Часть 16
10 февраля 2022 г., 00:00
Возвращение на работу привычно. Гром уже достаточно восстановился, чтобы внешне не выдавать повреждений, разве что разбитое лицо не спрячешь.
Фёдор Иванович первым делом вызывает его к себе и бросает полный смирения взгляд на Игоревы ссадины, вздыхает тяжело, качая головой, просто не зная как уже вразумить мальчишку. Наорать бы на глупого парня, да вроде не по возрасту уже, а с идиотской выходки своих подчинённых он уже остыл.
— Игорь, — Фёдор Иванович хочет попросить, но сам знает, что бесполезно. Сами же Игорька всему учили, своим же примером. Что теперь с него спрашивать?
— На ужин приходи завтра, — всё, что тихо говорит дядя Федя, — Ленка блинов напечёт. С мясом.
— Хорошо, дядь Федь, — также тихо отвечает Игорь, не глядя на начальника. Вроде не стыдно, но неприятно родного человека подводить. Дядя Федя его ещё с пелёнок знает, вместо отца потом воспитывал, всем, чем мог, помогал, когда Игорь один остался.
— Иди, Игорёш, там ещё твой какой-то ценитель искусства прибегал, ногами топал, тебя спрашивал.
Игорь беззвучно шевелит губами на доставучего коллекционера. Лучше за своим имуществом следить надо.
Игорь покидает кабинет Прокопенко и
созванивается с потерпевшим коллекционером, договаривается ещё раз осмотреть место преступления.
Мужчина только раздражённо требует найти картину поскорее, но впустить майора соглашается. Игорь закатывает глаза на очередную беготню по городу.
— Можете ещё раз подробнее рассказать, чем так ценна эта картина? — просит Игорь, расхаживая по большой квартире в новостройке. Расставленные в хаотичном порядке различные предметы самых разных стилей смотрятся неуместно в бетонной коробке. Ещё и сами настолько разные, что больше походит на антикварный магазин, нежели на какую-то изысканную коллекцию.
— То, что она является предметом искусства недостаточная ценность для Вас? — фыркает мужчина, считая Грома посредственным ментом.
— Для меня чужое имущество вообще не представляет особой ценности, — говорит Игорь и тут же запинается, увидев акварельный набросок головы Венеры Боттичелли. Явное переосмысление оригинала, но в груди отзывается вспышкой воспоминаний, якорем к другому месту и времени. Игорь быстрее отводит взгляд, возвращаясь к краже. — Другое дело, что и для оценщиков, ценителей и прочих знатоков эта картина также не слишком дорога. Но, если бы за ней была какая-то история… Трагическая смерть владельца или известное имя автора, или даже кража.
— К чему вы клоните? — гордо задрал подбородок коллекционер, глядя на Игоря с непрошибаемым спокойствием.
— Я посмотрел новости искусства, вы уже рассказали о пропаже на всех возможных сайтах. Несмотря на то, что должны продать эту картину через неделю. Обычно в таких случаях о пропаже стараются утаить, чтобы не потерять покупателей, — рассказывает сложившуюся схему Гром. — Другое дело, если это картина. У потенциальных покупателей наверняка появится интерес. Осталось только два вопроса: куда вы ее спрятали и как собирались «найти»?
— Да что вы себе…
— Он её под ванной спрятал. Дилетант, — раздаётся за плечом Грома, когда он уже собрался выбить из неудачливого махинатора правду.
Разумовский стоит оперевшись плечом о косяк, спрятавшись в чёрную шапку, очки и натянутый до носа шарф крупной вязки.
— Ты-то что здесь делаешь? — вздыхает Игорь, всё же делая пару шагов по направлению к сжавшемуся мужчине. Ему нужно закончить дело.
— Украл у тебя из куртки ту бумажку с картиной, — без стеснения поясняет Разумовский. Во всем чёрном он кажется каким-то ненастоящим. — Кстати, что за Ксюша?
— Вот же ворона, — Игорь едва удерживает себя от едкого «ревнуешь?», но вовремя вспоминает, что он здесь вообще-то по делу. А Разумовский вообще-то убийца и беглый псих. А ещё Игорь с ним спал. Да, вот этот момент самый странный.
— Так где картина? — сжимает в кулак ворот аляповатой рубашки коллекционера Гром, заглядывая в глаза, не позволяя отвернуться.
— Правда под ванной, — дрожащим голосом сдаётся мужчина, пытаясь отцепить от себя руки полицейского, — Я её подороже продать хотел. Потом бы сказал, что в какой-нибудь галерее увидел. Подкинул бы в момент расследования.
— Невинных бы подставил? — ещё крепче сжимает кулак Игорь, едва сдерживаясь чтобы не ударить. Вот таких уродов он очень сильно не любил. Готовых на всё ради собственной выгоды.
— Теперь его можно сжечь? — весело интересуется Птица из своего угла.
— Тихо, — цыкает на него Игорь, и встряхивает коллекционера, не позволяя отвести взгляд и увидеть Разумовского. — В глаза смотри. И запоминай. Сегодня же придёшь и заберёшь заявление. Напишешь объяснительную, что сам виноват и никакой кражи не было. Сам её на оценку или реставрацию сдал и забыл. Или куда ещё, мне не важно. Главное правдоподобно. Как в начале врал. Понял меня?
— Д-да, — кивает головой коллекционер, уже не пытаясь скрыть ужас. Он всего-то заработать хотел.
— Молодец, — отпускает его Игорь и хлопает по плечу. — Жду в управлении.
Мужчина хватает ртом воздух, а Гром уже загородил собой проход, подталкивая впереди себя Разумовского.
Игорь по пути к выходу и правда заходит в ванную, достаёт из-под ванны упакованную в тряпки и пакеты картину, с усмешкой разглядывая шедевр современной живописи. Было бы из-за чего столько бегать.
Гром оставляет картину у стены и выходит из квартиры.
— Какого чёрта? — только и успевает сказать Игорь, перехватывая летящую ему в лицо сбоку руку. Он хватает Разумовского под локоть, дёргает на себя, перехватывая уже вторую руку, кулак которой направлялся ему прямо в челюсть.
— Ты не ответил кто такая Ксюша, — придумывает первую попавшуюся причину Птица.
Ну не может же он просто так прийти, в самом деле? Тем более, он никак не думал, что Гром справится без него. Но ещё больше Птице хочется посмотреть, как Игорю с ним. Птичке самому стало интересно, что же может быть такого в этом авторе, о котором он никогда не слышал. А тут и Игорь ещё.
— Как ты мне надоел, — почти рычит Игорь, отталкивая от себя Разумовского. Его и так слишком много, он везде — в бандитских разборках, тупых делах, дома и в мыслях Игоря. Он уже стал привычкой, пагубной, убивающей, извращающей сознание и мысли. Игорь устал от его присутствия и болтовни, но ещё не готов сознаться себе, что без них уже не может.
— Разве я не помог тебе раскрыть дело? Как бы ты без меня догадался где картина?
— Пришёл упрекать меня в некомпетентности?
Игорь ненавидит сам себя за то, что просто стоит и смотрит, а не пытается схватить и обезвредить, сдать остальным, чтобы его снова упекли. И тут же в голове Серёжа, плачущий в его руках и просящий помощи.
— Отчасти, — Птица делает очередной замах, а Игорь его привычно ловит.
— Хватит. Хватит, прекрати, — дёргает его Гром, сжимает больно узкие запястья, следы от пальцев остаются белыми пятнами на коже. — Надоело.
Игорь тащит его к лифтам, что Разумовский едва поспевает, неудобно схваченный за руки. Игорь всё же решает его закрыть, притащит в отдел, закроет в допросной и попугает для приличия. Очистит совесть, грызущую внутри.
— Ты сегодня такой нервный, — щебечет Птица, мягко пытаясь освободить руки, пока они ждут чёртов медленный лифт. — Секса давно не было?
Игорь грубо толкает его в как раз подъехавший лифт, слишком поздно осознавая, что сам поймал себя в ловушку.
— Угомонись, — требует Игорь, стараясь смотреть в глаза. Знает же, что у Игоря был секс, и знает с кем.
— Я чувствовал тебя в себе ещё несколько дней, — доверительно шепчет Птица, прижавшись близко-близко, опаляя дыханием небритую щеку. У Игоря в животе сворачивается тугой ком от этих слов. — А ты вспоминал меня?
— Сложно забыть того, кто тебе угрожает, — старается сопротивляться разлившейся по телу волне жара Гром.
— Действительно, милый, я давно этого не делал. Подскажи, кого из твоих дорогих людей мне всё-таки стоит убить?
Птица прижимается к Игорю всем телом, наплевав на возможную опасность. Гром и правда напомнил ему о собственной забывчивости. С Игорем Птица как-то совсем забыл о его примитивных друзьях.
— Посмеешь хоть пальцем… — Игорь больно прикладывает Разумовского спиной к металлической стене лифта, от чего раздается неприятный звук.
— И что ты сделаешь? — Птица смотрит прямо в глаза, наслаждаясь бешенством Игоря. — Убьёшь меня? Ну же, Игорь, признайся, тебе понравилось…
Лифт некстати приезжает на первый этаж, с шорохом открываются двери, а Игорь быстро зажимает Птицу, не давая выйти, тут же наугад нажимая любой этаж, они не договорили.
— Если ты продолжишь убивать…
Игорь не знает как закончить. Серёжа в его голове, тот самый Серёжа, который больше не может оказаться за решеткой, которого Гром не может ещё больше сломать.
— То что? — Птица тянется к большим кнопкам лифта, набирает странную комбинацию из этажей и вспомогательных кнопок, что лифт резко останавливается как вкопанный. — Перестанешь меня целовать? — Птица тянется к губам майора, едва касается своими губами его нижней, закидывая руки на широкие плечи.
Игорь дёргается, прижимает его к стене лифта и грозно нависает, оставив между их лицами лишь сантиметр. Гром смотрит ему в глаза, сжимает губы, ненавидя всё, что делает с ним Разумовский, ненавидя сам себя.
— Целуй уже, — едва слышно шепчет Птица и Гром, господи помоги, правда целует. Впивается жёстко в губы, почти кусает, рукой зарываясь в волосы, сжимает мягкие пряди, пропускает через пальцы огненный водопад, сжимает больно в кулаке, не отрываясь от отвечающих ему не менее страстно губ.
Игорь понимает, что перешёл черту, когда слышит свой собственный стон. Разумовский прижат к нему так жарко, так крепко, что почти больно от впившихся в тело пряжек и заклепок одежды.
Руки в ход идут везде: на телах друг друга, под футболкой Игоря, в волосах Птицы. Разумовский быстро касается ширинки Грома, расстёгивает пуговицы заношенных джинс, пока Игорь целует его, сжимает грубо за шею, едва сдерживаясь, чтобы не придушить.
— Какого чёрта ты делаешь? — едва выдыхает слова Игорь, глядя как Разумовский широко облизывает собственную ладонь.
— Я безумен, забыл? — улыбается Птица и сует свою ладонь за пояс громовых джинс. Находит рукой полувставсший член, мысленно довольствуясь реакцией, обхватывает в кулак, крепко, но не больно, медленно проводя вверх, пока Игорь всеми силами пытается сдержать стон.
И Игорь вспоминает, что точно — безумец и псих, проклятый Чумной Доктор, которого Игорь не может поймать вот уже сколько. А хочет ли? Сколько раз Сергей был в его руках, и даже сейчас…
Игорь пытается думать о чем угодно, только бы не об этом ангельском демоне, что ласкает его прямо сейчас.
И Игорю, черт побери, нравится. Нравится всё, что он делает. Нравится как проводит рукой, как тяжело дышит искусанными приоткрытыми губами, как смотрит выжидающе, лукаво, отмечает всё, что происходит с Игорем, доставляет ему удовольствие, которое смешивает с безумием и болью.
Игорь понимает, что проиграл, когда осознаёт свою руку касающуюся мягкой кожи, скользящую в узости ширинки, как грубые пальцы пробираются под ткань трусов и натыкаются на вставший член Разумовского. Игорь опускает взгляд, и теперь они смотрят глаза в глаза, полностью осознавая что делают.
Сергей улыбается, притирается ближе, поддаётся касаниям неловких пальцев, и плевать, что улыбка эта — оскал, а тело отзывается мурашками и впервые не отвергает чужих рук. Птица желал издеваться, играть, бесить и сводить с ума… Теперь у него для этого новый способ. Игорь Гром будет его, будет повержен Чумным Доктором, даже если для этого придётся расплатиться собственным телом. Он пойдёт на любые жертвы.
Широкая ладонь ведёт по напряжённому члену вверх, насухую неприятно, а собственной смазки мало, но Разумовский стонет едва слышно, не отрывая глаз от чужих расширившихся зрачков.
Игорь никогда не думал, что ему будут дрочить в лифте, что он будет кому-то дрочить, дрочить своему врагу.
Они смотрят глаза в глаза, и в расширившихся зрачках друг друга видят своё отражение. В голове пустота, тело правит балом и следует за движениями пальцев, подаётся навстречу, ловит каждое прикосновение.
Игорь поддаётся желанию и снова целует в губы, долго, глубоко, свободной рукой накрывая щёку, касаясь этой бледной мягкой кожи, обжигается об упавшие пряди волос.
Птица стонет, когда Гром от него отрывается, издаёт этот похабный звук, уже не контролируя злобные планы или грандиозные мысли. Его бёдра следуют за громовской рукой, желают этих прикосновений, как и всё тело, чтобы было как в прошлый раз — целиком, как можно глубже, чтобы потом ещё несколько дней чувствовать. Но не сейчас, не здесь, когда в кабине раздаётся мерзкий звуковой сигнал, оповещающий о скорой разблокировке.
Им приходится ускориться, начать двигать руками на членах друг друга быстрее, крепче переплетать пальцы свободных рук, но не отводить взгляд. Поцелуи тоже как война, как атаки и наступления, потому что никто не намерен сдаваться.
Игорь всё ещё твердит себе, что происходящее сон, что всё неправда. Это не его руки сжимают это обманчиво хрупкое тело, не его ладонь сильно проходится по чужому члену, задевая головку, размазывая по стволу капельки смазки, пытаясь довести до пика, к которому подбирается сам, к которому его подводит Разумовский. Птица целует сам, больно прикусывает губы, впивается зубами, принося капельку боли в их жаркие выдохи и пуская по нервам резкий импульс, доводя до крайности.
В мозгу пульсирует адреналин, реальность кажется иррациональной, размытой, чтобы было удобнее себя обмануть. Только ощущение так легко не обманешь. Как не забудешь этих глаз напротив, этих губ, приоткрытых в неровном дыхании, этих задушенных на корню стонов, чтобы не поддаться, не сдать себя в плен противнику.
Игорь прислоняется лбом ко лбу Птицы, не отводит взгляда, сильнее вжимая в металлическую стенку, выдыхает через силу, глухо, тяжело, потому что сдался вместе с Чумным Доктором, заразился его безумием, его тьмой, стекающей по душе, так же как сперма обоих сейчас стекает по пальцам друг друга. Они кончили вместе, поймали этот момент, как в прошлый раз в драке, когда вися вниз головой не отпустили друг друга, когда тащили за собой в бездну, один огнемётами, другой — полётом в пропасть. Теперь они оба на дне. Враги, занимающиеся любовью. Оба друг другу — мерзкая пагубная привычка, без которой уже невозможно жить. Им с самого начала была уготована встреча друг с другом, в каком бы то ни было облике. Один должен уничтожить другого. Осталось узнать, кто окажется первым.
Пальцы Птицы проходятся по паху, обтирают об кожу Игоря его же сперму, слегка царапают ногтями, мягко выскальзывая из штанов. Игорь же вытаскивает руку резко, просто не зная, что делать дальше.
Резко поехавший лифт останавливается на ближайшем этаже, и почему-то Игорь бездумно на нём выходит. В голове ещё приятно пусто, и он плохо осознаёт что не так, пока, обернувшись, не замечает закрывающуюся дверь кабины, в которой тяжело привалился спиной к стене ядовито улыбающийся Птица. Лифт увозит его наверх, а Гром не пытается догнать. Он снова от него ускользнул.
