Часть 31
5 июля 2022 г., 00:00
— Ну а потом, конечно, люлей хороших получал, — посмеиваясь, рассказывает Игорь Серёже байку из детства, как в очередной раз подрался с пацанами за школой. Серёжа смеётся тоже и с удовольствием слушает рассказы Игоря и делится чем-то своим. Они лежат на постели в обнимку, Серёжина голова покоится у Игоря на груди и Разумовскому приходится задирать голову, чтобы посмотреть ему в глаза, но изредка целоваться всё равно удобно. Игорь приобнимает его одной рукой, другую закинув себе под голову и смотрит в потолок или на него.
Их взгляды встречаются глаза в глаза и оба одновременно тянутся соприкоснуться губами. Похоже, воспоминания на сегодня окончены, потому что поцелуй становится уже неприлично долгим, они пытаются развернуться друг к другу в собственных руках не разрывая поцелуй и ёрзают, стараясь притиснуться ближе. Серёжа запускает пальцы в волосы Игоря, а тот обхватывает его за талию, прижимая ближе, почти вжимая в себя. Губы не отрываются и дышать становится уже ощутимо тяжелее и не только из-за долгого поцелуя. Ладонь Игоря скользит Серёже на зад, но неожиданная трель входного звонка заставляет их резко оторваться друг от друга, едва не вздрогнуть, испугавшись быть уличёнными в своей тайне. Настойчивый звук от входной двери продолжается и Игорь с нелестным пожеланием к посетителю всё же идёт посмотреть кого принесло. Гром лишь приоткрывает дверь, заслоняя вход собой и не сразу придумывает что сказать стоящему с другой стороны Дубину.
— Привет! Пустишь? — привычно улыбается Дима, внимательно разглядывая друга, уже собираясь войти. Гром тяжело дышит, обнажённая грудь быстро поднимается и опускается, а когда Дима бросает взгляд вниз, то замечает только лишь надетые на напарнике трусы.
— Нет, — невежливо хрипит Игорь, заслоняя проход собой, и уже хочет захлопнуть перед носом любознательного Дубина дверь, но отчего-то медлит, где-то на краю поплывшего сознания помня, что с другом так не делают. — Завтра поговорим. В управлении.
— Я тут интересные материалы к делу… — Дима замолкает, с удивлением поняв, что пускать его не собираются. Взгляд ещё внимательней скользит по взъерошенному Грому и видимой части квартиры за ним. В глаза бросается угол неожиданно разложенного дивана с почти свалившимся на пол краем сбитого одеяла. Дубин, кажется, всё понимает и не до конца выдохнув удивлённое «о», закрывает рот. — Понял, потом приду, — силясь скрыть нервную обалдевшую улыбку, смущается Дима. Ему бы Пчёлкиной рассказать, но ведь та может и обидиться. Всё-таки они с Игорем встречались. Но ещё сильнее она может обидиться, что не сказал. Дима не знает как решить эту головоломку с Юлей, а Игорь уже закрывает перед ним дверь, бросив на последок какое-то неестественное «До завтра», хотя Дима просто рад, что в жизни друга всё налаживается.
— Так значит, всё-таки у тебя кто-то появился, — хлопнув Грома по плечу, кидает ему на стол папку с очередным делом Прокопенко.
Игорь от неожиданности даже дёргается, сжимается и в ужасе уставляется на начальника. Кто проболтался? Кто узнал? И как много?
— Дубин… — понимает Игорь кое-как вспомнив инцидент с напарником пару дней назад. Как-то о сплетнях по этому поводу он не подумал, Дима ему настолько болтливым не показался.
— Ну пришлось признаться пареньку, не дуйся. Это ведь я его тогда к тебе послал. А ты видишь ли занят был. Уж очень красноречиво Дмитрий покраснел, — продолжает усмехаться Фёдор Иванович ни капли не смущаясь. — Ну что, мне-то покажешь? Красивая?
— Ну что вы, Фёдор Иванович, ну…
— Что «ну-ну»? Красивая, спрашиваю, или нет?
— Красивая, — смущаясь, как, кажется, никогда не умел, соглашается Гром. То что Серёжа красивый он бы без лишней мысли подтвердил, но тут-то словно врать приходится, недоговаривать. Игоря во всей этой ситуации это больше всего угнетает. Он всегда Фёдору Ивановичу все свои тайны доверял. А теперь получается от него больше всех и скрывать должен.
— Красивая это хорошо, — одобряет генерал. — Ну ты это, как соберёшься, так к нам приглашай. Знакомиться будем.
— Не получится, Фёдор Иванович.
— Да я ж не говорю сейчас, — совсем по-отечески улыбается Прокопенко, радуясь за своего пацана. — Когда сам готов будешь. Следующий шаг там и все дела. Вот знал я, знал, что не просто так ты в телефоне… Как это? А! Залипаешь! Да ещё и так улыбаешься.
— Как «так»?
— А как будто девушка у тебя появилась.
Фёдор Иванович рад, очень рад, что всё так получилось. Наконец-то Игорь отойдёт от своих вечных метаний и ловли приключений на задницу, а девушка это хорошо, будет кому его обогреть и остепенить. А то он после той истории с Чумным Доктором сам не свой.
Олег сидел на диване в кабинете Серёжи и смотрел в потолок пока на огромном экране был на паузе выведен последний выпуск новостей. Разумовский сгорбившись стоял у своего стола и что-то тихо шептал, пока его громкий голос не заставил Олега насторожиться.
— Они всё забыли! Посмотри! Нет, даже не забыли! Все эти люди, эти чиновники… Они просто ничего не поняли! Ничего не изменилось!
Волков совершенно спокойно смотрит как Серёжа с силой бьёт кулаками по столу и всё же переводит взгляд на экран. На экране остановлен ролик с очередными новостями о крупном ДТП на одной из улиц города. Прямо на одной из полос проезжей части провалился люк, за короткое время там пробили колёса несколько машин, но власти на призыв граждан обратить внимание, сослались на полностью пригодное состояние дорог, а люк — это располагающиеся рядом шиномонтажи сломали, чтобы сломавшиеся машины сразу же к ним ехали. «Маркетинговый ход!» — развёл руками глава транспортной комиссии Санкт-Петербурга, и широко улыбнулся в камеру. И улыбка не слезла с его лица даже когда в этот люк вчера попали несколько машин, образовав пробку из-за большого числа пострадавших. Человеческих жертв, к счастью, не было, но злые, перепуганные люди снова обратили внимание на эту проблему. «На ремонт уже выделены все необходимые средства!» — в очередной раз заявил глава, и люк заставили жёлтыми ограждениями. На шестиполосной дороге с трамвайными путями это выглядело ещё более устрашающе, чем дыра.
— Ты знаешь сколько на самом деле выделили денег на ремонт? Два миллиона! Из государственной казны, а они ограждения поставили!
Разумовский бесновался, а Олег только вздыхал, понимая что всё же журналисты хорошо работают. В ролик было отлично вставлено видео одного из очевидцев, когда из одной из пострадавших машин мать выводит перепуганную маленькую девочку. Ребёнок конечно же не понимает что происходит и куда её тянут кричащие взрослые посреди железных искорёженных машин, но кадр вышел красивый, пробирает до костей в силе своей пропаганды. И на Разумовского весьма подействовало. Огненная натура, стремящаяся к справедливости, восприняла этот инцидент достаточно близко к сердцу. Только вот что делать с этим Серёжа не знал.
— Ничего не изменилось… — убито произносит Серёжа, устало опираясь руками на стол и низко склоняя голову.
— Конечно ничего, — поддакивает ему собственный голос, -тебя же заклеймили. Нас обличили и уничтожили, стёрли всё, о чем мы им говорили. Вот и получают. Эти зажравшиеся шишки никогда ничего не поймут. Если…
— Нет!
Серёжа вскидывает голову и оборачивается. С ним в кабинете только Олег, но голос Птицы такой близкий, такой громкий и заманчивый.
— Что такое, Серёж? — спрашивает Волков, повернув к нему голову. Тон нарочито спокойный и небрежный, словно Олег ничего не понимает или просто не придаёт этому значения.
— Ничего. Не дай мне ничего натворить, пожалуйста, — не доверяя сам себе, просит Серёжа. У Игоря сегодня ночное дежурство.
— Как будто это тебя когда-нибудь останавливало… — себе под нос произносит Волков, но всё же, конечно, постарается.
«Страшное происшествие произошло сегодня на одной из дорог города. Пятнадцать машин образовали затор на всей протяженности проезжей части, число жертв всё ещё не окончательное. По предварительным данным погибли семь человек, ещё двенадцать находятся в больнице с повреждениями разной степени тяжести. Причиной страшной аварии стал провалившийся на одной из дорожных полос люк, который власти лишь заставили ограждениями».
— Напомни, что ты сказал в ответ? — когда выпуск новостей резко прерывается, спрашивает Чумной Доктор у сидящего перед ним главы транспортной комиссии. Мужчина находится словно в ступоре, губы его дрожат, но сил поднять глаза на стоящего перед ним человека нет. Из конфорок на плите с шипением вырывается газ, а мужчина даже не пытается бежать или умолять. Чумной Доктор видит парализовавший мужчину страх, но всё равно продолжает спрашивать. — Ты сказал, что они сами виноваты, — напоминает Птица, — дети, водители, их пассажиры, по твоим словам они сами виноваты, что не смогли уйти от столкновения. Так вот… — Чумной Доктор едва не морщится глядя на несопротивляющегося мужчину, — в своей смерти тоже виноват ты сам.
Резкий толчок заставляет мужчину вздрогнуть, но даже не предпринять никакой попытки закрыться от удара или подставить руки, когда он заваливается набок, сильно ударяясь виском, тут же теряя сознание. Новое правосудие хотело бы посмотреть как это ничтожество будет мучится, но полностью раскрывать себя нельзя. Чумной Доктор покидает квартиру главы транспортной комиссии и лезет в электрический щиток на лестничной клетке. Оглушающий хлопок раздается из-за двери квартиры главы и на весь этаж начинает выть противопожарная сирена, но увы, когда пожарные подоспеют, в квартире мало что останется.
— Игорь, тебя Прокопенко вызывает, — подходит к Грому Настя, передавая распоряжение начальства. Игорь непонимающе смотрит на девушку, но из-за стола встаёт и оглядываясь на занимающееся своими делами управление, идёт к кабинету начальства.
— Привет, Игорёк, садись, — устало приветствует его Фёдор Иванович, сложив руки на толстой папке с бумагами.
— Что-то случилось, Фёдор Иванович? — тихо спрашивает Игорь, уже видя нервозность начальства. Очень хочется верить что в этот раз он не при чём.
— Ты про дело этого дорожника слышал?
— Ну слышал. Им вроде Антон с Кириллом занимаются, — выдыхает Игорь и откидывается на спинку стула.
— Теперь ты, — кидает ту самую увесистую папку перед Игорем Прокопенко, глядя в глаза. — Какой-то идиот приклеил знак Чумного Доктора к двери пострадавшего. Общественность хочет, чтобы ты снова поймал своего врага.
— С каких пор у нас такая активная общественность? — хмурится Игорь, глядя на небольшое фото прикреплённой к двери наклейки. При первом осмотре места происшествия её не было, он бы услышал.
— С тех самых, как громкие убийства стали нормой в нашем городе. Как в девяностые вернулись, ей-богу. Там и то спокойней было.
— Почему именно я?
— Ну ты его в первый раз поймал, значит и теперь поймаешь. Я-то понимаю, что это какой-то дурак сделал, но Юлино видео тебя давно прославило. Вот и не понятно, то ли это страх, то ли людям супергерой нужен, в кино им сходить мало. Да и почерк преступления уж слишком знакомый.
— Разумовский сжигал людей, а тут газ взорвался, — листая заключения экспертов, делает вид, что совсем ничего не понимает Игорь. — Мужик просто упал, когда сознание потерял. А дальше скачок напряжения.
— Вот иди и объясни это всем тем фанатикам, — вздыхает Прокопенко. — Что-то нечистое здесь творится, Игорёш. Сам посмотри, что не месяц, так новая байка про Разумовского. И документы ещё эти…
— Какие документы? — едва не дёргается Игорь, понимая, что они ходят по очень тонкому льду. Последнее время Разумовскому только чудом удавалось избежать разоблачения. И вот опять. Игорю уже кошмары снятся, что их снова поймали, уже вместе, в той самой башне, в момент когда Игорь их из окна выкидывает. И после пробуждения жуткая мысль, что может оно и правда надо было — отпустить уже до конца. И чтобы Юля с Димой не ловили.
— Да с дурки где его держат, там в деле есть, почитаешь если захочешь. Что-то здесь не сходится.
— Так а мне что делать-то? — не понимает как выкрутиться из этой ситуации Игорь. Теперь всё точно совсем не хорошо. Ему надо придумать как отвести подозрения от Разумовского. И от себя. Игорь просто не хочет думать, что в очередной раз помогает преступнику, покрывает убийства и жестокую кару. Да, в той аварии погибли тринадцать человек, но дала ли живым такая месть успокоения? Игорь тут же вспоминает Лёшу Макарова и его сестру, как парень хорохорился и был готов защищать того, кто уничтожил его врага. И может быть родственники погибших и пострадавших ликуют, но тот кто несёт очередное возмездие сам страдает.
— Ну найди того, кто эту наклейку несчастную прилепил. Или Юлю попроси очередное видео сделать. Может все просто на тебя красивого посмотреть хотят… Вон какой жених завидный.
— Фёдор Иванович… — тянет Игорь, понимая, что Прокопенко уже просто по-отечески издевается и всячески пытается выведать у него про «даму сердца», как он это называет.
— Ну ладно, ладно, иди… — видя смущение вперемешку с недовольством на лице Игоря, отпускает его Прокопенко.
Игорь разбирает материалы дела до конца дня. Он думает не как поймать того кто это сделал, а как отмазать. Даже вариант с Юлей и видео уже рассмотрел, но только больше расстроился и разозлился. Вообще вся эта ситуация вызывала у него только злость. Он прекрасно знал, кто это сделал, уж слишком ярким был почерк. Птица и не отпирался. Игорь не знал как на это реагировать.
Дома его встречает Серёжа. Подходит со спины, пока Игорь стягивает кроссовки, обнимает, но Гром не поддаётся в ответ.
— Мне передали дело главы по транспорту, — говорит ему Игорь, и Серёжа тут же расцепляет руки.
— Ты злишься?
— Да, я злюсь, — не пытается скрыть Игорь. — Ты подставляешь себя. И меня. Люди уже начинают догадываться, что твоё имя мелькает в заголовках не просто так.
Серёжа низко опускает голову и прячет за упавшими прядями глаза, пока Игорь его отчитывает. Произошедшее на той страшной дороге доломало Серёжу, виновные вновь уходят от наказания.
— И документы из больницы. Откуда они?
— Олег постарался. Никто не должен знать, что я правда здесь.
— Поэтому ты светишься на каждом шагу?!
Серёжа даже на шаг отшатывается, так резко Игорь к нему обернулся.
Гром смотрит на Серёжу и просто не знает что с этим со всем делать. Ему нужно замять дело, подчистить следы, но всё нутро бунтует, осознавая, что он собирается сделать. Его так не учили. Игорь сам становится преступником, опускается в самые низы, предавая себя, предавая честь отца, который учил его всегда быть на стороне правды. А Игорь эту правду променял. Променял на огонь волос, нежные касания, которые в другой раз будут остро-больными, на поцелуи, остающиеся шрамами и лекарством. Он променял всё во что верил на него. На них. И не мог окончательно понять самого себя.
— Мне лучше уйти? — спрашивает Серёжа, сжимая пальцы на собственном запястье. Он понимает, что у Игоря есть все основания злиться, и то что это дело снова поручили ему… Серёжа видел все эти заголовки, после появления дурацкого стикера с маской. Умные люди понимали, что это бред, но нашлись и те, кто действительно поверил. И сложно сказать, кто из них был более прав. Но теперь Серёжа с Олегом уже точно убедились, что под них по-настоящему копают. Волков отправился искать кому может быть так необходимо их разоблачение, но круг был слишком велик. Олег даже подумал подключить своих друзей, и действовал осторожно, чтобы снова не привлекать внимания. А Серёжа придумывал как бы им от всей этой истории уйти.
— Нет, — хрипит Игорь, понимая, что отпустить его не может. Он уже запутался кто из личностей может быть больше виноват и почему Серёжа теперь, отлично зная, что это он, не пытается контролировать Птицу. Гром уверен, что это тяжело, видел собственными глазами, но почему-то в его цепочке всего происходящего этот момент не сходится.
— Я постараюсь всё исправить, — шепчет Серёжа, снова касаясь пальцами плеча Игоря.
Весь вечер они мало разговаривают, а спать ложатся хоть и прижавшись друг к другу, но спина к спине. Уже потом Игорь не выдерживает, оборачивается и подтягивает Разумовского рукой к своей груди, прижимает покрепче, устав бороться сам с собой и мерзкой обидой, на всё с ними происходящее, он ведь сам на это согласился. Серёжа на эти сильные объятия продолжает делать вид, что спит, не оборачивается, наслаждаясь теплом прижавшегося тела и тяжестью обнявшей его руки, только глаза наконец-то спокойно закрываются.
***
Весна в этом году совсем не собиралась почтить город своим присутствием. Ледяной холод и ветра заставляли кутаться в зимние куртки и только мечтать об изредка показывающемся на небе солнце. Дни хоть и начали становиться длиннее, всё ещё были тёмными и пасмурными, больше походя на осень, чем на последние дни апреля. Игорь шёл к башне сопротивляясь порывам завывающего ветра, бросающейся в глаза пыли едва оттаявших дорог и просто мерзкого ощущения затянувшейся зимы. Игорь знал кто ждёт его на последнем этаже высокой башни, и хотя телефон в кармане его куртки разрывался входящими звонками, Гром не обращал на это внимания. Десять пропущенных от Прокопенко и семнадцать от Разумовского, это лишь цифры когда Игорь смотрел на экран последний раз. Расследование с главой транспортной комиссии зашло в тупик. Гром не пытался вывести дело дальше, чем несчастный случай, о котором сообщали его коллеги, который значился в заключениях экспертов и который почему то никак не хотели принимать СМИ. Большинство, конечно, уже успокоилось, но многие всё ещё не принимали от Грома такого простого ответа, а Юля всё ещё больше приставала со своим видео, всем хотелось сенсации. Уставший от всего этого дерьма Гром входит в стеклянные двери кабинета и тут же оказывается вжатым в ближайшую стену, резким толчком тут же зажавшего его тела. Птица опасно прижимается всем собой в одном любимом халате, больно впивается пальцами в плечи даже сквозь толстую куртку и не смотрит в глаза. Игорь пытается погладить его по волосам вместо приветствия но тот резко дёргает головой, не позволяя себя коснуться. — Ты долго, — зло бросает Разумовский и тянется пальцами прямо в штаны Грома. Птица даже не думает о приветствиях и лишних разговорах, чуть приспуская чужие джинсы, руками вытаскивая тут же отозвавшийся на его прикосновения член. Его пребывание в теле не удивляет Грома, никак не забывающееся дело мешает Разумовскому дальше творить самосуд, а вновь обратившееся на него внимание не даёт покидать башню когда тому заблагорассудится. Птица в бешенстве и сейчас только Гром способен ему помочь. — Как смог, — не сопротивляется ему Игорь, позволяя возбуждению пройтись по венам и нервным окончаниям. Член крепнет в чужих быстрых руках пока сам Гром прижат спиной к стене. Движения Птицы хоть и аккуратные, возбуждающие, но сам он напряжён как струна, Игорь чувствует как напряжено его тело, скованы мышцы и сам Разумовский сейчас скорее зол, нежели страстен. Гром не мешает ему себя ласкать, позволяет вжаться носом в шею, даже слегка прикусить, потому что сейчас в Разумовском больше всего животного, дикого, бешеного, огненного. Разумовский горит в собственном безумии, в собственном отчаянии, страхе, гневе и самодовольстве, всё происходящее вокруг его одновременно забавляет и раздражает, злит и радует, потому что о нём не смеют забыть. И Игорь Гром тоже не смеет его забыть. Птица больно царапает Игоря по бедру но тот даже не дёргается, только смотрит как сияет янтарный взгляд под огнём растрёпанных рыжих волос. Игорь тянется его поцеловать, но Птица отворачивается, не позволяет прикасаться к себе. Сейчас они прижаты друг к другу только торсом, и тонкие пальцы Разумовского проворно скользят по наливающемуся кровью члену Грома, наглаживая и растирая уже начавшую выделятся смазку. Игорь стискивает его руками за талию, скользит ладонью вниз, задирая полы несчастного хорошо знакомого халата. Его пальцы скользят между ягодиц, чтобы дальше пробраться к узким мышцам и немного растянуть, но Птица снова резко дёргается, скидывает ласкающие его пальцы и ещё раз дёрнув джинсы Грома вниз шепчет сквозь сжатые зубы: — Нет. Сразу. Сейчас. И Гром снова ему поддаётся. Чувствует как жар постепенно разливается по всему телу, как пальцы перестают ласкать, зато к паху прижимаются мягкие ягодицы, потираясь о стоящий почти вертикально ствол голой задницей. Птица закинул на Игоря ногу, притискиваясь ближе, всё же с помощью руки направив в себя возбужденный член. Птица довольно стонет, а Гром усмехается, чувствуя как легко и податливо расходятся под его напором растянутые и смазанные мышцы. «Подготовился, зараза» — мелькает у Грома язвительная мысль и он подхватывает Разумовского под ягодицы, удерживает крепко на себе, удобно оперевшись о стену спиной. Птица начинает на нём двигаться и тут же громко стонать. Подготовленный зад идеально принимает в себя член Грома, узкие стенки обхватывают толстый ствол и всё внутри заполняется им. Птице не нравилось это ощущение пустоты пока растягивал себя и ждал появления Грома. Игорь сильнее насаживает его на себя, давит рукой на раскрытые бёдра, подхватывает сильнее, сам поддавая снизу. Птица виснет на нём обеими ногами, опирается удобно, чтобы отвечать, чтобы скакать и прогибаться, обнимая за мощную шею. Член внутри таранит по простате и Птица может только на коротком выдохе повторять заезженное «ещё-ещё-ещё», пока всё внутри скручивается в тугой узел болезненного наслаждения. Гром снова тянется целовать, но Птица не даёт, вскидывает голову, глядя на Грома под ним. И плевать что это он принимает в себя член, скачет в чьих-то руках, отдаваясь без остатка, потому что сейчас это его роль. Птица не позволяет себя даже ласкать, возвращает руки Грома на бёдра, едва тот посмеет отвлечься и попытаться перехватить, сейчас будет всё так как хочет Птица. Даже если тот тяжело дышит приоткрытыми губами, не сдерживает сладостный стон и только глубже пытается насадиться на каменный член, входящий в него как таран. Гром поддаётся ему, двигается резче, впивается пальцами в ягодицы до синяков и смотрит в эти полные злобы и собственного величия глаза. Видит в них тот самый блеск безумства и самодовольства, обманного превосходства и ловит себя на отвратительной мысли что позволяет ему это. Разумовский хнычет и стонет, подгоняет, сжимает ноги на его бёдрах сильнее, всем своим видом показывая, что сегодня он правит балом и всё будет так, как хочется ему. Гром предпринимает ещё одну попытку коснуться, заправить за ухо выбившийся локон, скрывший половину прекрасного лица, и тут же получает жгучий удар по руке. Они даже не говорят, только зло смотрят друг на друга, жарко подаваясь бёдрами навстречу и каждый желает чтобы другой проиграл. В голове Игоря рой мерзких мыслей, у Птицы же только жажда обладать. Ему абсолютно на всё сейчас плевать только бы Гром продолжал выполнять всё что захочется его телу. Ему в чёртовом халате жарко, но ему плевать как Грому сейчас в тёплой куртке, плевать что тот громко дышит не от их секса, а от неприятно вспотевшей одежды, плевать что если бы его не хотели любить, то вряд ли бы сейчас поддались. У Птицы в голове только неистовый пожар из рваных желаний, злых мыслей и заводящих в тупик размышлений. Он доказывает что-то сам себе и может быть немного Серёже, а Игорь в их гонке главный трофей. Птица крепче сжимает бёдра, прогибаться, чувствуя что уже вот-вот уже почти, и что крепкие руки всё равно упорно держат под ягодицами, перехватывают под спину лишь бы тот не переломался, потому что толчки тоже становятся яростней и больнее, Игорь входит резче, толкается глубже и дышит тяжелее. Даже если он сейчас зол, то отказаться от этого акта очередной борьбы всё равно не в силах. Птица прижимается лицом к его шее, дышит в кожу жарко приоткрытым ртом, изредка задевая губами, жмурится едва не до боли, потому что оргазм уже близок и он готов кричать как же хочется поскорее его получить. Чтобы в голове хоть на мгновение стихли все эти мысли. Гром берёт его методично, словно марафон бежит, дышит сдавлено, уперевшись подбородком в острое плечо и вскидывает бёдра на очередном выдохе. Это может быть даже хорошо, если бы не гадкие мысли что всё это уже было. И что Гром обещал себе никогда больше этого не допустить. Член выстреливает спермой резко, почти неожиданно для самого Грома, потому что разливающаяся по телу усталость совсем не похожа на привычное удовольствие. Ему вдруг и правда даже не хочется его сейчас целовать. Игорь даже не заметил когда кончил сам Птица. Измятый халат запутан на бёдрах Птицы и хотя Разумовский кончил сам, пестрая ткань сбилась между ними, впитав всё в себя. Разумовский отрывается от шеи Игоря медленно, его губы всё ещё приоткрыты и хотя Гром никак ему не мешает, тот тяжело выпускает член из себя. Тут же слезает с рук майора и отворачивается, поправляя полы измятого, испачканного спермой халата. — Полегчало? — чуть резче чем планировал, спрашивает Игорь, снова откинувшись на стену, в мгновение переводя дух. Без прижатого к нему жаркого тела стало чуть легче дышать, но глядя на всё ещё гордо задравшего нос Разумовского вдруг хочется сделать тому больно, поставить на место так сказать. — А теперь рассказывай, что произошло. — Да так… — чуть оборачивается через плечо Птица, едва махнув тонкими пальцами на фигуру стоящего у стены мента, чуть дёргает плечами в брезгливом жесте и заканчивает язвительное: — А впрочем, ничего особенного. Разумовский снова отворачивается, а у Грома вспыхивает злая обида, совершенно нерациональная реакция на ничуть не скрываемую провокацию. Он и так чертовски устал, бесит абсолютно всё, и вот это поведение спятившего Разумовского совсем добивает. Игорь откровенно заебался плавать в этом дерьме которое Чумной Доктор ему постоянно подкидывает. — Можешь идти… — не оборачиваясь, снова машет рукой Птица, всем видом давая понять, что приём окончен. Слова доходят до Игоря как через вату, он резко подходит к Разумовскому, сильно дёргает за руку, разворачивая к себе и жёстко хватает за горло. Гром бросает взгляд на тонкое стекло панорамного окна, легко рассчитывая, что даже такое худое тело при правильной силе удара разобьёт хрупкую поверхность. И тогда Птица взлетит. Игорь моргает, осознавая себя всё также у стены, прогоняя полные обиды мысли и пугаясь жестоких желаний. Сейчас он похоже осознал, что не желает к подобному привыкать. Птица всё также стоит к нему спиной, замерев в напряженной позе, но Игорю не хочется даже что-либо ему говорить. Гром заправляет уже опавший член в штаны и просто уходит.***
Случившееся в башне не даёт Игорю покоя. Он прекрасно знал театрализованную часть птичьей натуры, но всё это начинало заходить слишком далеко. Позволять так с собой играться Гром не хотел, хотя все эти дни в голову безбожно лезли мысли об их с Разумовским единении. И не важно был ли это Птица или сам Серёжа. Исступлённость их занятий сексом всегда граничила с тем самым безумством что нёс в себе Разумовский, и Игорь редко мог представить, что в следующий момент выкинет каждый из них. И если к чудачествам Птицы он был хоть как-то готов, то раскрывающийся в его руках Серёжа каждый раз был сюрпризом. Но последнее поведение Птицы просто вывело Игоря из себя. Он прикрывал его чёртову пернатую задницу, скрывал улики, даже просто забил на настоящее расследование, а взамен получил это. Бесящийся Разумовский всегда был непредсказуем, но последний раз выбил Игоря из колеи. Все их отношения с Птицей строились на взаимной борьбе, когда уступали друг другу только в первенстве поцелуя, но даже в нём никогда до конца не сдавались. Игорь вспомнил что, кажется, и правда должен ненавидеть это создание. Только вот почему-то очень плохо получалось. Даже осознав все свои желания его убить, Игорь только пугался насколько яркой и обжигающей была эта дикая вспышка гнева. И чем сильнее Игорь пытался его ненавидеть, тем жарче в его объятиях раскрывался Птица. Кажется, Гром действительно сходит с ума. Запланированое общение с журналистами всё по тому же дорожному поводу выходит скомканным и глупым. Прокопенко в сотый раз уверяет представителей СМИ в несчастном случае, а Гром только рыкает на тыкающих в него своими телефонами парней и девушек, пассивно-агрессивным тоном заявляя: Вам всё уже сказали. Журналисты не дают ему прохода, всей толпой вываливаются из дверей управления, откуда выходит Игорь и наперебой спрашивают о призраке Чумного Доктора и прошлом противостоянии майора с ним. Игорь мысленно посылает их по матушке и сам ничего не говорит. Вопросы уже раздаются даже совсем глупые, кто-то хочет узнать про самого Грома, а кто-то резонно интересуется почему это дело поручили именно ему. Только этому человеку Игорь вдруг отвечает что «очень хороший вопрос», так и не решившись добавить, что просто некоторые люди идиоты. Кто-то ещё выкрикивает вопрос навещал ли Гром Разумовского в психбольнице и это едва не заставляет Грома на секунду остановиться. Игорь моментально берёт себя в руки и игнорирует дурацкий вопрос, но все остальные преследующие его болванчики с камерами вдруг загораются этой идеей. — Разумовский здесь не при чём, ясно? — вдруг оборачивается ко всем Игорь, перемещая взгляд от одной камеры к другой. И ему даже почти плевать что он врёт. Почти. — Он находится там, где должен. — А вы слышали, что его давно уже перевели? — задаёт кто-то очередной заинтересованный вопрос, но трансляция во «Вместе» неожиданно прерывается. Птица смотрит на экран, чуть склонив голову к плечу и довольно улыбается, кажется придумав, как распутать эту историю.***
— Да, в таком состоянии он долго не протянет… — Зато по заслугам. — Такого кошмара никто не заслужил. — А может это все очередной фейк? Коллеги Грома громко переговаривались у его стола, ожидая пока Игорь вернётся из кабинета Прокопенко. Дело погибшего главы транспортной комиссии, наконец, официально закрыли признав несчастным случаем, а стикер с эмблемой Чумного Доктора лишь неудачной шуткой оставшихся последователей. — Так те же документы пришли и Прокопенко, — подтверждает Кирилл, бросая взгляд на кабинет начальника. — Вон он! Игорь выходит из двери кабинета, сжимая в руках папку с последними подписями для передачи в архив. Прокопенко лично поставил все свои закорючки на необходимых листах, не дожидаясь стандартных сроков сдачи в конце месяца. Всё управление было радо избавиться, наконец, от этой головной боли. — Игорь! Игорь! Игорёк! — ждут его неугомонные коллеги, ожидая реакции Грома по последним новостям. В сеть слили документы, подтверждающие нахождение Разумовского в дурке, его опекун сначала разразился гневными постами про утечку конфиденциальной информации, а потом неожиданно подтвердил каждую из написанных в жутких документах строк. Таким официальным заявлением все удовлетворились, забыв о деле дорожника, зато фейки, предположения и новости одна страшнее другой множились как грибы после дождя. Какие-то фанатики разбирали заключения по предложениям, делая ставки, что при такой дозе успокоительных Разумовский едва ли не овощ. Другие вопили что так убийце и надо. Третьи гуманно философствовали об отношении к человеку. Четвёртые несли ещё больший бред чем первые и третьи вместе взятые. Кто-то уже спекулировал на как бы имеющихся фото Разумовского в палате, другие и вовсе говорили об опытах, следующие кричали о запрещенности используемых психбольницей препаратов. Шум от этой новости стоял такой, что давно перебил любые связанные с криминалом упоминания, да и сами журналисты как будто забыли о ком они говорят, обсуждая любой выхваченный из строчек в документе бред. — Ну ты как? Что думаешь о последней новости? — спрашивает подошедшего Игоря Костя, сидя на краю стола. — Какой из? — делает равнодушный вид Гром, усаживаясь за свой стол, не обращая внимания на столпившихся вокруг коллег. Его одинаково радует и бесит, что любое упоминание о Разумовском сразу приплетают к нему. Внутреннее собственничество удовлетворено, тогда как опасность быть раскрытыми с каждым разом всё возрастает. Игорь старается взвешивать каждый свой шаг, тогда как Разумовский совсем не церемонится, привлекая к себе всё больше и больше внимания. Теперь это хотя бы отвлечёт людей от его настоящих дел. Игорю такой подход категорически не нравится. — Говорят, Разумовский в искусственной коме. Что-то намудрили с препаратами. — Что за бред? — Ну а что, учитывая количество которое ему колют… — Кирилл бросает фразу невзначай, даже толком не задумываясь, а вот у Игоря мурашки проходятся по позвоночник, едва мозга достигает эта мысль. И он почему-то пугается. Так ярко представляет что это всё на самом деле происходит с Серёжей, что даже передёргивает плечами, пытаясь сбросить наваждение. Он не видел Разумовского с того самого дня в башне, и даже не желал с ним разговаривать, но вот это всё неожиданно напугало. Вдруг что-то действительно случилось? И кто смог слить документы в сеть? Игорь уверен, если не Серёжа, то Птица уж наверняка смог бы изъять все необходимые ему посты. И из-за этого становится не по себе ещё больше. — Даже жалко, такой симпатичный парень… — вклинивается в разговор Настя, пока остальные обсуждают ужасы психбольницы и запертого там Разумовского. Игорь подскакивает как ошпаренный. Ему срочно надо его увидеть и убедиться, что всё бродящее по интернету — бред. Игорь хочет убедиться, что Серёже ничто не угрожает. Отчего-то он ярко вспоминает всё то, что связано у Разумовского с психушкой, как Серёжа умолял его больше никогда туда не запирать, уж лучше умереть, как Птица бесился и орал, припоминая что Гром с ними сделал, отдав в руки врачам. Игорь вспоминает даже мёртвого санитара, и весь подбирается, пытаясь выкинуть из головы воспоминания о белых стенах форта. Сумасшествие настолько заразно, что когда он добирается до башни, то сам уже на взводе. От Птицы не было вестей, от Серёжи тоже и Игорь хоть и был зол, но всё же гадал, почему никто из них не появляется. А потом ещё эти сплетни. Кажется, добравшись до последней ступени, ведущей к стеклянным дверям, Игорь и сам готов поверить, что Серёжа сейчас окажется прикованным к кровати по рукам и ногам. И это его пугает. Игорь думает о светлых глазах, ярких волосах, нежной улыбке, когда Серёжа рядом с ним, когда, кажется, счастлив. И тут же воображение рисует страшную картину белых стен, смирительных рубашек и стеклянных взглядов тех, кого он видел тогда. Это сумасшествие, но Гром готов по кирпичику здание разобрать, если только Серёжа сейчас окажется там. Стеклянные двери за его спиной закрываются с неожиданно громким лязгом, Игорь быстро оглядывает пустой кабинет и слышит как громче и быстрее начало биться его сердце, предчувствуя и придумывая нехорошее. — Игорь? — Серёжа появляется от дальней стены, выходит из двери, которую Гром здесь раньше не замечал, слишком всегда занят был, и медленно идёт к нему. Как будто и не любовники вовсе, как будто не ждал. Игоря укалывает эта мысль. Сразу вспоминается Птица, которому Игорь тоже оказывается нужен лишь для утех. Но злая мысль не успевает угнездиться в голове, потому что облегчение от вида живого и относительно здорового Серёжи вытесняет всё. Игорь громко выдыхает, чуть ссутуливает плечи, потому что нервозность потихоньку отступает и можно снова мыслить здраво. — Привет, — отвечает Гром, пока Серёжа быстро подходит к нему. Разумовский раскрывает объятия и тут же юркает к нему, пробирается руками под полы расстёгнутой куртки, приникает всем собой и привычно устраивает голову на громовской груди. — Ты больше не злишься? — тихо спрашивает Серёжа, вдыхая, когда спину обволокли сильные руки, прижимая к себе. — Откуда знаешь? — хмурится Гром, а сам его мягко поглаживает. — Камеры. Я посмотрел их, когда понял, что меня опять не было, — отвечает Серёжа, а сам сильнее зарывается носом в ткань Игоревой футболки, вдыхает терпкий запах. Он соскучился. Очень. Только посмотрев произошедшее решил, что Игорю наверняка нужно остыть, а сам ещё сильнее обиделся на вторую личность. Птица словно не понимал, что так только лишает их Игоря. А Серёжа его никому отдавать не хотел. — Идея с документами в сети твоя? — спрашивает Игорь, уже и сам не зная, обижается ли всё ещё. Птицу определённо стоило как-нибудь наказать, но вот Серёжа со своими объятиями действовал и на самого Грома успокаивающе. — Его, — отвечает Серёжа, сильнее закрывая глаза. — Я только доработал. Прости, Игорь, я не знал как ещё тебе помочь. Я снова подставился. И ты… Это всё из-за меня. Я правда хотел чтобы тебя оставили в покое. И эти документы. Они же помогли, правда? Мы с Олегом сделали всё чтобы люди поверили. Я даже хотел сделать фото, но не смог… — Серёжа крупно вздрагивает, вспомнив вид смирительной рубашки и одну только мысль о серых стенах и единственной кровати с ремнями. Запястья предательских заболели, а глаза наполнились слезами, которые он всячески пытался сдержать. — Я правда хотел, Игорь. Прости. Но я не смог. — Тихо, тихо, — резко прижав к себе со всей силы, начинает гладить его по дурной голове Игорь. Он сам почему-то очень ярко представил сейчас такого Серёжу в жесткой белой ткани, смотанного по рукам и ногам, что не пошевелишься, не двинешься, и всю эту болезненную слепящую пустоту вокруг. Игорь сжимает зубы, представив маленького Серёжу на больничной койке слишком ярко, слишком ужасающе красочно. — Ты и не должен был делать этого. Ничего этого. Я бы справился. Сам, — пытается успокоить его Игорь, а сам внутренне звереет от мысли, что смог оставить его там. Но он ведь не знал, правда? — Но ведь это он… Я… — чуть отстраняется от него Серёжа, чтобы заглянуть в глаза. Слёз у него не пролилось, но белки заметно покраснели. Воспоминания о больнице всё ещё откликались в душе глубокой истерикой, которая каждый раз стремилась вырваться наружу. — Это уже не важно. Дело закрыто, — поглаживает его Игорь, сам не задумываясь что несёт. Видеть его сейчас здесь в своих руках было намного правильней, чем все эти зажравшиеся ублюдки, не ценящие чужие жизни.
