Часть 24
2 мая 2022 г., 00:00
— Серёж, почему Птица опять появился? — спрашивает Игорь, мазнув губами по рыжей макушке.
Они сидят на диване, наслаждаются вечером, когда Серёжа привалился спиной к боку Игоря, залез под его руку и просто смотрел в окно, радуясь теплу и близости. Гром прижимал его к себе и также изредка поглядывал в окно, но в большей степени рассматривал Серёжу. Пытался уловить больше сходства между двумя личностями, но казалось, даже внешне они были разными. То, что в Птице казалось грубее и резче, у Серёжи было сглажено неловкостью и попыткой скрыться ото всех за чёлкой.
Появления чумной личности начинали напрягать, не то чтобы Грому не нравилось «наказывать» его, но в последний раз Разумовский едва не прокололся. Слишком живописно были разбросаны сожжённые спички, которые Грому пришлось натурально прятать. Игорь ненавидит себя за это, но он всё меньше брался за подобные дела.
Игорь каждый раз спрашивает зачем Птица это вытворяет и получает единственный ответ — «Вместе». И это сразу всё объясняет, и ещё больше путает, злит и полосует неприятными чувствами, когда к этому добавляется пара проделок просто так, по старой памяти Чумного правосудия. Птица играет на нервах, словно специально делает всё, чтобы Игорь узнал о его проделках, пришёл и поймал за руку, а потом разложил едва ли не на месте. Чокнутому Разумовскому нравится когда Игорь злится, когда хочет его придушить или сильно впечатывает в стенку, пока они целуются в попытках поговорить и выяснить что же в их понимании правильно.
Игорь бы хотел не поддаваться этому, не желать его, не целовать так, словно действительно не видел всё это время, но эти фривольные прикосновения и открытая провокация пьянили, манили как последнего пьяницу бутылка вина, словно Гром желал напиться до беспамятства, потому что с ним запрещал себе думать о чём-то другом, отвлекаться от этого тела, хотя бы на мгновение задуматься, что он, чёрт возьми, творит и зачем.
Это продолжается уже несколько недель, и Игорь теряется в догадках. Может быть, Серёже становится хуже? Может, ему нужна помощь? Потому что обычный Серёжа появляется как всегда светлым и милым, и это сводит Игоря с ума.
Разумовский сразу напрягается, сжимается весь, отводя взгляд от питерского пейзажа за окном, не знает как сказать Игорю о своих страхах, о том, как безумно боится потерять всё, что у него есть. И пусть по идее официально нет ничего, но сейчас Серёжа чувствует, что может удержать в руках весь мир, у него есть абсолютно всё что нужно и теперь главное это не потерять. Серёжа не знает как это объяснить, как охарактеризовать то, что внутри него, поэтому просто тянется к губам Игоря, мягко накрывает своими и тактично уходит от ответа, целуя в губы, отвлекая Грома от прозвучавшего вопроса. Серёжа извивается в руках Грома, садится ему на колени, закидывая руки на шею, продолжает целовать, а потом крепко обнимает, положив голову на плечо, пока Игорь гладит его по спине. Взгляд голубых глаз цепляется за блестящие в свете настольной лампы жемчужные бусы, но Серёжа только прикрывает глаза, сильнее ластясь к Игорю.
***
— Серёж… Разумовский едва не подпрыгивает, дёрнувшись, в последний момент не выпустив из рук стопку бумаг. Серёжа в ужасе разбирал документы и боялся представить, что натворил на этот раз. Птица снова взял верх, ругаясь на совершенно потерявшего голову Серёжу, давно забившего на их дела, которые теперь Птица и разгребал. Серёжа по старой памяти откладывал все бюрократические проволочки в сторону и бежал к Игорю, решая каждый раз разобраться с этим как-нибудь потом. По итогу это «потом» наступало в образе огненной Птицы, нагло завладевающей его телом и творящей что-то невообразимое на протяжении нескольких дней. Игорь только молчал, когда Серёжа взглядом пытался спросить о выходках его тёмной стороны. Сейчас же перед ним стоял Олег, привычно закованный во всё чёрное, с нахмуренными бровями и поджатыми губами, явно недовольный или расстроенный. Серёжа не мог сейчас точно считать его эмоции. — Серёж, что происходит? — устало подходит к столу Олег, глядя на друга. Последние недели превратились в сущий кошмар, когда на несколько дней вылезал Птица, а вернувшийся в тело Сергей постоянно куда-то убегал. Олег уже думал проследить, но побоялся напугать и без того нервного Разумовского. Он в первую очередь считал Серёжу другом, несмотря на всё, что с ними случилось. Олег не знал, что с его уходом Серёжа не сможет справиться, тот не дал даже намёка на тяжесть расставания и Олег уехал тогда со спокойной душой. А потом связь как-то потерялась, его перебрасывали из одной точки в другую, иногда спать приходилось под открытым небом на залитой кровью земле, а иногда вообще не приходилось, какие уж тут письма. Они зарывали трупы друзей в сухую южную землю голыми руками, за других ловили пули, а потом, в редкие тихие дни, напивались до беспамятства травя байки и поминая тех кто с ними был. У Олега таких целый список, и есть в нём одно имя, которое он никогда не произносит вслух. Он не желает, чтобы к нему добавилось еще и Серёжино. — Разбираю документы, — показывает ворох бумаг Разумовский, на самом деле ненавидя копаться в бумажках, для всего ведь электронную версию придумали! — Ты знал, что я, оказывается, лежу овощем замотанный в три смирительные рубашки и под сильнодействующим снотворным? Серёжа произносит это так спокойно, но Олег замечает как мелко дрогнули его плечи и поджались губы. Упоминания о больнице были для него безумно болезненными и читать эти жуткие документы, понимая, что это на самом деле могли делать с ним, приводило Серёжу в ужас. Птица безусловно был опасен, его следовало остановить, не дать больше творить зло и беззаконие. Но это… Они этого не заслужили. — Да. Я сам достал эти документы. Это необходимо, если кто-то решит проверить твоё местонахождение. Теперь Серёжа вздрагивает всем телом, закусывает губу и тупо смотрит на бумажки, текст перед глазами расплывается. Это ведь тоже против всех законов правосудия, это коррупция, взятки, да даже простой обман. Это против всех убеждений. И тут же Серёжа вспоминает форт, и Игоря, и вечерний город с высоты панорамного окна. Ради некоторых можно и поступиться принципами. — Хотя бы ради себя, — слышится в голове голосом Птицы. — Серёж, я хочу тебе помочь. Птица снова терроризирует город. И если это то, чего ты хочешь, просто дай мне знать. Я знаю много способов… — Нет! — в ужасе прерывает его Серёжа, глядя расширившимися от удивления глазами. Это совершенно не то чего он хочет. Да и Олег не может так поступить, он же должен остановить Птицу, не дать ему навредить Игорю. — Я не знаю как его контролировать. У меня не получается. — Куда ты постоянно сбегаешь? — задает свой главный вопрос Олег. Это уже сумасшествие какое-то, натуральный дурдом, потому что ни Серёжа, ни Птица не заботятся о собственной безопасности. Павлин и так в прошлый раз едва не спалился, жжённые спички на трёх преступлениях только дурак не заметит. Но похоже в местной полиции и правда сидят дураки, хотя Олегу и не хотелось умалять гениальность Разумовского. Но не зря же чумная чайка так завороженно жёг целый коробок. — Я… — мнётся Серёжа, не зная как рассказать. Это не только его тайна. Да и поймёт ли? Всё-таки Олег военный, солдат, а тут такое… Ещё Игоря подставлять совсем не хочется, хочется только сберечь их хрупкий мир на двоих, эти нежные вечера в объятиях друг друга, эти долгие прощания, когда Серёжа каждый раз собирается домой. И он это никому никогда не отдаст. — Я понимаю, что меня долго не было, ты обижен и имеешь на это полное право. Я правда не знал. Я бы постарался вернуться. Но теперь я здесь. Правда здесь, — Олег протягивает большую раскрытую ладонь Серёже. — Настоящий. — Я знаю. Кажется, — Серёжа аккуратно вкладывает пальцы в протянутую ладонь. — Это ты меня прости, я так привык что ты, то есть Птица, появляется в моменты когда мне больше всего нужен. Как ты сейчас. Что забываю, что это правда ты. Мне кажется, я всё ещё не верю, что ты живой. — Иди сюда, — за руку выводит его из-за стола Олег, мягко направляя в свои объятия. В детстве Серёже это помогало. Олег всегда находил его где-нибудь на отшибе, жгущего костёр. Сейчас это кажется таким ярким примером странного поведения, но тогда кто мог упрекнуть мальчишку в игре со спичками. Олег находил его, садился рядом, обнимал крепко-крепко, уже предварительно разобравшись с теми кто посмел обидеть, и казалось, что уж это они точно переживут. Сейчас они конечно давно выросли и костры Разумовский решил жечь побольше, чтобы с размахом, но Олегу показалось что старый трюк может помочь, поэтому он крепче обхватывает его за плечи и спину, подбородком утыкаясь в алую макушку. — Правда, прости, теперь я рядом. — Я давно простил. Но так испугался узнав, что тебя нет… Серёжа смотрит в своё окно и видит холодный серый город в дымке зимнего дня. Все серое и тусклое, укрытое туманом холодного воздуха. А Олег неожиданно тёплый. — Прекрасный самообман. Даже Станиславский сказал бы своё «Верю» — изображая хриплый старческий голос, появляется сидящий на столе Птица, почти скалясь. — Только вот я — нет. «Уйди» — мысленно говорит ему Серёжа, но понимает, что произнёс вслух, когда Олег неожиданно чуть отстраняется и удивленно спрашивает: — Что? — Это так мило, что он пришёл к тебе. Спустя столько лет наших стараний, нашей жизни, когда мы уже всё-всё построили и осталось взять самое главное. Появляется наш доблестный Олег, чтобы опять все испортить. Ах… — Птица театрально спрыгивает со стола и обходит его, чтобы сесть в кресло. — Он ведь никогда не был тебе нужен. Вспомни, как легко ты его тогда отпустил. А это… — Птица указывает на своё лицо, хмурясь но продолжая безумно улыбаться. — Тебе просто не хотелось признавать, что нас двое… — Ты не прав, — хмурится Серёжа, пытаясь прогнать Чумного Доктора обратно в подсознание, не слышать его злые слова. Ему нужен был Олег, нужен был друг, тогда, с самого начала. Но держать другого человека рядом на привязи он не мог, поэтому отпустил. Как бы не было сложно. Даже если потом пришлось этого человека выдумать. — Серёж, ты опять его видишь? — чуть встряхивая, спрашивает Олег. Он уже знает этот взгляд, видит как тихо шевелятся губы, но по-прежнему не знает, что с этим делать. По-видимому период ремиссии прошёл и Птица снова пытается завладеть телом, наверно придумал себе новую цель и хочет проучить ещё кого-нибудь. Олег не хотел бы этого допустить, но чаще всего жертвами пернатой нечисти становились те, кто угрожал бизнесу, а за это Олег не мог его винить. Более того — он помогал. Всё что угодно, лишь бы Разумовский сохранил дело всей своей жизни, мог и дальше помогать людям вот так, через технологии и социальную сеть. Теперь ещё и банк со свалкой, модернизация которых шла полным ходом, и оба предприятия в будущем действительно будут приносить прибыль и функционировать на благо обычных людей. Олег много в этом не понимал, но даже в промежуточных итогах или путанных мыслях Серёжи и Птицы было понятно, что оба замышляют что-то грандиозное. Ради этого Олег был готов притвориться кем угодно, убить скольких угодно и запугать до полусмерти, если только это понадобится. Впрочем, с последним Птица справлялся сам, а вот медийной личностью оставалось быть именно Волкову, хотя, конечно, в новых документах звали его совершенно по-другому. Бешеные журналисты, наконец, подуспокоились, но охрану с периметра башни Олег пока не снял, почти каждый вечер получая отчёт, что Разумовский опять куда-то уехал. — Он злится, что был тобой, — отвечает Серёжа, а Птица кивает. На самом деле он даже не злится, он в бешенстве. Хочется придушить засранца даже не за уход десятилетней давности, даже не за то что бросил или умер, а именно за то что оказался жив и снова явился всё им портить. Больше Птица не допустит, чтобы о нём забыли. Не позволит задвинуть себя в тень или даже сделать кем-то другим. Теперь своё место он не отдаст. Слишком много фигур поставлено на доску и если необходимо свести их с ума, значит, так тому и быть. Серёжа крепко жмурится и хватается за предплечья Олега, когда Птица пытается проникнуть в тело, ломает где-то на уровне подсознания, шепчет что возьмёт всё и даст Серёже именно то, что он хочет. Ведь они едины. Серёжа сопротивляется, пытается как можно сильнее почувствовать окружающую реальность, не дать своему разуму кануть в небытие и темноту, в которую каждый раз погружается. Птица ворует у него дни, если не недели, ворует время, которое Серёжа мог бы провести с Игорем, портит всё к чему прикасается и Серёжа боится думать, если Чумной Доктор всё ещё не отказался от своей мести. Птица только фыркает, отступая, почему-то прекращает борьбу, хотя голова у Серёжи уже раскалывается и он почти готов сдаться. Череп вот-вот разлетится от боли и сжимающие его руки Олега нисколько не помогают. Серёже безумно больно, но он тоже не намерен сдаваться. Олег что-то ему говорит, пытается усадить на диван, но ноги не слушаются, в ушах оглушающий звон, и Птица чёрным пятном в душе остаётся где-то в районе солнечного сплетения. Серёжа почти закашливается, физически ощущая эту тяжесть, но всё это проходит в одно мгновение. Тьма спряталась поглубже, чтобы подобрать правильный момент. Серёжу это пугает. — С этим надо что-то делать, — слышит Серёжа обрывки фразы произнесённой Олегом. Звон в ушах стихает, но теперь хочется просто спать. Он и так ещё не ложился, узнав, что опять отсутствовал в теле пару дней. Нужно разобрать дела, а ночью… — Я хочу тебе помочь, Серёж, — чётко разбирает слова Олега Разумовский, поднимая на него покрасневшие глаза. — Побудь просто рядом, пожалуйста, — чувствуя слабость во всём теле, забирается с ногами на диван Серёжа. Олег садится рядом, раскрывает объятия, а Серёжа калачиком приваливается к его боку, прикрывает глаза буквально на пять минуточек, просто выдохнуть, действительно почувствовать друга рядом. Когда-то очень давно они и правда так сидели. Особенно Серёже нравилось так сидеть у костра.***
Серёжа как-то совсем неожиданно остался один. Дела «Вместе» потребовали вмешательства Олега непосредственно в Москве как законного представителя, а у Игоря как специально оказалось ночное дежурство. Не сказать, что Серёжу напрягало собственное одиночество, но почему-то именно сегодня оно почувствовалось крайне остро, заставляя раздумывать о самых разных вещах. Посвятить себе любимому целый день оказалось весьма приятно, и казалось, даже Птица одобрял его подобный порыв, так что все купленные за баснословные деньги крема, скрабы, гели и бомбочки для ванны оказались весьма кстати. Бутылка шампанского постепенно пустела, а приятные запахи наполняли ванную, что совсем расслабившись Серёжа начал думать об Игоре, вспоминая как красиво и жарко рельефное тело майора прижимало его к себе, как жадно порой целовали губы, а горячие ладони оглаживали его тело. Серёжа выходит из ванной в любимом халате на голое тело, растирает по рукам вкусно пахнущий крем, стараясь не уронить зажатую под мышкой почти законченную бутылку. Голова приятно кружится, движения явно смазанные, и перед глазами лёгкий туман, но всё это не успевает быть обдуманным, потому что от алкоголя мысли разбегаются кто куда. Серёжа наливает шампанское в бокал и проливает несколько капель на пол, шикнув на собственную неаккуратность и бестолково потраченные драгоценные капли алкоголя. Его состояние сложно адекватно описать, но самому ему хорошо. Даже наверное хотелось бы потанцевать, если бы ноги не путались и траектория движений была более прямой. Впрочем, сейчас Серёже плевать. Он идёт вдоль своего огромного панорамного окна, разглядывая рассыпающиеся бликами огни города где-то внизу, блики играют отсветами и Серёжа не может увидеть чёткую картинку, но и эти смазанные, словно мазки полотен импрессионистов, тени его завораживают. Серёжа смотрит на ночной город и думает что где-то там, в этих крошечных постройках, в переплетении улиц и дворов находится Игорь. Его Игорь. Бесстрашный полицейский на страже правопорядка. Прекрасный мужчина с сильными руками, нежными губами, тяжелым характером и несгибаемой силой воли. Его Игорь, тело которого всегда горячее, тёплое как печка, а к груди хочется прижаться, потому что тогда чувствуешь себя защищённым. Его Игорь, который в пылу жарких поцелуев пробирается длинными пальцами под футболку, гладит большими ладонями поясницу и спину, что у Серёжи мурашки разбегаются по коже. После их свиданий губы болят ещё пару дней, и Серёже это нравится. Всегда хочется больше, чтобы час расставания не наступал и Игорь продолжал его целовать и обнимать, приучая к своим рукам. Руки Игоря Серёжу держали крепко, что казалось и падать было не страшно. Разумовский жмурится довольно и чуть запрокидывает голову, как делает всегда, подставляя губы Игорю для поцелуев. Алкогольное марево в голове добавляет смелости, порочности и яркости фантазиям вперемешку с желанием. Серёжа представляет как бы Игорь коснулся его сейчас, как бы провёл рукой по шее, груди, животу… Разумовский почти не осознаёт, что все эти движения проделывает собственная ладонь, да и не собирается останавливаться. Пузырьки шампанского в голове взрываются фейерверками, прикосновения собственных пальцев больше не кажутся дикими и запретными, они лишь становятся логичным продолжением безумно сексуальных мыслей в гениальной рыжей голове. Серёжа мягко касается пальцами собственного члена, едва слышно вздыхает, всё ещё где-то на грани сознания цепляясь за пуританские мысли. Только фантазии об Игоре Громе над ним, втиснувшимся между его чуть разведённых коленей, возвышающимся несокрушимой скалой, слишком ярки чтобы какой-то нелепый стыд остановил поток растекающегося по телу удовольствия. Опьянение стирает границы между фантазией, чувствами и рациональным. Серёжа медленно ложится спиной на собственный стол, чуть прикрывает глаза и отдаётся собственным ощущениям. Как бы ласкал его Игорь? Уже вторая рука проходится по груди, скользит на живот, поглаживает самыми кончиками пальцев по бедру, пока другая рука натирает крепкий пульсирующий член, растирая по стволу собственную смазку. Разумовский выгибается в спине, когда накрыло легкой волной удовольствия, ускоряет движения кулака, ещё фривольнее оглаживает своё тело, по-прежнему мысленно представляя грозного майора над собой, если бы он оказался в плену его разведённых ног и целовал бы сейчас его всего не останавливаясь. Серёжа громко стонет от собственных мыслей. Каменный член изнывает в собственных руках, полы лёгкого халата разметались по столу, раскрыли и обнажили его почти целиком. Ткань сминается под спиной пока он ёрзает, пытаясь лучше приноровиться к собственным движениям, пока наслаждение поднимается Девятым Валом, чтобы смести в пучину благоговейного безумия и пьяного забытья. Серёжа знает, что сейчас это он всё творит сам, но от этого не останавливается. На всё плевать, он уже взрослый мальчик. И если бы Игорь только был здесь… Разумовский закусывает губу, прогибаясь до самой макушки в ломаном приливе удовольствия, когда яркая разрядка оставляет за собой приятную негу опустошённости. Грудь ходит ходуном, сердце стучит в груди как загнанное, дыхание тяжёлое, а на пальцах растекается белёсое семя. Сергей трижды вдыхает и выдыхает, хлопает глазами, неожиданно ясно фокусируя взгляд, осознаёт произошедшее и тут же смущается, подбирается весь, пытаясь одной рукой запахнуть картинно раскинутый халат, а испачканную ладонь сжать покрепче в кулак, чтобы как можно быстрее смыть своё развратное поведение. Серёже стыдно, но если бы Игорь только был здесь… Остатки шампанского в бокале допивается залпом по быстрой дороге в ванную.
