Музыка нашего Рождества

      Эльмстед-холл, Кент, Англия.       23 декабря, 1979.       Закончив подписывать поздравительные открытки, Друэлла Блэк щёлкнула изящными пальчиками — и эльфы забрали открытки, понесли адресатам: прочим Блэкам и Розье, Малфоям и Лестрейнджам, подругам и компаньонкам миссис Блэк, оставшейся сидеть у потрескивающего камина. Взяв со столика кружку с глинтвейном, Друэлла вдохнула тёплый пряный аромат.       В другом углу комнаты слабо светились олени и шары, звёзды и снежинки на ветвях невысокой пушистой ёлки. В собственной спальне Друэлла позволила себе иметь несовершенно украшенное дерево; в отличие от него, главная ель дома, занявшая собой четверть гостиной, была идеально изящна, над её дизайном, как и всего убранства особняка, работали специалисты. А вот деревце у себя в спальне Друэлла нарядила сама вместе с заглянувшей Цисси. Они выпили лишнего вина, хихикали весь вечер и делились секретами, а после вытребовали у эльфов коробку со старыми ёлочными игрушками. Результат вышел трогательно искренним.       Глядя на ёлку, которую ей помогла украсить младшая дочка, Друэлла почувствовала, как ком подступил к горлу, а в глазах собралась непрошенная влага. Друэлла очень бы хотела, чтобы в тот вечер, да и в этот, и в Сочельник рядом с ней была милая Меда.       Блэки безжалостны к своим, как никогда не были Розье. Женя на себе Сигнуса, Друэлла думала, что привыкнет к обычаям новой семьи — но когда её милую девочку, её Андромеду отлучили от рода, это стало жестоким ударом. Друэлла не одобряла мужчину, которого для себя выбрала Меда — однако сердце разрывалось на части, потому что из-за него, этого выбора, ей самой больше нельзя даже разговаривать с дочкой. Когда Друэлла попробовала возмутиться приказу — ей указали на дверь. Уйти, оставив Беллу и Цисси одних с этими людьми, Друэлла не могла.       Но что теперь? Теперь Белла всегда далеко, даже если вдруг рядом; все её мысли занимал Тёмный Лорд, и она так напоминала молодую Вальбургу. Цисси была счастлива под крылом Абраксаса Малфоя — юный Люциус стал принцем, о котором девочка всегда мечтала. Ну, а Друэлла… жила по накатанной, презирала мужа, изменяла ему и с молодым красавцем Яксли, и с разудалым Игорем Каркаровым. Но на самом деле хотела совсем не этого.       Полено треснуло в камине, пламя взметнулось, бросая блики на ёлочные игрушки и гирлянды.       Ах, как бы хотела Друэлла нарядить это дерево вместе со своей милой Медой! Пить с ней глинтвейн из одной кружки, как раньше, шептаться и обмениваться заколками: обеим к одинаково густым медным волосам шли одни и те же. Хотелось гулять в заснеженном парке, а после закутать свою девочку в плед, обнять и прижать к себе, тихо петь с ней вместе о добре и счастье, улыбаться и делиться планами на грядущий год…       Друэлла всхлипнула. Как же она слаба, если не может воплотить даже самое горячее своё желание в жизнь. Как привыкла жить на правах Блэк, как боится быть исключённой из общества, как боится, что будет, если даже не Блэки, но Волан-де-Морт узнает, где живёт семья её девочки…       Меда всегда была лучше неё: сильнее, смелее, добрее. И она заслужила искреннюю любовь, обожание своего маглорождённого мужа. Она заслужила встречать Рождество с доченькой, делать с ней всё то, что Друэлла делала со своими девочками, когда они были маленькими… А сама Друэлла заслужила плакать в одиночестве своей спальни, забытая мужем и любовниками, забытая старшей дочкой и братом с племянниками, забытая той, кого так любит…       С тихим шорохом на стол перед ней приземлился конверт. Судорожно вздохнув, Друэлла утёрла слёзы и взяла его, подозревая, что это первое в череде вежливых поздравлений знакомых. Однако она ошиблась: внутри обнаружила не дорого пахнущую карточку, сочащуюся безразличием, но сложенный пополам листок. Развернув его, Друэлла слабо охнула, и слёзы покатились градом.       Это был рисунок ребёнка. На нём изображено было дерево — наверное, ель, обтянутая разноцветными лентами, с утопленными в зелени кругами-шарами. Перед деревом стоял стол, на котором можно было с натяжкой узнать индейку и пуддинг с красными точечками клюквы наверху. Из-за стола махали ручками-лапками два человечка, подписанных «Мама» и «Папа», а ещё один, совсем маленький человечек шкодливо выглядывал из-под скатерти и показывал листок, на котором было накарябано, каждая буква новым цветом: «Бабулечке от Тонкс!»       А под рисунком твёрдой рукой Андромеды было выведено:       С Рождеством, мама. Я люблю тебя.       — Ох, девочка моя… — прошептала Друэлла, прижимая листок к груди.