Часть 25
10 мая 2022 г., 00:00
Игорь с Серёжей снова прятались от вечернего зимнего холода в квартире Грома. Последние пару недель держались просто лютые морозы, совершенно непривычные для питерской вечной осени. Зато Серёжа за это время почти привык к Игоревой квартире, сам наливал им чай и медленно исследовал окружающее пространство. Игорь в такие моменты мысленно сравнивал его с котёнком, которого впервые внесли в дом. Серёжа привыкал постепенно, но уже успел облазать полквартиры. Сегодня он нашёл где-то на полках забытый древний плеер Игоря, пошаманил над старичком и даже смог его зарядить, поэтому теперь слушал музыку, деля с Игорем наушники. Сам Гром изучал папки с делами Дубина, так неожиданно свалившегося с ангиной. Гром переживал за друга, поэтому в первую очередь отчитал за глупость и расхаживание зимой без шапки и шарфа. Пару раз мысленно «поблагодарил» за подкинутые рутинные дела, которые теперь и изучал, сидя на диване вместе с Серёжей, обнимая рыжего одной рукой, пока тот привалился к его боку спиной, смотрел в окно и листал песни на допотопном плеере.
Игорь сам не замечает как начинает выводить бессвязные линии на плече Разумовского под музыку. Кажется, он погружён в чтение, но мозг сам улавливает давно позабытые ритмы, в голове всплывают слова и строчки, всплывают воспоминания давно минувших дней, таких далёких, таких забытых, потому что прошло уже лет десять с тех пор как Игорь закинул плеер на полку и забыл о нём, как и обо всём, что сейчас воскрешала в памяти эта музыка.
Серёжа в его объятиях устраивается удобнее, тихо сидит рядом, зная что Игорю надо поработать, а ему самому большего и не надо. Они замёрзли пока шли до дома и теперь грелись друг другом и забытым на столе чаем, потому что сначала долго целовались, пытаясь оторваться друг от друга. Потом Серёжа пошёл шариться по очередной комнате, а Игорь взялся за дела. Долго друг без друга они не смогли и теперь сидели вот так, прислушиваясь друг к другу и к музыке.
И как хрусталь слезы,
Если не ты кто же,
Песню допеть сможет?
Бьется в окно ветер,
Ночь как конец света,
Счастье моё, где ты?
Играет в наушниках Би-2 после ещё десятка собственных песен, «Сердца», «Варвары» и, конечно же, «Полковнику никто не пишет». Без Наутилуса тоже обойтись не могло, как и без Цоя с его «Перемен». Плейлист у Игоря вообще был тогда разнообразен и, как подобает парню-подростку 90-00х, собран из всего, что можно было найти. Серёже многие тексты нравятся, а Игорь помнит каждый из них, мозг уже вспоминает последовательность, какая песня следует за другой, и пальцы продолжают выводить мелодию на коже Разумовского.
Заканчивается очередной вневременный шедевр и Игорь понимает какая композиция будет дальше, пугается на секунду, а потом следует собственному давно зреющему порыву и откидывает бесполезную папку в сторону, аккуратно придерживает Серёжу, распутывая из ловушки проводов, заставляет встать.
— Иди сюда, — зовёт Игорь, протягивая руки.
Разумовский ничего не понимает, тянется следом, потому что их соединяет провод, встаёт, поддаваясь, а в наушнике уже раздаются первые слова.
Ты подойди поближе, почувствуй, что я рядом,
Пойми, что никуда я не уйду.
Игорь аккуратно притягивает его к себе, кладёт одну руку на талию Серёже, другой взяв его ладонь в свою. Серёжа понимает что они сейчас будут танцевать и задыхается от нежности, красоты момента и неожиданно смущённого, хотя и решительного Игоря. Серёжа приникает к нему всем телом, позволяя вести себя в медленном танце, а сердце заходится в груди от щемящего счастья.
Позволь мне насладиться твоим влюблённым взглядом.
Ну где ещё такую я найду-у-у?
Игорь заглядывает в его светящиеся радостью голубые глаза и не может сдержать кривую от мальчишеского смущения улыбку. Это должно быть странным, но кажется таким правильным. Потому что Игорь хочет быть с ним вот так, медленно топтаться в полутёмной квартире, посреди ночи, в узком пролёте между диваном и журнальным столиком. Просто держать его в руках.
Как мне сегодня хочется,
Только с тобою рядом быть.
Скрасить твоё одиночество,
Только тебя одну любить.
Они медленно кружатся в пару шагов, смотрят друг на друга и вслушиваются в слова, потому что песня говорит за них. И всё понятно и большего правда не надо, потому что сейчас это так же важно.
Я прошепчу тебе ласково,
Нежной рукою обниму.
Солнышко ты моё ясное,
Я не отдам тебя никому.
Игорь убирает руку с талии Серёжи и зарывается пальцами в мягкие рыжие волосы, действительно считая, что Разумовский похож на солнышко, особенно когда его распахнутые глаза светятся летним небом и так открыто смотрят на него. Серёжа улыбается, подаётся касаниям, прильнув.
Ты подойди поближе, поговори со мною.
Я так хочу услышать голос твой.
Я так хочу сегодня, забыть о всём с тобою.
В объятьях самой нежной и родной.
Сережа широко улыбается, но ничего не говорит. Игорь улыбается в ответ и ведёт их дальше, медленно переступают, покачиваясь в такт музыке. И нежность сейчас переполняет обоих.
Ты подойди поближе, и будь сама собою.
Я не могу тебя так долго ждать.
Как быстро ночь промчалась, а нам ещё с тобою,
Еще о многом нужно помечтать.
Серёжа кладёт голову Игорю на грудь, прикрывает на секунду глаза, благодаря богов, подаривших ему Игоря, который действительно принимает его таким какой он есть. Принимает их. Настоящих. Игорь же кладёт подбородок на рыжую макушку и при следующем шаге замечает ночь за окном, которая действительно с каждым разом всё короче, а расставаться им не хочется всё больше. И если бы только они ещё смели мечтать. Игорь бы очень желал остаться так подольше. Может быть даже навсегда?
Как мне сегодня хочется,
Только с тобою рядом быть.
Скрасить твоё одиночество,
Только тебя одну любить.
Я прошепчу тебе ласково,
Нежной рукою обниму.
Солнышко ты моё ясное,
Я не отдам тебя никому.
Они продолжают танцевать, ощущая тепло друг друга, забывая, кажется, дышать, в попытке пропустить музыку через самих себя, замедлить момент и оставить его в вечности. И пусть у них слишком много странностей, недомолвок, страхов, загонов и прочего, сейчас оно отходит на третий, на десятый план, потому что просто хорошо. Вместе.
Как мне сегодня хочется,
Только с тобою рядом быть.
Скрасить твоё одиночество,
Только тебя одну любить.
Я прошепчу тебе ласково,
Нежно рукою обниму.
Солнышко ты моё ясное,
Я не отдам тебя никому.
Музыка медленно стихает и они делают еще пару шагов по инерции, осознавая что миг этого танца прошёл и сменившийся неожиданно быстрый англоязычный трек сюда уже совсем не подходит.
— Откуда у тебя эта песня? — тихо спрашивает Серёжа, пытаясь всё ещё сберечь момент. Неожиданная попсовая песня выбивалась из общего плейлиста рок-н-рольных групп.
— Родители, — пытаясь проглотить ком в горле, отвечает Игорь своему солнышку. И Серёжа всё понимает, кидается ему на шею, крепко обняв обеими руками, почти повиснув на высоком мужчине, сгибающимся под его весом. Игорь крепко стискивает Серёжу, зарывается в его волосы, стараясь чтобы прошедший момент их танца вытеснил горечь от воспоминаний. Родители всегда танцевали под эту песню, это была их песня, история их любви, которой Игорь всегда так восхищался. Он любил свою семью. И ему так безумно захотелось поделиться этим с Серёжей, попробовать почувствовать то, что наверняка чувствовали родители, танцуя под эту песню. И кажется у него получилось. По крайней мере прижимающий его к себе со всей силы Серёжа действительно тот, с кем Игорь готов это разделить. Гром как можно крепче стискивает Разумовского в своих объятиях, и они стоят так ещё минут пять, просто не в силах отпустить друг друга.
***
Ночной зимний Питер как всегда прекрасен. Даже избавившийся от новогодних украшений Невский Проспект выглядит только лучше, монументальнее, пропитанный историей. Гордость города — мосты, на счастье неспящим, наконец-то не разводятся, и можно бездумно бродить по городу хоть всю ночь, не боясь застрять на одном из островов. Покрытая льдом Нева замерла в зимнем сне и только чайки да бесстрашные рыбаки собираются у промытых водой полыней. А в этот ночной час нет и их. Город лениво перемигивается огнями, почти иссякший поток машин не стоит в душных пробках, а редкие силуэты людей кажутся в дымке холода ненастоящими. Сергей с Игорем гуляют в небольшом сквере недалеко от набережной. Сегодня погода позволила выбраться погулять и сменить место, хотя обоим и нравилась тёплая квартира на верхнем этаже. Они бродят по улочкам, наугад выбирают маршрут, сворачивая когда Серёжа вдалеке увидел красивое здание или когда Гром понимает что в некоторые части района лучше не соваться. И они говорят, говорят, говорят. Обо всём на свете и ни о чём вовсе. Цепляются за старые фильмы, музыку, обсуждают фасады домов и насколько необычно соседство забегаловок, кафешек, клубов с антикварными магазинами, неизвестными галереями и тату-салонами в зданиях семнадцатых веков. Они берут шавуху в очередной знакомой Игорю точке, пока Разумовский прячется в тени, сильнее кутаясь в шарф и надвигая шапку по самые глаза. Похоже они совсем сошли с ума раз даже это не заставляет их устыдиться собственных действий. Серёжа понимает что сейчас жив как никогда, живет по-настоящему, даже если это лишь прекрасный самообман. С Игорем тепло и не страшно, он знает его тайну и принимает как само собой разумеющееся. Птица не появляется рядом с майором и вообще спрятался куда-то глубоко в душу, свернувшись там пушистым комком. И даже если это эгоистично и неправильно, даже если он и понимает что Птица затих не просто так, Сергей хочет насладиться отведённым ему временем рядом с Игорем. И на всё плевать. Игорь вручает ему горячий, божественно пахнущий свёрток. Быстро расправляется с обёрткой на своей шаве и вновь берёт Разумовского за руку. Серёжа пытается удобнее спустить шарф, но намотанный по самое глаза вязанный материал никак не хочет нормально приспуститься, постоянно сползая с подбородка. Игорь смотрит на это с едва заметной улыбкой и всё же помогает стянуть красивый мягкий шарф. Губы у Серёжи как всегда покусанные, сжимаются в тонкую линию когда он недоволен происходящим и безумно манят Игоря. Сегодня Гром ещё не успел его поцеловать, только лишь при встрече мазнул губами по едва приоткрытой острой скуле, жарко зажав между собой и машиной, которую Разумовский припарковал недалеко от Игоревского дома. Оба не знали как должны происходить нормальные свидания, но происходящее между ними им нравилось, поэтому долгие вечерние прогулки с греющимися друг об друга продрогшими ладонями упорно продолжались. Игорь не знал, надо ли дарить парню цветы, поэтому кормил шавермой в знакомых местах. Пользы явно больше. Игорь до сих пор не мог понять как распределяются силы между Серёжей и Птицей. У пернатого были сила, ловкость, быстрота реакции и, кажется, с пяток килограмм дополнительного веса, тогда как Серёжа казался совсем маленьким, лёгким и старался следить за каждым своим движением, боясь показаться неуклюжим. Игорь это видел и тихо умилялся. — А знаешь что? — Серёжа давно расправился со своей шавухой и теперь перегородил Игорю дорогу, беря за обе руки. — Удиви… — терпеливо кивает Игорь, заглянув в эти светящиеся предвкушением безумной идеи глаза. Похожий блеск он видел у Птицы, в минуты безумного озарения или подлой задумки, которую тот непременно собирается привести в исполнение. — Хочу прокатиться на трамвае. Поеду домой на нём. Идёт же? Игорь быстро бросает взгляд на пятиполосную дорогу, по которой с треском и мерзким сигнальным звуком минуту назад прошёл так заинтересовавший Серёжу трамвай, тяжело вздыхает пытаясь придумать достаточно вразумительный аргумент почему нельзя, кроме такой мелочи как статус террориста-преступника, сбежавшего из места заключения. Но всё лицо Серёжи светится от гениальности своей идеи, и Гром уже знает, что уговоры бесполезны, у Серёжи найдётся ответ на любой из его сомнений. — Ты когда в последний раз в общественном транспорте ездил? — всё же не может просто так согласиться Гром. — Там воняет, трясёт и куча людей обтираются друг об друга. Ещё и ноги отдавят. Игорь надеется, что такое описание отпугнёт Серёжу, но у того уже знакомо хмурятся брови, и Игорь уже знает что сейчас его факты уложат на лопатки. — Сейчас ночь, и народу не должно быть. Я видел очень милые новые составы, а вообще я хочу именно тот дребезжащий старый жуткий трамвай, на котором в детстве катались. Игорь вздыхает глядя на Разумовского, ну вот и что с ним таким упёртым делать? Вырвался из своей башни и захотел увидеть мир. Игорь ведь ему сам об этом говорил, правда не в том контексте. Гром понимает, что Серёжа от своей идеи не отвяжется и теперь у него только один выход. — Ладно, — закатывает глаза Игорь, а потом выискивает взглядом остановку. — Только добираться придётся с пересадками. Серёжа радостно виснет на Игоре, крепко обнимает, тут же собираясь переходить дорогу к «по идее где-то там располагающейся остановке». Игорь ловит его за куртку, не даёт сделать шаг с тротуара и разворачивает недоумевающего Серёжу к себе. — Через переход, Разумовский, через пешеходный переход. Серёжа закатывает глаза, выражая этим что Гром слишком перестраховывается, а в груди уже это щемящее чувство приключения. Игорь ведёт его за руку через дорогу, что-то фыркает себе под нос, чувствуя как пальцы Разумовского крепче сжимают его ладонь. Серёжа сильнее обматывает нижнюю часть лица шарфом, проверяет чтобы рыжие волосы никаким образом не выбивались из-под шапки пока они стоят на остановке в ожидании трамвая. Игорь сверился с маршрутом, прикинул в голове примерный путь и теперь наблюдал как Серёжа в нетерпении перетаптывается с ноги на ногу, высматривая трамвай. Транспорт подъезжает достаточно быстро, они даже не успели замерзнуть, обнимаясь когда устали смотреть вдаль. Игорь сразу указывает Серёже укромное место в хвосте вагона, а сам идёт к сонной кондукторше оплачивая проезд за двоих. Женщина кидает мимолетный взгляд на мелкую фигуру в чёрном и меланхолично отрывает два маленьких билета с катушки. Игорь забирает бумажки и идёт к усевшемуся у окна Разумовскому, рассматривающему переливающийся огнями город. Игорь садится рядом, чуть выдвинулся вперёд, стараясь закрыть Серёжу от лишних глаз, но тётеньке кондуктору нет до них никакого дела и она мерно дремлет в своём кресле. В трамвае только они одни, и можно тихо обнимать Серёжу за талию, несмотря на огромный пуховик, прижимать к себе. — Дай билетики посмотреть, — просит Серёжа шёпотом, чтобы их не услышали. Вряд ли конечно дама кондуктор знает Разумовского по голосу, но всё же не стоит рисковать. Игорь протягивает ему бумажку и Серёжа тут же складывает по три числа в на каждом билете. До счастливого им не хватает единицы и двойки соответственно, но Серёжа совершенно не растраивается, потому что сейчас он счастливее всех и без каких-то знаков. Мерный стук колёс по рельсам убаюкивает, тёмный город мелькает фонарями и вывесками, людей совсем нет, только они в этом мире рельс, путей и перемигивающихся светофоров. На второй трамвай они бегут, потому что на сегодня это последний маршрут и быстро выскочив из одного, понеслись к уже отъезжающему другому. В салоне оказалась даже пара человек и новая женщина кондуктор. Серёжа отворачивается ото всех, пытаясь отдышаться, Игорь снова оплачивает проезд, а люди быстро теряют к ним интерес. Ехать всего пару остановок и они не садятся, а втискиваются в угол поручней, что Игорь своей спиной загораживает Серёжу ото всех. После пробежки в шарфе жарко, дышать нечем и Серёжа нервно цепляет вязаные слои, пытаясь глотнуть воздуха, утыкается лбом Игорю в грудь, чтобы спрятать лицо, быстро приспускает шарф. Игорь обнимает его за плечи, закрывает собой, широко расставив ноги для устойчивости. Хочется поцеловать, хочется ещё сойти с ума, потому что кровь в венах кипит адреналином от их дурных поступков. Наверно даже подростки такой фигней не страдают. Серёжа поднимает голову, когда трамвай останавливается и Игорь правда не сдерживается и целует. Приходится ухватится руками за поручни когда трамвай снова начал движение и их покачнуло, но губ Серёжиных Игорь не отпустил. Как и сам Разумовский отцепляться не собирался. Люди в вагоне не обращали на них внимания, подумаешь влюблённая парочка возвращается ночью домой, подумаешь целуются нежно, спрятавшись в углу, не отвлекаясь ни на мерцающий свет ни на инерцию движения. Им плевать на повороты, светофоры и скрипучий голос объявляющий остановки. Плевать на шатающийся пол, стучащие колёса и мигающий свет. Девушка на передней площадке мысленно вздыхает на любовь, кондукторша про себя стыдит их за срам, но сама же смотрит как сериал, не отрываясь. Только парню сзади на всё плевать, он уткнулся в свой телефон и не видит ничего кроме светящегося в руках экрана с эмблемой «Вместе». Из трамвая Игорь с Серёжей снова быстро выпрыгивают, чтобы никто не заметил. До башни идти ещё минут пятнадцать, но неожиданная поездка взбодрила их и дала новых тем для обсуждения. Серёжа и правда очень давно не ездил на общественном транспорте и всё оказалось не так плохо как описывал ему Игорь. Разве что действительно порядком трясло. Впрочем, был повод покрепче ухватится за Игоря. Они идут держась за руки, совсем рядом, обсуждают транспортную систему города и как же не хватает ночных маршрутов. Метро закрывается слишком рано для такого живого города. Ночью он становится ещё прекраснее и не увидеть этого — преступление. А ещё ведь белые ночи. Игорь вспоминает, что прошлым летом они были действительно белыми, майор впервые за всю жизнь не смог нормально спать теряясь во времени, порой ложился только взглянув на часы и скорее всего именно тогда, когда уже пора было вставать. Серёже же ночные посиделки привычны, компьютер обычно затягивает всё внимание и день не слишком отличается от ночи, а если ещё выставить настройки света, то вообще можно функционировать несколько дней не замечая изменений. Пока спина с задницей не затекут окончательно. Игорь хмурится и мысленно думает как бы быстро и беспалевно сломать такую «нужную» функцию. Когда из дальней арки подворотни выруливает громкая пёстрая компания, Игорь с Серёжей даже не обращают на них внимания. Идут спокойно навстречу, чуть смещаясь к краю тротуара, чтобы никого не зацепить. Только пацаны в адидасовских трениках апрашкинского пошива цепляют их сами. Встречают стандартной быдловатой фразой: «Прикурить не найдётся?», окружают разом плотным кольцом, вставая непозволительно близко для вежливой просьбы. Гром оглядывает малолеток с мысленным тяжёлым вздохом. Не свои, новенькие какие-то, район другой, да и птенцы эти ещё оперение не сменили, носы и зубы целы, хотя это и ненадолго. Парни в лучшем случае пару лет как со школы выпустились, а некоторые может и вовсе второй год досиживают, кто эту молодёжь дурную разберёт нынче. — Не курим, — спокойно говорит Игорь, надеясь обойтись малой кровью. Ладно пацаны, но вот если Птицу разбудят, даже Игорю может не хило так достаться. По крайней мере до утра с него не слезут точно. — И ты, красавица? — обращается стоящий справа парень уже к Серёже. Разумовский крепче сжимает руку Игоря и чётко произносит «нет». Ему плевать что приняли за девушку, сейчас главное уйти отсюда и никому не навредить. — Да чё ты такая нервная… — тянется к лицу Серёжи парень, а Гром уже перехватывает его руку за запястье и резко выворачивает. — Ах ты..! — мат тонет в глубоком болезненно вдохе гопника. — Нарвался, сука! Игорь с левой бьёт замахнувшегося на него парнишку, стоящего справа, тот отлетает на метр, а от Игоря уже оторвали Серёжу, выцепив за плечи куртки и рванув чуть назад. — Не дёргайся, милашка, — ухмыляется один из гопников, и тут же ойкает, когда Разумовский резко запрокидывает голову назад, ударив его в нос. Шапка слетает с рыжих волос, и Серёжа дёргается уже от второго, стрельнув в него нахмуренным взглядом. — Так ты не девочка… ты парень! — понимает тот и кричит своим дружкам. — Мочи пидарасов! Игорь оборачивается на этот возглас, успевает схватить Серёжу за руку, притянув к себе, быстро надевает на растрепанную макушку капюшон. На всё это уходит полминуты, за которые все гопники снова успевают встать. Игорь не бьёт лежачих. — Не бойся, хорошо, — нежно проводит по щеке Серёжи Гром, уже видя как главарь двинулся на него. Серёжа кивает, а Игорь в одно мгновение разворачивается, делает шаг навстречу парням и укладывает каждого по очереди отдохнуть на очищенный недавно городской уборкой тротуар. — Скажи Пашику, что Гром передавал ему привет, — перед тем как окончательно вырубить последнего чёткого пацанчика, говорит ему Игорь. Гром думает что надо самому наведаться к старым знакомым. Обычно Пашик на своём районе такого беспредела не допускал и молодняк натаскивал хорошо. Неужели стареет? Игорь быстро возвращается к замершему посреди тротуара Серёже, перешагивая через отдыхающие тела. Разумовский теребит в руках свою мокрую потоптанную шапку и смотрит широко раскрытыми глазами на Игоря. Гром чуть запыхавшийся, пышущий жаром и адреналином схватки такой притягательный, такой горячий, что мурашки разбегаются по коже. Серёжа смотрит на рассечённую скулу, на каплю крови в уголке задетой губы, и в голове кроме безумной пустоты ничего нет. Гром такой красивый, такой сексуальный в пылу прошедшей битвы, смотрит потемневшими глазами, знает что он победитель и приз его прямо перед ним. Подаются друг другу навстречу они одновременно. Серёжа едва не подскакивает, чтобы дотянуться до горячих разбитых губ, чувствует привкус крови пока касается своим языком, пытается зализать, излечить поцелуем. Касается пальцами царапины на скуле и пытается остановить едва сочащуюся кровь. Игорь же прижимает его со всей силы, удерживает за талию почти навесу, Серёжа едва носочками земли касается, жадно целует свой победный приз, наплевав на привкус крови между ними, на освещенную улицу и валяющихся вокруг гопников. Адреналин в крови сменяется жарким желанием, победа пьянит возбуждением и мыслью обладать, хочется просто ощутить что всё это было не зря. Серёжа отзывается не менее страстно, он видел всю драку со стороны и теперь только больше восхищался Игорем, его телом, его умениями, его силой. Кровь закипала в венах, что становилось жарко. Серёжа отрывается чтобы глотнуть воздуха, дышит приоткрытыми губами, прижимается лбом к целой щеке Игоря, чуть открывает зажмуренные глаза, но не поднимает взгляда. Гром ставит его на ноги, снова пытается отдышаться, расцепляет сжатые в больном объятии руки, быстро ведёт по спине к плечам, проверяет чуть сбившийся капюшон на макушке Разумовского. Кровь стучит в ушах, но он всё же хрипло спрашивает, чтобы убедиться: — Ты в порядке? Серёжа кивает, потому что не может сказать. Да, на нём ни царапины, ни пятнышка, но он не в порядке. Ему так безумно хочется Игоря, так возбуждающе близко это разгорячённое, сильное тело, что Серёжа сам этого пугается. Боится что так нельзя, это непристойно, стыдно и неправильно, поэтому пугается и старается быстрей отстраниться вопреки собственному телу. — Да. Да, я в порядке, — всё же берёт себя в руки Серёжа, поднимая глаза. — А тебе наверное очень больно. — А, пустяки, — машет рукой Гром, действительно не обращая внимания на мелкое пощипыванием на скуле. Губа пульсирует сильнее, но это уже от горячих Серёжиных поцелуев. — Идём, нечего тут стоять. Игорь снова переплетает их пальцы, перешагивает лежащих на пути, держит за руку крепче, пока Серёжа через них перепрыгивает. Оставшийся путь до башни они проходят спокойно, Игорь идёт довольный, что раскидал шестерых придурков, а Серёжа гордится Игорем. Разумовский прижимается к его плечу, обнимает руку улыбаясь, а Гром левой рукой тянется к его волосам под капюшоном, умудряется заправить прядь за ухо. Серёжа замечает сбитые костяшки, но ничего не говорит, ему льстит что Игорь из-за него дрался. Башня вырастает перед ними огромным голубым прямоугольником. Огромный логотип светится неоном где-то на высоте, и нигде больше не горит свет. Серёжа тянет Игоря подальше от камер, к забору, где они смогут вдоволь нацеловаться перед расставанием. Игорь, оказавшись в тени, не медлит, зарывается пальцами в рыжие мягкие волосы, не замечая как сбивает капюшон, другой рукой оплетает талию, притискивает к себе. Губы жадно сталкиваются в долгожданном поцелуе, Серёжа едва успевает вдыхать и совершено не даёт этого Грому. Гладит тонкими пальцами щёки, тянет на себя, то перехватывая за плечи, то обнимая за шею. Сил оторваться друг от друга нет никаких, и они стоят так ещё около часа, пока губы совсем не распухли и начали болеть. Расставаться совсем не хочется, даже на сутки, даже зная, что через несколько часов Грома ждёт родная работа, а после и вовсе суточное дежурство. Два дня кажется нестерпимо много, и они стараюсь нацеловаться про запас. Выходит откровенно плохо, поэтому они стоят тут так долго в попытке отпустить друг друга. Гром обещает новую встречу сразу после дежурства, обещает писать, и Серёжа только кивает, опускает руки с чужой крепкой шеи и полностью встаёт на ноги. Ему необходимо его отпустить, иначе они никогда не расстанутся. Дело в том, что они этого и не хотят.
