Не верь, Не бойся, Не проси

      Блаженный покой царил в спальне, тишина ласково и успокаивающе гладила по обнажённой спине. В бёдрах чувствовалась лёгкая пульсация после достигнутого пика удовольствия. Даже лишний раз двигаться не хотелось, но всё-таки подтянув мягкое одеяло к плечам, в эту же секунду услышала скрип пружин матраса, угрожающе ноющих с отчаянным вздохом.       Попав в плен сладкой дрёмы, я сквозь неё услышала, как открылась дверь, и неприятный скрип пола под тяжёлыми шагами. Шорох одеяла, и я, очнувшись, вздрогнула от прикосновений ладоней.       Холодных ладоней к горячей коже на талии.       — Витя! — чуть осипшим голосом возмутилась я.       Вследствие резкого соприкосновения наших тел, зародивших контраст температур, дрожь безумным вихрем прокатилась по каждому позвонку и вернулась обратно.       — Я вышел покурить всего на пару минут, а ты уже дрыхнешь, — произнёс он на ухо, прильнув к моей спине. Ох, этот запах недавно выкуренной сигареты, ставший приятной ассоциацией в голове. — Давай, солнце, согревай меня.       — Я устала, — нехотя протянула я и накрыла переместившуюся на живот прохладную ладонь с добрым намереньем отогреть. И, честно говоря, чтобы остановить от возможных исследований моего тела.       — От чего? Я замучил?       — Нет, — поерзав, я легла на спину и, утомлённо улыбаясь, посмотрела в голубые глаза, что в приглушённом свете торшера казались темнее. — На работе замоталась.       В последнее время я стала уставать всё чаще. Ноги гудели немилосердно, а поток новых гостей не прекращался.       — Ну тогда я, как начальник, имею полное право уволить тебя, — его рука, игнорируя созданную мной помеху, всё же двинулась вперёд, к груди, чтобы обхватить её, стиснуть желанную мягкость, вливая в неё обжигающее тепло.       Вдохнула-выдохнула.       — Почему? — найдя в себе силы, спросила я.       — Потому что ты, Куприна, не справляешься со своими прямыми обязанностями, — игриво сказал Витя. — Так что придётся тебя уволить. Хочешь - могу сохранить зарплату.       — Может быть, просто сократишь часы в постели, — в его же манере ответила я, обнимая за шею, и запустила пальцы в его светлые волосы.       — Ага, размечталась. Ты больше устраиваешь меня здесь, чем в клубе.       — Не устраивала же, — спокойно попрекнула я. — Ай! — почувствовала болезненный щипок на бедре.       — Если бы не устраивала, не трахал бы. Или думаешь, заставляет кто-то?       Я, потирая пострадавшее от шаловливых пальцев место, нахмурила брови.       — Синяк же будет.       — Зато хорошая профилактика для особо языкастых, — усмехнулся Витя, ласково и плавно поглаживая изгибы моей фигуры. — А насчёт работы я серьёзно. Уволю, — чеканно произнёс он и, наклонившись, хотел поцеловать, однако я вжалась головой в мягкую подушку.       — Вить, не смешно.       — А я что, смеюсь? — показал наигранную строгость, затем хитро улыбнулся. — Но у тебя есть шанс переубедить меня.       С многозначительным взглядом Витя откинулся на постель. Я, приподнявшись на локте, недоумевающе посмотрела на него. Моей усталости как не бывало.       — Ты хочешь, чтоб я…? — растерянно кивнула в сторону его бёдер, скрытых одеялом.       — Твоё предложение мне нравится, но не сегодня.       Он накрыл губы поцелуем, заставив забыть о странном чувстве подвоха, тем самым умело усыпляя бдительность, затем внезапно стиснул меня в крепких объятиях и, пользуясь отвлекающим манёвром, ловко усадил на себя верхом.       Я не ожидала, однако намёк прекрасно поняла. Довольный собой Витя отстранился, озорно блеснув глазами, и лёг на подушку. Его взгляд гуляет по мне, рассматривая каждую деталь, с явным интересом изучая. По груди, по животу, и вниз. Словно предыдущих проведённых вместе моментов не было.       — Теперь сама, — произнёс он.       Никогда не руководила данным процессом, отдавая полную власть Вите и предпочтение пассивной роли. Сейчас контроль у меня в руках, а я не знаю, что делать. Хотя нет, не знаю, правильны ли мои дальнейшие действия. И очень переживаю, как выгляжу в этой позиции.       Сильные ладони поползли по бёдрам, усиливая давление, сминая нежную кожу и оставляя на ней алые следы от пальцев. Я судорожно выдохнула. Кровь стремительно бежала по жилам, разжигая лихорадочный огонь желания и повышая чувствительность. Низ живота наполнялся напряжением, унять которое способен только Витя. Его уверенность дарила некое спокойствие и воодушевляла.       Даже если отступлюсь, то он не даст упасть и обязательно подхватит. Плевать на свет, что лился на моё обнажённое тело. Я должна освободиться от зажатости в постели и наконец научиться доставлять удовольствие.       Витя тяжело дышал, по всей видимости, теряя над собой контроль. Я, смотря прямо ему в глаза и внимательно следя за реакцией, смело снизу верх провела по крепким и напряжённым мышцам, что соблазнительно перекатывались под раскалённой поверхностью кожи, остановилась около шеи и хотела нагнуться с намереньем ощутить желанные губы на своих. До безумия нравилось касаться его. Но меня остановили, больно сжав тонкую талию. Несмотря на то, что я находилась сверху, он продолжал устанавливать правила нашей игры.       Промеж ног я почувствовала его, подрагивающего от каждого случайного соприкосновения с бедром. Горячий. Возбуждённый. Желающий как можно быстрее оказаться во мне.       От этого осознания нереально кружилась голова.       «Теперь сама».       Раз он так хочет, то сделаю самостоятельно. Я, приподнявшись на коленках и стыдливо опустив взгляд, слегка трясущейся рукой обвила его и, слыша хриплый вздох, направила в себя. Коснулся влажных складок, и я старалась контролировать степень проникновения – чтобы не глубоко, чтобы не больно.       Однако большие руки, находившиеся на уровне моих тазовых выпирающих костей, нетерпеливо давили вниз. Из моей груди вырвался сдавленный рваный стон. Внутренние мышцы сразу же сжались вокруг него. Казалось, что заполнил целиком, не оставляя свободного места.       Прислушиваясь к своим ощущениям, я совершила робкие поступательные движения, и Витя, сорвавшись, резко сел и притянул меня за затылок, вцепившись страстным и жадным поцелуем в губы. Завоёвывал их и не позволял вырваться. А я и не думала останавливать и со всей страстью отвечала ему, из последних сил хватаясь за широкие плечи. Тем временем он огладил бёдра, поднялся и сжал ягодицы так сильно, что наверняка белые следы от пальцев превратятся в синяки, но от этого электрические импульсы цепочкой пробежались по нервам.       Его близость сводила меня с ума, я таяла как воск, в этот момент он мог бы делать со мной всё, что захотел, или заставить меня делать что угодно.       Мокрой дорожкой губы, обжигая не хуже пламени, целенаправленно спустились к груди, сомкнулись на одной вершинке, а другой достались ласки подушечками пальцев. Кончик языка дразняще закружился по сморщенной ареоле, затем дотронулся до соска. На каждые его махинации всё внутри трепетало, непроизвольно сжималось. В ход внезапно пошли зубы, что невесомо запорхали над чувствительной кожей, словно бабочки с прозрачными крылышками. Нежно. Но вопреки нежностям рождали острые ощущения. Я инстинктивно дернулась вперёд, таким образом потеревшись о горячие мышцы живота.       Руки слегка приподнимали меня и резко опускали, постепенно задавая ритм. Вряд ли контролируя себя, Витя начал вбиваться, безжалостно врываясь так глубоко и сильно, что аж перехватывало дыхание.       Порыв страсти, словно маленькая капля реактива, попавшая в опасное химическое вещество. Как итог – мощный взрыв. Эмоций. Чувств.       Стыд бесследно исчез. Я чуть откинула голову назад и не сдерживала стоны на радость одного человека. Он крайне не любил, когда я подавляла их. Наконец добился своего.       Что-то ударило в мозг. Сам отдал бразды правления, а теперь медленно забирал.       — Вить, — еле проговорила я, хотя бесполезно – он всё равно не услышит.       С затуманенным от страсти рассудком я вцепилась в плечи и, чтобы мой замысел точно воплотился, навалилась на него, усердно и настойчиво придавливая к постели. Витя оторвался от своеобразного истязания тела, и непонимающий взгляд впился в меня. Коротко поцеловав приоткрытые губы и мимолётно задев его локонами волос, я выпрямилась и чуть улыбнулась.       Что бы со мной не происходило, мне это нравится.       Нравится видеть его. Нравится касаться его. И почему-то нравится быть сверху.       — Чё задумала? — спросил Витя, и я провела по его покрывшемуся мелкой испариной торсу, чувствуя, как мышцы под рукой затвердевают всё сильнее.       — Ничего, — невинно ответила и медленно покачала бёдрами. Мужская грудь заходила ходуном, и Витя дёрнулся с понятным стремлением подняться. — Нет. Можно я?       Он, заёрзав на месте, удобнее устроился и заинтересованно следил за мной. В радужках бурно плескалась синева. Я, облизнув распухшие от развязных поцелуев губы, напрягла ноги и в плавном ритме задвигала тазом. Его светлые брови сошлись вместе на переносице, глаза с нетерпением и недовольно буравили. Крылья носа затрепетали из-за учащённого дыхания. Немой крик негодования. Витя развязно гладил моё тело, упрямо подавался на встречу и ускорялся. Однако я, откровенно любовавшаяся доступным мне обзором, не собиралась менять темп, специально медлила.       Возможно, я сейчас поняла, почему Пчёлкину доставляет большое удовольствие дразнить меня в постели. Душевное ликование от знания, что тебя так страстно желают до мольбы в глазах, одурманивает, бойко проникая в каждую клеточку, и зажигает огонь в сердце.       Громкие стоны. Хриплые вздохи. Руки сжимают упругую мягкость ягодицы. Напряжение росло с геометрической прогрессией. Мучительная сладость, поселившаяся внизу, тягуче растягивалась, подобно золотистому мёду.       Ах… ещё немного…       Ускорилась, чтобы получить свою заслуженную порцию наслаждения. Но, к моему большому сожалению, Витя внезапно подхватил меня и уложил на смятые простыни, уткнувшись в изгиб шеи, а затем последовала очередь грубых, глубоких толчков. Замер, стиснув челюсть, и порывисто задышал. Он крепко прижимал к себе, все еще оставаясь внутри.       Я мысленно промычала от разочарования и, убирая закинутые ноги с его поясницы, ласково провела ладонью по светлым волосам. Витя коротко коснулся сухими губами ключицы – нет, не поцеловал – и, освобождая меня от своей тяжести, лёг рядом. Я незаметно сжала бёдра, с отчаяньем ловя приятные отголоски, и положила голову на грудь Пчёлкина, слыша быстрое биение сердца. С нескрываемым восторгом я улыбнулась.       Главное, ему хорошо со мной.       — А ты быстро схватываешь, — усмехнулся Витя, рисуя на моей спине узоры.       — Вить, — неуверенно произнесла я и подняла взгляд, — я тут подумала, — пауза, за которую я пыталась собраться с мыслями. — Я согласна на что-то новое, — он с радостным удивлением посмотрел на меня. — Но только не всё сразу.       — Хорошо, — отозвался он и перед тем, как пойти на перекур, вставил весёлое: — будем медленно, но верно раскрепощать наивные и детские умы.

***

      — …она приезжает в семь часов, но лучше ты приедь потом к ней. Заберёшь посылочку, там я тебе передала…— дальше бабушка перечисляла подробный список гостинцев, объясняла, где именно их хранить, чтобы не испортились.       После переезда к Пчёлкину я написала в деревню письмо, где объяснила семье, что временно обитаю у подруги. Да, моя выдуманная легенда продолжает своё существование. Бабушка только отчитала немного, мол, подругу стесняю из-за своих проблем, и спросила, почему я, как студентка, не переехала в общагу при институте, в котором якобы учусь. В итоге оправдалась неожиданной нехваткой мест.       — На всякий случай запиши её телефон.       — Ба, да зачем? — недовольно протянула я. — Она, наверняка, весь день дома будет.       — Не искушай судьбу, Нюр. Потом будешь бегать туды-сюды. Быстренько записывай.       — Минуту, сейчас бумажку найду.       Положив трубку рядом с беспроводным радиотелефоном, я поспешила в гостиную и, подойдя к полированному шкаф-секретеру, принялась выдвигать ящики. В квартире Пчёлкина сложно найти даже обычную шариковую ручку. Первый ящик – разнообразие папок с документами, второй – всякие коробки и домашние безделушки, третий с трудом выдвинулся, открывая взору опасный блеск черного металла. Рука испуганно отдёрнулась от медной витой ручки.       Пистолет?       Рядом с ним ещё лежали золотого цвета патроны и наполненная ими прямоугольная штуковина. Как я помню, название ей магазин. Они притягивали мой шокированный взгляд, но резкое осознание огрело голову – бабушка ждёт.       Схватив лежащую на столике газету и еле найдя ручку, я поспешила к телефону и быстро записала номер. Ручка скользила по белому краю тонкой бумаги, выводя чернилами нужные цифры, а мои мысли были невольно прикованы к тому ящику с «интересными вещицами».       — Ладно, бабуль. Люблю вас, — попрощалась я и, тяжело выдохнув, лёгким движением положила трубку на телефон.       Вернулась в гостиную, подошла к шкафу, и черному металлу заслуженно достался презрительный взгляд. Всегда негативные ассоциации связывались с оружием. Громкий звук выстрела, давящий на уши. Густая тёмная кровь от полученной пули. И самое ужасное – смерть. Без разницы, мучительная или быстрая. Оружие создавалось для показания власти и силы и самое важное - для нанесения вреда живому существу. Зверю или… человеку.       Очевидно, пистолет принадлежит Пчёлкину. Спрятан от любопытных глаз. Предназначен для чего-то. Надеюсь, здесь не работает принцип: «Если на стене висит ружьё − значит оно обязательно выстрелит». Разве что оно уже выстрелило. В кого-то.       Я давно догадывалась, что Витя имеет какое-то отношение к криминалу. Но я не хотела принимать этот факт. Слишком тяжело для моей психики. Мне легче уверить саму себя, что показалось или просто-напросто я ошибаюсь. В моём представлении образ бандита был весьма понятливым и чётким, это человек, лишившийся всех главных моральных качеств – доброты, гуманности, благородства, и яро искавший выгоды в виде денежных купюр. Для которого обычные бумажки важнее человеческой жизни.       Витя не такой, он всегда помогал мне в трудных жизненных ситуациях. Нет, бывает, конечно, грубияном, но всё же…       Я не верю. Или не хочу верить?       Неожиданной волной обрушилось воспоминание, где он приставил этот пистолет – или не этот - к голове насильника. Вот только в тот опасный момент он спасал меня.       Что произошло потом, я не знаю. И это жутко пугает. По Витиным словам, Черкасов выжил.       А что ему мешало соврать?       Нет, нет… Витя точно не является убийцей. Я уверена. Или вновь уверяю себя?       Сложно.       Я мгновенно закрыла ящик, словно он должен забрать все плохие мысли с собой вместе с содержимым, и, сев на диван, притупила взгляд.       Я же с самого начала знала. Знала.