Часть 8
6 января 2022 г., 00:00
Когда Сергей, наконец, снова приходит к нему, Игорь ему даже рад. Разумовский ловит его в одной из подворотен на Петроградской, пока Гром нехотя идёт домой пешком от метро. Стоит и улыбается, и теперь у него действительно полный костюм. Но Игорь оружия не боится, для него страшнее произнести это неведомое слово «извини».
Они так и стоят друг напротив друга в извечном противостоянии и почему-то никто не хочет делать первый шаг.
Игорь так и стоит перед ним в любимой кепке, руки в карманах извечных джинс, и потёртая кожанка. Драться он не хочет, но другого даже и не знает.
— Мы можем… поговорить? — Игорь отводит взгляд, но краем глаза следит за каждым движением своего ночного кошмара.
— Что? — даже теряется Птица, хлопая глазами, едва не разжав крепко сцепленный кулак.
— Ты… — тяжело подбирает слова Гром. Для него битва куда привычнее задушевных разговоров, но Разумовский… — Ты ведь не Сергей, верно? Рубинштейн писал о тебе. Ты другая часть.
— Лучшая часть, — зло улыбается Птица, едва не подмигивая. Значит, рыл мент, нашёл, наконец. Только это уже ничего не изменит. Ни жертв, ни боли, ни предательства. Как там у них говорят — незнание не освобождает от отвественности?
— Это ведь ты убил санитара?
Зачем только Игорь это спрашивает? Знает же ответ, но услышать надо, для проформы и подтверждения. Да и потому что, что делать дальше тоже не понимает.
— Конечно, — хмыкает Разумовский, крепче сжимая кулак. Птице совсем не нравится этот жалкий вид Грома, эта жалость по отношению к нему. Он шёл к своему врагу, и уже не важно что он думает. Птица хочет мести, а осознание и раскаяние пусть Гром засунет себе в задницу. Это уже ничего не изменит. — Это уже ничего не изменит, — повторяет вслух Птица, наконец разжимая кулак, что столб пламени вырывается из огнемёта.
Игорь в последний момент успевает упасть, пламя взмывает чуть выше, опаляет жаром спину. Игорь это уже проходил, поэтому мыслей в голове не много. Нужно только подобраться, скрутить, заставить выслушать. И не важно, что Игорь не знает что сказать.
Вот драться действительно привычно. Гром инстинктивно замахивается, уходит от встречного удара, хватает Разумовского за пояс, пытаясь отстегнуть ампулы, но в этот раз Птица быстрее. Снова мелькает мысль о дежавю. Особенно когда искры пламени разлетаются во все стороны, а языки лижут холодный камень домов.
Разумовский разбивает Игорю нос с локтя, но Гром и не думает обращать внимание на кровь и боль. Но хочет ещё раз попробовать поговорить с ним.
Птица смеётся, выпуская пламя хаотично, на самом деле даже не пытаясь попасть в Грома. Пусть мучается, пусть уворачивается, пусть страдает.
Игорь подсекает его под коленями, ловит за торс, с размаху впечатывая в стену. Птица вскидывает руки, но Игорь ждал этого, поэтому резко перехватывает запястья, со всей силы бьёт их руки о стену, что слышен жалобный треск устройств. Между ними пробегает несколько искр и разрядов тока. Игорь ещё раз перехватывает руки Разумовского, скручивает, прижимает тело всем собой, что лица на уровне друг друга.
— Серёжа, ты слышишь меня? Я знаю, что ты есть. Борись с этим.
Птица шипит, фыркает и пытается сопротивляться. Гром прижал его так сильно, что даже не ударить с ноги. Да и болит уже всё тело от очередного валяния по всей подворотне.
— Ты сможешь справиться с этим. Прости.
Игорь сжимает его до боли, впивается в скрещенные руки, зажимает всем телом, даже ноги зафиксировал, подставив подножку, что не рыпнешься. Птица жмурится, хочет закрыть уши и не верит произнесённые словам. Некому прощать. Только мстить. Поздно, слишком поздно извиняться после всего, что они сделали. Себе и друг другу. Кто-то из них должен умереть.
Птица предпринимает ещё одну попытку вырваться, но это оказывается бесполезным. Игорь просто стоит и ждёт, слишком близко склонившись чтобы не разобрать смятение в его глазах.
И Птица придумывает самое простое решение. Дышать и так тяжело, но он умудряется чуть сдвинуться, вытянуть голову, чтобы коснуться губ Игоря своими. Гром от неожиданности дёргается, но Птицу уже не остановить и он тянется следом, пока не оказывается достаточно, пока их губы снова не соединяются.
Этого не должно было случиться. Весь мир, все вокруг должны были броситься к ним в этот момент, как в дешёвых третьесортных комедиях, растащить на разные полюса, даже убить одного из них, только бы этого не случилось. Но у вселенной видимо на них были свои планы, и распалённый адреналином, дракой, кровью, вскипающей в жилах, Игорь ответил на касание, приоткрыл губы и углубил их глупый, невозможный, дерзкий поцелуй, сам не понимая происходящего. Это длилось всего мгновение, чтобы в следующее они отпрянули друг от друга, неловко попытались нанести и блокировать удар, дали друг другу то необходимое мгновение, чтобы Птица растворился, сбежал, на что с самого начала и рассчитывал. Игорь глубоко выдохнул, поправил сбившуюся одежду, любимую кепку, принял самый хмурый вид и направился прочь из этой подворотни, словно минуту назад ничего и не было.
Птица же стоял за углом дома, прижавшись со всей силы спиной к стене, выравнивая дыхание, слыша громкие удаляющиеся шаги Игоря.
***
— Нет, сиди там! — сжимая руками голову, рычит Птица. Человек внутри него кричит и бьётся, царапается и воет, захлебываясь тьмой его души, в которую Птица всё больше и больше погружается. И Серёжа внутри кричит, никак не может сдаться, пробивается сквозь глубины сознания, снова хочет стать собой, разделить их. Птица не может ему этого позволить, он ещё не всё здесь закончил, он ещё за них не отомстил. Глупый, глупый Серёжа, всю жизнь так желавший просто быть кому-то нужным. А его бросали все. Даже Волков, что клялся быть другом, просто пропал, как только представилась возможность. Они так ненавидели этот детский дом, что любое предложение убраться подальше казалось избавлением. И если Серёжа до беспамятства любил Петербург, Олегу до города никогда не было дела. Он согласился уехать так далеко, как только возможно, как всегда и хотел. И потянулись годы, годы одиночества, годы борьбы за собственные разработки, за бизнес, за власть в конце концов. Им было хорошо вместе, вдвоём, пусть Птице и приходилось прикидываться другим, тем, кого выдумал себе Серёжа. А потом появился Игорь. Такой же одинокий борец за свободу и народ. Он просто их не понял, не захотел понять. И за это они все расплачиваются. Расплачиваются кровью. Серёжа внутри него плачет и скулит, умоляет прекратить безумие и дать ему свободу, дать вздохнуть. Но Птица не может. Он слабеет под натиском разума Серёжи, разбитое сознание вытесняется другой стороной, более сильной, более реальной. Но Птица никогда не сдавался, а сейчас тем более не может. Он покажет Серёже, что снова его защитил, снова позаботился, наказал их обидчиков. Для этого он и создан. Человек внутри сдаётся, медленно затихает, сломленный тьмой, собственной гордыней, обидой и злобой. Собственным одиночеством. Они могут рассчитывать только на себя, только они есть друг у друга. Птице тяжело так долго держать самого себя взаперти, раскалывать их сознания только больше. Скоро Серёжа победит, он заведомо сильнее, просто не знает об этом. Но сейчас Птица не может ему этого позволить, он ещё не закончил с Игорем. Птица медленно убирает руки от головы, больше не раскалывающейся на тысячи осколков от Серёжиного внутреннего крика, бросает взгляд на небольшое окно, из которого открывается прекрасный вид на Петербург. Он устроил себе настоящее гнездо под крышей старого дома, такое же ветхое и прекрасное, где никто их не найдёт. И плевать на обшарпанные доски пола, деревянное перекрытие и разбросанный по углам хлам. Здесь ему комфортно и хорошо, потому что никто не найдёт.***
— Живой? Олег выходит на звук открывшейся двери и рассматривает помятого Разумовского. Выглядит тот просто отвратительно, и по злому взгляду Олег понимает, что настроение у него не лучше. Птица пропал почти на неделю, и Волков действительно несколько раз порывался его искать, но всё заканчивалось быстрым, незаметным появлением в ментовке, где Гром продолжал спокойно работать и пастись у кофеварки. Майор не был похож на человека, который закопает труп своего врага в лесу и никому об этом не скажет, поэтому Волков делал вывод, что пернатый мудак живой и просто строит очередной план по уничтожению Грома. Только Гром, судя по внешнему виду Птицы, уничтожаться никак не собирался, скорее наоборот, вытряхивал из пернатого половину дерьма, только тот всегда знал где взять ещё. — Сука! — фыркает Птица ни к кому конкретно не обращаясь. Голова раскалывается, спина болит, и мерзкое ощущение просыпающегося Серёжи разрывает солнечное сплетение. Проклятый Гром не перестаёт над ними издеваться. Покарёженный от их встреч огнемёт покрыт сетью мерзких трещин, его просто опасно носить, но Птицу это не останавливает. Важен сам факт. Важны визуальные эффекты и память. Игорь наверняка помнит, как он подорвал их любимую псарню. Пусть вспоминает как можно дольше. — Ранен? — пробует услышать что-то более адекватное Волков, пока Птица стягивает костюм прямо тут, в прихожей. — Царапины, — отзывается Птица, вытаскивая из кармана на поясе тюбик заживляющего крема для рук. Его отдых в гнезде был немного саморазрушительным, и теперь неплохо было бы привести себя в порядок. Костюм тоже нуждается в хорошей чистке, но об этом Птица подумает чуть позже, когда смоет с себя грязь и мерзкие прикосновения Игоря. Хотя, целоваться Гром определенно умел. — Чего ты добиваешься? — спрашивает Олег, скрестив мощные руки на груди. Он действительно не понимал зачем все эти глупые игры, когда пара выстрелов покончила бы с этим всем раз и навсегда. Конечно, Волкову не нравилась кровь на Серёжиных руках, но пока их игры с Громом продолжаются, её становится только больше. — Безумия, — пожимает голыми плечами Птица, направляясь в ванную. Наконец-то он сможет нормально сходить в душ со всеми любимыми гелями и кремами, а не быстро перебиваться раздолбанными ванными в заброшке. Но никто не должен знать о них с Серёжей. Олег только тяжело выдыхает, понимая, что спорить с этой вредной личностью бесполезно. У него лишь одна мысль, что план всё же сработает.
