Часть 39
11 октября 2022 г., 00:00
Даже если для обоих обещание залечь на дно и попробовать жить обычной жизнью и казалось странным после всего, Гром и Разумовский решили попытаться.
Они лежат на диване, пока вечер плавно перетекает в ночь, и тьма входит в свои права, затапливая небо тёмно-синим и пугаясь старых фонарей, расставленных стражами по длинным улицам Петроградки. Игорь перебирает Серёжины волосы пальцами и смотрит в окно, наблюдая за переливами красок, множеством оттенков летнего питерского неба. Наконец-то, неожиданно, без дождя.
Серёжа же, лёжа на боку и закинув на Игоря ногу, исследует его грудь, живот и бока, по карте самых разнообразных шрамов. Огнестрел на плече, порез на ключице, несколько больших швов на боку, белый росчерк на тыльной стороне плеча, ещё пара стянутых точек от пуль. Серёже целовать все эти отметины хочется, словно они всё ещё могут причинять Игорю боль, но он касается только пальцами, не спрашивает, хотя, если честно, интересно.
— У меня и от тебя есть, — вдруг говорит Игорь, когда Серёжа ведёт по длинной, едва уже заметной полоске на левом боку. Серёжа удивлённо поднимает глаза, смотрит на Игоря, не совсем понимая, пугаясь, что Птица мог что-то подобное сотворить. Или сам Серёжа. Но когда? — В ту ночь, в башне с Чумным Доктором, — поясняет Игорь и отпускает его, поворачиваясь. На спине также имеются разные мелкие шрамы, но Гром указывает конкретно на один длинный росчерк на пояснице. — Ира, коллега, уже потом заметила, случайно, кровь пояс на джинсах пропитала. Похоже, когда по осколкам валялись чиркнуло.
И Серёжу так ведёт с этого. Так его накрывает страх, что боль от этого пореза так и не прошла, как не прошло их расставание, что он тут же тянется, изгибается, и этот шрам начинает целовать. В голове странная злая гордость, словно подпись оставил — моё. Но Серёжа от этого отмахивается, продолжает целовать, как бы извиняясь, пытаясь забрать всё, что причинил Игорю, вот бы только хорошее оставить.
— Эй, ну ты чего, хватит, — извивается на постели Гром, обратно к нему поворачиваясь. — Я же не в укор тебе это рассказал.
— Ты всё равно пострадал из-за меня, — кидается на него с объятиями Серёжа, со всех сил обнимая за шею, целиком на майора залезая, утыкается носом в шею, жмурясь и глубоко дыша. У него разве что несколько царапин на лице после той ночи остались, да пара синяков, и в отличие от процедур в психушке, эти отметины сошли быстро.
— Поверь, Птица, а значит и ты, тоже прилично от меня получал. Ну-ка, посмотри на меня, нос не сломан?
Сережа возится, удобнее укладываясь, чтобы не слезать с Игоря, но суметь заглянуть ему в глаза, улыбка сама рвётся на губы от такого заботливого тона, и Серёжа не может не поддаться. Игорь крепко его обнимает, прижимая к себе, и Серёжа чувствует себя сейчас защищённо.
***
Серёжа пытается не закрывать глаза, смотреть, хоть это безумно стыдно. Он закусывает собственные пальцы чтобы не стонать, но это тоже выходит из рук вон плохо. Серёжа позволяет себе закрыть глаза только на ту минуту, когда сильно в спине прогибается, почти переламываясь через подлокотник дивана. Как же ему хорошо. Игорь никогда не думал что будет кому-нибудь сосать, да ещё сосать так, чтобы у самого во всю стояло. Только Серёжа, ломающийся от удовольствия в его руках стирает все майорские принципы. Острые коленки, широко расставленные на диване дрожат, Разумовский весь сжимается, пытается не толкаться, не поддаваться ломающим его ощущениям. Только стонет всё равно громко, несмотря на закушенные до бела пальцы. Значит Игорь всё делает верно, значит нравится. Серёже полусидя просто божественный вид открывается. Игорю наверно не слишком удобно так стоять, но майор от своего преступника не отрывается, берёт глубоко, влажно, рукой себе помогает, растирает по стволу слюну, когда изо рта почти полностью выпускает. У Серёжи от такого круги перед глазами прыгают, он борется с наваждением, только бы запомнить каждую деталь. С такого майора только картины писать. И Серёжа не понимает, за что он ему такому проклятому достался. Почти плачет от осознания своих чувств и растекающегося по телу удовольствия. Игорь не просто ему отсасывает, он ласкает, трогает руками, сжимает разведённые бедра, гладит промежность, поднимается руками по напряжённому дрожащему животу, дотягивается правда только до груди, но и ту всю оглаживает, чуть сжимает соски. Жаль до шеи не дотянуться, не придушить слегка вытянувшееся запрокинутое горло, из которого хрипло срываются стоны удовольствия. Серёжа сам не знает как согласился, Игорь просто усадил его спиной к подлокотнику дивана, развёл ладонями голые ноги и сам нырнул к паху, заглатывая тёплую плоть. Серёжа охнуть не успел, а тело уже поддалось. Игорь же думает, что не следует Серёже ходить по квартире совершенно голым. И не совсем в его мыслях виновато большое панорамное окно, а скорее собственное возбуждение. Ведь лучший способ избавиться от искушения — поддаться ему. Игорю Серёжи мало. Целые дни на работе, чтобы только вечером насладиться им ничтожное время для этих сумасшедших. Дни слишком длинные, а ночи короткие, чтобы терять время на что-то лишнее. Поэтому Игорь готов буквально сожрать Серёжу, а тот кусается, царапается, поддаётся и стонет в ответ. А сейчас не отрываясь смотрит на него, и когда Игорь поднимает глаза, чтобы убедиться в его удовольствии, Серёжа улыбается. Всего мгновение Игорю чудится другая улыбка, птичья, но глаза по-прежнему голубые. Серёжа кричит в голос, когда сил терпеть уже не остаётся, он сильно прогибается, едва удерживаемый Игорем за бёдра когда кончает, ломается весь от того как сильно его накрывает. В ушах звенит, перед глазами взрывающаяся звёздами пелена, тело выгибается до боли в суставах, чтобы всё в итоге растворила нега. Серёжа громко дышит, тяжело выпрямляется, не в силах прикрыть губы и свести дрожащие ноги, кое-как тянется к Игорю, хватается дрожащей рукой за сильную шею выпрямившегося майора, чуть подтягивается, в следующую секунду наблюдая протяжный стон Игоря. Гром сам не ожидал что сможет кончить так, просто от отсоса и пары движений сомкнувшегося на его члене мягкого кулака. Серёжа продолжает его гладить пальцами, пытается сомкнуть губы, но дыхание ещё не до конца пришло в себя, ему неудобно так сидеть, но надо быть ближе, надо касаться Игоря. Гром с минуту переживает свой оргазм, отгоняет от себя дурацкие мысли, не собирается в происходящем разбираться. Им обоим сейчас хорошо. Серёжа рядом. А это главное. Губы наконец-то соединяются, несмотря на тяжёлое дыхание, сердца обоих громко, быстро колотятся, заставляя кровь стучать в ушах. Серёжа по-прежнему сидит с разведёнными ногами, опираясь только на Игоря, а тот сильнее притягивает к себе, поддерживая Разумовского руками. И какая, собственно, разница, что сейчас вокруг происходит.***
Однажды вечером Игорь возвращается домой с диким желанием погулять. Вечер по-летнему тёплый, день был настолько жарким, что едва появившийся с опустившимся за дома солнцем ветерок целовал разгоряченную кожу. Девушки гуляли по городу, подставляя ему юбки и голые плечи, парни подкатывали с мороженым и коктейлями, приставучие продавцы экскурсий на корабликах по рекам и каналам Петербурга сидели на гранитных мостовых и никого не зазывали, и без того туристов достаточно. Грому терять такой прекрасный вечер не хотелось. Серёжа на его радостное предложение изгибает брови, хмурится, хотя сам уже давно устал сидеть в четырёх стенах. После Чумного Доктора ему открылся целый мир, и хотя ему надлежало прятаться, закрываться от него он больше не хотел. Пока Игорь его защищает. Гром кидает в Серёжу первыми попавшимися своими шортами, ржёт, что вряд ли кто-то узнает Сергея Разумовского по его прекрасным ножкам, а если да, Игорю придётся с этим человеком серьёзно поговорить. Серёжа краснеет и отмахивается, влезает в шорты, футболку, мысленно думая что его ноги Игорь в принципе во взрослом возрасте видел едва ли не первым, Олег не считается. Несмотря на тепло, Серёже приходится напялить ветровку, благо она совсем лёгкая, а вот капюшон дурацкий мешает, хотя было бы кому жаловаться. Игорь заправляет его рыжие прядки за уши, целует быстро перед выходом и крепко держа за руку выводит в тускло освещённый старой, заросшей паутиной лампочкой подъезд. Они идут дворами параллельно главной улице, не обращают внимания на сидящие на детских площадках компании, прохожие не обращают внимания на них. Игорь крепко сжимает в ладони руку Серёжи, а тот добела впивается в него пальцами, едва не до боли упираясь короткими ногтями. Они совершенно никому не нужны, подумаешь какой-то мужчина прогуливается со своей девушкой. Грому многим больше тридцати не дашь, а девчонки сейчас так же странно как парни одеваются, мало ли что в голову молодежи взбрело, вот и идёт в капюшон спрятавшись. Культура нынче такая. Совсем уж дотошные бабки, которые могли бы что-то в этой парочке заподозрить, уже дома смотрят Первый канал, поэтому Гром с Разумовским так и остаются нераскрытыми. Прямоугольная архитектура старых домов Петроградки, с её прямыми углами и затерянными площадками и парками, кучей магазинов 24 часа и мистически зовущими в лабиринты дворами сменяется изломанными линиями трамвайных путей и искрящимися витринами зданий Горьковской. Игорь ведёт Серёжу в подземный переход, в котором Разумовский уже был. Прошлой зимой, когда с таким же колотящимся сердцем бежал на встречу к Игорю, не зная что от полицейского ожидать. Зимой. Сейчас июль. Так много времени прошло и кажется ничтожно мало. Серёже всегда будет мало времени с Игорем. Вот бы его навсегда-навсегда себе забрать, целиком. Серёжа отгоняет от себя эти эгоистичные, чумные мысли. Город без Игоря не справится. Как и Игорь без города. Они болтают толком ни о чём. Игорь рассказывает Серёже о пьяном гражданине, пытающемся побороться со шлагбаумом на парковке торгового центра, и всё для того, чтобы впечатлить свою не менее прекрасную спутницу. О том, как неизвестные спиздили флаг страны со здания конституционного суда. Зачем он им только понадобился? В ближайшем книжном триколор стоит рублей пятьсот, а за данное деяние светит как минимум уголовка. Тимур с Ириной выслушали наставления Прокопенко и пообещали виновных найти. А вот о застрелившемся в одном из скверов мужике Игорь умалчивает. Обычный суицид, только картина всё равно страшная, потому что в кармане куртки было найдено направление на онкообследование. Жалко мужика. О родственниках Игорь выясняет. Серёжа его слушает, заинтересованно кивает, задаёт вопросы и даже прыскает со смеху с рассказов. О своём дне рассказывает. Ждал. Скучал очень. Молчит только что тетрадка, валяющаяся у Грома на подоконнике, уже вся идеями обновлений и улучшений исписана. Поля, листы, даже обложка. Идеи, коды, циклы, алгоритмы, варианты продвижения. «Вместе» стабильно функционирует, пополняется новыми подписчиками, внутри себя развивается. Только Серёжа ещё больше хочет, ещё лучше, ещё современнее, ещё новее. Скорость ответа, форматы изображений, коллаборации, теги… Столько всего, что было задумано до появления Чумного Доктора. Но это ничего. Он сам виноват. Главное Игорь рядом, его защищает. Серёже Игоря очень поцеловать хочется, вот прям сейчас, развернуться пока они идут по дорожке парка, лицом к лицу встать и поцеловать. И пусть все эти прохожие, посетители кафе в больших окнах, жители домов и даже деревья на них смотрят. Вот только нельзя, и Серёжа кое-как сдерживается, смотрит вперёд, разглядывая показавшиеся слева скамейки, людей, освещённую аллею и стену кинотеатра. Игорь подводит его прямо по газону поближе, туда, где куча народу зачем-то столпилась в круг, играет музыка и словно пляшут языки костра. Огонь действительно оказывается настоящим. Танцует, прыгает и летает в руках фаерщиков, пока заворожённая толпа на представление смотрит. — Они тут часто тусуются. Днём тренировки, а вечером показательные выступления, — склонившись к уху, шепчет Игорь, пока Серёжа завороженно уставился на танец огня. Парень, управляющийся с горящими палками ещё не профессионал, но всё равно блики завораживают. Горящая палка подкидывается, перекидывается с руки на руку, вращается так, что кажется мальчишку обнял вихрь огня. — Красиво, — в ответ шепчет Серёжа и оглядывается. Толпа собралась небольшая, люди в большинстве своём ходят туда-сюда, на секунду обзор загораживая. Игорь с Серёжей стоят под кронами деревьев вдалеке, за головами, что свет до них уже не достаёт. Игорь встаёт позади, перекидывает руки на плечи Разумовскому, обнимает, а Серёжа хватается за тёплые ладони, прижимая. Фаерщиков оказывается двое, первого парня сменяют, меняется музыка. За управлением небольшой переносной колонкой сидит девчонка, сжимая в руках айфон. Горящие чаши, в которых фаерщики зажигают свои факелы отвлекают от ненужной здесь светомузыки колонки. С другого угла Серёжа замечает пожилого мужчину-художника, зарисовывающего происходящее в бликах огня и жёлтом свете фонаря. На скамейках напротив, большая громкая компания празднует день рождения. Видимо куда-то собирается или кого-то ждут, Серёжа понимает это по быстрым движениям, как прячется обратно в пакеты еда и коктейльные бутылки. Виновница торжества в светлом платье, привязывает к неожиданно большому синему рюкзаку воздушные шары с цифрами «25». Девушка хмурится, глядя на близкий огонь и пытается шары подальше отодвигать. Чуть впереди, слева от Игоря с Серёжей несколько человек громко переговариваются. Серёжа видит их только со спины и в разговор не вслушивается. Кто-то из людей снимает, кто-то кидает мелочь в подставленную шапку, кто-то просто стоит и смотрит как они. Серёжа замечает у пары людей на экранах логотип «Вместе» и сильнее к Игорю прижимается. Играет переделка Sweet Dreams Мерлина Менсона, и Серёже она не нравится. Лучше оригинал, а снова вышедший с фаерами парень не попадает в такт. Девушка с шарами и компанией проходит мимо, шарики от ночного ветра перепутались и какой-то мужчина громко поздравляет её с пятидесятидвухлетием, отметив как прекрасно та сохранилась. Девушка благодарит и улыбается уходя. Серёжа не помнит как прошли его двадцать пять. Возможно, это была презентация, а может быть целый день работы, что он даже не заметил числа. Обычно Олег его поздравлял, хотя теперь Серёжа знает, что это был Птица. Серёжа с грустью думает, что это был и его день, но ведь никто об этом не знал. Некоторые люди уходят насмотревшись, другие занимают их места. Пожилой художник поглядывает на сидящую у колонки девушку, но в этом взгляде скорее отеческая забота. — Не скучно? — спрашивает Игорь, если честно уже немного устав стоять. Жизнь в вечном движении отучила его от возможности долго чем-то наслаждаться. Только на Разумовского этот подход не распространялся. — Нет. Очень классно. Спасибо тебе, — тянется к нему Серёжа, и из-под капюшона всё же чмокает в щёку. Ему вдруг стало очень интересно наблюдать за людьми. Быть их частью, пусть никто и не обращает на них внимания. — Если захочешь, сможем уйти. — Но мы же ещё прогуляемся? — Конечно. Если не ошибаюсь, сегодня полная луна. Серёжа кивает, берёт Грома за руку и позволяет дальше себя увести. Они огибают толпу, выходят на аллею и обходят метро, снова оказываясь на одной из десятках дорожек парка. Болтают о погоде, о каких-то мелочах, и в этом звучит словно признание. Проходят мимо БургерКинга с его вечной огромной очередью, мимо только открывшихся странных маленьких кафе рядом, попадают в ничуть не поредевшую, несмотря на время суток толпу на перекрёстке. Серёже опускает голову и замечает буквы на которых стоит, странно разбросанный алфавит, а он стоит точно на заглавной букве имени Игоря. Не успевает найти свою, потому что Гром уже тащит его за руку вслед за начавшей переход толпой. Луна сегодня и правда полная. Жёлтым кругом выделяется на необъяснимого цвета небе. Ещё не синее, но давно не лазурное, как будто слишком много зелёного добавили. Через пару часов всё это смешается в бархатный чёрный. Луна своим золотом перекликается с жёлтым цветом подсвеченных стен Петропавловской крепости. В маленьких окошках горит тёплый свет, и можно совсем забыть, что это вообще-то тюремные камеры. Весь Питер подсветкой переливается. Большая часть людей спешат на Троицкий мост, а Игорь с Серёжей идут по другому пути. Они увидят переливающийся светом Петербург чуть позже, но это будет их место. То самое, куда Игорь вывел Серёжу в ту первую прогулку зимой. Теперь Серёжа сможет сколько угодно этим видом наслаждаться. Большая луна огромным городским фонарем плыла по небу и отвлекала золотым оком от неожиданно сгустившихся туч. Ночные гуляки совсем не ожидали подобного, и когда начал накрапывать мелкий дождь, люди не слишком заспешили домой. После жаркого дня дождь обманчиво обещал освежающую прохладу. Разве что девушки с укладками да на каблуках заподозрили неладное, уводя своих кавалеров с открытых мест. — Ты промокнешь, — беспокоится Серёжа, закидывая руку Игорю за голову, но не найдя жёсткого ворота привычной кожанки, пытается растереть по коже первые мелкие упавшие капли. Из-за жары Игорю пришлось снять любимую кожанку и даже кепку оставить, потому что в +30 даже Игорю становилось невыносимо. Хорошо ещё Серёжа у него в ветровке. — Всё хорошо, не переживай, — снова обнимает его за плечи Гром, быстро целуя в щёку. Правда дождь начинает усиливаться и стоять здесь просто так уже становится глупо. Серёжа запоминает глазами каждую деталь, всматривается в силуэты дворцов, мостов, набережных, скульптур на крышах Эрмитажа. Глаза от яркой подсветки слезятся, но он никак не может оторваться. Только дождь заставляет его уйти. Игорь рядом совсем без защиты от дождя, и Серёжа скорее ведёт его к переходу, тянет за руку, заставляя идти быстрее, до начала настоящего ливня. Игорь усмехается но поддаётся, говорит где лучше свернуть чтобы затеряться во дворах, спрятаться под козырьками парадных и навесами кафе, скрыться от людей, бегущих по Каменноостровскому проспекту. Серёжа хихикает, Игорь его целует. Дождь усиливается и отгораживает их от других людей. Заставляет бежать, чисто по привычке, потому что летний питерский дождь на удивление тёплый. Ливень совсем разошёлся, лужи заполнили асфальт, потекли ручейками по поребрикам на проезжую часть, машины с влажным шорохом шин норовили облить бегущих прохожих, женщины на каблуках с цокотом перепрыгивали лужи, подростки в кедах шлёпали просто так, счастливые дети, почему-то не спящие так поздно, за руку с родителями со всей радостью прыгали по лужам в своих тапочках. Игорь с Серёжей спрятались от ливня в какой-то укромный уголок старого дома, архитектурный многоугольник стены позволил оставить место куда не попадал дождь с крыши, а по бокам их закрывало две стены. Игорь закрывает Серёжу собой, вдавливает в стену, пытаясь сильнее заслонить от дождя. Серёжа довольно улыбается. Лезет холодными ладонями Игорю к бокам, утягивает на себя, губами подставляется. Игорь не думает, Игорь целует. Не обращает внимания на возможные взгляды, заставший врасплох ливень и сладко пахнущую дождем жаркую летнюю ночь. Они жадно целуются, прижимая друг друга, пытаясь согреть и заслонить от дождя, хотя каждый совсем не боится воды, куда страшнее разомкнуть объятия. Мимо проходят две женщины, цокнув друг на друга из-за зонтов и бросившие на целующихся мимолетный взгляд, подумав каждая о своём. До дома они добираются мокрыми. Дождь заканчиваться не собирался и как бы не было хорошо стоять посреди улицы вдвоём, вода затопляла тротуары, грозя совсем промочить ноги бегущим по ним. Серёжа крепко держит Игоря за руку чтобы вдруг не похитили. Спустившаяся на город тьма, разрезаемая фарами машин, разбитыми на осколки от дождя, казалась декорациями для фильма. Серёже не хотелось драматизировать, но фантазия сама рисовала сцены из разных голливудских фильмов. Он крепче держал Игоря за руку. Он его никому никогда не отдаст. Они вбегают в подъезд и пару секунд пытаются согреться. У Серёжи колени замёрзли, но он счастливый, словно пьяный. Улыбается Игорю из-под своего капюшона, сверкает лукавыми синими глазами. И Игорь в них растворяется. Пьянеет от этого взгляда круче чем от водки. Подаётся к нему вперёд, руку к щеке протягивает, целует жадно, но аккуратно. Серёжу ноги от быстрого бега не держат. Он поддаётся Игорю и сам к стене подъезда приваливается, тянет его за собой. Звук поцелуев звонко от стен отражается. Серёжа иногда даже стонет. Сильнее притягивает. — Это была чудесная прогулка. — Да ну тебя… Они не понимают, что могли сделать слишком громко, но когда соседская дверь бабки открывается, они уже дружно дают дёру на втором пролёте, только из-за быстрого бега не позволяя себе расхохотаться. В следующий раз они целуются уже дома, захлопнув старую дверь и посчитав штукатурку за звёзды. У Серёжи тоже звёзды в карманах — брелок на ключах от квартиры Игоря.
