Часть 3
14 декабря 2021 г., 00:24
— Игорь! Ты вообще слушаешь меня?
— Да, конечно слушаю, — переводит на Пчёлкину взгляд Гром, отрываясь от рассматривания рыжей девушки, что поцеловала своего парня. Издалека и со спины он принял её за Разумовского, о планах которого Гром гадает вот уже три недели.
Игорь плохо спит и почти ничего не ест, ожидая чего угодно уже, только бы не этого затишья перед бурей. А буря грядёт, Игорь чувствует, он сам уже почти буря, потому что не представляет как защитить друзей и не поднять панику. В первое мгновение он даже захотел разорвать все контакты, специально разругаться со всеми, обидеть Дубина и держать подальше Юлю, но тут же понял, что Сергей не дурак и не поведётся на такое банальное представление. Да и какая разница, в ссоре они будут или рядом, если Разумовский убьёт хоть кого-то из них, Игорю легче не станет, это всё равно будет только его вина.
Поэтому он согласился встретиться с Юлей и прогуляться по городу. С Пчёлкиной у них, кстати, ничего не получилось. Оба оказались слишком упрямыми, независимыми и погружёнными в свою работу. Дома хотелось чего-то другого, а не нового переживания кто из них куда вляпался на этот раз. Поэтому они решили остаться друзьями и были до невозможности довольны таким выбором. Вот дружить было весело и комфортно.
— Юль, а ты в последнее время ничего странного не замечала? — всё же спрашивает Игорь, оглядываясь вокруг. Они сидят в Юсуповском парке, в центре города, но народу много даже для середины осени. Гром везде видит тень Разумовского и никак не может перестать о нём думать. Ждать — это вообще не про Игоря, а особенно ждать чего-то плохого. Он должен предотвратить любую выходку Чумного Доктора, или кем себя он теперь считает.
— Мы в какой стране живём, Гром? Тут каждый день что-то странное. Хотя был тут один инцидент, — хрустя картошкой фри, взятой на вынос, говорит Юля. — Кто-то мне смирительную рубашку прислал, представляешь? Долго думала, к какому видео это отнести, но так и не решила.
— Ты почему раньше молчала? — резко, что Юля даже вздрагивает, оборачивается к ней Игорь. — Тебе опасность может грозить.
— Ты думаешь это первый чокнутый презент от моей работы? — совершенно спокойно смотрит на него Пчёлкина. — Чего мне только не присылали. Банальных угроз уже не сосчитать. Но да, в этот раз кто-то с фантазией попался.
— Ты должна быть осторожной. Максимально осторожной сейчас, Юля. Поняла? — Игорь пытается скрыть свои эмоции, крепко переплетая руки в замок. Вот о ком тогда говорил Разумовский, решил начать сразу с Юли, чтобы поярче, поинтереснее.
— Игорь! — возмущается Юля, замечая как тот нервно согнулся, оперевшись локтями на колени.
— Поняла?! — почти орет на неё Гром, взглянув в глаза.
Пчёлкина в очередной раз поражается смене его настроения и на всякий случай утвердительно кивает. Гром последнее время сам не свой. Дубину приказал везде табельное носить и шокер, чтобы без него никуда не совался. С Димой спокойный разговор получился, а вот с Юлей как-то не вышло. Впрочем, как всегда.
— Пойдём, провожу тебя, — встаёт Игорь, одергивая вечную кожанку. — Рубашку выкинула уже?
— Конечно, — фыркает Юля, забирая со скамейки стакан с лимонадом. — Или я на неё любоваться должна? Погладить и носить?
— Это могла быть улика.
— Ты точно в порядке? — хмурится Пчёлкина, сверля Грома взглядом. Какой-то он нервный последнее время, не бил что ли никого давно?
— Нормально, — отвечает Гром, шагая по аллее.
Он пытался вычислить Разумовского по своим связям в подполье, следил за «Вместе», хоть и понимал, что сейчас Сергей туда вряд ли сунется, мир и вовсе думает что он сидит в белых мягких стенах палаты. И Игорь ведь ему подыгрывает, не бьет тревогу, чтобы не развязать маньяку руки. Лучше они сами разберутся, по-тихому. Это только их дело. Дело Чумного Доктора.
Но в подполье было как всегда. Разумовского в лицо каждая собака в городе знает, и кто-нибудь бы под кулаками Игоря точно раскололся. Да и в прошлый раз Сергею местные бандиты и не понадобились. У Игоря было слишком много вопросов к этому гению.
— Если будет ещё что-то подобное, сразу звони мне, — приказывает Гром, проводив Юлю до дома.
— Ты явно что-то скрываешь, — мягко тянет Пчёлкина, театрально прикладывая палец к губам, изображая задумчивость.
— Я за тебя беспокоюсь, — честно говорит Игорь, открывая дверь парадной.
— Не вляпайся в неприятности, Игорь, — говорит Юля, едва касаясь щеки Грома губами.
«Моя жизнь — одна сплошная неприятность», — думает Гром, отпуская дверь, когда Пчёлкина скрылась внутри.
***
Гром сходит с ума от тишины, неизвестности и нормальности происходящего. Разумовский ни чем не выдаёт своего присутствия, город не полыхает огнём, чиновники продолжают плодить коррупцию, а обычные люди как-то выживать. Игорь уже начинает выдавать себя, когда слишком часто связывается с Юлей «просто так, поболтать», и проницательная девушка это замечает. Игорь не может позволить, чтобы с ней реально что-то случилось и придумывает глупые отмазки. В какой-то из таких разговоров Юля саркастически смеётся, что если Гром хочет позвать её на свидание, то сказал бы прямо. Игорь упрямо молчит поджав губы, его свидания только со смертью. Или рыжим нечто, что сначала поблагодарит, а потом спалит к чертям. Гром даже не пытается его найти, знает, что бесполезно. Хотелось бы приставить охрану ко всем друзьям и родным, обезопасить Прокопенко, но Игорь знает, что так только поднимет панику и привлечёт ненужное внимание. Приходится терпеть. Каждый новый день. Ходить и оглядываться. И думать. Нервы начинают опасно шататься. Игорь бьёт своих осведомителей сильнее, проводит допросы и задержания жёстче, хамит без оглядки на статус и положение. Коллеги уже не пытаются к нему подходить, а Гром ищет, тихо, по шажочку, вычисляет кто может быть связан с маньяком, кто помог удрать. И снова ничего не находит. Что бесит только больше. Когда приходит заявка на заминированное здание торгового центра на Площади Восстания, Гром только неслышно матерится и едет вместе с отрядом отвлечься. Игорь нутром чует, что это очередная подстава и никакой бомбы в Галерее нет, очередная попытка напугать людей или что-то из разряда войны между торговыми марками. Он и работает то вполуха, пока знакомый голос не окликает из толпы, а Юлька не пробирается через ограждение, с кучей пакетов, не обращая внимания на недовольных полицейских. Девушка совершенно беззаботна, сетует на сорвавшийся поход в магазин и тут же хвастается новыми ботинками. Гром тут же проверяет возможность, что этот спектакль устроен для него, что Юля не просто так оказалась здесь именно сейчас, и звонок, как водится, анонимный, совсем не очередная жуткая шутка идиотов. Но Юля уверяет, что оказалась в торговом центре совершенно случайно, встреч не планировала и никому не говорила куда собирается, да и вообще зашла по пути пока время было. Гром поджимает губы и собирается провожать девушку домой, а та прозорливо интересуется, что это за допрос такой был и что же всё-таки Гром скрывает. Теперь Игорю хочется уже не спасти Пчёлкину, а придушить, но он держится, не желая играть по чужим правилам. Он не будет его искать. Но данное самому себе обещание не искать Разумовского тут же улетучивается, когда через несколько дней Дубин приходит на работу хмурым, тихим, садится за свой стол и быстро начинает что-то писать. Гром подходит к напарнику и на удивление не получает привычного приветствия, а когда Дима всё же поднимает голову, то только хмуро смотрит на Игоря. У Дубина рассечена скула, синяк на лбу и явно разбитый нос, Дима хмур и сосредоточен, а Грому в его глазах видится обида, что не уследил, не защитил, знал, и не уберёг. — Кто? — только и спрашивает Игорь, хотя прекрасно знает кто и почему. — Шпана какая-то. Шёл домой, а тут они из-за угла. Стандартная картина, — рассказывает Дима, подписывая что-то на листе. — Хорошо ещё ты сказал носить с собой табельное и шокер. Вот, отбился. Дубин встаёт и идёт в кабинет Прокопенко — отдавать рапорт об использовании служебного оружия, как догадывается Игорь, а сам Гром подрывается с места, быстро хватает куртку со своего стула и покидает управление. Он не желал играть по правилам Разумовского, давать ему возможность насладиться своими выходками, вовлечь Игоря в своё безумие, идти на контакт. Но Гром ошибся, он слишком долго позволял маньяку строить свои планы, изводить его. Голова начинает болеть от мыслей, от назойливых воспоминаний о Сергее, том, которого он встретил раньше, которого спас и которому смотрел в глаза. Он считал его героем, но такому герою место только в психушке.***
— Экстренный вызов — придёт смс с координатами, — кидает перед Олегом маленький телефон Птица, начав клацать что-то на втором точно таком же. Олег берёт в руки мобильник, вертит и рассматривает, проверяя все возможные отверстия и крепления — военная привычка, в такой агрегат можно встроить пару видов оружия разной степени поражения, да ещё и функция звонка останется. — Ты не можешь следить за мной, — приказывает Птица, продолжая настраивать второй телефон. — Не твоё дело куда я ухожу и на сколько. Понадобится помощь — связь через них. Второй мобильник летит на стол, а янтарные глаза поднимаются на Олега. Волков сам не знает, как относится к этой гадине. Это не его Серёжа, это вообще не Разумовский, но чёткие приказы и желания были привычны и импонировали военной натуре. Олег часто думал, как привыкнуть жить на гражданке, какая это жизнь, как общаться с людьми, которые не умеют мыслить чётко, болтают не по делу и чаще всего несут чушь. Ему доводилось общаться с вышестоящими и журналистами, он даже бывал в городе без военных действий, пусть и на задании, но он видел обычную жизнь и она его пугала. Он просто её уже не знал. И вернувшись к Серёже был даже рад, что быт и размеренность не поглотили его существование. Положение, в котором находились они было привычным, такое полуосадное, вечно напряжённое и вот такая локальная война. Пусть война только Серёжи или Птицы, но этого уже было достаточно. Приходилось жить так, как Волков в принципе и привык — выполнять задания, доставать оружие и совершать диверсии. Сослуживцы бы засмеяли его за подобное сравнение — где подорвать вражеский штаб, а где подбросить девице подарочек. Но главное, Олег хотел верить, что так сможет подобраться к Серёже, усыпить Птицу и дать настоящему другу явить себя. Хотя бы ненадолго. — Разве я не должен постоянно охранять тебя? Ты же за этим меня нанял. Волков говорит это так спокойно, словно перед ним не давний друг, а действительно просто заказчик. Олег, наверно, поэтому и согласился на этот идиотский контракт телохранителя, настоящий трудовой договор, так было проще отделить сумасшедшего Птицу и его друга. Потому что сейчас Олег просто не знал как помочь Серёже, а Птица… Птица давал ему привычную жизнь. — Ты должен делать что я говорю, вот зачем я тебя нанял! Тебя никто здесь не знает, Игорь считает, что ты мёртв, сможешь менять имена и легко внедряться в банды, если мне это понадобится. И, возможно, мне это понадобится уже скоро. В голове Птицы новый план, как заставить Игоря испугаться за своих дорогих друзей. — Серёж… — Не Серёжа! — тут же вспыхивает Птица, едва не подскакивая с места. Он уже не раз говорил ему, не раз предупреждал. Но Волкову всё равно, он бесстрастно смотрит на него и продолжает свою мысль: — Почему его просто не убить? Птица прыскает, отмахиваясь от таких глупых, топорных, неинтересных солдафонских идей. Разве Волков не понимает, что это же скучно? Очень скучно. И вообще, Игорь не заслужил такой лёгкой смерти. Ни за обиду Серёжи, ни за просто свою жизнь доблестного мента. Птице будет слишком жалко его так просто отпускать. — Потому что он должен всё понять! Птица не сдерживает эмоциональный порыв. Внутри всё горит и жжётся из-за просыпающегося Серёжи, из-за отсутствия пламени вокруг, или хотя бы «Вместе», чтобы видеть, чего они добились, чтобы знать, что всё не зря. Птица ненавидит всех этих бюрократов, бизнесменов и политиков, ненавидит их за то, что отобрали его жизнь, его дело и всё, что они с Серёжей построили. Столько лет воевать за власть, чтобы в итоге всё пошло прахом. Но нет, Птица с этим не согласен. Он вернёт всё себе. Им. Им с Серёжей, потому что они не закончили. Пусть, миссия Чумного Доктора провалилась, но именно этот провал сейчас даёт им кучу лазеек для восстания из пепла. — Я хочу вернуть свою соцсеть! — выпаливает Птица, разозлившись на собственные мысли. — Верни мне её! Верни как хочешь! Олег впервые удивляется, он не думал, что у этой сущности могут быть подобные эмоции и уж тем более истерика. Птица вскакивает из-за стола, резко хватает стоящий на подоконнике ноутбук, но вместо того, чтобы разбить, как уже подумал Волков, начинает что-то быстро клацать в строке поиска. — Даже если мы пока не сможем вернуться в башню, ты вернёшь мне мою сеть! Из-за плеча Птицы Олег видит ответы на запрос по российскому законодательству в отношении прав собственности. Также Олег не может не отметить нервные движения Птицы, его отрывочные жесты и матерный шёпот сквозь сжатые зубы, пока он быстро пробегает глазами текст. — Пусть, никто пока не знает… Это не страшно. Всему своё время, — обрывистые фразы слетают с беззвучно шевелящихся губ, — Игорь всё равно узнает. Он поймёт. Поймёт, что в этом мире ничего не изменилось. Он сам не дал ничего изменить. Мы покажем ему это. Олег хмурится слыша этот сбивчивый шёпот, видя мелкую дрожь тонких пальцев, расширившиеся зрачки, устремлённые на чёрные строчки сухого текста. Птица загорелся очередной безумной идеей, но что-то в этом безумии пугает Волкова, заставляет насторожиться, словно Птица может навредить сам себе. — Серёжа, — снова зовёт Олег, наплевав на инстинкт самосохранения и на все правила общения с человеком в истерике. Он хочет пробить броню, достать настоящего Серёжу, пока Птица уязвим. Он готов даже принять риск, что Птица взбесится и попытается отомстить уже ему. — Не Серёжа! — кричит Птица, резко оборачиваясь к Олегу. И он его ненавидит, ненавидит настолько же ярко, как горит огонь. Это лицо его бесит, бесит до дрожи, потому что Птице самому приходилось быть им. Птице так хочется что-то разрушить, что он не знает к чему кинуться. Хочется опрокинуть стол или броситься к плите, включить газ, чтобы конфорка вспыхнула голубым свечением, а ещё лучше — вспыхнул кто-нибудь ещё. Надо выплеснуть это безумие, надо взорвать всё вокруг себя, чтобы пламя пылало до небес. Но Птица не знает как это сделать. У него забрали всё, даже чёртов костюм. Перед глазами только всполохи пламени, отрывки сознания и тьмы, что внутри них, то, что отдал ему Серёжа не пожелав взять себе. И Птица тонет в ней, тонет, чтобы потом вырваться пламенем. Сжечь здесь всё и может быть самого себя. Когда руки Волкова обхватывают Птицу, а сам он оказывается прижат к сильному телу, стоящему рядом скалой, Птица не думает цепляться. Он просто замирает, зафиксированный Олегом, чувствует чужие руки на своём теле, чувствует объятия. Волков просто притянул к себе, выбрав между военными инстинктами какое-то далёкое человеческое знание, а быть может новую манипуляцию, будет оправдываться в зависимости от результата. Олег замирает, когда руки потянулись к нему в ответ, когда локти прошлись по его бокам, скользя по чёрной водолазке, теряясь под пиджаком. Олег ждёт ответных объятий, прижавшейся к его груди головы, голоса его Серёжи. К нему тянутся, приникают, доверчиво прислоняясь ближе, телом к телу. Он прижимает крепче, обнимает сильнее, слишком сильно. Олег опускает голову, чтобы посмотреть на Серёжу, посмотреть что же произошло с ними, и тут же чувствует острие ножа, приставленного к его подбородку. Птица поднимает голову, чтобы посмотреть ему в глаза, прижимает острие ближе, что Волкову приходится задирать голову, чтобы уйти от пореза. — Никогда больше не смей так делать, — шипит Птица, проводя плоской стороной ножа от подбородка до горла Олега. В глазах злость и отвращение, он быстро скидывает с себя чужие руки и делает шаг назад. От истерики не осталось и следа, все разъедающие эмоции летят на столешницу вместе с ножом, что Птица вытащил из внутреннего кармана пиджака Олега. Они не друзья. — Верни мне мою соцсеть! — на ходу приказывает Птица и скрывается в своей комнате.
