ян допел куплет вместо нее:              — «…Свидетель Небо: не на мне вина,       А на тебе, нестойком, как волна».              Ставни скрипнули, и по комнате прошел легкий ветер, всколыхнув волосы студента и шелк на лице Се Жуань.       Фонари над гробами погасли.              * * *              Наутро в воздухе висели легкие крупинки снега; они переливались и искрились, слепя глаза и разлетаясь от каждого шага. Ценой личного обаяния и трех лянов серебра Сюэ Яну быстро удалось покончить с формальностями; на счастье, день, как и большинство в этом городе, выпал благоприятным для погребения, так что две нанятые повозки благополучно ушли от дома в сторону кладбища. Общий зал, наконец, опустел.       Стоит ли говорить, как сильно Сяо Синчэнь был огорчен и разбит после случившегося. Сюэ Ян, зная лишь одно средство от тоски, где-то раздобыл маринованой рыбы и, сварив из нее суп с перцем, искушал им даоцзана хуже Матери демонов.       — Рыба не мясо, — нашептывал Сюэ Ян в одно ухо и склонялся к другому: — Водоросли не овощи. Съешь хоть одну ложечку, никто не прознает, даже сам Нефритовый император!..       Сяо Синчэнь слабо улыбался и качал головой.       — Ты будешь знать, и я тоже. Не переживай обо мне, я здоров.       — У здоровых людей кровь просто так не течет! — сердито объявила А-Цин, услышав их разговор, и грохнула на пол принесенное ведро с сосновыми шишками. — Не понимаю, о чем ты думаешь, братец!       — Я ведь уже говорил, — мягко напомнил Сяо Синчэнь, забрасывая шишки в очаг, еще не растопленный. — Мне просто нужно…       — Да, да, даос должен быть голодным и несчастным, — проворчал Сюэ Ян. — И разумеется, кто мы такие, чтобы переспорить тебя.       — Ну же, не злитесь на меня, вы оба. Обещаю, — Сяо Синчэнь поднял руку, чтобы никого не расстраивать, — на Новый год мы хорошо проведем время вместе, будем рассказывать истории и праздновать до самого утра. Что такое? — тихо улыбнулся он, когда А-Цин, бормоча ругательства, ушла. — Не ты ли говорил, будто хочешь провести со мной ночь?       — А ты думаешь, возьму свои слова назад, если будешь такой бесстыжий? Ха, — откликнулся Сюэ Ян.       Ключ от комнаты в «Деревянной рыбе» все еще лежал у него за пазухой; прикрыв глаза, Сюэ Ян украдкой коснулся его и вздохнул, смирившись.       Если бы тем, чего он желал, была пара холеных белоснежных задниц, его жизнь была бы простой и понятной.       …В конце концов, песня, что распевала бродячая Звезда, была не о даоцзане и даже не о Цыюне — она была о нем. Это Сюэ Ян вчера притворялся монахом, и это он отвел Се Жуань в «Персиковые лепестки», когда для нее не нашлось другого места.       Сяо Синчэнь не говорил об этом, Сюэ Ян тоже помалкивал. К добру или к худу, но они двое сделали все, что могли. Теперь в бессловесной рутине — растопке очага, уборке дома, готовке, — Сяо Синчэня грызло тяжелое беспокойство, прежде ему неведомое, лежавшее на груди камнями, не дававшими вдохнуть. В нем не было толка, не было смысла и нужды, но после всего случившегося Сяо Синчэнь не мог отделаться от дурных мыслей, как ни пытался.       Он боялся за А-Цин.       Что, если бы подобное случилось с ней? Что, если бы однажды она решила сотворить с собой то же, что и несчастная Се Жуань? Недаром говорили: если в город прокрадывается тигр, его со всех сторон окружают лучники. Они могут убить его, но они не в состоянии покончить с той силой, что заставила хищника прийти. Сяо Синчэнь мог защитить А-Цин от чудовищ и призраков, от оружия и злобных людей — но не от их молвы.       Конечно, не в его силах было молчать вечно, особенно после того, как А-Цин взялась тормошить его и распрашивать.       Вызнав к обеду, что так гложет их даоцзана, А-Цин только рассмеялась и сказала, что с ней бывали вещи и похуже. Лицо Сяо Синчэня стало несчастным, а терпение Сюэ Яна лопнуло.       — Даоцзан, — окликнул он сладким голосом. Сяо Синчэнь, растерянный, обернулся к нему. — Мы тут выйдем ненадолго. Нам с сестрицей нужно кой о чем потолковать.       Сяо Синчэнь помедлил немного, а после кивнул, вернувшись к делам.       Сюэ Ян, в свою очередь, смерил А-Цин взглядом и вышел первым. Та нехотя последовала за ним.       Более подходящего места, чем их сарай, для разговоров «кой о чем» не оказалось. Сюэ Ян втолкнул А-Цин внутрь, усадил на дрова так, что ее лицо оказалось вровень с его собственным, и закрыл за собой дверь.       — Значит, так, — вкрадчиво сказал он. — Я тебе не благородный «старший братец», ты тоже не «барышня», так что говорить буду как есть.       А-Цин, сложив руки, упрямо смотрела в сторону, поджав губы. Сюэ Ян слегка треснул ее по щеке, заставив смотреть на себя, и продолжил:       — Про то, какие люди «добрые» да «славные», вешать тебе не стану, пусть в такое верит наш даоцзан, если он сам такой. Что до всех остальных, — Сюэ Ян покачал пальцем, — они ровно как мы с тобой, вонючая сестрица. Как даоцзан говорит, «ты это знаешь, и я это знаю». И сам Сяо Синчэнь, — склонившись, прошептал он куда тише, — догадывается тоже. Та причина, почему ты ведешь себя подобным образом… хмф.       А-Цин зло прищурилась, но Сюэ Ян уже отстранился.       — При прочих обстоятельствах, — продолжил он буднично, — мне было бы на то совершенно плевать, но, к огромному прискорбию, ты живешь в моем доме и жрешь мою еду. Трое из пяти бездельников на этих улицах скажут, что ты «Сюэ». Довольно отвратительно, — заверил Сюэ Ян, — но все-таки я не могу отмахнуться от этого. Тебе это также не позволено.        А-Цин собиралась было что-то сказать, но Сюэ Ян ткнул в нее пальцем, заставив молчать:       — Не желаю, чтобы все обсуждали, какой нечесанной и ободранной ходит моя «сестра», — бросил он, — будто в этом доме нет одежды или куска мыльного корня. Ты можешь… — Сюэ Ян нахмурился, — просто перестать это делать. Или думаешь, нам никак не догадаться, к чему ты не моешься и ходишь в засаленных тряпках? — рассердился он. — Впредь если кто-то потянет к тебе хрен или руки, я просто отрежу их.       И Сюэ Ян бросил А-Цин на колени какой-то сверток.       — Что тут?       — Подарочек твой, — осклабился Сюэ Ян, — к Новому году. Только попробуй соврать, будто не нравится.       Какое-то время глядя на сверток, А-Цин все же решилась его развернуть.       Под тканью оказались руки, очевидно, прежде принадлежавшие Яо Чжэню.       А-Цин хмыкнула и вновь аккуратно завернула их в ткань.       — Что будешь делать, — негромко спросила она, — если сыновья господина Яо обнаружат пропажу?       Сюэ Ян презрительно фыркнул.       — Пусть только рот раскроют. Их папаша обернулся бродячим трупом, на приличных людей бросался, чужой дом разнес. Попробуют возникать — я их по судам затаскаю.       А-Цин только промолчала на то, а «подарок» убрала подальше, тем дело и кончилось.              …Отраженная от снега, в воздухе висела седая, отливавшая перламутром дымка; флаги над чайными и харчевнями заиндевели, в звенящем холоде раздавался бодрый стук молотков. Рабочие ставили на улицах вацзы, деревянные площадки для праздничной торговли и увеселений: в предновогодние дни здесь устраивались ярмарки и шли представления, где горожан развлекали сказители, певички и фокусники.        Самое главное представление, обещанное на суде, уже завершилось: служащие, возвратясь с рыночной площади, жгли во дворе ямыня солому, чтобы безголовые призраки не вернулись вредить им.       По полю, хрусткому от инея, Илан и Инъюн уезжали в Фуцзянь, притаившись в подводе продавцов чая. Сюэ Ян полагал, того серебра, что мертвая лисица перетаскала им из колодца в переулке Каменного Котла, должно было хватить, чтобы они навсегда забыли дорогу в город И.       После минувшего происшествия Пропащая Лянь была вынуждена закрыть заведение, и «Персиковые лепестки» медленно заметало. Сяо Синчэнь надолго ушел к девицам, проводить церемонию очищения, — за флигелем последовали прочие комнаты, коридоры, кухня и даже хозяйственные постройки, — и те взамен прислали в похоронный дом два короба с вином и закусками. Сюэ Ян снова вернулся в трактир, и А-Цин оставалось развлекать себя лишь руганью с ним. Постепенно жизнь в городе, точно взбаламученная река, вернулась к спокойному и ровному течению. Все чаще жители обсуждали не минувшие события, а пирамиду с фонарями, какую обещали возвести напротив «Зеленого дракона» к празднованию Чуси; управа обязала богатые дома установить на улицах такие же, и все с нетерпением ждали праздника.       Лишь казенное кладбище какое-то время оглашалось плачем, но вскоре снег укрыл и его.