Часть 30
23 июня 2022 г., 00:00
Примечания:
Когда-нибудь Бэта вернётся и превратит это в красоту
И снова в городе культуры всё было неспокойно. В Эрмитаж привезли картину Тициана, эксклюзивность, стоимость и интерес которой заключался в спрятанном под верхним слоем другой картины — портретом любовницы художника и их незаконнорожденной дочери. Портрет так и не был закончен, потом, после смерти автора, кочевал по закромам, пока не был переписан одним из учеников Тициана в совершенно другую картину с ходовым в те времена религиозным мотивом. Но и она успеха у покупателей и ценителей не имела. Лишь спустя несколько сотен лет, изучив кучу дневников, документов и прочего, культурные фанатики подтвердили, наконец, теорию, что за весьма прозаичной картиной скрывается настоящая рука мастера. На реставрацию ушло ещё миллион лет (почти двадцать) и теперь картина гордо выставлялась по всем лучшим музеям мира, пока не прибыла в Эрмитаж. Откуда и была успешно похищена.
Именно поэтому Игорь сейчас и выслушивал всю эту лекцию об искусстве от работника музея — куратора этой самой выставки. Мужчина даже забыл рвать на себе волосы, пока рассказывал об истории этого шедевра. Игорь кивал головой и относительно слушал, скорее раздумывая кому могла эта мазня с непонятной тёткой и ребёнком понадобиться, нежели проникаясь духом странствий картины.
— Найдите ее, пожалуйста! — снова вспомнив о пропаже картины, посмотрел на Игоря куратор. Его губы мелко дрожали, а пальцы так крепко переплелись в замок когда он сцепил руки в умоляющем жесте, что Игорь невольно отшатнулся. Было непонятно за что больше переживает мужчина — за картину или собственную шкуру. Гром уже запросил все документы о выставке, владельце картины и главное — о её стоимости и сумме страховки если таковая имеется. Дела с картинами стали возникать у него достаточно часто, чтобы Гром поднаторел в этом деле. А может Прокопенко специально посылал на эти выезды именно его, прекрасно зная, что у Грома свои помощники в деле культуры.
— Разберёмся, — сухо отвечает Игорь, осматривая место преступления.
Обычный зал в главном штабе Эрмитажа, белые стены, чтобы ничего не отвлекало от небольшого полотна посередине (почти незаметные метки для его правильного расположения остались на стене), пара странных скульптур в стеклянных боксах по краям, чтобы не оттягивать на себя внимание, но разбавить пустоту, проходное помещение, чтобы не останавливаться при дальнейшем осмотре или при выходе. В общем, ничего интересного, всё достаточно стандартно. Как вор смог вынести картину это уже другой вопрос, Игорю для этого нужно просмотреть записи с камер.
— Из города не уезжайте. Вас вызовут ещё на допрос. В полицию, — строго говорит Гром, наблюдая за реакцией куратора. Если мужчина будет как-то завязан в похищении, то может сразу запаниковать. Стены полицейского управления обычно неплохо так пугают мелких подельников, которым мало что светит за преступление кроме срока.
— Конечно, я всё ещё раз расскажу! — тут же соглашается мужчина, а Игорь морщится, точно поверив, что смотритель здесь не при чём. Осталось выяснить, кому эта незаконченная мазня могла понадобиться.
На бесцельные поиски уходит почти неделя. Никому эта картина даром не сдалась, не то чтобы её красть. Среди подпольных скупщиков имя художника хоть и было в ходу, но данный объект ажиотажа вызвал мало. Ксюша из Русского музея покачала головой и нашла ему краткую историю аукционов полотна, но там тоже не было ничего интересного — пока картина была в виде другого произведения, её и покупать-то никто не хотел, пока последний владелец — какой-то бельгиец — не позарился.
У Игоря не оставалось никаких идей. Он даже нормальный мотив этому преступлению не мог придумать. Конечно, происшествие освещалось в СМИ, но никакой истерии новости культуры не вызвали. В должных кругах поахали-поохали, некоторые заинтересовались, но в целом было ещё много более привлекательных лотов по более честным возможностям приобретения.
Гром даже подумал, не продолжение ли это дурацкой истории, когда кто-то вынес картину из Третьяковки прямо посреди дня, но и тут не очень сходилось. Украли хоть и из-под носа, но не такой уж и культурный феномен. У Грома заканчивались идеи.
«Если ты сейчас же не явишься, я кого-нибудь сожгу» — приходит на телефон лаконичное смс, и Игорь усмехается.
За это время у него совсем не было возможности повидаться с Разумовским, потому что куратор и руководство музея требовали как можно скорее вернуть экспонат. Выплачивать страховку владельцу музею не хотелось, а после подобного скандала под угрозой оказались ещё несколько выставок, экспонаты которых уже более-менее претендовали на мировое культурное наследие. Игорь прячет улыбку и выбирает правильный путь до башни.
В стеклянном замке его встречает драконья версия его принцессы. Птица сидит за столом уперев подбородок в сцепленные руки и поджимает губы, рассматривая вошедшего Игоря. Тот не спешит подходить к явно настороженному Разумовскому и предпочитает обойти кабинет. Взгляд сразу цепляется за огромное полотно Боттичелли, и Гром думает, что возможно зря не поинтересовался сразу у Серёжи.
— Из твоих знакомых эта несчастная картина любовницы Тициана никому не могла понадобиться? — спрашивает Игорь, краем глаза косясь, что происходит за его спиной.
— Возможно, — бесцветно отвечает Птица и продолжет следить за Игорем взглядом. — Ты знал, что эту картину однажды уже выставляли в Эрмитаже? Николай Первый купил в свою коллекцию, а потом большевики распродали вместе с ещё несколькими картинами. Так что, она уже принадлежала Петербургу.
— Серёжа… — тянет разочарованно Игорь, заметив странный отблеск лампы на грани стеклянного купола одной из статуй.
Гром направляется к противоположной стене, заглядывая за дальнюю статую в большом боксе, за которой на стене, подсвечиваясь небольшой лампой, висит та самая картина.
— Мне не захотели ее продать, — поджимает губы Разумовский, словно обиделся.
Им понравилась история этой картины и захотелось приобрести. Они планировали оставить её в Эрмитаже навсегда, но сначала бельгиец запросил слишком большую сумму, а потом и вовсе отказался продавать. Видимо решил, что найдётся ещё кто-то, кого в России сможет заинтересовать.
Вот Разумовский и обиделся. Незаметно что-то украсть никогда не было для него проблемой ещё со времён детского дома, где может и вовсе ничего не достаться если хорошенько не постараешься, а тут всего лишь картина.
— Не трогай, Игорь, я не собираюсь ее возвращать, — когда Гром уже потянулся снять картину со стены, предупреждающе просит Разумовский.
— Ты правда думаешь, что я позволю тебе её оставить? — указывая на полотно пальцем, подходит к столу Игорь с нервной улыбкой. Он-то думал, что Разумовский, наконец, успокоился. Но Птица опять за своё. — Ты украл её. А мне висяки не нужны. И так звёзды побольше давно не светят.
— Ты хочешь звание? Хочешь новые погоны? — чуть привстаёт Птица, опираясь о стол руками, тянется ближе к Игорю, чтобы дать лишь намёк на прикосновения. — Скажи, и я всё устрою.
— Ещё чего, — фыркает Игорь зло, даже думать о таком не собираясь.
Это что ещё за содержанство? И Разумовский, что, совсем с катушек слетел? Где его прежние песни «сделать мир лучше», «избавиться от коррупции», «всё для людей»? Последнее время Игорь видит в Птице только вседозволенность, уверенность в собственном превосходстве и злое удовольствие от собственных возможностей. Разумовский считает их безграничными и Гром уже устал твердить как он в этом ошибается.
— Почему здесь ты, а не Серёжа?
— Ему стыдно смотреть тебе в глаза, — притворно дует губы Птица, а в голове искрой пламени страшное осознание, что он-то по-настоящему Игорю и не нужен.
Гром всегда добивался возвращения светлой личности Разумовского и теперь, когда смог по-настоящему им обладать, прельстился окончательно, так же как и все решив оставить Птицу лишь ненужной тенью и опасным проявлением. Это его нестерпимо бесит, хоть Птица никогда в открытую этого и не покажет. Гром по-другому за это поплатится.
— Оба бестолковые, — беззлобно бросает Игорь, не замечая вспыхнувшего взгляда Птицы, совсем не обратив внимания как тот резко сжал кулаки, на которые опирается и смотрит на Грома с нескрываемым вызовом, ожидая его дальнейший шаг.
Игорь возвращается к украденной картине и тянется снимать, от неожиданности даже отдёргивая руки, когда в него что-то с силой прилетает в бок. Снарядом оказывается всего-лишь карандаш, но искажённое злостью лицо Птицы Игорь, наконец, замечает.
— Я сказал тебе не трогать, — шипит разъярённый Птица.
Ему вовсе не эта картина нужна, но раз уж по-другому никак. В таком случае Гром никого из них не получит.
— Не заставляй меня вызывать сюда наряд и спецов, ладно? Отнесу в отдел, скажу, что нашёл где-нибудь. И ты не засветишься, — пытается вразумить любителя искусства Игорь, так и замерев с поднятыми руками.
— Вызывай, — пожимает плечами Разумовский, обходя стол и присаживаясь на него уже задницей, скрещивает руки на груди, всеми силами показывая, что совсем не боится.
— Серёж, тебе ведь эта мазня самому не надо…
Птица медленно переводит взгляд с Игоря на картину и обратно, решить что из этого ему «не надо» больше, он пока не пытается, но и отдавать честно украденное тоже. И даже сейчас Гром называет его чужим именем, пытается достучаться.
— Не трогай же! — почти кричит Птица, когда Игорь снова потянулся к раме.
В Грома снова летит что-то мелкое со стола, потому что Птице кажется, что это уже всё не просто так. Грому не дело распутать надо, а как-нибудь от него отказаться.
Игорь хмурится от такого истеричного поведения, совсем не может понять от чего Разумовский так вцепился в эту картину, ведь никакой особой ценности она не представляет.
Игорь быстро подходит к Птице и привычно берёт его лицо в свою ладонь, зарывается рукой в волосы, поглаживая большим пальцем скулу и заглядывает в горящие дикой злобой глаза.
— Ты должен её вернуть, понимаешь?
— Нет! — выкрикивает Птица и резко дёргает Игоря за руку, отрывает от себя и больно выворачивает, сам отскакивая подальше, потому что кажется, что вернуть Игорь просит не картину, а своего Серёжу.
— Вообще-то больно, — встряхивает занывшей ладонью Игорь, хмурясь ещё больше. Разумовский стоит у дивана как взъерошенный котёнок, тут же испугавшийся своего действия и также готовый защищаться до конца. — Значит, не отдашь?
— Нет, — отвечает Птица на совсем другой подтекст и оба они бросают взгляд на картину.
Гром уже без лишних расшаркиваний и промедлений возвращается к стене и всё-таки снимает злосчастный портрет. Птица врезается в него неожиданно, Игорь правда не ожидал, что тот кинется на него всерьёз, едва не повалит, вырвав из рук несчастную картину, и снова встанет в стойку. У Игоря нет сил на уговоры, музейное руководство вытрахало ему все мозги и это уж явно не тот висяк, который Игорь готов ему простить.
— Серёж, солнце, пожалуйста, отдай, — просит Игорь, глядя как Птица обеими руками вцепился в полотно.
Птица только отрицательно поворачивает головой, за закрытыми глазами скрывая дикую злобу, что Гром опять обращается не к нему, Птицу по имени он так никогда не называл. И всепоглощающая ярость разливается по венам огнём.
— Ладно, — соглашается Игорь, неожиданно быстро сократив расстояние между ними, прибегнув к качественному плану самого Птицы, тянется Гром его поцеловать.
Но Птица и тут быстрее него, перехватывает потянувшуюся руку, снова выворачивает и делает больную подножку, что Игорь только чудом удерживает равновесие.
— Да что на тебя нашло? — чувствуя как в Разумовском становится всё больше того тёмного, животного, которое переполняло его в самом начале их встреч, удивляется Игорь. Сейчас ему только огнемётов не хватает.
И чтобы успокоить эту разбушевавшуюся бестию, Игорь поддаётся его игре. Теперь уже нападает сам, быстро, резко, не пытается притянуть для ласки, а просто вырывает дурацкое полотно из рук, тут же блокируя попытавшийся достичь его лица удар. Птица в запале двигается дальше, бросается снова, чтобы забрать своё или уничтожить, потому что ногти с неприятным звуком царапают по полотну, которым Игорь попытался прикрыться.
Но это Птицу уже не останавливает, он наносит ещё несколько хаотичных ударов, один из которых Гром всё-таки умудряется пропустить, и звереет только больше, глядя как Игорь пытается прикрываться.
Следующий удар попадает Игорю прямо в щёку с такой силой, что у Грома в голове звенит, а в скуле щипит. Такого Игорь уже инстинктивно простить не может и начинает отвечать. Драки хоть и являлись естественными для их отношений, но за последнее время оба как-то об этом подзабыли, но сейчас казалось вполне естественным махать кулаками и заламывать руки, пытаясь успокоить друг друга.
Картина летит куда-то вглубь комнаты, когда Разумовский пытается её вырвать из рук Грома, а оба хотят добраться только друг до друга. Птица в животном бешенстве пытается дотянуться до лица Игоря, поцарапать или ударить сильнее, а тот пытается лишь перехватить и посильнее скрутить, сначала уйдя от риска быть покалеченным, а потом уже разобраться с чего вдруг Разумовский окончательно разошёлся.
— Обезумел? — спрашивает его Игорь, всё же умудрившись повалить на диван, придавив собой сверху. Птица извивается под ним и хаотично пытается вырвать руки, но Гром держит крепко.
— Да! — выкрикивает Разумовский, широко раскрыв янтарные глаза.
Игорь до боли стискивает пальцами его запястья, что Птица шипит. Сидеть на нём Игорю уже становится неудобно, но злость сама разливается где-то в разуме и душе. Игорь и так слишком многое ему позволяет.
Разумовский резко пытается привстать, чтобы дотянуться до лица Игоря хотя бы головой, раз руками не получается, бьётся как птичка в клетке, но Игорь держит крепко, распаляясь от злости только сильнее.
— Смирно лёг! — встряхивает его со всей силы Гром, что у того от неожиданности голова запрокинулась.
Птица на минуту замирает, пытается осознать что произошло, найти ориентацию в пространстве, с такой силой Гром его мотнул. Но силы возвращаются быстро, хоть некоторое опасение и пробирается в спятивший мозг, Птица пытается ещё раз освободить руки, но теперь Игорь ещё сильнее вжимает его в диван.
— Лежать, я сказал! — приказывает Гром с неприсущей ему грубостью и обжигает холодным взглядом из-под нахмуренных бровей. Такой приём ему совсем не понравился и продолжать дискусс об искусстве он больше не намерен.
Птица даже замирает от прокатившейся по телу волны возбуждающей нервозности. Такого Грома он видел, кажется, только тогда, в их первое знакомство, когда бывший майор желал поймать и наказать Чумного Доктора. Птице такой тёмный Игорь ещё больше нравится. Он покорно поддаётся сжимающим его рукам, перестаёт вырываться и опускает руки, несмотря на то, что Игорь всё ещё сжимает своими пальцами его запястья, смотрит преданно в глаза и ждёт продолжения.
— Позвонишь, когда человеком станешь, — выдыхает зло Гром, отпуская его руки и быстро слезая.
Птица ловит ртом воздух не в силах найти подходящих обидных слов, он не собирался так просто проигрывать, но сил собраться уже просто нет, в ушах всё ещё звенит от рывка Игоря.
А Гром уже успевает подобрать брошенную картину и направиться к дверям, не оборачиваясь на распластавшегося по дивану Птицу. Он хочет как можно быстрее вернуть эту мазню в музей, и забыть об этом. Легенду как нашёл картину и не поймал вора он завтра придумает. Ещё бы перестать на Разумовского злиться.
***
Игорь возвращается домой от Прокопенко и резко толкает дверь ногой, стягивая с себя кепку, когда первый душ из штукатурки прошёл. Настроение у Грома не очень, он всё ещё зол на Разумовского за инцидент с картиной. Он пару раз сбрасывал звонки, отлично зная, что это не сам Серёжа звонит. Прокопенко только усмехнулся и покивал, когда Гром буркнул своё «Нашёл» и положил замотанную в пакет из «Пятёрочки» картину на стол начальника. Врать было для Грома неприятно, но ведь и правды не скажешь. Зато радостные работника музея пожали ему руку и, наконец, отвалили. Сам Прокопенко особо в допросы не вдавался. Игорь застывает на пару мгновений, когда, войдя в комнату, видит сидящего на полу у разобранного дивана Разумовского. Тот весьма удобно расположился, опираясь на диван спиной и открыто смотрел на Игоря, обжигая невинным взглядом голубых глаз. — Ты чего, Серёж? — в первую минуту даже пугается Игорь, зная странную манеру в неадекватности парня. Он направляется к нему и тут же охуевает натуральным образом, когда Серёжа начинает к нему подползать. — Ты чего это? — совсем теряется Гром, замирая, когда Серёжа наконец-то подполз к нему и оставшись стоять на коленях, заискивающе заглянул в глаза. — Хочу за него извиниться, — продолжая хлопать синими глазами, отвечает Разумовский, не произнося имени Птицы вслух. Игорь не пытается думать, откуда тот узнал о произошедшем между ним и второй личностью, впрочем, возможностей у него для этого немало. Пока Гром секунду об этом раздумывал, Серёжа уже зацепился тонкими пальцами за прорези для ремня на его джинсах, подлез под футболку и покрывал быстрыми горячими поцелуями живот Грома. — Эй, ну ты чего… — теряется от такой ласки и странности происходящего Игорь, не привыкший к подобному. — Хватит… Серёжа тут же прекращает его целовать и опускается обратно на пол, оставаясь сидеть на коленях. — Сделаю всё как ты скажешь, — сверкая покорным взглядом из-под рыжей чёлки, тихо отвечает Серёжа. Грома словно молнией от этого прошибает. Это всё, конечно, очень красиво, может быть даже приятно, но странно пиздец, что аж пугает. — Эй, Серёж, ну правда, ну че ты? — всё, на что хватает мозга в этот момент у Игоря. Он присаживается перед ним на корточки, привычно берёт его лицо в свою ладонь и заставляет посмотреть себе в глаза. — Ты не должен ничего из-за него… Произносить имя Птицы вслух между ними было как-то странно. Игорь всё ещё не мог поверить, что Серёжа вот так спокойно принял его роман с собственной второй половиной, но слукавил бы, сказав что этому не рад. Серёжа же старался как можно меньше упоминать о крылатом демоне, который крадёт у него не только время и тело, но и Игоря. Из-за последней их выходки Гром не общался с ними несколько дней. — А если я сам хочу? — взяв другую руку Игоря и быстро поцеловав ладонь, отвечает Серёжа. И в его робком голосе отчетливо слышится смущение от истинного желания. — Хочешь? — даже теряется от такого заявления Игорь. Он, конечно, всякого от них ожидал, но не настолько. Всё-таки спать с Серёжей или Птицей было для него разными вещами. Не то чтобы он их по-разному любил или относился, просто Птица сам был яростью, пылающей страстью и весь их секс был скорее борьбой, как друг с другом, так и с самими собой. Порой Игорь не знал чего ему в этот момент хочется больше — оттрахать это создание до беспамятства или придушить, чтобы самому не мучиться. Но вместо последнего он каждый раз просто яростно его целовал. С Серёжей же всё было иначе. Он сам по себе казался более хрупким, нежным, отзывался с готовностью, хоть и неумело, взрывая этим Игорю мозг. Рациональный Гром просто не понимал, как в одном теле могут существовать два настолько разных создания. Хотя сейчас Разумовский демонстрировал, что в обеих личностях намного больше общего, чем ему могло показаться. — Хочу чтобы ты взял меня как его. Я видел записи, — шепчет Серёжа, ведя ладонями по руке Игоря, рассыпая толпы мурашек. — Сука… — тихо рыкает Гром, понимая, что в кабинете тоже были камеры. Он об этом совсем не подумал. Сколько же теперь у Чумного Доктора на него компромата. Тут можно не просто картину украсть, а целый Лувр. Странно, что Разумовский в перьях этим ещё не воспользовался. — Хочу чтобы ты мне приказал. Чтобы взял меня как его. Оттрахал, — Серёжа повторяется, но ему плевать, потому что самому интересно как это будет. Нежные ласки Игоря его весьма впечатлили, но из головы никак не шло то видео, когда его тело изгибалось на коленях Грома. Хотелось чего-то такого же запретного, ещё более развратного и хищного, чем у его второго сознания. — Скажи, что мне сделать, чтобы ты нас простил? — Что сделать? — усмехается Игорь скорее сам себе, всё ещё думая сколько раз его ещё удивит это спятившее создание, но Разумовский понимает его по-другому. Серёжа чуть смещается и умудряется взять в рот большой палец Игоря, всё это время находящийся у него на щеке, от чего Гром даже дёргается и возвращается в реальность. От чего-то предложение Серёжи уже не кажется ему совсем уж невозможным, хотя в голове всё ещё рой смущающих и мерзких мыслей, что всё это как-то неправильно. Но Разумовский использует эту заминку в свою пользу, лезет руками Игорю на торс, проходится ладонями вверх, замирая на плечах, оглаживая и лишь слегка сжимая пальцы, тянется к нему всем собой, что от почти касающихся друг друга тел уже жарко. Игорь пытается плюнуть на собственную мораль и принять правила игры, раз уж встречается с сумасшедшим. В конце концов, ещё одна дикость к той, что он трахает парня. — Простить вас говоришь? — снова выпрямляется в полный рост Игорь, вытаскивая уже мокрый палец у Разумовского изо рта. — А что ты для этого готов сделать? Глаза Серёжи зажигаются от такого явно холодного тона, Игорь не пытается скрыть наигранность, только собственное смущение и попытку не обидеть. Всё-таки, он тоже чертовски по нему скучал. Разумовский медленно тянется вверх, цепляется за ноги Игоря, обхватывает его колени, привстает, переместив руки на чужие бёдра, снова покорно заглядывая в глаза. У Игоря в голове мелькает дурацкий смешок, что кто-то из них порнухи насмотрелся, но он успешно его подавляет, пытаясь настроиться. Серёжа же уже тянется к пряжке его ремня и ширинке джинс. Пальцы мелко подрагивают и от собственной смелости и от возбуждения, и всё же немножко от нервов. Он не знал как воспримет его желание Игорь, поэтому пытался сделать всё так, как делал бы это Птица. — Быстрее, — вдруг громко произносит Игорь, подгоняя замедлившегося Серёжу. Сам не знает как это сорвалось с губ, но смотреть на это сверху вниз уже не было никаких сил. Возбуждение брало своё и Разумовский перед ним на коленях выглядел слишком желанно, чтобы от такого отказываться. Серёжа едва не дёргается, вовремя подавив рефлекс, быстро растёгивает всё и руками лезет в ширинку, лишь чуть приспуская ткань, высвобождая внушительное достоинство. Игорю всё ещё неловко, но когда Серёжа вдруг широко проходится по его члену языком, все порядочные мысли разом покидают его голову. Такого с ним не делал даже Птица. Серёжа отрывается, смотрит на Игоря, проверяя реакцию на свои действия, и замечает потемневший тяжёлый взгляд, рука Грома снова тянется к его лицу и Игорь проводит большим пальцем по его губам, не отталкивая, но и не заставляя продолжать. Только Серёжа лезет сам, быстро берёт в рот, как может, пытается двигать головой, толком не понимая что делать, но всё равно старается. Член быстро твердеет в плену его рта и начинает заметно оттягивать щёку, пока Разумовский пытается приспособиться. Рука Игоря накрывает его макушку, гладит по голове, поощряя, пока сам Гром дуреет от происходящего и теряет последнюю связную мысль. Серёжа на секунду улыбается когда слышит первый раздавшийся стон и пытается взять глубже, но не получается и он возвращается к облизыванию и поцелуям. Это капец как странно, он сам от себя такого не ожидал, но раз другая его половина может самозабвенно трахаться на любой, даже неподходящей поверхности, то почему он не может взять своего мужика? Состязание самого с собой за Игоря Грома выходило на новый уровень. — В глаза смотри, — приказывает едва не сорвавшимся на хрип голосом Игорь, когда Серёжа поднял и тут же опустил взгляд. Увиденное Игорю слишком понравилось, чтобы от такого отказываться. Серёжа покорно исполняет приказ. И об этом Гром жалеет уже через минуту, потому что смотреть как член растягивает заалевшие Серёжины губы, а сам он преданно смотрит в глаза, нет никаких сил. Возбуждение не то что горит огнём, оно бьётся искрами по венам, обжигает плоть и расплавляет разум. — Достаточно, — собрав силы на спокойный низкий голос, отрывает Серёжу от себя за волосы Гром. Разумовский хмурит тонкие брови и непонимающе смотрит, пока Игорь не склоняется к нему с загнанным шёпотом «Меня надолго так не хватит», и Разумовский довольно улыбается получая, наконец, полноценный поцелуй. Серёжа тянется к Игорю всем собой, обнимает пальцами за колючие небритые щёки, пока Гром жадно сминает своими губами его натруженные губы. Отрывается он также резко, моментально выпрямляясь, хотя неосознанно вновь подаётся животом вперёд, инстинктивно предлагая продолжать. Но Серёжа ждёт другого приказа, облизывает припухшие губы и пытается подавить улыбку, что ему всё нравится. По венам гуляет адреналин и вседозволенность, порочность и собственная смелость воспламеняют все чувства. — Снимай это всё, — небрежно цепляет рукав Серёжиной футболки Игорь, решив, что достаточно насмотрелся на него в одежде. Разумовский хочет чтобы он его трахнул, он это получит. Серёжа конечно же поддаётся, снова приподнимается на коленях, стягивая с себя футболку, от чего рыжие волосы чуть рассыпаются, когда ткань проходит по ним. — Можно встать? — спрашивает Разумовский, уже зацепив пальцами молнию и пуговицу собственных джинс. — Вставай, — позволяет Игорь, уже даже не думая какого чёрта он делает. Светлые плечи Разумовского манят его к себе прикоснуться, но Гром думает что ещё успеется. Сейчас же Серёжа хочет совсем по-другому, что ж, распалённый его ласками Игорь совсем не против. Разумовский медленно поднимается на ноги, просовывает большие пальцы в кромки узких джинс и, соблазнительно извиваясь, спускает ткань вниз. Ему приходится наклониться, чтобы выпутаться из узких штанин в самом низу, но и это он делает прогнувшись, чтобы Гром, хоть и не с самой выгодной стороны, но видел его зад. Белья на Серёже тоже не оказывается, как и других лишних вещей. Игорь всё же не сдерживается и сокращает между ними и так маленькое расстояние, проводит сильной рукой от плеч по рукам, зарывается снова в волосы, глядя в эти голубые блядские глаза, ожидающие его дальнейших действий. И в этих глазах совершенно нет того забитого парня, которым всегда представлял его Игорь. Сейчас перед ним самый настоящий любовник, которого Игорь без стеснения тоже хочет. — Теперь меня. Голос становится ещё ниже, почти пережимается от переизбытка чувств. Игорь уже его хочет, хочет быстро и почти больно, как его и просили, потому что сам уже вот-вот взорвётся если не начнёт его по-настоящему касаться. А вот Серёжа похоже никуда не спешит. Снова чуть задирает его футболку, склоняется к подтянутому животу, быстро лижет разгорячённую возбуждением кожу, следует губами за тканью вверх и только почти уже сняв, касается губ. Гром откидывает ставший ненужным предмет со своих рук, пока Серёжа, чёрт его возьми, снова скользит языком по его боку, чуть приседая, чтобы окончательно спустить долбаные брюки. Терпеть сил уже нет. Игорь ловит своими руками его лицо, притягивает к себе быстро, жадно, почти больно, кусаче впивается поцелуем и напоминает что он здесь вроде как главный, языком вторгаясь в чужой, покорно открытый рот. Руки Серёжи обхватывают его за талию, он притирается голым телом к телу Игоря и почти стонет как круто это чувствуется. Быть покорным конечно весело, но когда Игорь весь рядом, это сводит его с ума. Открыв для себя настоящий секс, Серёжа не мог им насытиться, постоянно хотел Игоря Грома. — Быстро на кровать, — оторвавшись от него, продолжает командовать Гром. Плевать ему уже играют они или нет, потому что взять его надо уже по-настоящему. Член стоит так, что кажется вот-вот взорвётся. Серёжа снова беспрекословно слушается, как будто игнорируя собственное возбуждение, залезает на диван и становится на четвереньки, совсем забыв и о собственной скромности и о возможном взгляде на своё тело. За те несколько раз что у них были, Игорь вполне доказал, что его тело ему нравится. Гром не рыкает на него за своевольно выбранную позу только потому что ему самому нравится открывшийся вид. Выставленные перед ним ягодицы прямо манили отвесить увесистый шлепок до алых отметин, но Игорь вовремя подавляет этот совсем грубый рефлекс. Смазка услужливо приготовлена Серёжей прямо у подушек, и у Игоря не уходит лишнего времени на её поиски. Он весьма грубо проходится пальцами по нежной промежности Серёжи и только усмехается на чужой сдавленный всхлип. Хотел трахаться — получай. Впрочем, смазки и времени на растяжку Гром не жалеет, только трётся собственным стояком о бледное бедро изнывающего под ним Серёжи. Тот уже опустился на локти, подаваясь за трахающими его пальцами, желая, но не смея сказать, чтобы Игорь уже заменил их собой. Горло пережимает и ему остаётся только стонать. Но Игорь сам решает что, наконец, достаточно и быстро, практически не медля на входе, заполняет его разом всем собой. Серёжа вскидывается, сильнее прогибается, пытаясь уйти от настолько странных ощущений, красиво подставляется прямо под протянутую руку Грома, что ему легко удаётся крепко его схватить сначала за волосы, потом за плечо и шею. Серёжа всхлипывает, на секунду задыхается, но времени привыкнуть ему не дают и сходу берут жёсткий, рваный темп, что член внутри него жарко долбится по узким стенкам. Игорь несильно сжимает пальцы, чтобы не оставить синяков, сильнее наваливается, чтобы придавить и получить сильное ответное движение, когда прогибает тело под собой. Перед глазами только жидкий огонь рыжих волос, белые плечи, острые сведённые лопатки. Игорь берёт его так, как Серёжа и хотел — мощно и безжалостно, словно между ними ничего кроме похоти и драки. Упругий зад принимает его член с наслаждением, и Игорь только сильнее пытается подмять, почти ложится на Серёжу, громко дыша ему в ухо, когда сильнее перехватил под грудью, вздёрнув его на себя. Разумовский поддаётся трахающему его мужчине, пытается следовать за движением, не выпуская из себя член, вскидывает голову чтобы сбросить спасающие на лицо пряди. А когда Игорь едва не прогибает его пополам, оказываясь лицом совсем близко, всё же не выдерживает и мягко целует его одними губами. И Игоря словно включают. Он продолжает таранить его бёдрами, но спустя ещё пару минут толчки стихают, становятся более плавными, нежными, Игорь с оттяжкой вынимает из него свой член, чтобы также медленно вернуть назад. Серёжа скалится из-за смены ощущений и совсем уж падает лицом в кровать, не в силах больше всё это ощущать. Разведённые ноги уже начали подрагивать от долгой скачки, а свернувшееся комом внизу живота возбуждение никак не хочет пропадать. Серёжа стонет, когда член совсем покидает его растянутый вход, а потом с неожиданностью понимает, что его аккуратно тянут за плечо, чтобы перевернуть. — Какие же вы у меня дурные, — уже своим привычным, спокойным голосом шепчет ему Игорь, укладывая на спину, разводит его ноги пошире и руками помогает себе вернуть член в растянутый вход. Серёжа вцепляется в него руками и ногами, закрывает глаза, поддаваясь начавшимся рассыпаться по лицу, шее и плечам лёгким поцелуям, пока Игорь не нашёл его губы, снова начиная двигаться внутри. Это ощущалось совсем по-другому, но не менеее остро и желанно, чем пару минут назад. Серёжа получал чистый кайф лежа в сильных объятиях, пока внутри двигались плавно и спокойно, доводя взведённое до предела тело до беспамятства. Игорь легко нашёл правильный угол и попадал по простате, заставляя Серёжу выгибаться под собой и громко всхлипывать, запрокидывать голову и закрывать глаза, открывая беззащитную шею для жадных поцелуев. Сейчас Игорь оставляет засосы, пока есть время выдохнуть, чтобы снова посильнее толкнуться и почувствовать как сожмутся вокруг члена узкие мышцы, вздрогнут разведённые бедра, а на талии длинные ноги. Игорь опускает между ними руку и обхватывает пульсирующий член Серёжи, что тот снова громко стонет и изгибается всем собой. Прикосновения Игоря лёгкие, он дрочит ему в такт собственным движениям внутри и чувствует как весь Серёжа сжимается в его руках. Тёмные ресницы подрагивают, исцелованные губы слегка приоткрыты в рваном горячем дыхании и на них застыли полустоны, пока Серёжа пытается понять что с ним происходит. Игорь наблюдает за ним таким и думает, что вот кого надо было изображать на полотнах Тициана, Боттичелли и Рубенса. Серёжа стонет пронзительно громко, ярко, подаваясь к Игорю всем собой, в момент когда всё его тело прошивает острое удовольствие, выгибающее, наполняющее, безумное и сладкое в своей скоротечности. С красных припухших губ срываются три протяжных стона и это срывает Игоря в пропасть вслед за ним. Хватает ещё нескольких движений внутри, чтобы и Игоря накрыла эта чудовищная в своей силе волна удовольствия. Он утыкается Серёже во вздымающуюся грудь и стонами заставляет резонировать растёкшееся под ним тело. Губы сами начинают целовать гладкую кожу, едва вернулось дыхание, и Игорь не хочет от этого отрываться, всё ещё оставаясь у Серёжи внутри. Нежные руки гладят его по волосам, иногда спускаются на лопатки, поглаживают спину. От Серёжи пахнет сексом, и Игорь продолжает жадно вдыхать запах его влажной кожи, понимая, что вот он-то точно сейчас не уйдёт. Только руки вокруг него всё равно расцепить сил нет, Серёжа и не сопротивляется, только ноги с чужой спины снимает, вытягивается удобнее, переплетая их с Игоревыми. Серёжа чувствует, что тот смеётся, и сам не в силах сдержать растягивающую губы улыбку. — Значит, вот такие игры вам нравятся? — не до конца понятно говорит ли Игорь о них обоих или просто так обращается к Серёже. Разумовский всё также хитро улыбается, не особо пытаясь раскрыть уже слипающиеся глаза, только любуется своим мужчиной из-под ресниц. — Ну, ты же нас простил? Гром только негодующе качает головой и сильнее натягивает на спину почти засыпающему Серёже одеяло, подтыкает сильнее, чтобы не надуло и быстро целует в нос, чтобы не показать, что и нежность грубому майору не чужда.
