Часть 21
30 марта 2022 г., 00:00
Серёжа просыпается резко, почти болезненно, Птица так неожиданно вытолкнул его в собственное тело, что Серёжа пугается. Первую минуту не может сориентироваться, не может понять было ли всё происходящее с ним на самом деле или только приснилось, а может он и вовсе сейчас в больнице в плену барбитуратных снов.
Серёжа громко зовёт Марго, но та не отзывается. Он хватает телефон и проверяет систему, а та показывает перезагрузку на 80%. Тогда Серёжа зовёт Олега, но и тот не отзывается.
Серёжа выходит из спальни, привычно идёт в кабинет, но теперь окружающие стеклянные пространства кажутся пугающими и чужими, словно мёртвыми. Серёжа продолжает звать, но никто ему не отзывается. Тогда он вспоминает о телефоне с экстренным номером, и дрожащими пальцами вытаскивает аппарат с пояса вальяжно сброшенного на диване костюма Чумного Доктора. Разумовский нажимает вызов и спустя полминуты тишины раздаётся отвратительный писк, после которого женский голос объявляет что набранного номера не существует.
Сережу охватывает ужас и паника. Он пытается вспомнить, пытается понять насколько мог окончательно сойти с ума, насколько мог выдумать Волкова дважды. Насколько вообще он сейчас реален. Насколько реален кабинет, от которого в последний раз остались только обломки. Серёжа щипает себя за запястья, скулит, мечась по кабинету, пытается дозваться Марго, но та ещё не закончила перезагрузку. Всё вокруг замерло в безмолвии и тишине, нет связи, нет интернета, и всё что может сейчас Серёжа, это только накручивать себя. Голос в допотопном телефоне продолжает утверждать, что набранного номера не существует и Серёжа уже готов поверить что и Олега тоже. Он снова сходит с ума, ещё хуже, ещё отвратительнее.
Начинается мигрень, потому что Серёжа совершенно не знает что делать, что вообще произошло, ведь его последним воспоминанием являются новости с горящем посреди города фургоном с химическими отходами.
Дверь в кабинет распахивается резко, пугая Разумовского, что тот отшатывается, натыкается поясницей на собственный стол.
— Проснулся наконец, — ворчит Волков, не поднимая глаз на друга, тащит в руках крафтовый пакет из пекарни.
— Олег, — дрожащим голосом произносит Серёжа, всё ещё не понимая что происходит. — Олег!
Серёжа бросается к нему почти истерично, обнимает крепко, проверяя его на реальность.
— Серёж, так это ты, — крепко стискивает его в свои объятия Волков, едва прошло секундное удивление. Олег прижимается щекой к его макушке, гладит по спине пытаясь успокоить.
— Почему я не мог тебе дозвониться? — спрашивает Серёжа, прячась в лацкане дорогого пиджака Олега. От него пахнет морозом и булочной, в которой тот только что был. — Говорят номера не существует.
— Так ты же сам его поменял, — поглаживает его по голове Олег, удивляясь. — Сказал что этот уже засветился и всё переделал.
За спиной Волкова неожиданно загорается огромный экран и Марго улыбается, приветствуя находящихся в комнате. Рапортует об успешном завершении перезагрузки, работе всех систем, а также напоминает, что Волкова ждут в конференц-зале через пять минут, трансляция начнётся в указанное время.
Серёжа почти ничего не понимает из сказанного, а Олег уже его отпускает, вкладывает тёплый вкусно пахнущий пакет в руки и отвечает Марго что уже идёт.
— Что происходит, Олег? Что ты делаешь?
— Я потом тебе всё объясню. Позавтракай, — Волков быстро снова проводит ладонью по растрепанным рыжим волосам и оборачивается к двери, переговаривается с Марго сколько подключений уже произошло и сколько журналистов будет.
Серёжа смотрит на удаляющуюся фигуру и ничего не понимает. Марго с Олегом опять его оставили, они слишком заняты своими какими-то делами, которых он не знает и от этого в груди разливается неприятное чувство пустоты.
Он плюхается на диван и лезет в собственный теперь уже работающий телефон. От даты в календаре голова начинает болеть только больше, он почти неделю не находится в своём теле, и Серёжа боится что однажды не вернётся уже никогда. Одинаковые репортажи новостей, максимальная глупость в обнародовании дела, быстро забывшееся происшествие силами Птицы, хорошо заплатившей СМИ. И неожиданный поворот с пострадавшим в результате несчастного случая директором этой самой свалки.
У Серёжи руки трясутся пока он всё это читает, просматривает что ещё Птица оставил ему из зацепок и находит с десяток пропущенных вызовов от Игоря Грома. Вот кто поможет Серёже со всем разобраться.
Телефон Игоря издаёт звук пришедшего СМС, пока Гром пишет рапорт по очередному мелкому делу. На дисплее высвечивается: «Игорь, увидел твои звонки. Что я натворил?», и Гром тут же хватает свой мобильник.
Неаккуратно строчит: «Ничего. Уже всё нормально», и мысленно даёт себе подзатыльник.
А от Серёжи уже приходит новое: «От тебя было 10 пропущенных».
Игорю хочется горько рассмеяться, от понимания собственной глупости и сумасшествия. Он ведь его и правда вызванивал, как дурак пытался прикрыть одну очень хорошенькую задницу, которая тянет его на дно. Игорю той прогулки хватило, чтобы отказаться от идеи всё рассказать светлой личности.
«Да, но уже всё разрулили» — почесав бровь, придумывает какую-то чушь Гром.
«Я не понимаю что происходит, Игорь» — пишет Серёжа, сидя один на своём диване. Держит в руках телефон с яркими сообщениями, не отрывается от экрана, пока растрепанные со сна волосы закрывают лицо. Ему страшно и одиноко, и только телефон со светящимся экраном кажется каким-то островком безопасности, пока Игорь набирает сообщения.
«Я тебе всё расскажу, если хочешь. Встретимся?»
Гром отсылает последнее сообщение и откидывает телефон как мальчишка. Он волнуется и даже не сразу замечает как весь отдел сгруппировался в углу, обсуждая вышедшие новости.
Когда приходит ответ, Игорь подхватывает телефон, дёргает одним уголком губ, читая: «Мне очень понравилась та шаверма», и коряво пишет ответное: «Я знаю лучше».
Серёжа на такое только улыбается, расслабляется на секунду, не обращая внимания как загорелся экран в его кабинете, и на нём началась трансляция пресс-конференции Волкова с журналистами, на которой тот заявлял, что их просто хотят подставить и обрушить акции компании, конкуренты не дремлют.
«Где?» — клацает по сенсорным буквам Серёжа, ощущая в груди непонятный трепет. Почему-то сейчас стало неважно, что они вообще-то встретятся по делам и Гром будет рассказывать что на этот раз натворила его бешеная личность, что будет беззвучно разочарован. Сейчас Серёжа хочет лишь узнать время и место новой встречи, мысленно прося, чтобы это было сегодня.
«Узнаешь. Встретимся у метро».
Игорь запоздало понимает, что адрес всё же лучше уточнить и быстро отправляет в догонку: «На Петроградке».
Серёжа почти готов хлопать в ладоши, но все же отправляет робкое: «Когда?», чтобы на всякий случай.
«Когда тебе удобно?» — проявляет неожиданную галантность Гром, а Серёжа на секунду теряется, смущается, не зная выдаст ли его такая поспешность, но пальцы уже сами набирают: «Сегодня».
Игорь переводит взгляд на часы, прикидывает оставшееся рабочее время, прикидывает во сколько стемнеет и не слишком ли холодно для прогулки. Зима на удивление пришла ровно в срок и на улице были вполне комфортные минус два и хлопья медленно кружащегося снега.
«В восемь вечера?» — всё-таки прикидывает лучшее время Гром и отсылает, заставив Серёжу изрядно понервничать своим промедлением.
Увидеть друг друга хочется. Хочется понять что это было в прошлый раз. И что будет дальше. У Грома вопросов ещё больше, у него их двое, и оба слишком своевольные и вредные, чтобы верить, что будет просто.
«Да» — отвечает Серёжа и пытается спрыгнуть с дивана, но сначала распутаться в своих скрещённых ногах и распахнутом халате. Ему ещё столько нужно сделать.
Игорь бросает взгляд на часы, отсчитывая что до конца рабочего дня ещё три часа, вот только работать и вовсе расхотелось. Да что они все там смотрят?
То, что Гром идиот, он понимает выходя на нужной станции метро. Обычно он возвращался слишком поздно, чтобы подумать о толпах снующего по центру народа и ярких вывесках магазинов вокруг. И театр, да, как-то о количестве народа на узкой улице Гром совершенно не подумал. Поэтому лезет в карман за телефоном, уже хочет все отменить или хотя бы поменять место, ищет нужный, записанный кривыми символами контакт, когда его локтя осторожно касается чужая рука. Игорь инстинктивно дёргается, пытается сбросить, потому что давно не верит чужим прикосновениям да ещё и у оживлённого метро, поднимает голову чтобы посмотреть кто его задел и проклинает сам себя заметив голубые глаза с тенью непонимания и страха.
— Прости, я не знал, что это ты, — мямлит Гром, быстрее протягивая руку, пока Серёжка не испугался или обиделся, пока снова не отстранился.
— Ничего, — едва слышно отвечает Разумовский и вкладывает свою ладонь в чужую. — Привет.
— Привет, — тупо повторяет за ним Игорь рассматривая торчат ли сегодня рыжие прядки. Серёжа снова весь в чёрном и замотан по самые глаза в свой шарф. — Извини, я не подумал что тут… — Игорь путается в словах и теряется. — Пошли отсюда.
Теперь уже он подталкивает Сергея под локоть, заставляет обойти толпу людей и нырнуть в подземный переход, чтобы выйти на поверхность уже на совершенно противоположной стороне, где людей значительно меньше, а фонари подсвечивают падающий на них крупный мягкий снег. Погода позволяет прогуляться, снег одевает все вокруг в волшебную зимнюю шапку, и Серёжа смотрит как кружатся огромные снежинки на свету. Хочется снять дурацкий шарф и ловить их ртом, только вот он давно не ребёнок. А ещё скрывается от всех кроме Игоря.
Серёжа поджимает губы дуясь сам на себя, хмурится, осознавая как много теперь упускает из-за собственной темной стороны, из-за гнева и гордыни.
— Всё хорошо? — словно чувствует перемену в нём Гром, и своим низким голосом вытаскивает Серёжу из бездны самокопания.
— А такое возможно? — спрашивает Серёжа, сжимая пальцы в кулаки в карманах пуховика. Вся его жизнь разрушена, и на руинах открылось что жизни-то той почти и не было. Он так долго отгораживался от мира, что когда захотел на него посмотреть, уже сам мир его отверг. И Игорь, он ведь тоже уйдёт когда всё закончится. Когда кто-то из них победит и наступит закономерный итог.
— Мы пришли, — вместо ответа говорит Гром, потому что сам не знает. Нормальность это вообще вроде как не про них, даже близко.
Стоило ли вообще задавать этот вопрос? Игорь чувствует себя глупым мальчишкой у которого грубый лексикон и слишком длинные руки, поэтому он не знает куда их деть.
Невзрачная дверь на подвальном этаже старой многоэтажки обклеена стикерами, кусками каких-то объявлений, надписями и афишами. Серёжа бы никогда не подумал туда соваться и тем более, что там может быть кафе. Гром подаёт ему руку, спустившись по крутым скользким ступенькам, потому что Серёже из-за шарфа ничего не видно и он правда рискует навернуться на мокрых ступенях. Пальцы у Серёжи тёплые, у Игоря — почти горячие. Они впитывают это прикосновение пока не приходит пора опустить.
— Мы не будем здесь задерживаться, хорошо? — шепчет ему Гром, открывая дверь. Серёжа позади него лишь кивает.
В маленьком помещении светло и безумно вкусно пахнет. Несколько человек сидят за крохотными столами и их вид Серёжу пугает. Мужчины слишком большие и грубые, чтобы безропотно смотреть в их сторону, но он с Игорем, и поэтому Серёже не страшно. Он цепляет пальцами полы короткой громовской куртки, как хотел ещё в прошлый раз, чуть прячется от всех сразу, из-за чего прижимается ближе, потому что места не так уж и много. Игорь делает заказ сам, что-то уточняет явно знакомому повару и старается не дёрнутся от несвязных касаний. Разумовский сейчас похож на зверька, ему любопытно, но страшно, поэтому он цепляется за единственно знакомое и рассматривает всё из-за Грома. Игорю это лишь слегка льстит.
— Вам и вашей девушке, — с улыбкой протягивает два свёртка повар в возрасте, а Игорь забирает все. Он ничего не говорит, даже глазами не выражает растерянность, злость или смех, это здесь неуместно. Разумовский тоже молчит.
— Ага, — кое-как выговаривает Игорь, отдавая Разумовскому его порцию. Серёжа уже развернулся к двери, чтобы не смущаться ещё больше. То, что его принимают за девушку не страшно, главное, чтобы не за самого себя.
— Извини, — Игорь за всю жизнь столько не извинялся как за сегодняшний вечер. Только Серёжу обижать не хотелось, за него хотелось сражаться, быть вроде как лучше, поэтому Игорь и не нахамил. Ну и ещё лучше так, чем кто-нибудь узнает миллионера Разумовского гуляющего по городу.
— Ничего, — греет руки о шаверму Серёжа, крутя головой во все стороны. Он не знает куда им дальше.
— Тут место есть, — кивает на пролёт между домов Гром, делая первый шаг. Снег продолжает кружиться в скупо освещённых дворах, зато окна квартир горят тёплым светом, у некоторых уже развешены гирлянды и новогодние украшения. — Не замёрзнешь? — спрашивает Гром, ведя по детской площадке засыпанной сугробами, на которой только одинокие старые качели видно.
И это так атмосферно, так красиво и завораживающе, что дыхание перехватывает. Ощущение что они там, где никогда не были, во времени, в котором никогда не жили, а вообще-то жили, но так давно, что сами уже не помнят. Многоэтажки с кривыми линиями вокруг, пара пешеходных дорожек через поредевшую аллею деревьев и это странное ощущение их далёкого детства. И эти одинокие качели как забытое воспоминание, как нить куда-то далеко назад, и тут же связь с настоящим. Серёжа не удерживается и плюхается прямо в них, помещается впритык, но всё же может сесть, оттолкнуться слегка ногами, несмотря на ставшие низкими упоры из-за снежного настила.
— Мы можем остаться здесь? — просит Серёжа, поджимая ноги, пока покачивается по инерции. Здесь слишком атмосферно, чтобы вот так пройти.
— Конечно, — соглашается Игорь, осматриваясь нет ли поблизости гуляющих людей, но двор оказывается на удивление пуст. Игорь смотрит на Серёжу с глазами цвета летнего неба, устремлёнными к звёздам и думает, что он и правда не с Земли.
А Серёжа чувствует себя сейчас глупым подростком, сбежавшим гулять до позднего вечера когда уроки всё ещё не сделаны. Он чувствует себя так волнующе, так странно и не только окружающая застройка тому причина. Свет в окнах, люди в этих домах, мигание огней гирлянд, мысли об этом завораживают Серёжу, а ещё завораживает Игорь, привалившийся плечом к металлическим упорам качелей и с треском бумаги разворачивающий свою шаверму.
— Ешь давай, — говорит ему Гром, откусывая первый кусок. Теперь снежинки падают и на еду, поэтому кусать приходится быстро, да и чтобы не остыло тоже.
Серёжа подчиняется, разворачивает бумагу и с первым же кусочком обжигается, кое-как проглатывает и долго дует прежде чем снова укусить.
— Тебе нравится? — пока есть возможность уйти от вопросов за жеванием, начинает вдруг Игорь. Он вообще промолчать хотел, просто понаблюдать как красиво здесь всё подобралось: и снег, и качели, и Серёжа. Игорь зачарованно смотрит как на рыжих, выбившихся из-под шапки, прядях смотрятся снежинки.
— Очень, — отвечает Серёжа, и уже плевать что Игорь имел в виду — шаверму, качели или самого себя. Говорить о делах совершенно не хочется, да и знают они всё уже — Волков всё рассказал, а Игорь смотрел с коллегами новый выпуск новостей. Лица опекуна Разумовского снова никто не увидел, но вот голос уже немаловажная зацепка. Хорошо, что Олег обучен без труда его менять.
Игорь доедает быстрее, отправляет комок из бумаги одним трехочковым броском в урну и матерится, когда всё же чуть-чуть промахивается. Серёжа тихо посмеивается, жуя, глядя, как Гром пошёл подбирать скомканную бумажку и, наконец, отправить в урну. И им так хорошо, просто спокойно, как будто одни во Вселенной, затерялись в этом дворе как самые обычные подростки. На качельках качаются. Как будто у них… Свидание?
Игорь в каких-то своих мыслях касается пальцами холодной ручки качели, начинает чуть раскачивать, пока Разумовский довольно доедает, хмыкает, что вкусно, нравится. Серёжа также комкает бумажку, для верности делает чуть плотнее, и тоже запускает в урну. Попал. Гром усмехается и начинает раскачивать чуть сильнее, а Серёжа удобнее усаживается.
— Мы ведь поговорить хотели, — всё-таки начинает Серёжа и поворачивает голову к Грому.
— Ты думаешь? — хмыкает Игорь, и в глазах напротив читает убежденное: «Нет».
Вот и Игорь так думает, ни к чему эти разговоры. А то, что действительно надо сказать он не скажет, потому что теперь это вроде как важно, вроде как ещё можно что-то исправить, кого-то спасти. В данном случае кого-то из них. Однажды Игорь уже потащил его за собой на смерть, видимо этот раз не станет исключением.
— Здесь так красиво, — говорит Серёжа, пока Игорь его слегка раскачивает, стоит рядом, такой высокий, красивый, и словно мальчишка просто смотрит перед собой, хмурится, явно раздумывая какого хера вообще происходит.
— Угу, — всё что может сказать Гром, чувствуя себя бесконечно тупым. Он так хочет что-то спросить, начать разговор, нормальный, человеческий, но он просто этого не умеет, стоит нахохлившись, скоро сам сугробом станет. Но на это плевать, раз Серёже нравится и он так по-детски смотрит на этот обычный пустой двор. — Ты только не замёрзни.
Серёжа улыбается в шарф, опуская глаза, скрывает свою смущённость и радость от такой тёплой заботы. Он касается руки Игоря на качели и тот понимает верно, останавливает замах, позволив затормозить самому. Серёжа подставляет ноги, взбивает хлопья снега, пытаясь остановиться и улыбается, думая что точно чокнулся, окончательно, в детство впал, пока в голове совсем не детские мысли.
— Это ты наверное замёрз, — встаёт на ноги Разумовский, чуть проваливаясь в нападавший снег. Смотрит на Игоря радостно, живой такой, довольный, совсем не тот зажатый или убитый виной мальчишка. Кажется, таким Игорь видел его тогда в казино.
Гром на такие псевдообидные слова лепит снежок и запускает в Разумовского. Серёжа совершенно такого не ожидал, хоть и видел что делает Игорь.
— Ах! — задыхается Серёжа, когда ком снега попал точно в середину торса, а Игорь уже лепит второй.
Господи, они играют в снежки! Два взрослых мужика, один из которых убийца, другой мент. Просто перебрасываются снарядами, разбивающимися о куртку, пока пытаются увернуться, но даже не бегают. Кидают друг в друга снег и радуются как дети, смеются и чувствуют как жарко становится в тяжёлых куртках.
Драка вроде как привычна, но лучше всё-таки просто стоять рядом, пытаясь отдышаться и спорить кто же всё-таки победил. Компромисса так и не находится, потому что каждый присваивает победу себе, хотя мысленно давно сдался сопернику.
Нокиа Грома неожиданно издаёт свой доисторический треск, и Игорь замерзшими пальцами лезет в карман. Вытаскивает разрывающийся недовольным звонком аппарат и извиняясь, отвечает. Фёдор Иванович устало просит явиться на огнестрел с трупами, а Игорь впервые в жизни хочет отказаться. Ему сейчас работа вот совсем не нужна.
«Я пойду» — жестами показывает ему Разумовский, придумывая отмазку, что уже и правда поздно. Игорь ловит его за плечо куртки, сильно сжимает ткань в кулаке не отпуская и быстро уверяет начальника, что прибудет в течении часа-двух.
— Я тебя провожу. Где машина? — строго спрашивает Гром, не приемля возражений. Вот всегда его работа всё портит. Даже их встречу. А почему Игорь вдруг собрался его провожать даже думать не хочет, вдруг украдут.
— На стоянке у клуба недалеко от метро. Повезло, что концертов сегодня не было.
— Ладно, — кивает Игорь и отпускает Серёжину куртку.
Они начинают идти рядом, говорят о звонке Фёдора Ивановича и оба неловко шутят, что слава богу это был не Чумной Доктор.
Гром думает о своём, перебирает дурацкие, лезущие в голову мысли, и вдруг плюет на всё и робко, осторожно, затаив дыхание тянется своими пальцами к покрасневшим от холода пальцам идущего рядом. Игорь идёт ва-банк, плюёт на всё, решив что самым страшным будет если его прикосновение отвергнут, максимум — дадут по лицу. Но чужие пальцы только вздрагивают на мгновение, а потом ответно переплетаются с коснувшимися. Они ещё только едва-едва касаются друг друга, почти не держат, боясь спугнуть, смотрят в разные стороны, пытаясь не дать довольной лыбе вылези на лицо, не думают как сейчас выглядят.
До машины доходят молча, просто держась друг за друга, просто наслаждаясь этими прикосновениями. Это странно, это необычно и оказывается так приятно. Ещё никого Гром не держал за руку так трепетно и ласково, никого не боялся коснуться так как его. А Серёжа просто довольный. Он ведь сумасшедший, ему всё можно. А что со всем этим делать он подумает когда-нибудь потом. А пока рука Игоря греет его ладонь, и мир, кажется, заслуживает ещё один шанс. Осталось убедить в этом Птицу.
— Шаверма правда была вкусной, — опираясь на открытую дверь машины, говорит Серёжа. Двигатель нехотя прогревается, а они прощаются стоя в тёмной подворотне клуба А2. Руки пришлось отпустить чтобы Сергей смог завести автомобиль, а как вернуть это прикосновение оба просто уже не знали. Стояли и смотрели друг на друга, не понимая где теперь проходит грань между ними.
— Я ж говорил, — кивает Игорь, отводя глаза. Блять, как же поцеловать его хочется. Он уже и отвык даже без поцелуев-то, без этой чокнутой сексуальной манипуляции. Серёжа совсем другой. Гром видит это и пугается, не может напором брать, как с Птицей здесь не получится. Надо что-то другое, о чём Грому столько лет талдычила тётя Лена, что нельзя так как он. А как по-другому Гром и не знает. Поэтому стоит спрятав руки в карманы, в кулаки сжимает, думает как ощущаются Серёжины пальцы в ладони, как он ощущается рядом идя вот так.
Машина пищит готовностью к движению и Серёжа бросает взгляд в салон.
— До свидания, Игорь, — говорит Серёжа и замирает ещё на секунду, смотрит и ждёт пока Гром справится со своими мыслями.
— До свидания, Серёж, — бурчит Гром, а отпускать не хочется. Вот сейчас он к Фёдору Ивановичу поедет и расспросит как это надо — по-нормальному.
Серёжа всё же садится в машину, закрывает дверь с обиженным хлопком и бросает ещё один взгляд на Грома. Игорь поджимает губы в подобии улыбки, правда выходит как-то совсем криво, и машет рукой. Нокиа в кармане надрывается входящим вызовом, пока Игорь провожает взглядом отъезжающую машину.
— Да иду я, иду! — бурчит Игорь, вытаскивая агрегат, принимая звонок. Уже даже хочет прямо сейчас спросить, когда там по правилам на свиданиях целовать можно, но все слова комом в горле встают когда слышит знакомый голос и представляет масштабы пыток и расспросов. Нет уж, Гром как-нибудь сам.
— Марго, пошли сообщение Игорю Грому, — командует голосовой помощнице Сергей, пока едет в машине.
— Диктуйте.
— Спасибо за вечер, — произносит Серёжа, с капелькой безумия думая, что Птица мог бы им гордиться. Это совершенно не в его стиле, это открытый вызов и вряд ли флирт, но Серёже так хочется, чтобы Игорь ему ответил.
«Но битву в снежки всё равно выиграл я» — зачитывает вслух Марго пришедший ответ, а Серёжа прыскает, смеясь. Игорь никогда не был романтиком и Серёжа это понимает, и принимает, потому что такой Игорь лучше, прямолинейный и милый, когда пытается всё происходящее понять.
«Реванш?» — совсем обнаглев от собственной смелости, диктует Разумовский.
«Место и время» — незамедлительно приходит в ответ.
***
«Сегодня. В час. На Итальянской» — отсылает довольный Гром, и пытается переключить внимание на дела. Вот уже пару недель они с Серёжей живут переписками круглыми сутками, Гром уже даже интернет-платежи освоил, задолбавшись ночью бегать до ближайшего магазина 24 часа с одиноким банкоматом, чтобы пополнить счёт несчастной Нокии. Они пишут друг другу всякую чушь день и ночь и оба учатся общаться. Игорь чувствует себя дураком когда вспоминает как они встретились в прошлый раз, пообещав друг другу снежную битву. Гром почему-то испугался, замялся, решил что сам себе всё напридумывал, и не сразу взял Сергея за руку. Потом плюнул, также осторожно коснулся чужих пальцев, переплел со своими и прямо увидел как выдохнул Серёжа, расслабился, плечи облегченно опустились и темы для разговора нашлись как-то сами. В снежки они так и не поиграли, просто гуляли по темным дворам, говорили обо всём на свете и кажется ни о чём, рассматривали гирлянды в окнах и удивлялись так быстро подкравшемуся Новому году. «Я буду» — приходит в ответ, а Игорь едва может сдержать усмешку. Они ненормальные, просто чокнутые все трое, без исключения. Гром так и не рассказал Сергею что было между ним и Птицей, а Серёжу он всё ещё не поцеловал, хотя, чёрт побери, хотелось, очень. Но он каждый раз чего-то боялся глядя в эти синие глаза. Может того что это всё неправда? Может он уже вместе с Разумовским в дурке в смирительной рубашке лежит и глюканы ловит? Съехал крышей по-тихому со всей этой работой и беззаконием, совсем как Птица. Потому что вдруг с этим человеком стало хорошо. Как ни с кем не было, несмотря на некоторую неловкость и щепетильные темы, над которыми оба учились смеяться. Держать его руку в своей было правильно, Игорю хотелось его касаться, хотелось говорить. И плевать, что у Серёжи только глаза видно, что замотан с ног до головы во все чёрное, и что преступник с раздвоением личности тоже вроде как-то плевать. Пока Игорь на работу не возвращается. Или когда прячет телефон от подошедшего Прокопенко, словно школьник какой-то. Стыдно и страшно. Фёдор Иванович пока вопросов не задаёт, только смотрит как-то внимательно, и Игорь думает, что предаёт его, свою семью, предаёт всё, чему отец учил, его память. Проклинает сам себя каждый день, каждый раз садясь за свой рабочий стол, заполняя отчеты и расписываясь в делах. Игорь себя ненавидит. Внутри всё жжётся и ему хочется от этого сбежать. Это невыносимо, это гадко и мерзко, Гром так хочет всё исправить, вот только как? Отнятых жизней не вернёшь, мир никогда больше не признает Сергея Разумовского как великого программиста и филантропа. Теперь он для всех убийца и псих, Чумной Доктор. Мир никогда не позволит им существовать на свету, ходить по улицам города спокойно. Но что поделать с собой Игорь уже не знает. Отпустить Серёжу он уже не может, не может дня прожить без его сообщений, даже бегая по улицам в поисках очередных нарушителей спокойствия. Так же как не может сходить на могилу отца чтобы хотя бы так попросить прощения. Может, если бы отец только мог узнать Серёжу…***
— Куда ты идёшь? Волков появляется из тени совсем неожиданно, а Серёжа подскакивает на месте едва не заорав. Разумовский тихо пробирался по коридору этажа, держа в руках ботинки, чтобы не топать. Как малолетка какая-то, честное слово, словно не собственный дом покидает. Серёжа не хотел будить друга, но тот сам объявился прямо перед лифтом. — Погулять, — сознается Серёжа, начав натягивать ботинки, раз его всё равно заметили, — Почему ты не спишь? — Я солдат, сплю чутко, каждый шорох слышу. Почему один? В такое время. — Ну, днём гулять у меня нет особой возможности, — кое-как прыгая на одной ноге, пытается натянуть на другую ботинок Серёжа. — Воздухом подышать хочу. Возьму машину. — Машину? Ты далеко? Волков начал потихоньку закипать. Даже его армейской выдержки не хватало с двумя ипостасями его друга. Птица был ёбнутым, но мог постоять за себя, Серёжа же пугался каждого шороха, но всё равно каждый раз тащил свою жопу навстречу неприятностям. Волкова начало это изрядно раздражать. Самоуверенность может им очень дорого стоить. Волков однажды за неё уже поплатился. — В центр. Ты можешь отследить если что. Быстро вернусь. — Ты правда не понимаешь? — делает шаг к нему Олег, порядком устав от беспечности. Серёжа последнее время сам не свой, всё сбегает куда-то, возвращаясь замерзшим, но довольным, думать забыл про Птицу и Чумного Доктора, про собственные дела и бизнес. — Тебя могут увидеть, узнать. Разыскивать. Та история с мусоровозом, Гром в конце концов. Ты засветишься и снова будут неприятности. — Не засвечусь, — упрямо дует губы Серёжа, сжимая в руке огромный шарф. Он весь в нетерпении сбежать из башни, потому что в центре его кое-кто ждёт. Серёжу так всего и потряхивает изнутри, хочется поскорее отправиться в указанное место. — У меня маскировка и уже поздно, людей не будет. Я хочу погулять. — Ты или Птица? — небрежно бросает Олег, хмурясь. Ему совершенно не нравится поведение Серёжи, он сам на себя не похож, если к нему вообще ещё можно отнести это определение. И на Птицу ещё похож тоже, словно вот так бы выглядело их смешение. Упрямое, вредное и беспечное. Будь это так, город бы точно был уже пеплом. Волков внутренне бесится, непривыкший что его приказы могут не исполнять. А Серёжа их даже слушать отказывается, сколько бы Олег не увещевал и не упрашивал смыться из города и гори оно всё синим пламенем. Но пламенная натура Разумовского хотела сжечь именно Питер, видимо, уничтожить, раз не смог обладать. Серёжа на такие слова дуется, сильнее наматывает шарф, словно подросток застуканный матерью и собирающийся от неё сбежать. Он себя хорошо чувствует, Птица спит, пусть это и странно. У него своя игра, а пока Серёжа не хочет упускать возможность пожить, насколько вообще ему это может удаться. — Серёж, послушай… — Нет! — почти топает ногой Разумовский, нажимая на кнопку вызова лифта. — Я всё это сто раз уже слышал. Не хочу уезжать, не буду. И сегодня ничего со мной не случится. — Ты ведёшь себя как ребёнок! Тебе грозит опасность, а ты этого даже не осознаёшь. — Я всё осознаю, Олег. И принимаю этот риск. — Нет, не принимаешь! Волков хочет что-нибудь ударить, потому что вся его жизнь пошла прахом. Раньше он знал что делать, знал куда идёт, но последние события в жизни напрочь сломали компас, вырвали руль и выкинули карту. Приходилось брести наугад, и если победить Птицу было приоритетной задачей, то капризы Серёжи выводили из себя. Олег никогда не помнил друга таким беспечным, порывистым и вредным. Раньше Серёжа всегда к нему прислушивался. А сейчас, когда опасность со всех сторон… Олег задумался, насколько реальна возможность Птицы частично влиять на характер основной личности. — Я скоро вернусь, — всё-таки зашёл в открывшийся лифт Сергей, посмотрев на друга. Волков слишком паникует.***
Игорь идёт ночью по улице от метро и удивляется, что даже зимой центр не спит. Канал Грибоедова украшен к Новому году, везде огоньки кафе, безумное количество гирлянд и свет в окнах старых домов. Метро закрылось прямо за его спиной, но Игорю пофиг, у него назначено очень важное дело и его уже ждут. Серёжа сидит в машине, что-то клацает в своём навороченном смартфоне, когда Гром склоняется к боковому стеклу, стучит по нему костяшками и громко говорит: — Полиция, ваши документы, пожалуйста. Серёжа вздрагивает всем телом, оборачивается, и Игорь ненавидит себя за ужас в синих глазах. Кто его только дёрнул на эту тупую шутку. — Игорь! — недовольно восклицает Сергей, хмурится, берясь за ручку двери. — Зачем ты так делаешь? Серёжа открывает дверь, глушит машину и выбирается на холодную ночную улицу. Всё ещё хмурится, пытается успокоиться внутренне, действительно испугавшись. Сунулся же блять в самый центр города. — Прости, я не подумал, — кается Игорь, протягивая к нему руку. Правда не подумал, дебил тупой, ну вот захотелось подкатить как-то по-идиотски. Теперь не знает как из голубых глаз страх выгнать. — Не делай так больше, — тихо просит Серёжа, позволяя взять себя за руку. Он правда испугался. — Обещаю. Серёжа ему верит, поэтому покорно идёт за ведущим его Игорем, позволяет переплести пальцы и поджимает губы чтобы не улыбаться, чувствуя как крепко сжимают руку в тактильной попытке извиниться за глупость. Серёжа на самом деле не обижается, просто так не хочется снова попасть в плен Птицы, он вроде бы только начал жить. Тёмная сторона внутри всё равно не дремлет, позволяет насладиться происходящим, зная, что явится едва захочет, едва надоест сидеть в темноте. — Степаныч, это я, — говорит Игорь в телефон, а Серёжа даже не заметил когда он успел его вытащить. — Да, мы у двери. Серёжа смотрит на Игоря, на этот профиль с мощной линией челюсти, красивый нос, губы, шрам в виде молнии над бровью, и даже не задаёт вопросы. Игорь решает всё сам и Серёже нравится быть с ним ведомым, он же его уже однажды спас, значит, можно идти с этим мужчиной не глядя. Правда, целовал бы вот ещё, вообще бы цены не было. Серёже этого так хочется, что он сам пугается такого острого желания. Он ещё никогда никого по-настоящему не целовал, чтобы с языком, чтобы губы болели и воздуха не хватало. Разумовский краснеет от собственных мыслей и даже не замечает как перед ними распахнулась решётка кованных ворот, а мужчина в возрасте уже говорит им входить быстрее. Игорь пожимает мужчине руку, не выпустив из другой пальцев Разумовского, отвечает на вопросы и отнекивается, когда мужчина, сторож, как догадывается Серёжа, посмеивается над ним по-отечески за дела минувшие. Серёжу Анатолий Степаныч принимает за девушку, пытается что-то спросить, но Игорь обрывает его или отвечает сам, напоминая, что никто не должен знать об их присутствии. — Кого учить вздумал, мальчишка! — беззлобно огрызается на это Анатолий Степанович, проводя их служебными входами в музей. — По указателям идите, не заблудитесь, — выводит их к главной лестнице сторож, указывая рукой направление. — Камеры я отключу. Игорь тепло его благодарит, и тут же собирается убить завтра же, когда уже отвернувшись от них Степаныч роняет фразу в духе: «Так вот почему тебе Ксюша не понравилась». — Кто такая Ксюша? — едва сторож отошёл на достаточное расстояние, спрашивает Серёжа, чуть расслабляя пальцы в Игоревой руке. Грому нервно смеяться хочется как знакомо это прозвучало, похоже, не такие уж они и разные. — Художница, помогала с делом о картине. Кстати, Птица помог мне эту картину найти. — Помог? — не верит собственным ушам Серёжа, прислушиваясь к внутреннему голосу. Птица никак не реагирует, и Разумовский решает, что думать здесь не о чем. В конце концов, Игорь сейчас здесь с ним. — Да, — подтверждает Игорь, вспоминая оказываемую Птицей помощь, и тут же выкидывая эти мысли из головы. Птицу хотелось трахать, Серёжу же — едва касаться, чтобы не навредить. Хотелось их обоих, в чём Игорь сам себе признаться боялся. — Ты можешь снять, — касается уже привычного шарфа Разумовского Игорь. — Степанычу я доверяю, нас никто не увидит. Серёжа кивает, начинает разматывать огромный шарф, наконец глубоко вдыхая, а Игорь наконец-то видит всё его лицо, в свете ярких ламп, включённых только для них. Волосы Серёжи всё так же ярко горят, пушащиеся из-за снятой шапки, губы покусаны и глаза робко смотрят, словно не лицо открыл, а целиком обнажился. Впрочем, в их случае одно почти равноценно другому. Игорь едва ощутимо касается его щеки тыльной стороной своей ладони, гладит пару мгновений и тяжело дышит глядя на красные губы. Серёжа смотрит в ответ и ждёт, мысленно кричит чтобы этот глупый мент уже решился наконец, но Игорь снова его отпускает. — Давай прямо здесь бросим, — предлагает Игорь, стягивая свою куртку и бросая на подоконник. Какое варварское отношение к искусству. Серёжа и тут подчиняется, молчит чтобы не сказать что-то глупое, робко стягивает пуховик. И одежда у него вся тоже чёрная. Водолазка и джинсы, очень напоминающие птичий костюм. «Только что пояса не хватает» — отмечает про себя Гром. Они идут по широким залам некогда огромного жилого дворца, а теперь Русского музея, смотрят картины, тихо перешёптываясь о чём-то своём, иногда обсуждают увиденное, но никогда их самих. Что всё это значит? Куда ведут эти безумные прогулки? Почему они это делают? Зачем держатся за руки гуляя поздней ночью одни в музее? Что это значит? И значит ли для них обоих? — Как думаешь, тут есть приведения? — тихо спрашивает вдруг Игорь, склонившись к самому уху Серёжи, пока они рассматривают какой-то тёмный натюрморт. — Ты снова хочешь меня напугать? — едва улыбаясь, спрашивает Серёжа, а ушная раковина алеет от дыхания Игоря и того насколько он близко. — А Чумной Доктор боится приведений? Они давно перестали скрывать друг для друга и самих себя кем являются. От прошлого уже не убежать и обижаться на констатацию факта как минимум глупо. Да, Серёжа всё ещё боролся с Птицей, каждый день запирал его в себе, сжимая телефон с высвечивающимся на экране последним сообщением Игоря. Но больше себя не обманывал кто был под маской ворона. — А вдруг бравый майор полиции боится? Это грубый флирт, какая-то детская глупость, но они просто по-другому не умеют. Как пятнадцатилетние, безумно хотят попробовать и тут же боятся друг друга. — Чтобы это узнать, придётся найти приведение. Игорь тянет его дальше, в следующий зал, где по стене развешаны портреты разных людей, а ночь за окнами отбрасывает на их лица причудливые тени, делая почти живыми. Здесь они почти не останавливаются, зато в следующем зале Разумовский зависает надолго. Рассматривает пейзажи, пару портретов, склоняет голову к плечам, выискивает что-то за слоями краски. Игорь любуется им больше чем любым из этих произведений. Да картины, да музей, да красиво, но Серёжу можно ещё и потрогать. Игорь снова берёт его за руку, чуть подталкивает дальше, и Серёжа следует за ним, всё равно вертя головой и пытаясь осмотреть совершенно всё. Он так давно не был в музее. Конечно, его кабинет прекрасен, и Венера, и статуи… Но это всё уже так приелось, стало обыденным. А тут целый музей, столько всего нового, и Игорь рядом, держащий его пальцы в своей тёплой руке. Серёжа влюбляется в зал с бирюзовыми стенами и расписанными херувимами псевдо-колоннами, а также в небольшую статую Дианы из белого камня. Игорь даёт ему возможность насладиться всем сполна, стоит рядом, лишь иногда бросая какую-нибудь фразу, чтобы это не выглядело глупо или неуместно. А Серёже нравится, нравится абсолютно всё, и уже он тащит Игоря дальше, что-то начинает рассказывать, но слишком быстро, что у Игоря слова не успевают отложиться. Он восхищается, совсем забывает, что может быть по-другому, расслабляется, понимая, что Гром его слушает, смотрит своими серыми глазами и едва улыбается, пока Серёжа восторженно восхваляет какой-то шедевр. — Ты не спеши так, вся ночь впереди, — чуть притормаживает его Игорь, когда Разумовский совсем разогнался, оббегая зал по хаотичной, непродуманной траектории, чтобы осмотреть всё. — Вся ночь? — удивляется Серёжа. — Ну да, столько сколько понадобится. Со Степанычем я договорюсь. Серёжа кивает, смущённый, ему нравится такое внимание, теперь уже сам касается руки Грома, возвращая пальцы в его ладонь. Они ходят ещё и ещё, уже и Игорь влился в созерцание, бурчит какие-то комментарии, когда Серёжа указывает на то или другое, заставляет Разумовского смеяться. Они входят в огромный зал, и даже на секунду замирают. Алые стены от пола до потолка завешаны картинами, посреди огромной комнаты стоят диванчики для гостей и несколько белоснежных статуй на высоких постаментах. И посреди всего этого великолепия главным акцентом сверкает огненно-желтая картина «Последний день Помпеи». Серёжа быстро оббегает периметр, охает на Айвазовского, хотя и маловат будет, тыкает пальцем Игорю в Аполлона с Гиацинтом, невнятно бормоча, что подобного здесь встретить не ожидал, цепляется взглядом ещё за пару портретов, натюрморт с вином, и возвращается на середину, чтобы получше рассмотреть «Помпеи». Игорь тоже стоит рядом и смотрит на картину, но его взгляд постоянно цепляется то за статуи, то за бархатную обивку диванчиков, то за рамы картин. Останавливается только на Серёже, который заворожено рассматривает лица людей, мимику, жесты, восхищается красками, полотном, идеей и исполнением. И так он гармоничен в этой обстановке, так прекрасен в желто-красном цвете окружающих их стен, искря своими волосами, словно живой огонь Везувия, что Гром понимает — погиб. Утонул в этой лаве, сожжён вулканом, и готов задыхаться пеплом, даже если придётся испытывать боль. Серёжа ему что-то говорит, бросает взгляд и Грома срывает. Он хватает руками его лицо, сжимает слегка, фиксирует, прикасаясь губами к губам, целует слегка, лишь немного захватывая чужие губы своими, ощущает их мягкость и как поддаются в ответ. Серёжа оторопел на мгновение, осознал быстро, ликуя всем нутром, потянулся отвечать неумело, как может. Хочется обнять, прижаться, а руки Игоря мягко держат не позволяя отстраниться. Наконец-то их первый поцелуй. И вулкан взрывается внутри обоих, хоронит под пеплом их разум, кипит в венах лавой, сжигает огнём всё что у них есть. Они возможно погибнут, будут страдать, так же как люди на картине, поглощённые неудержимой стихией огня, его жаром, его неукротимым желанием разрушения, чтобы ничего не осталось. Игорь отрывается медленно, чуть опускает глаза, пытаясь отдышаться, на Серёжу смотреть страшно, а вдруг не понравилось? Вдруг поспешил или обманулся? Игорь сейчас себя мальчишкой чувствует. Даже в школе он девчонок за косички дергать не боялся, а тут… Щеки касаются тёплые губы, лишь едва, но Грому этого достаточно, чтобы понять — приняли, не испугались. А когда заглядывает в светящиеся довольными искрами глаза, осознаёт, что ждали, желали не меньше, и какой же Гром дурак, что так долго тянул. — Ты же будешь со мной? — едва проглатывая слова, выговаривает Игорь. Ему хочется это услышать, расставить, наконец, точки в этом безобразии, услышать о чём так долго думал. — Да. Да! — тут же соглашается Серёжа, и плевать, что всё это неправильно, что невозможно, что странно и нереально, что вдруг с ними. Они конечно больные, чокнутые, но чтобы так… Игорь ещё раз чмокает его быстро в губы, не сдерживает тонкой улыбки, глядя в светящиеся глаза и снова гладит щёку. — Побудем здесь ещё пару минут? — просит Серёжа, вновь оборачиваясь к картине, запоминая каждую деталь. — Конечно, — тут же соглашается Гром, переплетая их пальцы в крепкий замок, а Серёжа сжимает в ответ. Они стоят друг к другу плечом к плечу и решают, что попробуют убежать от извержения вулкана.
