The new vision

Billie Eilish – everything I wanted (включить до прочтения главы)

Пов. Гермиона Первые послевоенные дни задавали темп. На улицах все реже встречались волшебники в откровенно алкогольном опьянении, чаще те, кто просох с вечернего срыва, но утром уже обязан строить «Новый мир». Тренд сезонного парфюма – перегар с тяжелым шлейфом скорби и ноткой притворного счастья. При других обстоятельствах, я бы критиковала поведение масс с пеной у рта, однако сейчас я и сама не прочь подлить в заказанный кофе пару капель горячительного. Огневиски здесь определенно нет, разве что в кармане волшебницы за стойкой. Готова спорить она прикладывается к горлышку раз в час. Глаза сканировали свежий, в отличие от меня, интерьер кофейни, что открылась на днях в Косой аллее. Все в лучших традициях французских кафе. Кремовые стены с белоснежными панелями и деревянной сеткой по периметру. Напольное покрытие из свежего сруба молодой сосны. И баснословное количество виноградной лозы. Она пряталась на светильниках, вилась вдоль деревянной сетки по стене, протянула свои зеленые веточки к некоторым столам. Отдельное внимание привлекали лампы. Стеклянные сосуды из-под различных вин, обрезанные в причудливых формах и подвешенные магией, скрывают в себе чары искусственного огня и даруют атмосфере загадочные блики глубоких оттенков стекла. Так или иначе, все детали складывались в единую картину уюта, дополняя себя ароматами топленого шоколада и пряного кофе с корицей. Очаровательно и фальшиво. Но за старания, так и быть, приз зрительских симпатий. Встреча с Профессором Макгонагалл должна начаться через час, а я специально пришла пораньше, чтобы привыкнуть к обстановке. Было интересно и грустно одновременно наблюдать за тем, как меняется целая эпоха переулка. Некогда надменные раритетные прилавки из темного дерева, сменились на новые приветливые витрины, выкрашенные в любые цвета палитры, лишь бы не в темный оттенок. От обломков и разрухи не осталось и следа. Люди спешно убирали то, что погружало их во тьму и заставляло вспоминать. Даже, если это перечило чопорному стилю Англии. Даже, если это кричало об отчаянье и выглядело пестро и неуместно – плевать. Лишь бы не мрак, лишь бы работало, лишь бы идти вперед. Лишь бы сбежать от себя. Мой взгляд приковывала золоченая витрина, переливающаяся на солнце напротив кафе, в котором я отсиживалась. Ранее за мрачной рамой того магазина скрывались артефакты и темные фолианты, которые навевали на маленьких меня и Гарри леденящий душу ужас и мистику. Рон же реагировал спокойно, но желая казаться важным, напыщенно рассказывал о том, что таится на полках пугающего магазина. Рон. Раздражение накатывает волнами вверх по позвоночнику, заставляя прикрыть глаза и сделать выдох через стиснутые зубы. Вестей от Рона со дня нашей ссоры не поступало. И узнавать их не хотелось. Я чертовски злилась и злюсь до сих пор. В одном я была права, простить его моему сердцу не хватит ни сил, ни желания. Чертов Рон. Пубертатный кретин. Тряхнув головой и сбрасывая накатившее раздражение, я снова нахожу золоченую раму. Вот молодая ведьма выкладывает на бархатные подушечки украшения ручной работы. Легко поправляет кушоны принадлежащие изысканному колье. Ее руки почти не трясутся, когда она заканчивает с раскладкой и заправляет выбившуюся прядь в косу, оценивая проделанную работу. И я пытаюсь быть как она. Я завидую. По детски глупо, но завидую. Я тоже хочу вот так просто взять и отвлечься, продолжая двигаться дальше. Луч солнца преломился о стеклянную поверхность, и яркий солнечный зайчик отскочил на мое лицо, заставляя сморщить нос и плотнее вжаться в мой угол с тенью. Да какого черта?! Почему мне стыдно за простые радости, доставляющие хоть немного удовольствия? Почему я корю себя? Почему наказываю? Почему поведение Рона раздражает так сильно?! Вопросы сыпались один за другим, ведь беспощадный механизм уже запущен. Гермиона Грейнджер снова устраивает мозговой штурм. Кто если не она. Новая волна раздражения опутывает длинными пальцами шею от позвонка к самым ключицам. И душит. Душит, пока не приходит осознание. Потому что я ненавижу Гермиону Джин Грейнджер. За то, что не спасла близких. За то, что не помогла Гарри. За то, какой была. Покладисто-умная, наивно влюбленная, всем сердцем преданная. И я тащу эти качества дальше. Преданной Гермионе стыдно жить перед теми кого не спасла, покладистая Гермиона негодует почему Рон выбирает себя. Гарри был тысячу раз прав. «Ты будешь не рада, когда очнешься среди отряда авроров, потому что мы оба знаем, что тебе там не место.» Та Гермиона размазня. Ей нет места. Будь Гермиона Джин Грейнджер другой – все могло бы сложиться иначе. Будь она хоть немного смелее – спасла бы тех, кто дорог. Будь она наглее и громче – выбирала бы себя. Вместо кого бы то ни было, вместо чувства вины, Гермиона Джин Грейнджер знала бы кто она такая и чего стоит, выбирай она себя. И вот к чему это привело. Я сижу в кафе, с переполненной головой, разделяя себя на три личности. Прошлая Гермиона, настоящая и анализирующая. Попахивает клиникой. Но есть в этом анализе плюсы. Есть злость, есть зависть - чувства, что раньше были под грифом «Гриффиндорские умницы так не поступают». И мне нравятся эти чувства. Они дают сил. Мне нравится злиться, мне нравится завидовать, мне нравится снимать с себя чувство вины, не чувствовать боль. Мне нравится выбирать себя! Акт бунта случился внезапно. Я, злясь на весь мир и на себя в первую очередь, рывком пересела на диванчик напротив моего столика, который утопал в солнечном свете. Однажды в мою голову прочно засело понимание – выбирать себя, жить в удовольствие - это плохо. Почти преступление. А курение и, не приведи Мерлин, выпивка – путь по наклонной. Усмешка от осознания собственной глупости трогает губы, а я рассматриваю свои пальцы будто вижу их впервые и качаю головой в неверии. Как же я допустила, что погреться на солнышке стало для меня актом предательства? Как я допустила столько нелюбви к самой себе? И лишь золотистый луч коснулся продрогшей кожи, пришел покой. Размеренный и тягучий. Будто принятое решение было долгожданным и единственно верным. Размазня Гермиона Джин Грейнджер погибла на войне. Я больше никогда не стану ей. Я обещаю.

***

Солнце в дождливой Англии было редким гостем, и я забыла те времена, когда оно светило также ярко. А может это я его не замечала? В последнее время я вообще мало что замечаю вокруг себя. Как недавно в Мунго, когда я почти что села на Малфоя. Хвала Годрику, он спал. Привычного обмена симпатией не случилось. Однако вряд ли теперь она была бы вообще возможна. Война помотала всех нас, но контраст Малфоя бросался в глаза с усиленной яркостью. Больше не было желчи и вечного «грязнокровка», ненависть сменилась на уважение во взгляде и тихое «Спасибо», прозвучавшее как гром среди ясного неба. Кажется, мы выросли из детских обид, а тратить силы на «любезности» уже не имело никакого смысла. И в этом новом мире, мы встретились как измученные взрослые. В тот день мы с Гарри навещали миссис Уизли и это было пыткой для нас обоих. Улучшений не предвиделось и Гарри, сорвавшись, аппарировал прямо из палаты, мне же захотелось пройтись. Голова беспощадно кружилась, и стоило мне расслабиться, как я почти что налетела на Малфоя. Откинув спину на кресло, и подогнув к себе колено, он весьма неаристократично сложил на него руку и уткнулся головой в изгиб локтя. В коридоре стояла тишина, поэтому я четко слышала его размеренное дыхание. Но как известно мозг переваривает информацию позже, чем с болтливого языка срывается такое некстати как: — Малфой? Нетнетнет... Вот кто меня за язык тянул?! Прошла бы себе спокойно, но нет, красно золотой факультет – это призвание и проклятье. — Грейнджер. В считанные секунды я наблюдала как сонные глаза нацепили маску обыденного равнодушия. Будто не он пару мгновений назад спал в кресле свернувшись в узел, как хорек гимнаст. — Что-то случилось?— ну раз уж начала, не стоять же как Гремучая Ива, общественный этикет обязывает. Стальные радужки хмуро скользнули по двери в палату напротив нас, и я ожидала, что он выдаст что-то вроде «Проваливай грязнокровка» , но... — Нотт здесь. Проходит терапию, мне нельзя находиться в палате. — голос пропитан усталой тревогой и виной. Нотт? Теодор Нотт? На секунду перед глазами вспыхнул образ кудрявого брюнета. Самый тихий из змей. Надо же, я почти что не помню его. Возможно, об этом знает колдомедик, что лечил нас с Гарри. Как же его? Как.. Клаус. Никлаус Медичи. Что ж, я не совершу еще одну ошибку задав очередной вопрос Малфою, однако тот и не дал мне этой возможности, нанося невидимый, но вполне ощутимый удар в солнечное сплетение своим вопросом. — А что здесь делаешь ты? Не хочу. Не хочу отвечать на этот вопрос. В мгновение мне захотелось как можно сильнее закрыться от его проницательного взгляда, и я судорожно куталась в полы медицинского халата. — Это тебя не касается, Малфой. — не то чтобы я хотела грубить, но сказать о причине было выше моих сил, а горло уже сдавливал знакомый ком стекловаты и все на что меня хватило, — Хорошего дня. В целом, я уже наметила план посещения отделения Никлауса, и планировала не тратить время, отправляясь прямиком туда, но в это же мгновение теплая рука обвила мое предплечье: — Спасибо, Грейнджер. Ты знаешь за что. Шепот его голоса и смысл слов были подобны пушечному выстрелу. Выстрелу прямиком в мою голову, без шансов счесть, что мне это показалось. Я честно не знала, что должна ему ответить. Меня душила обида за всех нас. За него, за меня, за Гарри, за Молли. Даже за Нотта, лицо которого я видела будто в прошлой жизни, когда та еще была вполне себе мирной. Нас перемолотило всех, без разбора, и выплюнуло сгустком из сожалений, боли и травм. Какого тебе, Малфой? О чем ты думаешь, сжимая мою руку и произнося то, что раньше пачкало твое достоинство? И во мне не было злости. Только сожаление, что за чертой проигравших оказались все. Ты держись, Малфой. Не сдавайся. Сделав спасительный вдох, я освободила предплечье и отправилась на поиски Медичи с твердым решением помочь всем чем смогу.

***

— Ваш кофе, мисс Грейнджер. Передо мной материализовалась пузатая кружка ароматного напитка, рядом с которой в лучах солнца грелось уже прочитанное письмо от Никлауса Медичи. Звание Героини Войны открывало многие перспективы, и было бы глупо этим не пользоваться, если можешь обернуть действия в помощь. Конечно, Клаус был настоящим профессионалом и не рассказывал мне о том, что конкретно произошло с моим однокурсником, однако он смог найти его дело в госпитале и взять под свою опеку. Кто же знал, что Малфой сам поведает при мне причину пребывания Нотта в Мунго. Так или иначе, в письме, что мне пришло, отмечалось, что Теодор наблюдался у многих специалистов одновременно, однако, после того как к делу подключился Клаус, некоторые из его личных разработок помогли парню и тот пришел в себя. Сейчас дело медленно, но все же шло на лад, а я была искренне рада, что хоть немного, но смогла помочь. Шурша пергаментом и убирая его вглубь сумки, я услышала голос человека, которому была бесконечно рада. — Мисс Грейнджер, добрый день. Минерва Макгонагалл во все времена была олицетворением мудрости, силы и стабильности. Ее темно изумрудная мантия из бархата и остроконечная шляпа с перьями мысленно отсылали меня в первый день в Хогвартсе. И встретив эту женщину впервые, я искренне боялась ее разочарования во мне. — Добрый день, профессор. – губы непроизвольно растягиваются в улыбке. Спустя столько лет, я все еще боюсь. Но теперь я просто боюсь потерять ее. Чопорная и строгая для всех, декан факультета Гриффиндор навсегда стала моим кумиром и самым верным наставником. Справедливая и гордая как женщина, сильная и завораживающая как ведьма. Юные годы я провела в мечтах стать хоть на йоту похожей на нее. Но времена меняются, и спустя эти самые годы женщина стала не только наставником, но и второй матерью, которой мне так не хватало вдали от своей семьи. Профессор улыбалась, оглядывая меня и в сердце разливалось тепло. Мерлин, спасибо, что не отнял ее у меня. Присаживаясь напротив, директор подозвала официанта и заказала чай с мелиссой. Когда с заказом было покончено, она повернулась и накрыла мою руку своей сухой, но теплой ладонью. — Я искренне рада нашей встрече вне официальных мероприятий. Как вы, дорогая? Ее взгляд, как всегда понимающий, в одно мгновение вызвал бурю в моей душе, разобрать которую я до сих пор откровенно трусила. — Все как у всех, профессор. – я тряхнула головой, отгоняя мысли о потерях, которые Минерва и без того знала, – Уверена вы понимаете это лучше, чем кто бы то ни был... Директор легко сжала мою ладонь и качнула головой. — Гермиона, все самое сложное уже позади, в остальном я уверена рано или поздно, но мы сможем найти ответы,— директор весело улыбнулась, заражая меня своим энтузиазмом, — так или иначе, есть то, что я хотела бы обсудить с вами, дорогая. Отнимая свою руку, профессор достала палочку из рукава мантии и наколдовала несколько крупных свитков, на которых виднелись чертежи. — По своей молодости, мисс Грейнджер, я знаю, что такое потерять ориентиры. Сейчас я вижу это в вас, однако у меня не было человека, кто мог бы подсказать мне правильное направление, и я хотела бы не допустить эту досадную ошибку с вами. Вы дороги мне, поэтому позвольте мне лишь предложить, а решение в любом случае останется за вами... Я кивнула, возвращая внимание к свиткам, пока декан Гриффиндора разворачивала один из них. На огромном полотне меня приветствовали чертежи сотни помещений и мне понадобилась лишь секунда, чтобы понять, что это план Хогвартса. — Посмотрите сюда, дорогая. — Минерва указала на чертеж довольно обширной комнаты, расположенной не далеко от ванны старост,— Здесь находится бесхозное помещение. Ранее в нем проводились уроки, но позднее, когда число учеников стало расти, оно показалось тесным и занятия были перенесены в другие залы более крупные по площади. Я качнула головой не особо улавливая вектор разговора. — Я бы хотела предложить это помещение вам. — Простите, но я не понимаю зачем? — на моем лице отразилось замешательство, и как только Макгонагалл увидела его, спешно пояснила свою мысль. — Дорогая, мы обе понимаем, что закончить последний курс для вас не составит никакого труда. Уверена, проведи я экзамен прямо сейчас, вы написали бы его на «Выше превосходно». Однако школа вам необходима. Вы – человек науки, как и я, и только в стенах школы вы, возможно, снова почувствуете эту тягу к знаниям. Я не вижу никакого смысла отнимать ваше время на формальности, поэтому предлагаю вам аттестацию автоматом, и возможность заняться собственными исследованиями. Под вашей рукой будет библиотека с доступом ко всем секциям, мнение профессоров, а также камин в кабинете директора, если вам понадобится поиск информации в другом месте. Грустная улыбка расцвела на губах профессора, и заглянув в мои глаза она вкрадчиво продолжила. — Вы совсем взрослая, Гермиона, я не могу удерживать вас в рамках учебного плана и дисциплины – это было бы потерей блестящего интеллекта для всего волшебного сообщества. Все чего я хочу — чтобы вы были счастливы. Доверьтесь мне, и я вам помогу. Видит Мерлин, вы заслужили. Пергамент зашелестел, растворяясь в магии профессора. Секунда и очертания комнаты угасли в искрах магии, а голос директора стихал. — Я не требую вашего ответа прямо сей… — Я согласна. Святая. Моргана. Слова декана метались в моей голове стаей птиц, обещающих то, что пахло счастьем и свободой. Собственные исследования на свободную тему, любую. Личный карт-бланш в страну под названием Наука и Магия. Мысли цепляли сотни тем, которые я могла бы раскрыть, а шестеренки в голове крутились, ликуя от предложения Минервы. И в мгновение меня прострелила мысль – только что я буквально забыла обо всем на свете. Впервые с окончания войны пара минут подарили столько кислорода и блаженное отсутствие боли, заполняя мысли идеями, а сердце радостью. Глаза нещадно пекло. — Спасибо, профессор. За все. За вашу мудрость и проницательность. За доброту и за свободу. За будущее, которое у меня может быть. Подобравшись, директор Хогвартса обняла меня так, как способна обнимать только любящая мама – крепко и тепло. Подставляя свое плечо и молча обещая удержать, если ноги подкосятся на дороге жизни. — Подарите этому миру что-то прекрасное, поверьте его еще можно спасти. Чай и горячий шоколад на столе остывали, но кому какая разница, если есть вещи намного важнее? *** Shopen –Ballade No 1 in G minor, Op.№23 (включить до прочтения главы) — Речь была по истине воодушевляющей! – женщина остановилась, захлопнув за собой дверь просторного кабинета и поднимая задорный взгляд на волшебника, сидящего за столом, — Как и в школьные времена, ты умеешь разжечь пламя в сердцах толпы. Не поднимая головы от бумаг, лицо Кингсли озарилось ностальгической улыбкой. — А ты, как всегда, впереди человеческих умов на сотню шагов. — карие глаза встретились с кристально голубыми. — Не дальше, чем ты, Бруствер, рада тебя видеть. – ведьма подошла к столу и грациозно протянула тонкую кисть в кружевной перчатке. — Извини, что не вышло поговорить сразу после праздника, Нарцисса. Англия превыше всего. – министр лукаво улыбнулся и невесомо поцеловал кисть миссис Малфой, жестом приглашая ее присесть напротив. — Не буду отнимать у тебя время. Как известно это весьма редкий ресурс, и перейду к сути, – женщина устроилась в кресле и вздернула нос,— Благодарю, за чудесно сыгранную партию, полагаю мы оба остались в выигрыше - у тебя есть все финансовые возможности для политических игрищ, я же получила весьма плотную и безопасную почву на которой мой сын сможет крепко стоять на ногах в будущем, вдали от Азкабана. Бруствер вздернул бровь и легко кивнул в знак согласия со словами леди Малфой, однако он не был бы блестящим политиком, если бы не понимал, что есть нечто за чем Нарцисса Малфой явилась в его кабинет лично. — Давай оставим лесть, Цисси, Мерлин правый, мы уже стары для этого. Скажи мне, что привело тебя сюда сегодня, помимо нашей крепкой дружбы? – Кингсли ухмыльнулся и послал невербальное заклинание в сторону. К столу медленно подплыл серебряный поднос с двумя стеклянными стаканами и бутылкой огневиски. — Начнем с Нотта – младшего. Бруствер, мальчик является единственным наследником, тебе ли не знать, что это значит? – Нарцисса приняла бокал с янтарной жидкостью, откидываясь на велюровую спинку кресла, – Как и Драко, ведь Люциус погиб, а значит время передавать тайну двух семей настало. Министр замер, но мгновенно собравшись с мыслями продолжил. — Ты прекрасно знаешь, что это невозможно. Хранительницей тайны все еще являешься ты, Нарцисса. И так будет продолжаться пока время не подчинит тебя себя, предав смерти. – Ожесточенный взгляд Кингсли мазнул по женщине, догадываясь к чему она клонит – Разве что...? — Именно. Мой дорогой друг, мы оба знаем, что тайна опасна, останься она без хранителей. Со стороны Ноттов знающих о ней не осталось. Мы сумели сохранить это от Темного Лорда, неужели теперь мы оставим это на волю случая? Так или иначе, я принимаю это решение самостоятельно, тебя же я ставлю в известность как одного из хранителей тайны, ведь Драко под твоей защитой – идеальной формы брови Нарциссы Малфой приподнялись, а голос набирал уверенность. — Так вот в чем истинная мотивация сблизить его со мной?! – рука министра с огневиски застыла на пол пути пути к губам, — Ты не пожертвуешь собой! Я запрещаю! Цисси, мы пережили войну, поживи еще немного, в свободном мире, где нет ни Люциуса, ни Редлла, ни ... — Зато есть материнский долг, Бруствер! И тайна, которую не спрячешь в дальний шкаф. Вид Леди Малфой был решительным, а голос не терпел возражений. Сделав аккуратный глоток огненной жидкости, женщина продолжила. — Я не говорю о том, что это произойдет сейчас. Драко должен оправиться. Теодор тем более. Ты не видел мальчика, после того как мой сын отыскал его, а я проводила каждый вечер в палате Мунго. Они не готовы. Через пару дней Теодора выпишут, Драко хотел бы забрать его в Хогвартс, видит Салазар, Тео нельзя оставлять одного. Не сейчас. Так или иначе, я пришлю тебе письмо перед тем, как все свершится, и надеюсь, что могу рассчитывать на то, что ты поддержишь их и будешь исправно нести свою часть тайны. Кингсли понимал, что споры бесполезны в схватке с Нарциссой. Он с детства усвоил на корню – если Нарцисса, в девичестве Блэк, что-то хотела – она это получала. Опуская голову в поражении Бруствер тихо спросил: — Почему сейчас, Цисси? Скажи мне правду, опустив подробности о долге и материнстве. Тишина кабинета давила. Нарцисса грустно улыбнулась, поднимая лазурно голубые радужки на старого друга. — Потому что я устала, Бруствер. Я так сильно виновата. Тот, кого я любила – ушел. Тот, кого обещала защитить – пострадал. А тот, кого создала – навсегда будет видеть во мне страшное прошлое. Пусть у них будет возможность на счастье. — Нарцисса огладила кольцо на безымянном пальце, — Место Леди Малфой рядом с ее супругом, а я достойно несу обязанности этого рода. Дно пустого стеклянного стакана звякнуло о поверхность стола. Поднимаясь с кресла Нарцисса гордо расправила плечи, и вздернув подбородок прошептала: — Спасибо, Бруствер. За все эти годы. И не дожидаясь ответа покинула кабинет теперь уже постоянного министра магии.