Часть 20
22 марта 2022 г., 00:00
«В ходе расследования выяснено, что свалка Зильченко ныне принадлежит Сергею Разумовскому, делами которого сейчас управляет его опекун» —
включённый на новостях телефон Женьки орёт на весь отдел, пока почти все полицейские прилипли к нему.
Фёдор Иванович лично отбирал материалы, которые посчитал необходимым обнародовать, расследование, порученное Цветкову и Зайцевой шло днём и ночью, вот только зацепок не было.
«Напоминаем, что от возгорания пострадали пятнадцать человек, трое в реанимации в тяжёлом состоянии. Как грузовик с химическими отходами смог оказаться на главном проспекте города выясняет полиция».
Выпуск новостей заканчивается и все начинают обсуждать слова ведущей. Самих Костю и Ксюшу не поймать, носятся как угорелые по всему городу, от экспертов к пострадавшим и пишут рапорты до глубокой ночи.
Два дня назад на пересечении Невского и Восстания перевернулся и загорелся мусоровоз, перевозящий химические отходы. Как он вообще там оказался и почему водитель на ровном месте не справился с управлением остаётся главным вопросом для следствия. Всё это слишком похоже на теракт, люди усыпали место цветами, потому что в огне погибли еще шесть человек.
Игорь сжал зубы, когда Зайцева принесла документы о нынешнем владельце свалки. Фамилия Разумовского всплывала в отделе слишком часто, а Игорь никак не мог до него дозвониться. Сергей банально не брал трубку. И Игорь на секунду испугался, что могло с ним случиться. В виновность Серёжи он не верил. Но Птица. Игорь всё ещё на него злится, бесится, слыша перешёптывания коллег, потому что сам глупо оправдывает этого человека. Ненавидит сам себя, обзывает пидором и дебилом, пытается свалить всё на недотрах и спермотоксикоз, и не отвечает на звонки Юли. Обманывать себя как-то проще, когда о правде напоминают меньше.
Гром даже не столько парится что трахает мужика, сколько не может поверить, что покрывает преступника. Даже если Серёжу он и не считает таковым. Игорь ненавидит себя и ненавидит Птицу, и поделать с этим уже ничего не может.
Гром сжимает в руке телефон и встаёт из-за стола. Он должен в этом разобраться.
Подойдя к башне, Игорь пробирается сквозь толпу журналистов, прикрывает лицо рукавом и едва не бьёт с левой, когда его бесцеремонно схватили за плечо, загородив дорогу. Огромный амбал с каменным лицом и маленьким бейджиком «секьюрити» смотрит на Игоря открыто враждебно, ещё парочка таких отлавливают ушлых журналюг по кустам, пинками выпроваживая за территорию. Игорь тыкает амбалу ксивой, и тот нехотя его пропускает, докладывая о менте в наушник.
Марго здоровается, говорит своё «вас ожидают», а у Игоря мурашки пробегаются по позвоночнику. Похоже, он знает кто встретит его в кабинете, и от этого злость разливается по венам. На Птицу он всё ещё зол, и упаси бог пернатого сейчас вытворить что-нибудь подобное как в прошлый раз, тогда Гром его действительно убьёт. «Молилась ли ты на ночь, Дездемона?»
У Грома руки чешутся его придушить, сжать пальцы на тонкой шее, услышать испуганный стон, коснуться огненных волос, глядя в глаза, которые, чёрт их дери, не будут смотреть на него со страхом. Игорь почти рычит, понимая, что даже в такой ситуации Птица будет над ним издеваться. Злость берёт просто невозможная, поэтому он сильно сжимает кулаки, стараясь всеми силами успокоиться. Он не должен поддаваться эмоциям, их у него нет. Игорь толкает стеклянную дверь, готовый отразить любое нападение, внутренне он напряжён как струна. Больше он не позволит этому чудовищу сыграть на эффекте неожиданности и громовской глупости. Игорь уже понял кто ждёт его.
— Чё на звонки не отвечаешь? — спрашивает Игорь, рассматривая стоящего у окна Разумовского. Птица смотрит вниз, как волковские охранники гоняют людей с камерами, и поджимает губы, ему совсем не нужно сейчас лишнее внимание.
— Ты же всё равно пришёл, — пожимает плечами Птица, отворачиваясь от окна. — Поцеловать меня не хочешь?
Губы Птицы изгибаются во вредной ухмылке, и Игорь сжимает кулаки только больше.
— Угомонись, — рыкает Игорь, сдерживая рвущуюся наружу злость. Он хочет, но не будет, потому что не позволит этому существу так с собой играть. Скорее вмазать по этой наглой физиономии хочется. Игорь смотрит на него и не может простить их обоих. Птицу, потому что разглядел Игоревы трещины, а себя за то, что позволил маньяку заполнить их собой. Птица был прав — Игорь просто не умеет сидеть на месте. Нормальная жизнь не для него. И появление в башне доказательство этому. Это ведь даже не его дело. — Я по делу пришёл.
— Я знаю. Просто так же наш бравый майор не ходит. Либо угрожать, либо дела раскрывать, — Птица закатывает глаза, скрещивая руки на груди. У него тут вообще-то свои дела, знаете ли, от лишних глаз прятаться и делать вид, что всё под контролем. Хотя это нихрена не так. — Что на этот раз сделаешь? Будешь уверять, что не хочешь меня?
Птица бы и подумал головой, только вот помощь принимать не умеет. Привык везде чувствовать подвох и бить первым. Первым, когда Серёжа наконец-то ему это позволяет. А давать сдачи — это вообще цель его существования. А девиз: лучшая защита — это нападение. Вот и сейчас нападает. Потому что страх и слабость — удел других.
— Перестань, я сказал, — Гром скрипит зубами, отворачиваясь. Что же у них всё так сложно? Он же снова помочь явился. С какого-то хера. Конечно, сначала делов натворил, теперь замаливает. Игорь всё ещё помнит, что это он выпустил Птицу в мир. Только это лишь часть отговорки.
— Или что? — Птица сегодня совсем не в настроении играть.
Игорь быстро подходит к нему, сгребает в охапку и больно оттягивает за волосы, заставляя смотреть в глаза. Что делает с ним эта бестия? Почему Игорь так на него реагирует? Почему позволяет? В голове вспышками тот их последний раз, когда Игорь понял, что может с ним не сдерживаться. Птица испуганно замирает на мгновение, хлопает глазами, пытаясь понять точно ли это Гром, рассматривает радужку цвета грозового неба и ждёт в них молнию.
— Мусоровоз твоих рук дело? — громом раскатывается голос Игоря, что Разумовский даже вздрагивает. Вот теперь от этого мужчины по-настоящему исходит опасность. Птица выбрал себе достойного противника.
— А ты заставь меня сказать… — Птица прижимается всем телом, снова вспоминает свои игры, как интересно и сладко изводить майора, как приятно чувствовать его в себе. Птице не страшно быть в этой буре, он весь в предвкушении урагана и хочет оказаться в нём. Руки Разумовского ложатся Игорю на плечи, но тот только сильнее дёргает за волосы, отодвигается, не позволяя прижаться ближе. Птица видит еле сдерживаемую ярость в глазах Игоря.
— Я не буду, — говорит Гром на всё, и сильно отталкивает Птицу, что тот падает на задницу, неверяще глядя как Игорь разворачивается чтобы уйти.
— Ты не посмеешь! — гневно орёт ему в спину Птица, не веря что Игорь просто так уйдёт, что посмел от него отвернуться. Гром просто не смеет так сделать, не смеет отказаться от него, не смеет уйти!
Птица вскакивает на ноги, взгляд истерично мечется от спины Игоря к столу, а руки мелко подрагивают. Они не договорили.
— Стой! — требует Птица. С ним ещё никто не смел так обращаться, и Игорь Гром не будет первым. Разумовский в истерике хватает первый попавшийся предмет со стола, оказавшийся какой-то скульптурой, и бросает в спину Игоря, промахнувшись всего чуть-чуть, чтобы предмет влетел в дверь и осыпал её звонким стеклом.
Игорь со злостью оборачивается на него, из последних сил сдерживает ярость и жуткую обиду, полосующую сердце, и проходит по осколкам, не обращая внимание на гневные взгляды Птицы.
Он его просто ненавидит. Ненавидит за всё что происходит между ними. Ненавидит за Серёжу, скрытого где-то там внутри. Если бы только его не было…
Игорь горько усмехается про себя, на секунду думая, что ничего бы не изменилось. И тут же клянётся, что тогда бы он точно засунул этого маньяка в место, где ему должно быть.
Игорь просто не может понять в чём смысл этих жертв, зачем Разумовскому убивать обычных невинных людей? Это даже на Чумного Доктора не похоже.
Когда ему на плечо ложится тяжелая ладонь, чуть останавливая, Игорь готов ударить посмевшего его коснуться. Но узнаёт Олега Волкова и даже не удивляется. Где ещё быть лучшему другу Разумовского как не с ним.
— Помоги мне вернуть Серёжу, — просит Олег глядя в глаза. Игорь смотрит на него, переводит взгляд на сжимающую его плечо руку и молча проходит дальше, ничего не сказав. Пусть Волков сам разбирается со своими друзьями и их бешеными личностями. Теперь Игорь хочет только лишь раскрыть дело.
Олег входит через уцелевшую дверь и смотрит на взбешённого Птицу. Тот глубоко дышит, сжимая и разжимая кулаки, но ярость не желает утихать.
— Найди мне того, кто мёртвого разговорить сможет!!! — орёт Птица, решив действовать сам. В помощи Игоря он не нуждается, сам себя защитит и прикроет при необходимости. Не привыкать. Герой выискался.
— Так Гром вроде только что ушёл, — указывает за себя Олег, открыто издеваясь. Долги надо возвращать.
Птица хватает со стола вторую статуэтку и запускает в Волкова, а та закономерно попадает во вторую стеклянную дверцу, превращая её в осколки стекла.
— Найди. Мне. Профессионала, — требует Разумовский пылая бешенством. Как же сейчас хочется что-нибудь сжечь…
— Иди в комнату, — спокойно говорит ему Олег, словно происходящее его никак не касается. — Я вызову мастера.
Птица даже задыхается от такой наглости. Потом берёт себя в руки и только зло смотрит на Олега. Они все ещё за всё поплатятся.
***
— Игорь, ты не должен браться за каждое дело, в котором будет хотя бы упоминание о Разумовском, — Ксения устало смотрит на Грома и с благодарностью отказывается от помощи. Из Игоря, конечно, гениальный следователь, но дело уже почти раскрыто. Конечно же, в тормозной системе мусоровоза нашли неисправность, правда, полученную уже во время движения, и в итоге виновным признают водителя, только вот незадача — тот тоже сгорел. А компенсацию родственники пострадавших получат от благотворительных фондов Разумовского, его опекун уже опубликовал своё письменное обращение во «Вместе», в дополнение к обещанию обязательно разобраться в случившемся. Все остальные бумаги, выпустившие мусоровоз в рейс, сейчас тщательно проверяются, но многие уже уверены, что всё в итоге спишут на несчастный случай. Ксения лично проверяла и изымала бумаги, разговаривала с сотрудниками свалки, сверяла маршрутные листы и ТО мусоровоза, ну не должно было быть его в тот день в центре, вот и всё, а остальные бумаги сейчас изучают эксперты. Только водитель бы мог рассказать как его занесло в город, но увы, он уже больше никогда ничего не расскажет. Такое и правда случается, а то, что фамилия Разумовского снова у всех на устах, так они этого не хотели, так получилось. В жизни много странных совпадений. — Ты его поймал и посадил. Хватит, Разумовский здесь не причём. Он вообще сейчас в палате в смирительной рубашке сидит. Зайцева передёргивает плечами, вспоминая дело с санитаром в психушке, и старается выкинуть эту мысль из головы. Игорь старается ничего не сказать и сжимает зубы. В палате он, как же… Кто бы только знал. Только Игорь не расскажет, потому что помнит глаза Серёжи при одном только упоминании больницы и ту просьбу никогда его больше туда не отправлять. — Не в этом дело, — пытается как можно правдоподобней ответить Игорь. Хотя, конечно, оно в нём, Игорь просто хочет убедиться, что это правда не Разумовский, в любом состоянии. Потому что произошедшее так глупо и привлекло столько внимания к его персоне, что поверить в устроенное Птицей самолично представление у Грома никак не получается. Птица псих, но он гений. Даже Чумного Доктора бы никто никогда не поймал. Если бы не Юля, на самом деле. Только её смекалка и умение правильно добывать информацию расставили всё на свои места. А то бы сейчас Игорь вместо Птицы на нарах куковал. От воспоминаний о подставе у Игоря кулаки сжимаются. Этот гад столько раз его подставлял, а Игорь его целует. Похоже, им обоим смирительная рубашка не помешала бы… Ксения на него смотрит и уже знает, что он не отстанет. — Не верю, что начальник мусорки не знал о поломке машины или о водителе. Даже если тот совершил всё сам, должны были быть предпосылки. — Поломка произошла уже по ходу движения, Игорь. Может водитель как раз поэтому и поехал через город, чтобы добраться до сервиса. — С полным кузовом химически опасных веществ, хотя машину обслуживает специальная фирма? Нет, тут что-то другое. — Ты пытаешься найти загадку там, где её нет. Игорь, просто люди иногда ошибаются. — Тогда, я хочу убедиться, что я ошибся. Ксения закатывает глаза, издаёт непонятный звук, выражающий её усталость, и всё-таки сдаётся. Быстро вытаскивает один из стикеров с адресом, телефоном и ФИО начальника свалки, протягивает Грому. — Спасибо, — благодарит её Игорь, сжимая листок в руке. Он узнает правду. И может тогда перестанет злиться на пернатую сволочь. Игорь приходит на свалку и старается дышать через раз. Распылители, призванные приглушить запах, не справляются, а перерабатывающие заводы, кажется, и вовсе стоят. Зато здание управления чистенькое, светленькое и Игорь удивляется, что в нём нет этого мерзкого запаха. Район пропах, а в кабинете начальника свежий воздух, правда, помимо начальника там ещё какой-то мужчина бандитского вида, прижимающий к его горлу кастет. — Эу, — окликивает бандита Гром, чуть присвистывая, — что тут за дискотека? — Э? — многозначительно спрашивает бандит, а Гром уже бьёт его в челюсть. Мужчина с грохотом падает, пока другой поджимает под себя ноги, не смотря на то, что сидит на хлипком стуле. — Ты просто задолбал! — появляется из-за угла стоящего у стены шкафа до боли знакомая фигура, хотя в этом прикиде узнать его можно только по голосу. Но Гром не ошибается. — Зачем только явился? Птица зло приближается к Игорю сжимая кулаки. Чёртов мент сорвал ему допрос, и Птица не собирается этого прощать. Хватило того, что Гром посмел уйти в прошлый раз. Сначала Птица даже хотел сжечь что-нибудь из полицейского городского имущества, но потом отвлёкся на более насущные дела. И теперь Гром снова здесь, снова ему мешает! Рука взлетает сама, чисто автоматически, а Игорь также на автомате ставит блок. Тогда Птица бьёт левой под дых, но Гром и здесь уворачивается, отскакивая и выкручивая Разумовскому запястье. Вставший на ноги бандит уже собрался помочь своему заказчику, когда такой же замаскированный от всех Волков тронул его за плечо, не позволяя вмешаться. А драка уже набирала обороты. Обоим это было совершенно привычно, тем более друг с другом, почти так же, как и целоваться. Птица наносит хаотичные удары, а Игорь пытается уклоняться, но не всегда получается. Они вываливаются из кабинета, и Птица постоянно дёргает рукой, забывая, что огнемётов у него нет. Он сюда вообще как невидимка пришёл, посмотреть как другие работают и выяснить, наконец, всё про этот чёртов мусоровоз. Игорь ловит его со спины, фиксирует руки, но Разумовский бьёт головой назад и больно попадает Грому в челюсть. — Ну что ты начинаешь опять? — проверяет подвижность челюсти Игорь, потирая ушибленное место. — Я вообще не к тебе пришёл. — И это твой самый большой грех, — тяжело дышит Птица, стягивая с лица маску, пытаясь глубже вдохнуть. — Это чё, Чумной Доктор что ли? — смотрит на происходящее бандит, обращаясь к стоящему рядом Волкову, который также бесстрастно за этим всем наблюдает. Гром и Птица одновременно кидаются друг на друга и что-то шипят, но с их зрительских мест не слышно. Птица вмазывает Грому пощёчину, а тот в ответ его отталкивает. — Ага. На кого ставишь? — спрашивает Олег совершенно спокойно. — На Чумного конечно. Жаль огнемётов нет, — с улыбкой отвечает нанятый бандит, во все глаза пялясь на развернувшуюся перед ним драку. — Ставки сделаны, — произносит Волков, а в следующее мгновение раздаётся одиночный выстрел. Большое тело падает вперёд, а на полу растекается лужа крови. Олег убирает пистолет обратно под куртку и поворачивается к ещё больше сжавшемуся начальнику свалки. — Клянёшься, что мусоровоз был не наш? — склонившись к дрожащему мужчине, задаёт вопрос Волков. — Д-да, — в сотый раз отвечает начальник. Они спрашивают это уже минут двадцать, одно и то же, а он уже устал уверять и молить отпустить его, вот все документы, вот список машин в эксплуатации, вот теневая документация Зильченко, только поверьте и отпустите. — Ну ладно, — вздыхает Волков, за шкирку поднимая мужчину со стула, оглядывается быстро в кабинете, выбирая лучшую поверхность. Начальник плачет и скулит отпустить его, он никому ничего не скажет и будет делать то, что от него потребует новое начальство. Олег, наконец, выбирает место и, не обращая внимания на охи и мольбы, с силой впечатывает голову мужчины в косяк двери, на котором уже красуются остатки крови бандита. Бьёт не слишком сильно, но уверенно. Жить будет, только больница и амнезия ему обеспечены. Игорь оборачивается на выстрел, пропускает удар от Разумовского и пытается дать сдачи. Потом видит, как Волков совершает первый удар, и резко бросается к нему, желая спасти мужчину, хочет остановить солдата, но Птица виснет на нём сзади, сцепляет руки на шее, повиснув всем весом, шепча прямо в ухо: — Ты виноват в их смертях, Игорь. Если бы ты не пришёл, мы бы просто ушли. Видишь, нас никто не видел, нас тут не было. Но ты… Из-за тебя эти люди узнали нашу маленькую тайну и поплатились за это собственными жизнями. Чувствуешь? Чувствуешь, каково это — быть убийцей? — Хватит! — сдирает его с себя Игорь, отталкивая, но Птица змеёй скользит обратно, оказывается совсем близко, чтобы снова отравлять своим ядом. — Зачем ты это натворил? Я знаю, что мусоровоз подстроил не ты! Я же тебе помочь пытался, идиот! Птица замирает на мгновение, хлопает глазами, глядя на майора, и не веря своим ушам. Его кто-то хотел защитить… Птица отказывается от этой мысли, отторгает, изменяя смысл услышанных слов по своему желанию, извращает насколько возможно, только бы не поддаться. — Не мне, а Серёже. Ты же ему помочь хочешь… Наверно, как в прошлый раз, когда разрушил мальчишке мир. — Да пошёл ты! — рыкает Игорь, снова потирая ушибленную челюсть. — Но учти, проколешься, засветишься — я тебя покрывать не буду. Ловить тоже. Но если нравится, если сбегать из психушки — твоё хобби, как знаешь. Это твоя жизнь. Птица дёргается как от удара, упоминания о больнице отдаются дрожью внутри, ужасом Серёжи и его тихими слезами, потому что чувствует, что Гром опять от них ускользает. Птица смотрит на Игоря, сдерживая оскал, пытается убедить себя, что мент с ним играется, точно так же, как он с ним. — Думаешь, кто-то ещё способен меня поймать? - Вот и проверим, — одёргивает сбившуюся в драке куртку Игорь. Этот человек зарождает в нём такую бурю чувств, какой Игорь никогда ещё не испытывал. Смотреть на него, касаться, желать дотронуться, и тут же хотеть натурально прибить, потому что это существо просто невозможное, он убивает всё вокруг себя, включая Грома. Игорю головой о стену биться хочется, только бы уже перестать о нём думать. Потому что стену в голове Птицы пробить, похоже, почти невозможно. Он потерялся в злобе, агрессии и боли, и никто не пытался им помочь. Игорь бы и хотел, только нельзя помочь тому, кто этого не желает. Они смотрят глаза в глаза и борются против друг друга и сами с собой, взгляды давно всё сказали, а они продолжают стоять как вкопанные, сверлить неуступчивым взглядом, пока кто-то не сдастся первым. Шум в кабинете отвлекает их от войны взглядами. Волков «прибирает» за собой, и это отрезвляет их. — Тебе не обязательно всё это делать, — говорит Игорь, отводя взгляд от кабинета и трупа на его пороге. Птица не верит, делает шаг ближе к комнате, пытается спрятаться от собственных мыслей. Нет, он такой, ему всегда нужна причина. Гром бросает ещё один взгляд на труп, засовывает руки в карманы собственных джинс, вздыхает и разворачивается чтобы уйти. Птица тоже смотрит на лужу крови, растёкшуюся по полу, и продолжает твердить сам себе, что по-другому просто не могло быть.***
Игорь разбирал диван перед отходом ко сну, когда скорее почувствовал чем услышал скрип дверных замков. Он как раз заканчивал встряхивать одеяло, когда скулы коснулись тонкие пальцы, скользнули на линию челюсти, а у затылка почувствовалось чужое дыхание. Игорь перехватывает чужую ладонь, когда та почти коснулась губ, бросает взгляд на огнемёт на рукаве без ампулы и резко разворачивается, сбрасывая чужую руку. — Зачем пришёл? — совершенно спокойно спрашивает Гром, глядя в глаза. — Угрожать, конечно, — пожимает плечами Чумной Доктор, чуть сжимая губы. Нет, не за этим он пришёл. Просто если не сейчас, то они упустят что-то важное, что-то, что никак не могут определить, но и отпустить уже не в силах. — И это я ещё просто так не прихожу, — усмехается Игорь, а в следующую секунду хватает ночного гостя за горло. Угрожающе сжимает пальцы на шее, не обращает внимания на толстый воротник, впивается сильнее, глядя в глаза. Попугать хочет, отомстить за всё что между ними творится. Возненавидеть бы как раньше, когда думал, что просто спасает город от маньяка, когда не мучался. — Почему бы мне сейчас не скрутить тебя и не сдать нашим? Голос Грома по-настоящему угрожающий, низкий, он смотрит на свою руку на чужом горле, на это лицо с глазами цвета янтаря и ищет ответы на совершенно другие вопросы. — Тогда, — рука Чумного Доктора лишь слегка накрывает ладонь на собственном горле, — я не достанусь тебе. Игорь натурально рычит впиваясь в его ядовитые губы больным поцелуем, лезет языком в чужой рот, прикусывает и подавляет, продолжает сильнее сжимать пальцы. Птица восторженно отвечает, выгибается ближе, раскрывает губы, пытается ответно ласкать своим языком. Это снова борьба, но теперь не друг с другом, а сами с собой. Потому что нравится. Потому что вкусно и жадно, что не оторваться. Потому что, чёрт побери, они понимают друг друга. Разумовский пришёл, потому что Игорь его ждал, точки ещё не расставлены. Но это первая. Первая в конце утверждения, что они друг без друга не могут. Вторая рука Игоря скользит Птице на щеку, поглаживает большим пальцем скулу, пока сам Птица одной рукой скользит снизу вверх по Игоревой футболке, оглаживает торс, скользит на плечо, сжимая. Птица почти виснет на нём, притираясь ближе. Гром не сдерживается и притягивает его к себе, сгребает в охапку, продолжая становящийся уже болезненным поцелуй. А Птица его не отпускает, сам обнимает крепко, цепляется за чужие губы, осознавая что сегодня он ведомый, Гром ему самовольства не простит. Игорь мажет щетиной по гладкой щеке, пытается продохнуть, закрывает глаза, отгоняя пытающуюся пробраться в голову мысль. Нет, сейчас он ни о чём не будет думать. Сейчас он просто его хочет. Хочет и может взять. Руки жёстко опускаются на чужую талию, сдавливают в тиски, что Разумовский удивлённо охает, пытается отпрянуть, но наоборот подаётся ближе. От Игоря исходит такая энергия, что хочется ей поддаться. Поддаться, чтобы самому выиграть. Потому что удовольствие Птице обеспечено. Гром зарывается рукой в его волосы, пропускает пряди сквозь пальцы, наконец-то смотрит как они рассыпаются языками пламени в его руках, как течёт этот жидкий огонь между его пальцев. Смотрит как заворожённый, понимая, что всё, рубикон пройден, теперь ни одна отговорка ему не поможет. Кто же он сам, если очаровался психопатом? Птица тянется за поцелуем, привстаёт на носочки, пытаясь дотянуться, хочет укусить, но его движение замечают и быстро перенимают лидерство, Гром совсем забыл, что его нельзя надолго оставлять без присмотра. — Я уничтожу всё, во что ты веришь, всё, что любишь. Я буду сжигать всё вокруг, пока у тебя не останется ничего кроме меня, — почти шипит ему на ухо Птица, притираясь бёдрами к бёдрам, перехватывает запястья Игоревых рук, пока тот лапает его тело. Обещает это сам себе, клянётся богам, потому что Игоря Грома он не отпустит живым. Он будет его. Только его. Их, если так уж угодно. Но ничей больше. Даже если придётся сжечь весь мир. Игорь снова утягивает его в жадный поцелуй, скользит руками по лицу, изучает, пробует эти губы, не кривящиеся в злобе, а поддающиеся его движениям. Тела сами сталкиваются в древнем движении навстречу друг другу и тогда оба понимают, что пути назад нет. Игры закончились. Птица задыхается, когда Гром оставляет в покое его рот и мажет губами по щеке, пробирается к воротнику, ладонями обнимая шею. Мелькает глупая мысль, что вот сейчас, сейчас это окажется ловушкой и раздастся хруст позвонков. И Птица задерживает дыхание на вдохе. Руки живут сами, трогая Игоря, цепляясь за его руки, плечи, ложась на бока. Гром иногда перехватывает шаловливые пальцы, сжимает, направляет правильно, сам также изучая любовника. Птица пытается кусаться, хоть так справиться с наплывом незнакомых, сжигающих его чувств, обычно их возбуждение злое, но сегодня что-то пошло не так, страсть по-прежнему есть, она отравляет их тела и души, сталкивающиеся друг с другом в попытке стать еще ближе, склеиться и слиться, чтобы получить удовольствие. И Птице просто плевать на всё. Потому что хорошо, хотя предельно странно. Он его убьёт, убьёт обязательно, только когда сам наиграется вдоволь. Возбуждение разливается по телу тёплыми волнами, окатывает с головы до ног, что по коже бегут предательские мурашки. Приятно. От поцелуев совсем ведет голову, запах Игоря забивается в лёгкие, пока Птица водит носом по чужой коже, чуть покусывает, сильно сцепив руки за чужой спиной. Гром его лапает, откровенно и даже жёстко, чуть отстраняет, что в янтарных глазах вспыхивает пламя негодования, до тех пор пока грубые пальцы не тянут молнию-невидимку бронированного костюма, обнажая кожу точно уязвимое место, во всех смыслах делая прореху в броне. Рука Грома жадно скользит под ткань, касается голой кожи, гладит и скользит вниз, раскрывая только сильнее, обнажая больше, что у Птицы крышу сносит от того, как буквально это происходит. Разумовский запоздало вспоминает откуда Игорь так хорошо знает этот костюм, но эти мысли быстро смываются новой волной ощущений. Игорь открыл ящик Пандоры, собственноручно извлекает сейчас свои самые жуткие страдания, свою боль и кару, и он знает это, делает не из любопытства, а с полным осознанием. Это погубит их, сбросит в глубины ада и людского негодования, но так плевать, если честно. Они жадничают вселенной друг друга, целуются взасос, цепляются за плечи, руки, по привычке пытаются победить друг друга, заломить, добраться до противника первым. Гром почти рычит, а Птица издаёт тихие стоны, едва слышно, но прямо на ухо Игорю. И ток прошибает по венам от этих звуков, кровь стучит в ушах, потому что больше ничего не надо, только это тело в руках, только эти губы под губами. Плевать, что будет завтра, потому что сегодня, сегодня они есть друг у друга. Игорь скользит руками дальше, вытягивает Разумовского из костюма, матерится на дебильные огнемёты, фиксирующие рукава, сдирает их, почти ломая. Птица помогает как может, пытается подцепить крепления зубами, избавиться, наконец, от сковывающей одежды и вернуть себе руки, чтобы касаться Игоря везде. Гром одет в тонкую футболку и треники, поэтому Птица видит какое рельефное у него тело, как быстро вздымается широкая грудь пока майор воюет с его огнемётами. Зато пояс падает к ногам так привычно. Птица выпутывается из костюма по пояс, в запале наваждения даже не сразу осознавая что остался полуголым пока тёплые руки не касаются его боков, с силой не проводят ниже, почти делая больно. Птица стонет от этих ощущений, подаётся ближе, притирается всем телом, ведёт руками от ключиц к животу Игоря, дёргаясь, когда его ладонь перехватывают и ведут ещё ниже, направляют прямо в штаны, чтобы пальцы наткнулись на уже готовое достоинство Грома. Птица проводит ладонью вниз по стволу и в награду получает сдавленный выдох и очередной глубокий поцелуй. Ладонь проходится по члену Грома ещё пару раз и майор не выдерживает. Сгребает Разумовского в охапку, опрокидывает на только застеленный диван и нависает сверху. Постельное бельё холодит кожу, они на мгновение замирают глядя в глаза друг другу и тут же снова тянутся навстречу. Птица рукой притягивает Игоря к себе за голову, Гром упирается ладонями по сторонам его плеч и фиксирует сверху, аккуратно ложась на Разумовского всем телом. Руки скользят, гладят, сжимают, трогают. Они изучают друг друга, пытаются запомнить после какого движения раздался стон и уже даже не важно чей. Игорь скользит губами на шею, сильно целует, прикусывает, не оставляя следов, сожрать это невозможное создание хочет. Член давно упирается в штаны, а остатки костюма Чумного всё ещё мешают. Птица извивается и впивается пальцами в плечи, чуть царапает в смазанных прикосновениях, гладит по спине, изучает рельеф мышц, кусает плечи и шею, когда успевает дотянуться. Тяжёлое дыхание срывается с губ обоих, они оба горят, хотят большего, хотят друг друга. Это война, это бой и плен, потому что нет ни победителя ни проигравшего. Не сегодня. Они безрассудны и сегодняшнее безмолвное решение сметёт их обоих на самое дно. Игорь чуть отстраняется, целует быстро в нос, чтобы потом начать скользить руками от плеч к ногам, получая ответное движение, когда Разумовский приподнимает бёдра, помогая стянуть ненужную ткань. Птицу выгибает, тело само поддаётся, ловит прикосновения и угадывает как лучше изогнуться. Разум где-то не здесь, поэтому делай все что угодно. Игорь избавляет его от штанов, избавляется от собственной футболки и, наконец, может рассмотреть его всего. Касаться везде, целовать, сжать руку на светлом бедре и прикусить плечо. Птица под ним стонет и извивается, вскидывает бёдра, безмолвно умоляя, закрывает переполненные возбуждением и удовольствием глаза, прикусывает губы, оставшиеся без поцелуев, руками пытается вернуть Игоря себе всего. Гром, наконец, стаскивает треники, проезжается телом по телу, даёт почувствовать себя, получая в ответ громкий несдержанный стон. Тело опаляет огнём, они переплетаются, прижимаются, обнимают друг друга притягивая со всей силы чтобы тело к телу, кожа к коже и прижатые друг к другу возбужденные члены. Губы распухли, но им плевать. Плевать, потому что руки Игоря снова скользят по бокам, сжимаются на бёдрах, разводя чужие ноги, чтобы притиснуться, вжаться, утонуть в этом человеке целиком. И Птица поддаётся, разводит ноги, скрещивает их у Игоря за спиной, раскрывается покорно, пока губы не отрываются друг от друга, и плевать на необходимость дыхания. Гром чуть смещается, проезжается членом по члену Разумовского, ощущает гладкую кожу, рукой пробираясь к промежности. — Блять, — отрывается от него Гром, вспоминая о такой детали как смазка. Голова соображать категорически отказывается, у тела осталась лишь одна функция — втрахать Разумовского в диван, чтобы стонал и молил его не останавливаться. Игорь пытается отодвинуться, но попал в капкан рук и ног Птицы, сбивчиво пытается проглотить вставший от перевозбуждения ком в горле и произнести одно единственное — смазка. — Крем в моём… Поясе… — напоминает Птица понимая, что просто не позволит Игорю от него сейчас оторваться. Только бы Гром не перестал его касаться, ни за что. Игорь одной рукой пытается нашарить на полу пояс, параллельно целуя Разумовского в грудь и плечи, кое-как всё-таки цепляет нужный предмет в ворохе одежды и вытягивает вверх, что Разумовский одной дрожащей рукой пытается поймать правильный карман и извлечь из него нужное. И это, наконец, удаётся. Птица выдавливает крем на подставленную ладонь Игоря, чуть шире разводит бёдра, когда скользкая от крема рука тянется вниз, касается, наконец, дырки, щедро смазывает вокруг, перед тем как начать проникновение пальцами. — Повернись, — приказывает Гром, понимая что неудобно. Подминает под себя, вжимая в простыни, мысленно жалеет, что теперь Разумовскому неудобно его обнимать, и обещает это наверстать как только хорошенько его растрахает. Птица подаётся за движением руки, прогибается, выгибает поясницу сильнее, когда Игорь давит на неё своей горячей ладонью, член прижат к простыням и Птица чуть ерзает потираясь, от чего вздрагивает, задевая особо сильно. Пальцы Игоря уже в нём, проникают мягко, медленно, растягивают вход как можно лучше, пока Разумовский под ним готов уже умолять. Сжимает в пальцах простынь, стонет бесстыдно, не стесняясь, коленки дрожащие разъезжаются по скользким простыням. Игорь его за бёдра тянет, заставляет чуть приподняться на четвереньки, приставляет головку к смазанному растянутому входу, толкаясь плавно, наблюдая как входит в Разумовского член, пока сам Птица изгибается, принимая, запрокидывает голову издавая то ли стон то ли вскрик. Его шея так красиво вытягивается, что Игорь не сдерживается и хватает его за горло снова, дёргает на себя, заставляя подставить губы пока сам Гром в нём замер, чтобы обоим привыкнуть. Это надо выплеснуть, это надо прочувствовать, но только не осознать. О происходящем они подумают позже, а пока будут трахаться до изнеможения, потому что хотят этого и не собираются отказываться от своих желаний. Игорь делает пару движений на пробу, придерживает Птицу за поясницу, подбирая правильный угол, и скалится когда наконец слышит истеричное «Игорь!», а Разумовского почти подбрасывает в его руках. Гром долбится в него размашисто, с оттяжкой, наслаждается вскриками и резкими изгибами тела, когда проезжается по простате. Игорь над ним и просто наслаждается зрелищем. Этими рассыпавшимися волосами, сведёнными плечами и изящной спиной выгибающейся пока Гром его трахает. Игорь сжимает его запястья вжимая в диван и ускоряется. Внутри такая буря такой ураган, и он не может с ним справиться. Не может, просто потому что это сильнее его, это темнее его и слишком давно подавлялось. Но с ним, сейчас, Игорь может не сдерживаться. Гром ложится Птице на спину, пытается поймать губы, раскрытые в сбитом дыхании, пытается целовать. Птица едва отвечает, больше стонет и иногда всё же произносит это заветное «Игорь», тихо, почти не слышно, но сейчас это бьёт набатом, взрывает кровь в венах, и отзывается дрожью во всём теле. Птица пытается изогнуться, вытащить руки чтобы коснуться и Гром ему позволяет, скатывается но не выходит, тянет чуть на себя, заставляя лечь набок, перехватывает его ногу, удобнее устраиваясь сбоку и снова подбирает нужный угол проникновения, чтобы Птица вскрикивал и звал его, чтобы пропадал в этих ощущениях точно так же, как сам Игорь. И раз им суждено гореть в аду, значит будут вместе. Теперь у Птицы больше возможностей изучить тело Игоря ещё лучше, снова покусать, погладить, приласкать. Только Игорь всё ещё пытается перехватить слишком резкие движения и больно сжать. Привычка. В смешении с возбуждением это ощущается просто великолепно, ещё и размываясь жадными поцелуями взасос. Птица сжимается на толстом члене, пытается подмахнуть, рукой тянясь к собственному члену. Ему надо кончить вот сейчас, иначе он сойдёт с ума окончательно. Пальцы ложатся на собственный член, играются с головкой и скользят вниз, вздрагивая, когда натыкаются на чужую ладонь. Гром заметил его манипуляции и легко присоединился, убирая руку Разумовского. Тот только сильнее откинулся на широкую мускулистую грудь майора, подставляя губы для поцелуев, руки закинув тому за голову. Игорь входил в него и дрочил, чувствовал власть над этим телом и как он прижимается к нему, втискивается ближе, шепчет что-то похожее на заклинания. Игорю плевать, потому что хорошо до пятен перед глазами, до полного отключения всех чувств, сконцентрировавшихся в его паху. Они так рядом, так близко, вжаты друг в друга в едином экстазе и о большем думать не хочется. Гром уже почти всё, движения становятся резче, хаотичнее, а Птица в руках стонет и извивается, весь его, весь в его власти. Игорь целует Разумовского в момент когда в него же и изливается, лезет языком в рот так глубоко насколько может, а Птица задыхается, бьётся в его руках от настигшего в этот момент оргазма, распахивает шальные от удовольствия глаза и видит только играющие блики света. Ему хорошо, ему просто охуенно, и удерживающие его у тёплой груди руки, так приятно притягивают к горячему телу рядом. Игорь ещё не отдышался, но снова начинает целовать, мажет губами по виску, находит приоткрытые в тяжёлом дыхании губы Птицы, руками скользит по разнеженному телу, рассыпая ещё стада мурашек и мелкую дрожь наслаждения. Птица сейчас такой податливый, такой тёплый, тянется за Игорем и накрывает ладонью небритую щеку. Гром аккуратно их распутывает, придерживает за бедро, выходя из Птицы, а тот уже разворачивается, лезет на него всем телом, поворачивает на спину, прижимая Игоревы руки к дивану, пока сам длинно проходится языком по его шее, собирает запах их секса, оставшийся на коже. — Ты пожалеешь об этом. Я тебе обещаю, — хрипло произносит Птица, понимая как глупо они сейчас себя ведут. Это глупо, это бессмысленно, но так охуенно. Они разрушат друг друга, как сейчас разрушился их разум. Нужно держаться подальше друг от друга, но они чертова мировая константа — чёрное и белое, всегда желающее объединиться. — Как же много ты болтаешь, — вздыхает Игорь, одним резким движением перекатываясь набок, чуть подминает его обратно под себя, просовывает руку под талию, другой рукой обнимая за плечи, прижимает и целует ждущие его губы. Воистину, нет лучшего способа заткнуть это невозможное создание. Птица отвечает, выгибается, прижимаясь, хочет быть как можно ближе. Обо всём потом, сейчас только это. Они ласкаются и продолжают долгие поцелуи до самого утра. Утром Гром ожидаемо просыпается один. Только сбитая постель свидетельствует о том, что всё это было взаправду. Птица закономерно испарился, а Игорь непривычно для себя вдруг долго лежал и вспоминал прошедшую ночь. Целовать его было хорошо, прижимать к себе, чувствовать вес тела, ответные движения и стоны. Игорь прерывает поток воспоминаний, чувствуя ненужное сейчас возбуждение и, наконец пришедшее угрызение совести. Всё-таки теперь он точно переспал с преступником, осознавая и по-настоящему желая этого. Дурацких отмазок уже не придумаешь и говорить что всё это было ошибкой у Игоря язык не повернётся. Да и Птица пришёл сам, полностью осознавая, чем это теперь для них закончится. Обоим должно быть подготовлено место в психушке, а в дальней перспективе и вовсе в аду. Только ада Игорь не страшится, а вот его работа… Нокиа на столе резко дёргается, оповещая вибрацией о входящем вызове и Игорь кое-как встаёт, чувствуя в теле невероятную лёгкость, несмотря на некоторую усталость в мышцах, Разумовский оказался невероятно гибким в его руках. Гром отвечает на звонок от Прокопенко и тут же получает ультимативное приглашение на обед, хотя Игорь ещё даже не успел поздороваться. Есть и правда хочется безумно, а уж как вернуть Разумовского на светлую сторону он как-нибудь придумает.
