Часть 43
20 декабря 2022 г., 00:00
— Пойдем-ка со мной, Игорек… — почти подхватывает его под руку Федор Иванович и быстренько уводит в допросную.
По стальной хватке пальцев на своем предплечье Игорь уже чует неладное, а сведенные плечи генерала и жесткий шаг не оставляют возможности придумать правдоподобную отговорку.
— Что с тобой творится, Игорек? — спрашивает Иваныч, введя парня в кабинет, тут же закрыв вслед за ними дверь. Толстые стены комнаты хотя бы избавят их от лишних ушей и сотни внимательных глаз.
— Бустер уже нажаловался? — ежится Гром, кутается в кожанку, тут же скрещивает руки на груди и чуть горбится, отводя взгляд.
Игорь прекрасно понимает что будет, если Игнат сдал его дяде Феде. Это не детские проделки с поджиганием шин за гаражами, не драка за школой и даже не несчастный случай при поимке опасного преступника.
— Ты мне только честно скажи, это правда? — просит дядя Федя, подойдя близко-близко, заглядывает в глаза снизу вверх и кажется даже не дышит, мысленно молясь на отрицательный ответ. Игорь поворачивает к нему голову и только кивает, продолжая сжимать свои предплечья пальцами. В глаза посмотреть названному отцу стыдно, мальчишкой себя чувствует, не смотря на то что выше генерала на две головы.
— Это как это так то, Игорек? Это как это он? — похоже на самом деле не ждал признания Прокопенко.
Он так же как Игнат надеялся на отговорки, что вранье это все и ничего между майором и Чумным доктором быть не может, что оговорили и оболгали, но никак не такое просто признание.
— Ты это. Ты мне не смей! Брось это дело, понял? — пытаясь хоть немного припомнить как должен вести себя отец в таком случае, начинает повышать голос Прокопенко. — Нельзя!
В голове бардак, и единственной возможностью донести свой страх за этого ребенка оказывается какой-то бессвязный крик. Прокопенко сам толком не знает почему нельзя, но ведь нельзя же. Убийца, псих, там, преступник, мужчина в самом деле, а тут Игорь с ним за ручку гулять вздумал. От представления как это наверное выглядит Федор почти задыхается, краснеет весь, думая как только не углядел, как позволил своему мальчику с этим чудовищем связаться.
— Любить нельзя, дядь Федь? — смотрит на него хмуро Гром и стойко выносит ошарашенный взгляд почти что родителя.
— Кого любить? Его?! Вот этого вот. — фамилия Разумовского никак не желает произноситься генералом, словно тогда уже точно это чудовище оживет и все будет как в кошмарных снах.
Долго, долго Федор от них пытался избавиться. Как в тот год когда Костю убили вернулся, после его смерти он тоже долго не спал. Все просыпался от одного и того же кошмара, что вслед за другом погибает и Игоря одного оставляет. Двадцать лет назад это было и сейчас ничего не поменялось. Даже хуже стало, раз за пацаном не то, что не уследил, а отпустил в самую бучу. Федор мысленно извиняется перед мертвым другом, что не уберег пацана.
— Вы не знаете, Сережа — он другой…
— Он псих! — отчеканивает громко Прокопенко. Так и хочется по столу кулаком звездануть, да тот не близко. Руки сами по себе в кулаки сжимаются. — Ты о себе-то подумай! Подумай хоть на мгновение! Ты ведь за ним этапом пойдешь! Этого хочешь? В тюрьму? На нары? Понравилось? А кто тебя упек туда? Кто? Вспомни!
Игорь слушает дядю Федю и почти со всем соглашается. В тюрьму правда не хочется, но все остальное… Было дело, да. Но теперь все иначе. О чем он Прокопенко и сообщает.
— Ты все-таки в супергерои заделаться решил? Слабоумие и отвага, что ли, Игорек? Ты задумал что-то, да? Ты мне только скажи об этом. Ты так поймать его хочешь, да?
— Нет.
Прокопенко снова от него отшатывается, всплескивает руками, беззвучно матерится, поминая Громов до седьмого колена и их упрямство с ними же. Не понимает, просто не понимает как такое могло произойти, как допустил, где упустил парня. Очень хочется сейчас самому к Разумовскому отправиться, за шиворот эту змеюку выволочь и куда надо сдать, чтоб на сей раз уж не сбежал точно, всех на уши поднимет, а только этого психа надо от Игореши убрать. А он уж с сыном как-нибудь сам справится.
— Ты ведь вместе с ним загремишь!!!
— За что? Вместе нас никто не ловил, а кто говорит что видел — врут. Отношения у нас законом не запрещены, — думая о метках по всему собственному телу, отчеканивает Игорь — вот поймают Разумовского лично, тогда и поговорим.
Федор снова подскакивает к нему в одно движение, резко хватает за футболку, а другая рука дергается, остановленная мозгом.
— Ну давай, дядь Федь, — смотрит на сжатую в кулак руку Игорь, отлично видя остановленный замах.
И он даже отлично может понять названного батю, сам себе вмазать поначалу хотел, когда только падал в эти странные, двойные отношения, когда только начинал целовать Чумного доктора, когда кровь с птицыных рук потекла и по его рукам.
Федор смотрит ему в глаза, хмурится, моргает пару раз, пытаясь прогнать то ли непрошеные слезы, то ли застилающий разум гнев. И что теперь с этим парнем делать? Как спасать? Прокопенко бесится больше от своего бессилия нежели от сложившейся ситуации. Может, правда ударить, выбить из парня всю дурь? Хотя он даже в детстве его не бил, старался словами донести весьма доходчиво. А где не помогали слова была живая иллюстрация на постояльцах их обезьянника. Только теперь-то Игорь вырос и все эти личности не то что не производят должного эффекта, а откровенно утомляют майора.
Прокопенко с Громом сошлись в битве взглядов и никто не собирается уступать. Игорь уверен в правильности своего выбора, а Федор пылает праведным гневом возмездия. Убийц надо ловить и сажать, чем он всю жизнь и занимается.
Стук в тяжелую металлическую дверь заставляет их отвлечься от молчаливого боя. Федор Иванович отпускает зажатую в свой мощный кулак футболку Грома и громко спрашивает что надо стоящему за дверью.
— К вам из конституционного суда. — лепечет, кажется, Дима и генералу ничего не остается кроме как покачать головой, выпуская их из допросной.
Гром молча идет за ним, смотрит хмуро волком, продолжая кутаться в кожанку и совсем не слушает что пытается шептать ему Дима.
— Федр Иваныч, очень рад, — лыбится во все тридцать два мужчина в идеальном синем костюме и протягивает чуть взъерошенному генералу руку. И эта улыбка такая знакомая, такая широкая, что все начинают присматриваться к мужчине.
— Взаимно, Борис Евгеньевич, — крепко пожимает протянутую ладонь Прокопенко, лишь слегка переусердствовав с медвежьей хваткой.
— Это тот самый майор Гром? — поднимает взгляд на стоящего за спиной Прокопенко Игоря улыбающийся мужчина — А я как раз по делу Чумного доктора.
— Меры уже приняты, майор Гром уже отстранен от данного дела…
Игорь позади Прокопенко вскидывается, слышащий это отдел замирает в непонимании и немом шоке, Дима так и стоит с открытым ртом пялясь на злого Игоря.
— Ну что же вы так радикально… — сам не ожидал такого поворота мужчина, растерявшись.
— Предлагаю продолжить этот разговор в моем кабинете. — чуть направляет Бориса Евгеньевича рукой Прокопенко, не обращая внимания на пребывающий в шоке отдел. Мужчина поддается и делает пару шагов вперед по указанному направлению, а Федор Иванович, пропустив гостя вперед, быстро оборачивается, командуя:
— Игорь, сейчас же заступаешь на дежурство.
Отдел выпадает в осадок повторно, а Прокопенко разворачивается и идет в кабинет не дожидаясь пока Гром что-нибудь фыркнет.
Игорь зло плюхается за свой стол и начинает строчить смс. Сереже надо спрятаться. Гром почти рыкает на тихо подошедшего Дубина, смотрит на того волком и не может не понимать, что теперь они все против него. Все находящиеся в этом помещении теперь против него, стоит им только узнать.
— Игорь, что произошло? Вы с Федором Ивановичем поругались? — в своей привычной манере спрашивает Дима.
— Не твое дело. — почти сплевывает Игорь, откидывая от себя телефон с ушедшим смс.
Как же он все это ненавидит. И совершенно не знает как из всего этого выпутаться. Прокопенко старый сыскарь и уж если он возьмется за расследование им с Сережей будет совсем не сладко. Генерал получил свои звезды не просто так и поймал немало дельцов Питера. Разве что Игоря он сам учил, поэтому Гром знает большинство его фишек и сможет постараться предугадать следующий шаг. Игорь совсем не хочет думать, что решил играть в «догонялки» с собственной семьей, что все-таки предал того, кто его вырастил, предал память отца.
— Ты же понял кто это? — еще тише спрашивает Дима так и оставшись стоять у стола.
— Ты совсем меня за идиота считаешь? — чуть поворачивается к нему Игорь, выплескивая на парня всю свою агрессию.
Конечно он понял, что это тот самый брат Стрелкова. Одна улыбка с отбеленными винирами чего стоит. Так же братьев объединял одинаковый нос и темные глаза, но, в отличии от обитателя Москвы, у местного представителя семьи Стрелкова была идеально уложенная шевелюра.
Прокопенко с начальником конституционного суда выходит из кабинета где-то через час. Мужчины еще раз жмут друг другу руки на прощание и все смотрят как Борис Евгеньевич быстро проходит мимо рядов расставленных столов. Игорь провожает его злым взглядом и поднимается со своего места.
— Куда собрался? На месте быть. — замечает его движения Прокопенко, обращаясь к Грому.
— Да за кофе я! — как ребенок огрызается Игорь, правда направляясь к кофемашине.
Как же его все бесит. До дрожи просто. И вся эта ситуация больше всего. Он понимал, что близкие не примут его отношений с мужчиной, но чтобы все обернулось так. Игорь понимал, почему бесится Прокопенко, но Бустер его натурально предал. Злость на лучшего друга гнездилась в солнечном сплетении и выливалась в злые, жуткие мысли и варианты различных событий порожденных обиженным воображением. Вот только позвонит он ему еще раз в стрелке поучавствовать… Гром конечно сам для себя знает, что не откажет, вот только Игнат уже не позвонит.
— Игорь, Игорь, — неугомонный Дима почти зажимает Грома между кофеваркой и стеной — Ты же понимаешь почему Федор Иванович так сделал? Он тебя защищает, Игорь. Стрелков же тебя при первой возможности попрет. А теперь, получается, нет у него причин.
Дубин шепчет и тараторит, Игорь молчит и хочет побыстрее забрать кружку с тремя каплями как всегда закончившегося кофе. Эта дрянь сегодня выглядит еще хуже, чем обычно, это раньше Игорь мог даже ацетон выпить, что выдаваемое этой басурманской машиной ему и напоминало, а теперь, после дорогого кофе купленного Сережей… Сережа. Игорь думает о нем и не знает, что делать. Бежать сейчас к нему значит сдать их с головой. Спрятаться — выпустить огненную Птицу. Разумовский уже не раз доказывал, что стоит забрать у него Грома и огонь будет ярко пылать. Прокопенко так легко, как всех этих идиотов, не проведешь, и мыслительный процесс Игоря работает с бешеной скоростью, прокручивая все новые и новые варианты. Нужно дождаться первого шага генерала, чтобы понять по какой стратегии лучше действовать. Как же Игорю мерзко только об одной мысли об этом.
— Ты меня слушаешь, Игорь? — переспрашивает Дима, наконец заметив отсутствие любой реакции у друга.
— Ага. — отмахивается от него Гром, на самом деле пропустив все слова. Ему не интересны выводы Дубина, а тот как всегда не обращает внимания на отговорки майора.
***
«Как мы смогли допустить, что такой преступник на свободе? Сколько человек он убил? А скольких убьет еще?» Сережа мелко трясется, снова и снова пересматривая это видео. «В прошлый раз последователи Чумного доктора устроили хаос, забрали чужие жизни или покалечили… Неужели мы допустим это снова?» Новое видео Юлии Пчелкиной, набравшее почти десяток тысяч просмотров и больше тысячи лайков, продолжает вируситься по сети. Журналистка вновь обличает Чумного доктора, выдает, что тот правда на свободе и значит, ставит под угрозу все. Ей люди верят. Сережа вцепляется пальцами в собственные волосы, сильно жмурится, закрыв глаза, и мысленно молится, чтобы это все оказалось неправдой. Его раскрыли, о нем знают, и хотя вся желчь и людской гнев выливаются в его соцсети, справляться с этим почти нереально. Сережа едва не плачет видя как под постами в его аккаунте появляются десятки, сотни, тысячи комментариев. Когда-то подобную людскую ненависть он видел под фото Кирилла Гречкина, теперь вся эта злоба выливалась и на него. Люди желали ему смерти, сдохнуть в муках и поскорее вернуться обратно в психушку, где ему самое место. Грозили карами, если поймают лично и призывали друг друга объединиться и наказать Чумного доктора. Среди гневных комментаторов были и те, кто затесался в эту эпопею ненависти чисто по-фану. Такие пользователи оставляли тупые, порой откровенно стебные комментарии, тролили плюющихся желчью людей и подбивали малолеток «на слабо» предлагая чуть ли не проникнуть в башню, чтобы посмотреть на страшного Чумного доктора вживую. Кто-то велся на эту глупость, кто-то посылал матом, а кто-то плевался еще большей желчью, в конце концов желая Разумовскому гореть в аду. Сережа сам не знает зачем все это смотрит, зачем читает комментарии и почему не закрывает страничку. Видимо это расплата, кара и принесение себя в жертву, смиренно принимает заслуженное наказание сжавшись калачиком на диване и ненавидя сам себя. Сережа тихо скулит и закусывает пальцы чтобы не всхлипывать, ему страшно и обидно от такого количества злобы, от всех этих людей желающих ему умереть. Это страшно, это жутко и безумно пугает. Сережа хочет сбежать и спрятаться, но продолжает наблюдать сквозь слезы за тем, как появляются под его фото все новые и новые комментарии. Гнев человеческий не знает границ. Сережа закрывает лицо руками и всхлипывает. По щекам катятся крупные, бессильные слезы, а он не знает как их остановить. Он хотел помочь этим людям, создать для них идеальное приложение, идеальный город, идеальный мир. А они готовы его распять, пусть он даже и заслужил. Понимание содеянного не уменьшает страха и обиды, он просто не понимает, не может справиться с лавиной этого гнева. Руки начинает крупно трясти, все его тело трясет от рыданий и судорожных вздохов, потому что Сережа пытается подавить всхлипы. Они все его ненавидят. И они забрали у него Игоря. Прокопенко завалил Грома работой так, что тот снова ночевал в управлении. Все недовольство Грома пресекалось холодной фразой «Переработки оплатим» и добавлением нового глупого дела. Игорь чувствовал себя юным опером бегая по городу и опрашивая бабушек, но стоило справиться с одним, как Прокопенко приносил уже другое. Игорь злился и прекрасно понимал, что генерал делает это специально, но начальство во всеуслышанье требовало и Игорь просто из-за природного упрямства не мог сдаться. Он выезжал на кражи, пожары и даже на проверку автомобильного завода в черте Питера Прокопенко его запихнул. Якобы сопровождать гражданских с проверки и прокуратуру, но Игорь прекрасно понимал, что так Федор Иванович увел его подальше от центра города. Игорь писал Сереже каждый день, каждую свободную минуту, а тот встречал его вечером дома, но набегавшийся за день майор мог разве что завалится спать в крепких объятиях. Гром уверял его, что все будет хорошо, но после видео Пчелкиной Сережа уже не мог в это поверить. — Зачем ты это смотришь?! Марго, убери это! — командует вошедший Олег и быстро приближается к рыдающему на диване Сереже. Голос Пчелкиной агитирующий призвать Разумовского к ответственности стихает, в кабинете воцаряется гнетущая тишина и Сережу оглушает собственный всхлип. Олег вытягивает его в более-менее сидячее положение и прижимает к себе. Сережа утыкается в него носом и никак не может заставить себя успокоиться. Они все его ненавидят. Абсолютно все. — Я вытащу тебя из этого. — обещает Олег, зарываясь рукой в растрепанные рыжие волосы. Он еще не придумал как, но сможет спрятать Сережу ото всех этих людей. Включая его самого и Игоря Грома. Олег не сомневался кто стал причиной всей этой театральной истерики и что могло заставить Пчелкину раскрыть рот. Игорь тоже не отмазывался и сразу рассказал, что о их паре узнали больше нужного. Но то, что в это впряжется Пчелкина и раздует до подобных масштабов никто не ожидал. «На войне все средства хороши» и Прокопенко не сомневался в истинности этого высказывания, решив всеми силами вытащить Грома из этой пагубной зависимости. Игоря атаковали дядя Федя и Юля, постоянные звонки, разговоры, попытки образумить под предлогом «просто поговорить». Прокопенко в открытую орал и ставил больше новых задач, а потом срывался на Грома за отсутствие отчетов или чересчур затянутое расследование. Умело играл на громовском упрямстве, заставляя Игоря идти на поводу тщеславия и вредности, а тот бегал по мелким делам и не посылал все к черту как раз из-за собственной гордости и желания доказать, что сможет справиться со всем и не потерять Сережу. Два полицейских пытались переиграть друг друга и оба утопали в трясине бессильной злобы основанной на родственной любви. Теперь еще и Пчелкина подключилась. Один только Дубин старался сохранить нейтралитет как самая большая мишень для перекрестного огня. А может просто не успевал ничего толком сказать, потому что все его попытки открыть рот Гром прерывал весьма агрессивным указанием направления. Дима обижался, сопел, но проглатывал обиду, помогая Игорю, против приказа Прокопенко, писать отчеты, чтобы майор хотя бы на ночь мог уйти домой, потому что, кажется, Федор Иванович решил что жизнь в управлении для Игорька будет лучше. Игорь бы и хотел ценить его чуть больше, но прекрасно знал, что Дима жучок и «сливает» Иванычу каждый громов шаг. Сережа же оставался в башне и, не смотря на весь творящийся хаос, пытался писать обновления и следить за работой соцсети. «Вместе» была основной силой притяжения всех его ненавистников как главное детище Разумовского. Про свалку и банк особо не вспоминали, но иногда они все же мелькали в новостях и начинался форменный беспорядок. То забастовка рабочих на свалке, то отказ инвесторов продолжать стройку перерабатывающих заводов, из-за чего приходилось привлекать юристов и виртуально махать перед жирными носами зажравшихся подрядчиков многомиллионными контрактами с нулями неустоек, то в банк приходила проверка, то очередные обманутые вкладчики, хотя все украденные Исаевой деньги Сережа вернул людям с собственных оборотов «Вместе» едва только Птица купил Росгарантбанк, так и не успевший до конца поменять имя на придуманное Чумным доктором и его второй личностью миллиардера-программиста-филантропа. И не смотря на это все Сережа все еще пытался жить, делать вид что все хорошо. До сегодняшнего видео журналистки, направившего гнев людей максимально точечно. — Ты же знаешь, что все это не правда. — пытаясь успокоить друга, гладит его по голове Олег. — Разве? — чуть отрывается от него Сережа поднимая покрасневшие мокрые глаза из-под длинной упавшей челки. Ведь ничего ложного или придуманного Юлия не сказала — он действительно убивал людей, убил ребенка, сжег заживо, не проявив ни капли жалости, он показал людям что можно быть безнаказанными, сам призвал их к этому исполняя план «Б». Он обратил пол Питера в руины и пытался убить человека в которого влюбился. Разве после этого он не заслуживает своей участи? Иной кары к которой призывает Пчелкина и весь мир? Разве не должен он сейчас находиться в психушке? От мыслей про больницу по телу проходится крупная дрожь, Сережа все еще не может это контролировать, слишком многое произошло в стенах лечебницы за то время что он там был. И сотни уколов лишь малая часть из них. Олег перехватывает лицо Сережи своими большими ладонями, убирает пальцами волосы с лица и максимально спокойно, даже холодно смотрит в глаза. Его темные зрачки отражают рыжий отблеск волос Сережи, Разумовский видит в этой тьме себя. — Только в одном они правы, — тихо, чтобы слова звучали как можно более весомо, произносит Олег, делая между словами выразительную паузу — Ради чего и создано это видео, — взгляд Сережи хаотично мечется по бесстрастному лицу Волкова ожидая продолжения — Вам с Громом нужно разойтись. Олег удерживает дернувшегося Сережу в своих руках и продолжает говорить: — Мы все знаем, почему она это сделала. Ты им не нужен, им нужен Гром. И платить они готовы тобой. Смотри, они прикрывают его жопу. Сережа открывает рот чтобы что-то возразить, но Олег не дает ему этой возможности. — Генерал не успокоится, — Олег слишком хорошо знает о чем говорит — Ты помеха для них. Журналистка молчала все это время, а теперь вдруг стала смелой? Бред. Теперь она просто знает, что ты ей ничего не сделаешь. Или. — Сереже кажется, что в темной радужке сверкнул огонек безумия — Ты можешь доказать им обратное. — Я не причиню ей вреда. — говорит Сережа и Олегу и злобно улыбающейся с кресла за столом второй сущности. Птица закатывает глаза, фыркает и снова пропадает из поля зрения. Дает Сереже больше накрутить себя ведь тогда он снова потеряет контроль. Совсем как тогда. Когда от собственного бессилия и гнева породил чудовище. Совсем как в детстве, когда его обижали. — Тогда ты должен понимать, что на этом они не остановятся. И Сережа это прекрасно понимает.***
Игорь ненавидит то, что сейчас происходит. Ненавидит сам себя за то, что сам же и делает. Послать бы это все, уволиться к черту и просто попытаться пожить. Только кого он обманывает… Если сдастся, то проиграет. То подведет собственного названного отца, подведет память родного отца и предаст все, чему они его учили. А они учили не сдаваться. И если Прокопенко решил его проверить таким образом, то Игорь справится и докажет ему, что сможет. Гром возвращается в управление после очередного бредового дела. Глаза просто слипаются, а в голове бардак из мыслей. Как же он устал. Последнее дело просто выбило из него последние силы. И было бы это что-то грандиозное, масштабное, громкое. Но это просто дурацкая бытовуха, хотя Гром и должен признать, что очень важная. Чокнутая мамаша забрала свою больную трехлетнюю дочь прямо из реанимации без ведома врачей. Ребенок попал в больницу уже в тяжелом состоянии и с множественными осложнениями, а эта сумасшедшая маман решила, что полечились и хватит, суток им весьма достаточно. Это еще повезло, что врачи оказались порядочные, забили тревогу, вызвали наряд. Пришлось, правда, побегать, ведь на зарегистрированном адресе указанных лиц не нашлось, но опросив несколько человек, Гром таки вышел на правильное местожительства неадекватной мамаши. Это оказалась деревня в ближайших окрестностях Ленинградской области, и хотя трястись в пазике пришлось чуть меньше часа, для Игоря это показалось вечностью пока они везли до города почти бессознательного ребенка белого как полотно. Даже пуленепробиваемый Игорь надел по настоянию врачей выданную в больнице маску, когда забирал у истеричной женщины ребенка. Девочка была синюшно бледной, тяжело дышала с хрипами, а иногда вдыхала так тихо и незаметно, что Игорю приходилось прислушиваться к стуку маленького сердца. Малышка была худой и легкой, сквозь белую кожу проступали синие вены, косточки на запястьях грозили вот-вот порвать тонкую кожу, а на руках по лестнице больницы Игорь нес ее без малейших усилий. Ожидающие врачи тут же уложили малышку на каталку и немедленно повезли в реанимацию, уже на ходу подключая к аппаратам первой помощи. Игоря забрали медсестры для профилактики, накормили десятком противовирусных и едва ли не умыли антисептиком. В другое время Гром бы отбился от навязчивых женских указаний, но теперь он был не один и принести в дом какую-нибудь заразу совсем не хотелось. Хватает одной пернатой которая у него поселилась. Игорь усмехается думая о Птице, уголок губ сам собой дергается вверх и тяжело сохранять хмурый вид. Игорь соскучился. Правда, предаться унынию ему не дают, потому что к столу тут же подбегает Костик, громким заполошным шепотом прося о помощи. — Игорь, выручай, пожалуйста… — тихо умоляет Цветков, стараясь привлекать как можно меньше внимания. Нервно озирается по сторонам и молится, чтобы Прокопенко сейчас не вышел из кабинета. — Вы совсем дебилы? — выслушав суть просьбы, интересуется Игорь. Не то чтобы он сомневался или не знал, но выразить свое возмущение умственными способностями коллег очень надо. — Ну прости… Костя смотрит на Грома пытаясь состроить самые милые глаза чтобы разжалобить коллегу. Игорь тяжело вздыхает. Цветкову впервые доверили стажера, Ксюша уже вернулась на службу, но ни Прокопенко, ни Цветков еще не желали выпускать ее в патруль, девушка занималась делами в управлении в стандартные рабочие часы, чему кажется и сама была рада. Нападение не прошло для нее даром, даже стараясь оставаться такой же доброй, отзывчивой и милой девушкой, было видно, что сомнения и возможно даже какой-то страх поселились в мыслях Зайцевой. Костя был бы не против если бы она и вовсе ушла из органов внутренних дел, но Ксюша не позволяла парню решать за себя. В итоге Цветкову приставили стажера, которого Гром, если честно, до этого времени даже не замечал. Парень совершенно отличался от Димы, и даже не тем, что был темноволосым, атлетичносложенным и высоким, а просто сразу производил впечатление того самого мусора, который пьяных подростков после концерта у клубов гоняет. Пафоса многовато. Правда сейчас вся спесь была согнана нависшей возможностью если не мгновенного увольнения, о чем парням бы молиться, то возможно и проблемами куда хуже. Все еще, по всей видимости, морально не повзрослевший Цветков решил понтануться перед вчерашними подростком и оба надели чехлы с табельным на пояса брюк, в которые заправлены легкие футболки. Летние дни не предусматривали наличие курток и карабины самые умные полицейские решили пристегнуть ближе к спине, чтобы ходить не мешали, откуда это самое табельное у них и свистнули, когда два крутых полицейских ехали в метро, закончив патрулировать выделенный участок. Игорь мыслям гениев только поражался. — Ты хоть понимаешь, что вам может за это грозить? Грому в общем-то пофиг на пистолеты, даже на профпригодность нынешних блюстителей порядка, хотя с Костей сам уже работает много лет и не сказать, что тот такой уж плохой мент, просто заточены их амбиции под разное, Игоря растили лучшие следаки, а Костю — школа милиции; пофиг на погоны стажера и что настоящие ему могут так и не достаться, но попугать для порядка просто обязан. Может сейчас пересрутся и потом хоть какой-то толк будет. — Понимаем. — хором говорят горе блюстители порядка и склоняют головы. И сейчас Гром говорит даже не о выговорах и штрафах за утрату госимущества, не про гневные крики начальства, которым в принципе тоже на эти железяки по большому счету плевать, а про те последствия которые возникнут если из этих пистолетов уже кого-то убили. Или совершили иное преступление застветив пушки как улики. И хер ты докажешь, что не косой. Поэтому парням может светить даже срок, если пули обнаружатся в чьем-то теле, а само оружие не в тех руках. — Пол часа дай. — командует Гром намекая чтобы отошли, есть у него пара штрихов которые могут что-то знать. Еще через час Гром с Цветковым и стажером, имя которого он даже не удосужился запомнить, шли по рядам авторынка в Автово и старались не обращать внимания на продавцов всех мастей. Игорь шел как ледокол, глядя только перед собой, Костя следовал за ним шаг в шаг, бросая косые взгляды, а к стажеру, которого вообще-то зовут Стас, все же попытались прицепится парочка барыг. Мальчишка почти отрывал мужчин от себя и едва не бежал за старшими товарищами. — Здорова, Гром. — пожимает менту руку мужчина в бирюзовом костюме Адидас. Вся компания вошла в небольшое, крытое помещение заваленное всевозможными автотоварами. Баллончики краски, автомобильные свечи, боковые зеркала всех мастей с торчащими проводами, Гром начинал сомневаться, что куплены они у поставщика с завода; гайки, шнуры, магнитолы и еще тысяча и одно сокровище автомобильного Алибабы было расставлено и раскидано в совсем маленькой комнатке. Стеллажи грозили вот-вот проломиться и рухнуть под весом этого добра, но для гостей в этом маленьком царстве запчастей стоял даже кожаный диванчик. — Привет, — без лишних фокусов отвечает Гром — Как с инфой? — Эти что ль у нас нынче за закон? — кивает на сопровождение Грома мужчина восточной национальности, хотя говорит без капли акцента. — За дебилов они, но не суть. Где пульки наши знаешь? — Обижаешь, — улыбается мужчина, разводя руки — Раз позвонил, значит все при мне. И достает из-под стола два пистолета. Кладет аккуратно на стол и разводит руки, предлагая Грому самостоятельно ознакомиться с товаром. Игорь склоняется к столу, внимательно осматривает пистолеты, сверяет серийные номера, целостность корпуса и только убедившись, что это их, берет оружие в руки. — Запомните это лицо, — обращается Игорь к Косте и Стасу — Вы теперь ему должны. Спасибо, Али. Полицейские кивают, а Али только шире улыбается, кивая. Что ж не сделать хорошее дело, родной полиции помочь? Полицейские получают в руки свои пистолеты и тут же лезут проверять магазины. Те закономерно оказываются пусты. — Блять, — выдыхает Игорь на офигевшие жалобы сослуживцев — Али, куда дели? — Так детки все и расстреляли. Это же они у них пестики тиснули. По рукам уже получили. — спешит добавить глава табора под хмурым взглядом Игоря, добавляя про себя что и указание не трогать ментов тоже — Ну захотелось поиграть ребяткам. — Куда расстреляли? — чуть склоняется к дельцу Игорь, жалея, что нельзя вмазать. Ему бы сейчас это неимоверно помогло. Может хоть Костяну оплеуху дать? А то, чем дальше в лес… — Да не парься, Гром, в деревья в саду, да в пару мусорных бачков. Тут не далеко. — Где там твои стрелки, пусть отведут. Гильзы же не поднимали? — Да на кой они им? Они и пистолеты-то тиснули шутки ради. Это же мальчишки, им все интересно. — Хреновые шутки. — почти рыкает Гром и снова кидает взгляд на своих молчащих идиотов — Зови давай, пусть отведут. Али пожимает плечами и берет свой телефон, нажимает пару кнопок и через несколько громких гудков начинает что-то быстро по-цыгански говорить. Отвечают ему не менее живо и совсем скоро мужчина кладет трубку. — Сейчас прибегут, присаживайтесь, нужно немного подождать. Игорь кивает своим на диван, а сам остается стоять делая по паре шагов в маленьком пространстве рассматривая ассортимент. Он краем глаза замечает как к нему бесшумно подошел Али, и делает вид что не ждет вопроса. — Я тут слышал вы с Бустером поссорились… — начинает цыганский барон издалека, но Игорь уже рубит фишку — Это как — навсегда или легкие разногласия? — и не давая Игорю ответить продолжает — Я вот тут подумал, может тебе тогда другие люди интересны станут? Другие дела. Другие деньги. Сколько Бустер тебе скидывал? — Сколько он платил никто не даст. — совершенно спокойно отвечает Игорь даже в лице не меняясь. Потому что платил Игнат вовсе не деньгами, а преданной дружбой. Курткой одной на двоих, модными джинсами в нулевые, притащенными с Черкизона к нам на Апражку, угнанной тачкой, чтобы девчонку на свидание сводить. Братским плечом, когда умер отец, преданным напарником, когда нужно было ввязаться в авантюру, крышей перед дядей Федей за тупые проделки и первые побеги, первыми деньгами, когда захотелось свободы и самостоятельности, внимательным слушателем, когда больная душа лезла наружу. Даже сейчас первым кому хотел позвонить Игорь был Игнат, но потом Гром вовремя вспомнил об их ссоре. То, что о ней знает весь теневой мир тоже неудивительно, наверняка Бустер проговорился на эмоциях, когда снимал с Грома слежку, а уж разболтать сплетню даже в подпольном городе совсем недолго. И пребывание Грома здесь, без звонка Бустеру, ему тоже доложат. Как и еще кучу сплетен, что скорее всего Гром согласился на предложение цыгана. Ладно еще Игнат знает его слишком хорошо и ревнив чуть менее Разумовского. — Ну ты подумай все-таки. — успевает сказать Али, а в дверь уже входят трое мальчишек. — Не интересует. — отвечает Гром, но его похоже уже не слышат. Али быстро говорит с мальчишками на своем наречии, а те так же быстро ему отвечают. Пацанам лет по десять и Игорь принимает их за детей самого барона, а развлекаться с ментовскими пушками могло и большее количество, впрочем, это уже не важно. — Отведете этих уважаемых господ туда, где играли с пистолетами, поняли? Мальчишки слаженно кивают и смотрят на отца во все глаза. Костя со Стасом тоже смотрят и ждут команды уже от своего старшего. — Спасибо. — вновь протягивает руку Али Гром, оторвавшись от созерцания самых разнообразных магнитол. Циганский барон так же жмет ему руку. — Рад помочь. Костя и Стас поднимаются тоже, дети выходят из ставшей совсем тесной каморки первыми, а полицейские следуют за ними. Али что-то кричит детям вслед на своем языке, а Гром предпочитает не задумываться, пусть это будет призывом не опаздывать к ужину. Дети выводят их запутанными проходами в глубине рынка к совершенно противоположной его стороне, малыши так легко и быстро лавируют между тетрисом расставленных прилавков, а взрослые не каждый раз успевают их догнать. Шпана тихо переговаривается на своем языке, но идет смирно не пытаясь сбежать. Игорь понимал — Али не будет его обманывать, главный вопрос они уже порешали, хотя быть в долгу у дельца Грому совершенно не нравилось. Конечно, главными должниками стали Цветков и стажер, но Игорь понимал, что в случае чего отказать не сможет. Дети выводят их к небольшому парку, хотя как парку — пять деревьев на три квадратных метра и одна скамейка с горкой от детской площадки. Мальчишки указывают на пару деревьев и мужчины видят характерные для пуль отверстия. — Собирайте теперь. — кивает Игорь на небольшую полянку перед деревом по которой живописно раскиданы гильзы. Гром с детьми смотрит как два взрослых лба ползают по земле собирая остатки снарядов, пытаются выкулопать пули, застрявшие в стволах и шарятся по траве в поисках. Дети смотрят на все это с немым вопросом и некоторым презрением к взрослым, а Гром думает, что моральное развитие у этих десятилеток и его парней примерно на одном уровне. — Мы сначала здесь играли, а потом нас прогнали из-за шума. — говорит по-видимому самый старший из пацанят, приведя мужчин к мусорке. Два огромных жестяных бака с характерными чертами пристанища отходов уже и без того покарежины жизнью, а мелкота еще и наделала в проржавевшем металле несколько отверстий. Цветков со стажером морщились, закрывали носы и брезгливо отворачивались подавляя рвотный рефлекс, пока пришлось ходить по помойке в поисках остатков боеприпасов. Своя голова и жопа все же дороже, чем измазанные в грязи берцы. — Фуэ… — смотрят как взрослые поднимают из грязи маленькие металлические гильзы мальчишки откровенно морщась. Им уже стало даже интересно чем все это кончится и они не спешили уйти домой. — Точно пистолеты никому не давали? Постреляли из того что было и ушли? — строго спрашивает Гром шпану, когда Костя со стажером матерясь вернулись из королевства отходов, собрав все возможное. Парни так и не решили кто запрыгнет в бак искать пули, а увидев наваленное внутрь содержимое и вовсе решили как-нибудь пережить нагоняй за четыре пули. — Точно. — хором подтверждают дети и смотрят такими ангельскими глазами, что не поверить сложно, только Игорь верит, но не совсем. — Ладно, бывайте. И помните, что красть плохо. — отпускает малышню Игорь сам со своих слов усмехаясь. — Спасибо, Игорь. — благодарит его Костя, желая протянуть руку, но потом опоминается и только крепче сжимает кулак с собранными пулями. — Да, спасибо. — поддакивает стажер наконец выдохнув. Игорь только им кивает, принимая благодарность и собирается свалить отсюда побыстрее, по пути написав Сереже, что он уже едет.***
— Прячься. — строго приказывает Гром, когда раздался настойчивый стук в дверь. Сережа теряется на мгновение, а потом выбирает самый банальный и знакомый вариант — лезет в ванну, ложась с головой, слишком поздно вспоминая о расположении ванны Игоря прямо на кухне. Сережа слышит шаркающие шаги Игоря лениво открывающего дверь. Разумовский уверен, что Гром натянул сейчас самую злую и недовольную маску лица, чтобы сразу показать незваным гостям, что им тут не рады. И не важно будет ли это кто-то из знакомых или полицейский наряд собирающийся их арестовать. Впрочем, неизвестно кто из этого списка страшнее. Сережа почти затаивает дыхание когда слышит голос Пчелкиной и только сильнее прислушивается к разговаривающим в комнате. Игорь зло смотрит на журналистку, но та совершенно не реагирует на все попытки ее выдворить. Несет какую-то чепуху, проходит дальше по комнатам почти разбрасывая вещи как когда-то привыкла, вернее сказать, попробовала, и совершенно игнорирует настроение Игоря. — Может чаю? — предлагает Юля уже сделав шаг к кухне, но Игорь вовремя загораживает ей проход рукой и злобно рыкает «нет» — Зачем пришла? — с долей хамства и пренебрежения смотрит на когда-то подругу Игорь. Он больше не воспринимает никого из них как близких, не после сделанного Юлей. Это видео натурально может их погубить, но журналистка уверена в правильности своих действий, а Прокопенко ее поддерживал, на самом деле являясь инициатором всего этого следственного цирка. — Поговорить. — даже немного пугается Юля, чуть отшатываясь. Маска спокойствия давалась ей легко, но все же она не могла не опасаться. И пусть с Громом их связывали какие-никакие чувства, все равно нынешняя ситуация не могла ее не напрягать. Этот мужчина мог быть очень опасен. Еще опаснее Разумовского, потому что истеричного психа подводили эмоции, Игорь же им был не подвластен и мог взять себя в руки в нужный момент. Юля прекрасно понимала, что сделала своим видео, но продолжала делать вид будто ничего не произошло, а друг не стал для нее бывшим и не смотрит сейчас озлобленным волком. Она верила — это во благо. — Сказала уже. — не дает ей двинуться дальше Игорь, глядя прямо в глаза — Что же не весь эксклюзив выложила? Че не сказала, что с Чумным доктором заодно теперь прославленный тобой майор Гром? — Ты ведь с ним не заодно… — щурится Юля, пытаясь найти в этих словах подвох. Она понимает где он есть, но все это такая глупость, ей самой порой не верилось, что это происходит на самом деле. — Но я с ним. Юля всего на мгновение, почти незаметно поджимает губы, всего на секунду хмурится и дает трещину в маске доброжелательности. — С ним что, Игорь? Ты испытываешь чувства к чудовищу? Желание к мужчине? Что, Игорь? Это же Разумовский! У тебя была мания только поймать его и посадить! Верно, мания, вот какое слово лучше всего охарактеризовывает чувства Игоря к Разумовскому. Не может без, мысли только о нем и если не станет одного, то зачем быть другому? Чем еще Гром сможет заниматься без своего главного преступника? Юля говорит что-то еще злое и обидное, клянет Разумовского на чем свет стоит и слова «чудовище» и «псих» самые добрые в ее лексиконе. Пытается достучаться до Игоря, хоть немного вразумить. Да что же это такое с этим мужчиной происходит?! Как же Пчелкиной обидно, обидно, что какой-то парень, какой-то сумасшедший, смог занять ее место в сердце Грома. И пусть жить с Игорем оказалось для девушки сущим адом, проиграть убийце с шизофренией она просто не могла. — Все это глупости, Игорь. — девушка подается вперед и мягко берет лицо Грома в ладони, нежно глядя в глаза словно готова простить и вместить в себя всю жалость мира — Это все из-за нас, да? — Каких «нас», Юля? И ведь Юля прекрасно понимает, что и правда никаких, время которое они были вместе было больше головной боли, чем отношений. Постоянные претензии, невозвращение домой, ночевки каждый на своей работе. Пару раз и вовсе считали свиданием случайное пересечение в ресторане, где Юля ловила сенсации, а Гром работал под очередным прикрытием. Класс, а не семья. Но мужчину надо было спасать, и Юля была готова принести себя в жертву ради спасения Игоря, потому что таких людей очень мало и они заслуживают, чтобы за них боролись до конца. Она просто не могла потерять так тяжело обретенного единомышленника. С некоторым отличием, но они смотрели на мир одинаково, поэтому и остались друзьями. — Я не отдам тебя ему, слышишь? Не потому что это мужчина, а потому что это убийца, псих, обманщик и двуличная мразь, не важно сколько там сознаний живет в его голове. Его место в психушке или тюрьме! Сережа крепче зажимает рот ладонями и задерживает дыхание, чтобы не издать ни звука. В холодной, чугунной ванне он чувствует себя как в клетке, а злые слова Пчелкиной секут словно плети. Девушка сказала самое страшное, о чем Сережа столько раз думал и старался обмануть себя — они не отдают Игоря не мужчине, они не отдают его именно ему. Сережа крепко жмурится, желая подавить слезы, стискивает зубы, сопротивляясь желанию со всей силы заорать или расплакаться. Это больно, это просто отвратительно, но он наконец-то правда осознает последствия. Ему никогда больше не жить нормально, никогда этот город их не простит и не позволит спокойно ходить по его улицам. Игоря оберегают не от запретной связи с мужчиной, а от связи именно с ним. Сережа жмурится до цветных пятен перед глазами, сжимается еще сильнее, утыкаясь острым носом в холодное покрытие ванной. Как же ему хочется умереть. Вот просто больше никогда не открывать глаза, остаться тут навсегда и чтобы перестало уже быть так больно. Он ничего этого не хотел. Он хотел только лишь помочь людям. — Эй, эй, — оказывается рядом с ванной наконец вернувшийся Гром. Ему чудом удалось выпроводить не на шутку разошедшуюся девушку, вся суть гневной тирады которой сводилась к невозможности Игоря быть с этим человеком. Вот только Гром давно все для себя решил. Он докажет, что сможет быть рядом с Сережей и ничего не изменится, он все тот же майор Гром стоящий на страже правопорядка. — Ну-ка, иди сюда… — поднимает Сережу с холодного чугуна Игорь, заставляя сесть. Слегка похож на русалку, скрываясь по грудь за толстым бортиком, но сейчас немного не время любоваться. — Она права, Игорь, — хватается тонкими пальцами за ворот футболки Грома Сережа сжимая до побелевших костяшек — Они все правы. Мне здесь не место. — Меня слушай, — достаточно жестко и вместе с тем аккуратно кладет руку на рыжий затылок Игорь, глядя в голубые, заполненные влагой глаза — Они все ошибаются. И мы докажем им это. Ты больше не будешь убивать, да? Да? — Мг. — все еще стараясь не расплакаться, соглашается Сережа. Он никогда и не хотел убивать. Никого. Ни Гречкина, ни Исаеву, ни Зильченко, ни всех остальных. Он просто хотел, чтобы каждый получил по справедливости. Даже не его рукой. Сережа никогда не хотел попасть во все это. Он просто не смог контролировать чудовище в своей голове. Он просто о нем не знал. Забыл. Обманул сам себя спрятав его под маской лучшего друга. Сережа просто не хотел быть одиноким. — Вот и молодец. Успокаивайся давай. — Игорь чуть поглаживает его по голове, держит аккуратно, хотя крепко, давая почувствовать свое присутствие, смотрит внимательно, пока Сережа подается к нему вперед, притягивает за грудки еще ближе и впивается истеричным поцелуем прямо в губы. Целует быстро, в губы почти впивается, просто прижался и не желает отпускать, пока воздух не кончится, даже если кончится не отпустит. Игорь ему поддается, перехватывает только удобнее руками, ждет пока губы Разумовского начнут двигаться, или не начнут, потому что даже просто вот так быть рядом уже сладко. И он от этого отказываться не собирается.
