Часть 22
12 апреля 2022 г., 00:00
— Серёж, может поможешь мне уже? — ворчит Олег, распутывая длинную гирлянду, перемигивающуюся всеми цветами радуги.
Тридцать первое декабря подкралось так незаметно в ворохе дел, что Серёжа с Олегом только утром поняли, что в доме нет ни ёлки ни мало-мальски похожего украшения. И уже к обеду Волков приволок домой целую коробку всевозможной новогодней мишуры.
Маленькая искусственная ёлка заняла место рядом с Венерой, и теперь Олег с Серёжей украшали это пушистое чудо.
— Сейчас, — закончив разбирать коробки с шариками, встаёт с дивана Серёжа. В пижаме он кажется совсем мальчишкой, босой, с огромным красным дождиком на шее, натянутым просто так.
Они разматывают гирлянду, аккуратно обматывают ею ёлку и берутся за шарики. Смеются с рисунков на игрушках, перевешивают втихую друг от друга непонравившиеся, а Серёжа ещё и не даёт Птице какой-нибудь разбить. Пернатый немножко обижен, что Гром предпочел их компании своих обожаемых Прокопенко, но Серёжа только сильнее цеплялся за реальность. Он здесь, со своим самым лучшим другом собирается встречать Новый год, у них самая настоящая ёлка, раскиданная по комнате мишура, и простые разговоры.
Они говорят обо всём, Олег рассказывает о том, как празднуют в разных странах мира, а Серёжа просто думает, что это наверное первый его нормальный Новый год.
— Сюда? — уточняет Серёжа, закрепляя последний золотой шарик.
— Красота, — хвалит Олег, и сжимает его за плечо. Они оба смотрят на украшенную безумным количеством шаров ёлку, перемигивающуюся огоньками, и обоим так тепло. Серёжа чуть прижимается к Олегу, ощущая какое-то детское нетерпение, видимо ту самую атмосферу праздника и поистине детское ожидание что вот-вот всё в один миг станет хорошо.
У них есть детские воспоминания, они обсуждают что помнят из детдома, как воровали мандарины с кухни, как разбили игрушку в виде балерины и как долго и нудно было сидеть на Щелкунчике. С этим соглашался даже Серёжа, потому что постановки для детдомовцев в те времена не пользовались успехом. И как все ждали наступления этой волшебной ночи, хотя, конечно же, их укладывали спать и ни о каком застолье не было и речи, они все лежали в кроватях с открытыми глазами и ждали когда где-то далеко прогремит салют — значит свершилось. И надо быстро-быстро загадать новогоднее желание, пока волшебство не прошло.
— Что ты будешь на праздничный ужин? — чуть щёлкает Серёжу по носу Олег, выводя из задумчивости.
Волков уже отличает когда Серёжа просто задумался, а когда внутренне борется с Птицей. Пернатый ублюдок странно притих, поэтому Олег был внутренне сосредоточен, уверенный в готовящейся заварухе. То, что это затишье перед бурей он почти не сомневался.
— Что-нибудь простого хочу. Нормального, — пожимает плечами Серёжа, оторвавшись от огоньков гирлянды.
— Оливье, селедку под шубой и жареную курицу? — вспоминает что там привыкли есть на Руси Олег, мысленно усмехаясь на красную икру. Марго высвечивает сайт ресторана с доставкой, где без этих новогодних позиций так же не обходится.
— А почему бы и нет? Хоть что-то же должно у нас быть нормальным.
Серёжа бросает взгляд в окно, где в снежной пелене танцуют снежинки, и почти ничего не видно, но он знает что город сейчас весь в огнях.
— Мы нормальные, — утверждает Олег, даже не допуская возможности передумать. — Ты уже почти победил Птицу. Ты сможешь это делать и дальше.
Серёжа поднимает на него глаза и ничего не говорит, огорчать Олега не хочется, поэтому он молчит, что совсем не справляется, Птица набирается сил, он приходит в кошмарных предрассветных снах, кричит и угрожает, требует не сметь влюбляться в Игоря Грома, с ним можно лишь играть, сломать и выбросить, потому что они должны отомстить. Кому отомстить, Птица почему-то сам уже запутался. Серёжа его не слушает, мысленно кричит убираться из его головы и никогда не трогать Игоря. Птица на это лишь ядовито усмехается и уступает тело ещё на один день.
— Серёж, всё будет хорошо, — оказывается рядом Олег, и Серёжа его обнимает. Утыкается в грудь устало, потому что спокойствия хочется, хочется нормально жить, а ещё Серёжа безумно благодарен, что проведёт эту ночь не наедине со своим больным воображением.
Игорь пробирается сквозь начавшийся снегопад, стараясь прикрыть под курткой подарочную коробку. Снега в этом году намело столько, что привычно не готовые к зиме коммунальные службы даже и не пытались справляться.
Гром шёл в знакомый дом и впервые в жизни сердце его было так неспокойно. Фёдор Иванович выменял у него обещание встретить Новый год с ними на разрешение не приходить на рабочий корпоратив. Игорь возликовал и тут же согласился, написал Серёже эту радостную новость и только когда ушло сообщение понял, что это значит — он не сможет провести эту ночь с ним. Не то что они там что-то планировали или обещали друг другу, вовсе нет, они гулять-то бегали утайками, целовались в холодных предрассветных сумерках у машины, а последние несколько дней и вовсе только переписывались, потому что неожиданные морозы ночами доходили до минус двадцати. А делать следующий шаг обоим всё ещё было слишком страшно. Они были словно два подростка, для которых поцелуи — это что-то сакральное, постыдное в неистовстве их желаний, стыдно что губы на следующий день горят, хотя Игорь целует его так аккуратно и нежно, как никого и никогда, только оторваться с каждым разом всё тяжелее. Да и Серёжа тянется навстречу. Правда, о Птице Игорь тоже не забывал, и долгое, тяжёлое молчание Серёжи, когда Гром задавал вопросы, выбивало из колеи. С Птицей они всё ещё друг другу ничего не обещали.
Игорь всё ещё думал, что так не может быть, вот так как у них, слишком просто и безумно сложно одновременно. Он слишком привык видеть везде подвох.
— С наступающим! — кричат друг другу какие-то люди недалеко от Игоря, и тот выплывает из своих мыслей.
Неужели правда Новый год, недавно же вроде был? Для Игоря это был действительно семейный праздник, когда он был ребёнком, это был лучший день в году, потому что родители, друзья, огромный стол и подарки. У них всегда собиралось много народу, Прокопенко приходили к ним, а кто-то из родительских друзей обязательно переодевался Дедом Морозом, чтобы подарить Игорю долгожданные подарки. Были и игры в снежки и хороводы у ёлки во дворе, и салюты, и сладости. Были долгие посиделки в мужской компании, когда Игорь стал достаточно взрослым, были укоризненные взгляды матери, когда захмелевшие мужчины позволяли ему чуть выпить, а потом делились историями со службы. Игорь любил этот праздник всей душой пока не остался один. Пока у него ничего не осталось. И тогда Игорь забыл про этот праздник, принял за самый обычный день и ложился спать как можно раньше, если и вовсе не соглашался на дежурство в эту неспокойную ночь. Вспоминать былое было больно, а так казалось, что это просто очередной обычный день. Игорь и ёлку-то уже лет пятнадцать не ставил, скорее всего у него её даже в кладовке нет.
В этот же раз Прокопенко вовремя его завербовал, но генерал так и не знал почему Игорь вдруг перестал к ним наведываться, часто сбегал из управления, едва закончится рабочий день, хотя работу свою продолжал выполнять с привычным рвением. Фёдор Иванович не спрашивал, решил зайти издалека, и в сердцах мысленно сплюнул, когда Игорь так легко согласился провести эту ночь с ними, значит с Юлей у них правда ничего не налаживается, и эти сообщения Игорь строчит не ей.
Игорь дёргает знакомую дверь с неработающим домофоном, поднимается на привычный этаж, а сердце гулко стукается с каждым шагом на ступени. Игорь думает о Серёже, которого не мог позвать гулять, ведь этой ночью их точно могут увидеть. Он не мог отказать дяде Феде, когда уже пообещал, и взять Сергея с собой тоже, потому что, ну… Игорь встречается с убийцей.
Звонок гулко раздаётся за дверью, и та тут же распахивается, потому что Фёдор Иванович уже ждал его прихода. Дядя Федя по-отечески обнимает Игорька, в весёлом предпраздничном настроении и в парадной рубашке. Игорь обнимает в ответ, смущается, вроде привыкнув давно, а вроде взрослые люди, субординация там и прочий бред. Из кухни ему кричит тётя Лена, и Игорь отзывается, раздевается быстро, прячет в куртке принесённый подарок, рано же ещё дарить. Идёт с дядей Федей в гостиную, где уже почти накрыт праздничный стол на три персоны, а тётя Лена зовёт генерала на помощь. Игорю тут привычно, он с детства этот дом знает, мог бы уже родным считать, если бы не упоительно целовал того, кто едва не погубил Прокопенко. Если бы не сжимал в объятиях человека, почти сведшего его с ума угрозами безопасности этой семьи. Игорь сам с себя выть хочет. Но ведь он сможет их уберечь, сможет убедить Птицу, а Серёжа и сам не станет, он ведь такой добрый, просто защитить его было некому, вот и научился справляться как мог.
Игорь бросает взгляд на мигающую на ёлке гирлянду и рассматривает как играют в её блеске старые советские игрушки. Ни одного современного пластикового шарика нет, только яркое стекло ностальгических советских игрушек. Рядом со стенкой-сервантом это выглядит гармонично и так по-родному.
— Привет, Игорёш, — склоняется к нему вышедшая тётя Лена, а Гром целует её в щёку. — Голодный наверняка? Картошечки положить?
— Не, тёть Лен, я уже дождусь.
— Ну, можно уже и старый год начать провожать! — тянется за бутылкой наливки генерал, усмехаясь в усы.
— Федя, ещё только восемь часов!
— Год был длинным, проводить его надо как следует! — откручивая крышку, не слушает жену Прокопенко. Игорь только усмехается глядя на такую семейную сцену. Он сидит на диване перед включённым на каком-то федеральном канале телевизором и даже не удивляется когда после рекламы на экране оказывается Ирония судьбы.
«В нас пропал дух авантюризма! Мы перестали лазить к любимым женщинам с цветами…»
— Вот, человек дело говорит! — подхватывает Фёдор Иванович, чокаясь с Игорем наполненными рюмками. — Иссяк, авантюризм, иссяк. Теперь разве что в интернете все языками чесать горазды…
Игорь слушает и думает куда бы деть свой авантюризм, он же и в окна, пусть не влезал, но выкидывался, и безумные поступки, да тут за весь год не упомнишь, хотя зачем далеко ходить, одного огненного вполне достаточно. А вот заливная рыба действительно гадость, хотя Гром совсем не отказывается от холодца.
Тётя Лена садится рядом с ним на диван и начинает расспрашивать как дела, что нового на работе и в жизни, почему Юлю не позвал, хотя на корпоративе в отделе она была.
— Завтра ребята придут, завтра, — подмигивает жене Фёдор Иванович, надеясь, что хоть она сумеет выведать у Игоря кому он там все СМСки настрачивает.
— Ну зачем, Фёдор Иванович… — тянет Гром, понимая что его откровенно подставили. Он к Серёже сбежать хотел, но видимо начальник решил взять его в плен на все новогодние праздники.
— А что? Ребята давно тебя звали. А тут и повод такой! Праздник всё-таки. Или у тебя какие другие дела есть? Уже идёшь гулять с кем?
— Да ну что вы… Дядь Федь, — жмётся Гром, потому что есть с кем, хотел бы, да не могут, теперь им при свете не погулять, ни свои не поймут, ни чужие.
Фёдор с Еленой переглядываются и думают с какой стороны ещё зайти. Всё равно ведь беспокоятся, родной же, с пелёнок его помнят, как на руках качали. А теперь вон какой вырос. Гордый и своевольный. А сердце-то всё равно болит.
Игорь бросает взгляд в тёмное окно с горящими на улице фонарями и думает, как там Разумовский, спит или тоже празднует?
Серёжа стоит у окна и смотрит на снегопад и огни города вдалеке. Крупные снежинки танцуют в порывах ветра и разбиваются об оконное стекло. Серёжа видит купол Исаакия и думает о Громе, выискивает глазами набережную Невы, украшенную разными огнями, пытается разглядеть силуэты. Они не виделись с Игорем уже несколько дней, ударившие морозы расстроили их планы на прогулки, а укравшие Грома Прокопенко вряд ли бы обрадовались его появлению.
— Я уже и отвык от снега, — входит в комнату Олег, готовый к праздничному застолью. Они решили сделать всё максимально по-домашнему, поэтому Серёжа так и не вылез из пижамы, а Олег только переодел треники. На экране шёл очередной советский фильм, а до курантов оставалось минут пятнадцать. Доставленная с ресторанов еда ожидала на столе вместе с парой бутылок шампанского, одна из которых была уже начата.
— Если бы не было так холодно, — отходит от окна Серёжа, бросив ещё один взгляд. Игорь ведь про него не забудет, правда?
— Иди сюда, — садится на диван Олег и указывает Серёже на место рядом. Наконец-то тихий спокойный день, даже счастливый, потому что они провели его вместе и так хорошо. — Сейчас уже начнётся.
На экране раздается знаменитая песенка про пять минут и Серёжа садится поближе к Олегу, забирается на диван прямо с ногами и вслушивается в давно забытый текст.
Речь президента, итоги тяжелого года, который преодолели, и эти мгновения замершего в предвкушении мира. Ещё чуть-чуть, несколько ударов сердца в такт часам на Спасской башне и всё изменится, всё сразу станет хорошо и преобразится как по волшебству. И даже если понимаешь, что это не так, в груди разливается это жаркое чувство предвкушения.
Хлопок шампанского, открытого Олегом, раздаётся ровно на двенадцатый удар курантов, и экран освещают раскаты салюта, пока пенный напиток льётся по их бокалам.
— Что ты загадал? — спрашивает Олег, откинувшись на спинку дивана. Ни о каких подарках, конечно, у них и речи не шло, хорошо ещё вообще про праздник вспомнили, да и просто сидеть вот так рядом, как будто и не расставались, было самым лучшим подарком.
— Ничего. Я просто рад, что ты на самом деле жив и сейчас рядом, — отвечает Серёжа, отставив на стол свой бокал. Олег смотрит на него тёмными глазами и чуть сжимает губы, он не любит эти разговоры. — А ты?
— А я, пожалуй, загадаю нам Игоря Грома, — говорит довольный Птица, сидящий рядом на краю дивана и отпивающий из бокала.
Серёжа начинает что-то осознавать только когда стекло уже коснулось его губ, а на языке начали взрываться сладкие пузырьки шампанского.
— С Новым годом, Серёж, — заканчивает что-то говорить Олег, а Разумовский пытается услышать.
— С Новым годом, — отзывается Серёжа, приникая ближе к другу, сжимается калачиком под сильной рукой, пока Олег обнимает его за плечи.
