Часть 17
2 марта 2022 г., 00:00
Серёжа пожимает руку Игоря в казино и пытается ему сказать, но губы не подчиняются. Гром смотрит ему в глаза, сжимает крепко руку, и Серёжа хочет, мысленно кричит ему, что это всё он, он Чумной Доктор, другая его часть. Но Игорь уходит. А потом снова касается его руки тёплой сильной ладонью, чуть улыбается на Серёжину неловкость, оглядывая утопающий в огнях ночного города кабинет. Они не расцепляют рук, и Серёжа снова пытается, снова хочет докричаться, дозваться, рассказать Игорю абсолютно всё, что он узнал. Но губы не двигаются, а Игорь просто держит свою руку в его руке.
— Мы всё равно в итоге его убьём, — шепчет Птица на ухо, обнимая за плечи, до боли впиваясь когтями в кожу, резко взмахивает крыльями и исчезает абсолютно всё.
Серёжа подпрыгивает на кровати, пытается проснуться, скинуть с себя этот сон, это безумие, и нервно скидывает на пол укрывающее его одеяло, в бреду не до конца прошедшего сна и безумия, ища в нём скрывшуюся опасность. Он тяжело дышит, нервно убирает волосы с лица, оглядывает незнакомое помещение, смутно осознавая, что он здесь уже был. Да и Птица вряд ли бы бросил его в момент опасности, даже несмотря на то, что его второй половине оказалось необходимо, наконец, подзарядиться. Даже созданное болью и гневом существо нуждалось в отдыхе.
Серёжа рассматривает небольшую светлую комнату, ноутбук рядом на полу, пара чашек на стуле у кровати и большой цветной ковёр на стене. У противоположной стены шкаф с узким зеркалом и письменный стол. На подоконнике вянут никем не поливаемые цветы.
Серёжа аккуратно заглядывает под кровать и находит полупустую бутылку воды, выливая в бедные растения. Привычки редко меняются.
Серёжа осознаёт себя, чувствует, что Птицы нет, он действительно ушёл вглубь сознания, оставил чувства, разум и тело в его полное распоряжение. Как будто Серёжа один.
Он медленно встаёт с кровати, старается мягко ступать босиком, едва слышно приоткрывает старую деревянную дверь и выскальзывает в коридор.
С кухни доносится умопомрачительный запах и шум жарящей сковородки.
Серёжа замирает на пороге, вжавшись в косяк, наблюдая как Олег в футболке и пижамных штанах что-то сосредоточенно готовит.
— Оладьи будешь? — не повернувшись спрашивает наёмник, почувствовав его присутствие. Волков быстро снимает со сковороды партию кругляшков и поварёшкой наливает несколько новых на раскалённый чугун.
— Олег… Это правда ты?
Вопрос застаёт врасплох, и Олег на секунду замирает, напрягается весь, а потом оборачивается, чтобы посмотреть в голубые глаза.
— А ты?
Вопрос срывается быстрее, чем Волков подумал. Птица часто играл на нервах и не чурался никаких способов чтобы потешиться. Но тут сложно было обмануться.
— Насколько это возможно, — обхватывая себя руками, отводит взгляд Серёжа. А Олег уже рядом, сильно хватает за плечи, притягивает к мощной груди и просто обнимает. Серёжа тянется в ответ и вдыхает запах чего-то сладкого, смешанного с жарящимся маслом.
— Мне сказали ты умер, — сильно жмурясь, прижимается к нему Серёжа. Так привычно и совсем не хочется думать, что всё это время вовсе и не Волков был рядом.
— Прости. Я не мог сообщить, — чуть укачивает его в своих руках Олег, переживая как бы не дать Птице снова появиться. — Но теперь я здесь и тебя не оставлю.
— Мы, кажется, горим, — принюхиваясь, хмурится Серёжа, отпуская мужчину.
Олег глубоко вдыхает и бросает взгляд на шипящую сковороду.
— Вот же сука! — ругается Волков, быстро переворачивая почерневшие оладьи, убавляет газ и старается не замечать как масло стреляет ему прямо в лицо. — Ты че сделала…
Серёжу веселит данная картина. Он осматривается вокруг, подмечает все детали, проверяет их на реальность. Он не знает где они, не знает что произошло, но теперь он уверен, что этот Олег действительно настоящий. Птица готовить никогда не умел, да и не ругался так смешно, выкидывая неудавшуюся партию с пожеланиями всех благ для несчастной сковородки.
Рука сама тянется к стоящей рядом тарелке с готовыми оладушками, а пальцы сами стаскивают один неровный кругляшок, отправляя в рот. Серёжа только сейчас понимает какой он безумно голодный и как вкусно готовит Олег.
— Олег, почему мы здесь?
— спрашивает, наконец, Серёжа, когда Волков поставил напротив него целую тарелку оладий, чашку кофе и сам сел рядом за стол.
— В башне ремонт, — отвечает Волков, протягивая банку сгущенки. — Когда ты появился, Птица решил, что больше нет смысла прятаться. Но на самом деле вы оба всё ещё в опасности. Никто не знает, что ты и он на свободе. Серёжа, пожалуйста, подумай о том, что нам надо уехать. Здесь тебя слишком хорошо знают. Мы не сможем нормально жить в этом городе.
— Нет, Олег, я не могу. Здесь мой дом, здесь моя работа. Я не хочу уезжать. Я вообще не знаю чего хочу.
Серёжа сжимается весь, откладывает вилку, кусок в горло больше не лезет, хочет обхватить себя руками, только бы вытравить из головы эти жуткие слова, что он должен покинуть родной город. Серёжа слишком любит Петербург. Мысли о новом побеге в пустоту его пугают.
— Хорошо, мы не будем торопиться, — смотрит на него Олег и уже тянется коснуться плеча, но Серёжа резко дёргается, что ладонь Олега возвращается на стол. — Но нам нужно быть как можно аккуратнее. Тебя здесь каждая собака знает. Я нанял несколько парней охранять башню. Они проверенные, будут отгонять журналистов, чтобы мы могли туда вернуться.
— Где ты научился готовить? — спрашивает Серёжа, только бы не слышать слов Олега, на минуту перестать думать где они и кто, и почему всё это творится вокруг. Серёжа не хочет этого, он и убийств не хотел и уж тем более не думал, что сделал это сам.
— Часто получал наряд на кухню, — отвечает Волков, хмурясь и отводя взгляд. — Серёж, ты должен сказать как остановить Птицу. Чтобы я сумел тебе помочь. Ты же раньше с ним как-то справлялся?
— Он просто был тобой. Всё это время. Он всегда был рядом, — Серёжа дрожащей рукой тянется за кружкой, обжигает пальцы о поверхность, но не чувствует чужого присутствия. Если честно, он не совсем уверен, что сидящий перед ним вновь не окажется другой личностью самого Серёжи, только теперь борющейся против Чумного Доктора.
— Но теперь я с тобой, настоящий.
Олег резко хватает Серёжину ладонь и больно сжимает пальцы, Серёжа пытается вытащить, морщится, но правда чувствует настоящие прикосновения, мозг его не обманывает.
— Серёжа, послушай же, — Олег очень отвык от простых людей, отвык что кто-то может не думать наперёд в десять шагов и не понимать всей опасности. Даже Птица со своим безумием осознавал в каком дерьме они находятся, хотя сам же его и подкидывал, — нам нужно быть очень осторожными. Максимально. Птица привлекает к себе очень много внимания. Его нужно остановить. Скажи как, и я помогу тебе.
— Я не знаю, — жмётся от него подальше Серёжа, не желая думать об этом. В больнице ему тоже предлагали помощь, предлагали разные процедуры, но ни одна не пыталась помочь, наоборот, из него пытались достать Птицу, заменить самого Серёжу им, потому что вторая личность больше привлекала Рубинштейна для изучения. Птица же их защищал. И сколько бы не пугал Серёжу, сколько бы не кричал, рвался из клеток и топал в бешенстве, Серёжа видел, как поредели перья в огромных крыльях, пока их мучили там, в этой лечебнице, пытаясь, как они говорили, помочь.
— Подумай, пожалуйста, — твёрдо просит Олег, ловя его взгляд глаза в глаза, — чтобы в следующий раз я смог его остановить.
— Я правда не знаю, — едва не отползая на край дивана, почти плачет Серёжа. Руки трясутся как и всё тело, он не может думать, не может даже предположить. Птица был с ним всегда и от него никак не избавиться. Если только их обоих убить. Серёжа не хочет умирать, ему безумно страшно, потому что наверняка вокруг теперь много тех, кто желает его смерти. Не зря же Олег столько твердит о безопасности. Серёжу трясёт только больше. — Не знаю. Я не знаю, — твердит Серёжа, пугаясь уже абсолютно всего. Этих незнакомых стен, неизвестного места, и точно ли это в его городе. Он не знает ничего и продолжает об этом повторять.
— Успокойся, всё нормально. Это ничего, — грубо сгребает его в охапку Волков, не обращая внимания на попытки отстраниться. Прижимает к себе со всей силы, ловит трясущиеся ладони в свои, сжимает и фиксирует едва ощутимо, чтобы Серёжа перестал трястись. — Мы со всем разберёмся.
— Пообещай мне его остановить.
— Обещаю.
***
Каждое утро Олег ждал, что на кухне появится не Серёжа, а это огнеглазое чудовище. Но каждое утро это был тот самый Разумовский, которого он знал всё детство. Сейчас, конечно, они слишком изменились, выросли, слетели с катушек, но оставались друзьями. Олег перестал просить и просто рассказал Серёже как лучше действовать сейчас, что нужно максимально скрыться, пока они не придумают как избавить его от чудовища в голове. Серёжа кивал, соглашался, а потом долго сидел в компьютере, работая. Разумовский даже умудрился по переписке поругаться с подрядчиками, разбившими окончательно его экран. Олег думал, что сейчас вылезет Птичка, но и тут Серёжа смог сдержать себя в руках. На все вопросы о демоне в его голове он отвечал только тихое «не знаю», и Олегу оставалось самому придумывать как вытащить эту гадину из Серёжи или похоронить на дне его сознания навсегда. Таблетки вряд ли были выходом, да и Серёжа внятно ничего не говорил, а у Олега из медицинского образования было разве что неаккуратный шов наложить, да вариации что побольнее отрезать. Дни были слишком спокойными и Олег не знал чего ждать. Серёжа почти привык к новой квартире, уже не путает выключатели в ванную, кухню и туалет, не пытается разговаривать с Марго в любой точке этого маленького пространства. И ещё он очень пытается не разговаривать с собой… Птица почти не появляется, приходит только в бредовых предрассветных снах, когда они сражаются за тело, но только лишь слабо проверяет самого себя, ещё не готового вернуться к собственным свершениям. Иногда он, правда, появляется рядом, целый и как будто во плоти, фыркает на поджатые Серёжины губы, пока тот разглядывает чек из обычного супермаркета в двух шагах от дома, из которого вернулся Олег. Птицын подпольный счёт с парой миллионов и тот не может обеспечить им вечное проживание такими темпами. — Видишь, мы нужны этому городу. Этой стране, — вырывает из пальцев глянцевую бумажку Птица, зачитывая самые простые продукты и цены к ним. — Наша миссия ещё не окончена. — Нет! — каждый раз сопротивляется Серёжа и вырывает злосчастный чек. Он злится, он расстроен, он не знает, что ему делать, как помочь. Но и поддаться Птице он не может. Он не убийца. Вспышки злости проходят так же, как и всегда. Серёжа работает над «Вместе», смотрит в окно, сложив руки на подоконнике, разглядывает этот чужой, незнакомый двор и пытается его узнать. Безумно хочется домой, но до окончания ремонта ещё долго, а Олег ежедневно твердит о безопасности. Рассказывает понемногу что и как было, а Серёжа уже давно прочитал все новости и знает что натворил за всё это время. Серёжа разглядывает этот пустынный, холодный осенний двор и почему-то вспоминает совсем другой, тоже почти незнакомый, но который кажется роднее. Сбежать отсюда хочется просто безумно.***
Игорь развешивает только что постиранное бельё, когда раздаётся стук в дверь. Гром хмурится, идя к двери, вытирает рукой нос и совсем не думает что привычно расхаживает по дому в одних спортивных штанах. Гостей он не ждал, а если это Дубин, то он уже привыкший. — Что-то раньше тебе приглашения не требовалось… — бурчит Игорь, пытаясь скрыть удивление, когда увидел на экране домофона жмущегося Разумовского. И сразу же понимает — что-то не так. Разумовский топчется на месте, не поднимает глаз и крепко сжимает собственные пальцы. Не заметить разницу невозможно. — Входи, — растерянно говорит Гром, не ожидая такой встречи. Игорь пропускает растерянного Серёжу в квартиру, а сам быстро выглядывает на лестничную клетку, убеждаясь, что никого кроме них здесь не было. Разумовский растерянно замирает в коридоре рассматривая наполовину разрушенные стены и едва скрывающиеся за перегородками лабиринты комнат. Стоит и ждёт, не зная, что делать. Что он вообще здесь делает. — Игорь, я… — пытается хоть как-то начать объяснять своё появление Серёжа. Он так расстерян, что сам себе кажется уже не может этого объяснить, все заготовленные мысли просто испарились из головы. Зачем он к нему пришёл? — Проходи туда, — просит Гром, указывая на единственный диван. Он просто не знает, что делать дальше. Серёжа проходит в большую комнату с панорамным окном и на мгновение замирает. Вид на город просто потрясающий, намного более живой и гармоничный, чем с любого окна его башни. Кажется, Серёжа окончательно забыл зачем, собственно, явился. Игорь смотрит на него и просто ждёт. Чего угодно уже. Даже если сейчас он обернётся привычной фурией и кинется с дракой и угрозами. Так хотя бы Игорь будет знать что делать. Он отгоняет от себя мысли, чем это для них заканчивалось последний раз. Настоящий Серёжа такой хрупкий, такой неизвестный. За те несколько встреч они так и не смогли стать друзьями, но что-то цепляло в этом маленьком гении, завороженно смотрящем своими голубыми глазами в темнеющее холодными питерскими сумерками окно. Игорь мнётся, не зная, как начать допрос, чтобы не привычно грубо, чтобы не напугать, как в прошлый раз, а Серёжа, наконец, на него оборачивается, моргает пару раз и снова прячется за рыжей челкой. — Я… Я пришёл извиниться, — наконец выговаривает Серёжа, из-под челки наблюдая за Игорем. Оглядывает обнажённый торс, замечает пресс и сильные руки, что-то в голове отдаётся смутным знанием, как силён майор, но Серёжа только пугается этих ощущений. Их драка была действительно разрушительной, даже если не считать ущерб башне. Серёжа не понимает, почему этот человек просто стоит и спокойно на него смотрит. Он принёс ему столько зла и боли, а Игорь впустил его в свой дом. Серёжа не знает даже откуда набрался храбрости сюда заявиться и почему так хорошо знал сюда дорогу. — Игорь, я правда не знал. — Я знаю, — смотрит на него Игорь, а в душе то мерзкое щемящее чувство узнавания, как будто старого друга встретил. Он не знает, что должен чувствовать сейчас — гнев, боль, страх, отвращение, желание наконец поймать убийцу? У Игоря ничего этого нет, он даже не считает эту часть по-настоящему виновной. Скорее уж себя, что сломал эту хрупкую границу сдерживающую настоящее зло. — И Олег. Он тоже не умер. Он со мной в городе. Серёжа не знает зачем это говорит, да и больше не знает, что ещё сказать. Не твердить же только одно «прости». Они ведь так и не успели стать друзьями. Серёжа отводит взгляд, вспоминая тот последний нормальный вечер. Он не хотел оказаться чудовищем. — И это я знаю, — отзывается Игорь. — Садись. Я сейчас чай сделаю. Происходящее напоминает какой-то дурной сон, но что делать оба просто не знают. Они не хотели становиться врагами, всё решили за них. И Птица… Игорь боялся узнать, что помнит Серёжа от своего второго сознания. Они оказались настолько разными, что у Грома просто съезжала крыша. Гипертрофированные по максимуму, разделённые на чёрное и белое, они просто раскалывали мир прямолинейного майора. — Можно руки помыть? — просит Сергей, по привычке. — Конечно, — указывает ему вперёд на кухню Игорь, и Серёжа двигается туда. — В ванной лучше. Только там краны перепутаны. — Я знаю, — не задумываясь отвечает Разумовский, только потом осознавая что сказал, хмурится, растеряно глядя на Игоря. А тот тоже молчит, не знает как признаться. Не говорить же, что спит с его второй личностью и ненавидит себя за это. О, да, Игорь успел вдоволь накрутить себя по этому поводу. — Давно ты… Давно он ушёл? — лазая по шкафам в поисках чая, спрашивает стоящего за его спиной Разумовского Игорь. Он просто не знает о чём ещё говорить. — Он не ушёл, — едва слышно отвечает Сергей, выключая воду, — это лишь вопрос времени. Игорь, я не хочу тебе навредить, я…. Уже… Я… — Тише, тише, — Игорь дёргается по направлению к нему, но вовремя вспоминает что нельзя, нет, не в этот раз, что это не тот Разумовский, прикосновениями к которому он давно не ограничивается, что это другой человек. И те их первые встречи ничего не меняют. Даже спасённые друг другу жизни. Игорь просто не понимает, что чувствует. Не знает, что должен чувствовать. Не знает, как вести себя с ним теперь, чтобы не испугать, не оттолкнуть и не обидеть. — Прости меня. Я думал, что защищал друга, — едва шевелит губами Серёжа. У Серёжи внутри страх, отчаянье, непонимание, и даже, кажется, капля обиды. Он их безумно пугается, пытается отделить от себя, спрятать подальше вглубь, туда, где сидит Птица. Он не считает себя вправе испытывать хоть что-то кроме раскаяния. Игорь поступил так, как должен был. Открыл самому Сергею глаза. — Тогда и ты меня, — Игорь смотрит на эти искусанные губы, и в голове предательские воспоминания как они могут его касаться. Это смущает, это сбивает, это стыдно по отношению к Серёже, который стоит перед ним. — Я не подумал. — Ты ни в чем не виноват, — тут же оправдывает его Серёжа, глядя в глаза огромными океанами радужки. У Игоря в голове мысли о Марианской впадине. — Это было неправильно. Игорь смущается смотреть в эти глаза, стоять напротив и просто открыто говорить. Без издёвок, угроз, статуса. Как будто это всё было не с ними. Как будто не с ним Игорь сходит с ума вот уже сколько. Гром боится, но и хочет узнать, насколько эти личности могут хотеть одного и того же. — Ты действовал по обстоятельствам придя к опасному преступнику. Ты должен был меня остановить. — Не тебя. Чумного Доктора. — Мы одно и тоже — Ты сам-то в это веришь? «А ты?» — читает Игорь в чужих глазах, но резко выключившийся электрический чайник не даёт вопросу быть заданным. — Подожди в гостиной, ладно? — просит Игорь самого опасного преступника города. Ему надо подумать. Надо решить, говорить ли Сергею о происходящем между ним и Птицей. Говорить ли, как именно теперь происходит их борьба? Желает ли Гром отказаться от этого и имеет ли право сохранить это в тайне от другого сознания? Ответов у Игоря нет, как и этого проклятого чая. Он как всегда совершено забыл о продуктах, а купленные Пчёлкиной запасы давно кончились. Игорь снова заливает в кружки просто горячую воду. — Чая нет. Я кипяток заварил, — ставит на стол перед нервно сидящим на диване Сергеем кружку Игорь. Тот отрывает взгляд от окна с тёмным ноябрьским городом и берет в тонкие пальцы горячую чашку. — Я могу как-то исправить то, что натворил тебе? — едва слышно спрашивает Серёжа, прячась за кружкой. Он рад любой возможности уцепиться за реальность, почувствовать, что всё происходит не в его голове. Он помнит как звал Игоря там, где-то на жутких окраинах города, когда смог пробиться через свою другую сторону, он помнил Игоря, стоявшего за дверью комнаты в которой заперся, и теперь не знал, как напомнить ему об этом. Это кажется так стыдно. Так неправильно заставлять человека которого едва не убил нянчиться с ним. Но он правда хочет как-то исправить их отношения. — Постарайся не дать своей второй половине убить моих друзей, — просит Игорь, только потом думая что сболтнул, насколько снова действует в лоб, идёт напролом, забыв о тонкой психике собеседника. Серёжины глаза округляются в блюдца, пальцы начинают мелко дрожать и он крепче впивается в горячую кружку, едва не расплёскивая кипяток. — Он… Я не могу его контролировать. Игорь, я… Не дай мне сделать это. Серёжа готов почти плакать от обиды на свою вторую половину. Игорь никогда его не простит за такие мысли и угрозы. Теперь они уже точно никогда не подружатся. — Я не хочу, — Серёжа всё-таки проливает на себя немного кипятка, и Игорь дёргается, хочет помочь, но не знает как. Сейчас он может только забрать кружку из тонких пальцев, пока Сергей все на себя не расплескал. Остановить Птицу? Пока это у него получалось разве что собственным телом. По позвоночнику прокатилась волна жара от воспоминаний. Он так и не решил говорить ли об этом Серёже. — Всё нормально, — добавляет ещё больше стали в голос Игорь. По-другому он успокаивать не совсем умеет. — Разберёмся. — Игорь, я не хочу больше в больницу, — признаётся Серёжа, вздрагивая. Он перекатывает имя Грома на языке, не может перестать его повторять и мысленно звать его каждую секунду. Игорь может быть тем, кто сможет помочь. — Пожалуйста, если придётся снова меня запереть, пусть это не будет лечебница. Пожалуйста, Игорь, только не туда. Пообещай мне. Гром пугается таких слов, дёргается ближе, но вовремя останавливает свой порыв. Что он может ему ответить? Пообещать? Это не в его компетенции по факту. Да он даже не пытается его поймать. Ни после угроз, ни тем более после того, как сам Сергей просил у него помощи тогда, куклой повиснув на руках. А после сегодняшнего просто не знает, что делать дальше. Игорь вообще не понимает происходящего. Он сам натурально сходит с ума. Совсем с катушек съехал глядя на этого рыжего психа. — Обещаю, — отвечает Игорь и дёргается, когда видит протянутую ему ладонь. Гром мешкает всего секунду и тянется в ответ, берёт в свою ладонь чужую прохладную руку, чуть крепче сжимает пальцы, чувствуя как обхватили в ответ. И сейчас они как тогда, кажется что в другой жизни или реальности, просто смотрят друг на друга, касаются и позволяют глупой надежде на что-то незримое между ними отравить гулко бьющееся сердце. Серёжа отпускает первым, а когда Игорь тянет руку назад, то задевает свою полную кружку, опрокидывая на стол кипяток. Оба нервно подскакивают, начинают мельтешить, а Игорь даже не представляет, где у него тряпка. Бросает на растёкшуюся лужу первую попавшуюся под руку ткань, оказывающуюся собственной футболкой, издает матерный вздох сквозь зубы. И только сейчас Игорь и вовсе вспоминает, что стоит полуголым. Смущаться он никогда не привыкал, но сейчас взгляд Сергея выжигает в нём дыру. Игорю кажется, что Сергей видит прикосновения оставленные на его коже Птицей, и от этого смущается. — Наверно, мне уже пора, — нервничает Серёжа, глядя на сосредоточенное лицо Игоря. Тот прожигает злым взглядом промокшую футболку, и Серёжа думает, что всё это из-за него, от его вечной неуклюжести. Он никогда не умел взаимодействовать с людьми. Серёжа почти пятится к двери, а Игорь запоздало понимает, что, возможно, должен его остановить, как-то объясниться, но что сказать не знает. Он не был к этому готов. Разумовский уже у двери, и Игорь молча его провожает, оба не знают, что нормальные люди делают в таких ситуациях и просто смотрят друг на друга, взглядами и нервными жестами выдавая себя, кажется, с головой. Серёжа сам воюет с замками Игоревой квартиры, неожиданно знает их действие, а Гром просто смотрит на это и не знает как остановить, да и надо ли, что он ещё может ему сказать? Разве что, неужели тот правда уйдёт без драки? Игорь усмехается сам себе и тут же хочет отвесить себе же затрещину. У него тут маньяк с расстройством личности, а он просто смотрит как тот уходит прямо из его квартиры. — Сергей, — уже в дверях окликает Разумовского Игорь, — если понадобится помощь — позвони. Тот в нерешительности кивает, оглядывая майора ещё раз на прощание, поглубже натягивает свой капюшон и сбегает вниз по старой лестнице. Похоже, они все трое сумасшедшие.***
Игорь тяжело осматривается по сторонам и, кажется, смутно узнаёт это место. Где-то на самом дне мозга появляется понимание, что он это всё уже видел. И этот сад, и это небо. Игорь пытается встать, но у него совершенно ничего не получается. Тело приковано к земле невидимыми путами, а Гром не может их разорвать сколько бы не пытался. — Здравствуй, Игорь, — из ниоткуда появляется Птица, сидящий прямо на нём. Игорь на секунду пугается этого жуткого наряда из чёрных перьев, покрывающих Разумовского до подбородка, за спиной едва слышно шелестят огромные крылья, а когтистая лапа мягко скользит от живота Грома к горлу. Игорь дёргается, пытается скинуть, но Птица прижимается плотно, крепко сжимает ногами Игоревы бока, скользит вслед за руками, ложась на Игоря грудью. Гром замирает на вдохе пытаясь почувствовать эти перья, ощутить их щекотные прикосновения, краем зрения всё ещё следит за когтистыми руками, ожидая, когда они вспорят ему кожу на плечах. Игорь всеми силами пытается пошевелиться, отодвинуться от этого ненормального существа, потирающегося о него всем собой. Игорь злится на него и на себя, раздражается, с силой пытается выдернуть руки и скинуть его с себя. — Я был единственной надеждой этого города, — шепчет Птица прямо в ухо, прикусывая Игоря за мочку. Гром вздрагивает всем телом, и в последний момент умудряется оторвать руки от земли, вырваться из плена этого кошмара и резко завалить Птицу, подмять под себя с глухим рычанием: — Наш город справится и без тебя. Теперь Игорь возвышается над ним, прижимая всем собой к земле распростёртого Разумовского, выпрямляется, и со злостью заглядывает в лицо, в ту же секунду отпрянув, потому что под ним уже Серёжа. В белой рубашке, с прижатыми Игорем запястьями, хлопает своими огромными голубыми глазами и едва слышно произносит: — Ты мне жизнь спас. Ноги Разумовского неожиданно оказываются на талии Грома, сцепляются в крепкий замок за спиной, пока Сергей выгибается, притираясь ближе к паху Игоря. — Хотел отблагодарить. Игорь резко подскакивает на своём диване, хлопает глазами, пытаясь осознать сон и понять время светящееся на часах. Цифры упрямо показывают три часа ночи, и Игорь устало трёт рукой лицо, прогоняя сон. Он ненавидит себя за мысли об этом человеке, за то что он пробирается в его сны, отравляет душу. Теперь ещё и подобным образом. Игорь проклинает свой мозг за подобные шутки. Всё, что произошло между ними — неправильно. Игорь должен заставить себя поймать Разумовского и обо всём рассказать Прокопенко, должен обезопасить город. Но воспоминания о сидящем перед ним Сергее разбивают любую правильную мысль. Что нужно было сделать с человеком, если он готов умереть, только бы не попасть больше к врачам? Игорь даже думать боится, поминая ту экскурсию в форт. Их разговор с Сергеем совсем расколол мир майора. Теперь он не знал, что делать, куда двигаться и как правильно поступить. Ещё никогда Игоря не мучила совесть или вопрос собственной правильности. Он всегда был на стороне добра, так все говорили, да и он так считал, пока делал свою работу, пока из-под земли доставал уродов, которые смели перейти ему дорогу. И пусть его методы не всегда были логичны, он служил правде и людям. Теперь же Игорь считает себя предателем, свернувшим с пути. Он не может понять является ли помощь Сергею тем добром, что перевесит причиняемое Птицей зло. С другой стороны, зло всегда являлось условной категорией. Жизнь за жизнь, таким видел правосудие Птица. А необходимость перемен Игорь чувствовал каждый день идя по этому городу. Чумной Доктор дал толчок, но глобально ничего не изменилось. Очередная ширма, завесившая остальные проблемы. Игорь больше не знает как поступать правильно. Он пытается убедить себя, что правильнее так, так лучше для Сергея, который и правда совсем другой, который тот гениальный мальчишка, способный удивлять, которого хочется защищать, которого защищать правильно. Игорь не слышал о нём уже больше недели и очень надеется, что настоящая личность Разумовского будет в теле как можно дольше. И Игорь каждый раз заставляет себя добавить «даже если они больше никогда не увидятся».
