Не верь, Не бойся, Не проси

      Внезапное появление Пчёлкина подвергло меня в полнейший шок. Он с Космосом и ещё одним неизвестным привычно занял дальний столик. Сметливые танцовщицы, что ранее крутились на сцене, быстро среагировали и в считанные секунды подоспели к ним, удобно устроившимся на диванчиках. Эффектная блондинка тут же оказалась подле Пчёлкина, проводя наманикюренными пальчиками по ряду пуговиц тёмной рубашки, чем привлекала к себе внимание. Он со скучающим видом откинулся на спинку дивана, мельком бросил взгляд на блондинку и позволил ей блеснуть своим мастерством в обольщении. Я, наблюдая за происходящим за дальним столиком, на мгновение неподвижно застыла на месте, словно ноги прилипли к полу.       Внутри клокотала обида, а душа наполнялась жгучей ревностью. Волей-неволей приходилось терпеть.       Однако боясь быть замеченной, я с трудом оторвала глаза и, закрывая часть лица занавесом чёрных волос, повернулась к тому незнакомцу с золотыми часами. Тело чисто механически, самотёком покачалось в такт динамичной музыке.       Казавшиеся липкими, омерзительно холодные, словно лягушачья кожа, ладони больно сжали бёдра и притянули к своему наглому владельцу. Он, чуть ли не облизываясь, будто маньяк, усадил меня на колени. Его наглые руки уже полезли под кружево белья. Это было слишком и так неожиданно, что я совершенно растерялась.       Нет, никакие деньги не способны окупить те гадкие ощущения, какие я в данный момент испытываю. Ещё Пчёлкин своим присутствием подливал масла в огонь, в котором сгорали мои последние нервные клетки.       Стоило его крючковатому носу коснуться ложбинки моей груди, я смяла грубую ткань серого пиджака в районе плеч и с отвращением отстранилась. Хотела выскользнуть из его объятий, тихонько, чтобы не создавать лишнего шума, но он крепко держал меня.       — Детка, ты чего? Сама же пришла, а теперь сбегаешь, — сказал он.       — Мне нужно идти.       — Не-не, так не пойдёт.       Он приблизил своё лицо к моему. Сердце зашлось от мгновенно вспыхнувшего испуга, и я дёрнулась назад, задевая то, что стояло на столике. Затем последовал характерный звон разбитого стекла. Мужчина немного отвлёкся, и я решила воспользоваться отличным шансом. Мои каблуки быстренько опустились на пол, под натиском подошвы громко и неприятно захрустело тонкое битое стекло, превращаясь в мелкое крошево.       Я была почти на свободе, но к несчастью, этот незнакомец, не смирившийся с отказом, вскочил на ноги и успел схватить меня, готовую звать кого-то на помощь, за левую руку. Его бульдожья хватка, наверняка, оставит следы в виде синяков от цепких пальцев.       Вдруг я почувствовала, как другие пальцы, горячие и сильные, сомкнулись на левом запястье и точно такая же ладонь легла на мой обнажённый живот, резким движением оттесняя и защищая от того наглеца, что тут же разжал мою руку. Знакомый и такой родной запах окутал своим теплом, успокаивая и даря уверенность. И я в своём неожиданном защитнике узнала Пчёлкина, отчего сердце рухнуло куда-то в пятки. Он, не глядя, отодвинул меня к себе спину, словно спрятал от глаз явных недоброжелателей, но, увы, не отпустил, держа рядом с собой.       — Ты кто такой? Чё лезешь? — возмутился мужик.       — Слышь, ты, козёл! — от грубого голоса Пчёлкина похолодело в груди. — Будешь барагозить – лично рога обломаю. И девчонок наших…, — Витя обернулся ко мне, и мы вместе застыли, я – от страха, а он, судя по глазам, от изумления.       Он узнал меня. Недоуменно поморгал глазами, убеждаясь, что не ошибается и видит то, что видит. Взгляд прошёлся по моему лицу, а потом по телу, остановился на сжатом запястье, где висел его новогодний подарок – я вообще не снимала его, да и он не мешал вовсе, словно браслет стал частью руки. Долго в недоумевающем состоянии пробыть не позволили обстоятельства — к нам подошёл один из охранников клуба.       — Виктор Павлович, есть проблемы?       — Да, есть, — как-то угрожающе и сердито произнёс Витя, смотря на меня, затем посмотрел на охранника. — Проблема в том, что я плачу вам хрен знает за что. Этого, — кивнул в сторону мужика, — выкинь на улицу, пускай свежим воздухом подышит.       Охранник двинулся к нему. Я непроизвольно дёрнулась, больше затаиваясь за широкой спиной Пчёлкина, за которой чувствовала себя практически в безопасности. Только теперь был один важный нюанс — никто не убережёт от самого Пчёлкина.       — Ты хоть знаешь, кто я?       — Да вообще не колышет, — ответил ему Витя, наблюдая, как того выводят из клуба. Он сильнее сжал моё запястье, и спину обдало ледяной испариной. — Пойдём-ка.       Он торопливым шагом повёл меня в раздевалку, а я еле-еле успевала на высоких каблуках переставлять ноги. Дверь распахнулась рывком, с грохотом ударилась о стену, отчего танцовщицы, находившиеся в раздевалке, испуганно подпрыгнули. Мне стало страшно от его злости и внезапной агрессии.       — Валите отсюда, — после этих слов девушки даже не дернулись, лишь непонимающе хлопали чёрными длинными ресничками, а Витя особым терпением не отличался. — Быстро!       И это подействовало – танцовщицы поспешно собрали вещи и скрылись в проходе, не забыв закрыть за собой дверь. Перед уходом Инга кинула взгляд, похожий на сочувствующий, таким провожают невиновных, идущих на казнь.       Едва дверь захлопнулась, я с силой выдернула руку из крепкой ладони Пчёлкина, сверлящий взгляд которого чувствовала спиной, пока шла к туалетному столику. В раздевалке разлилось тягостное молчание, давящее сверху хуже всяких упрёков. По шагам и отражению в зеркале я знала, что Витя приближается ко мне. Не спеша, словно проверяя мои нервы на прочность. Волнение и нечто иное, более сильное, разом смешались в один термоядерный коктейль. Кисти рук сделались слабыми и неловкими, неспособными удержать любую тяжесть.       — Когда успела сменить причёску? — спросил он, находясь пока на безопасном расстоянии.       — Это парик, — я аккуратно сняла его, доказывая правдивость своих слов, и заметила, как горящие синевой глаза стали чуть мягче. — Не нравится?       Рыжая прядь выбилась из зубов заколки, что слабо держала волосы.       — Выглядела, как проститутка.       — Значит, тебе должно было понравиться.       Я опустила глаза и провела пальцами по неестественно гладкому локону парика.       — Какого хрена ты опять танцуешь? — раздался раздражённый, требовательный голос сзади.       — Не всё ли равно? — равнодушно вырвалось с моих уст.       — Раз спрашиваю, значит нет.       — Я просто зарабатываю деньги.       Тепло, исходящее от чужого тела, коснулось кожи спины, что неожиданно покрылась мурашками. Мне не понравилась собственная реакция на его близость.       — А ты походу совсем чокнулась. Не видишь других способов заработать, кроме как крутить задом перед левыми мужиками. Ещё сама на колени к ним лезла.       — Зато самый быстрый способ.       — Так ты лёгкие пути ищешь? — Пчёлкин упёрся пальцами о поверхность столика, по двум сторонам от меня, тем самым отрезал пути к отступлению. Зачем он делает это? — Могла бы попросить меня. Всё-таки не чужие люди.       — Как раз чужие, поэтому ты для меня тоже, как ты выразился, левый мужик, — грустно заключила я. — Я больше ничего не попрошу у тебя. Никогда.       — Ох, поосторожнее, а то звучит, как угроза. Как же я проживу без твоих просьб? — на его лице появилась высокомерная ухмылка.       — Ты получил письмо?       И ухмылка исчезла.       — Да, получил.       — Ничего не хочешь сказать?       — Не хочу. И ты ничего не говори.       Пчёлкин, наблюдая за мной через зеркало, аккуратно вытащил заколку из волос. Огненный водопад хлынул вниз, задевая и одновременно щекоча оголённые лопатки. Повисло напряжение. Казалось, между нами потрескивал воздух, будто угли в пламени.       — Рыжая, — провёл рукой по волосам.       Затем откинул их, чтобы не мешали, опалил горячим дыханием плечо, — томительная, почти болезненная ласка, — и медленно, чертовски медленно стянул с него бретельку. Другая рука надавила на живот, прижимая к Пчёлкину, чьи глаза пристально рассматривали моё раскрасневшееся лицо, полуопущенные веки и с каждой секундой приобретали тёмные оттенки.       Внезапно охватили противоречивые эмоции. При касании проходил электрический ток под кожей, но я понимала, что происходящее было чем-то неправильным. Я не должна поддаваться соблазну.       Пчёлкин – это лишь мимолётный каприз, моя девичья слабость.       — Нет, не надо, — прошептала я.       Рука с живота соскользнула вниз, к бордовому кружеву, с небольшим давлением прошлась по тонкой ткани. В том месте сразу же затянулся тугой узел. Взвинченная и встревоженная, я судорожно вздохнула, едва сдерживая всхлип.       — А мне надо, — хриплым от возбуждения голосом сказал Витя и потёрся о меня, вполне доходчиво давая понять, насколько сильно его желание в данный момент. Пчёлкин, как всегда, в своём репертуаре, не спрашивал разрешения и не интересовался настроем, готова ли я или нет. — Должен признать, я скучал по тебе.       А я активно пыталась забыть его и всё, что с ним связано. Но теперь все мои старания пропали напрасно.       Грудь вздымалась порывисто, неровно, в такт учащённому дыханию. Я жадно глотала воздух в большом количестве, но никак не могла насытиться им и успокоиться. Словно лёгким было всё равно.       Что-то вопило внутри и подсказывало, что я боялась влияния, которое Пчёлкин оказывает на меня.       Время лишних слов прошло, и Витя давно перешёл черту дозволенного. Хотя, по его мнению, ему дозволено всё.       Его пальцы отодвинули ажурный край нижнего белья в сторону, показывая, что это слишком маленькое препятствие для него. И я на мгновение забыла, кто я и где нахожусь. Все мои мысли и чувства сконцентрировались там, где уверенно и смело гуляли мужские пальцы. Скользили, надавливали на чувствительные точки, и вторгались внутрь, в обжигающе горячую влагу.       Отражение в зеркале ловило каждое наше движение, каждое изменение в лице. Витя внимательно следил, как я кусала нижнюю губу и прикрывала глаза от нахлынувших ощущений, что дарил именно он. Это заводило еще больше. Ноги подкосились, и я качнулась вперёд, упираясь руками в туалетный столик, но Пчёлкин чуть сжал мою шею, заставляя отклониться назад и опереться на собственное тело.       Прикрыв веки, я плотнее прильнула к нему, стараясь не думать о том, что правильно, а что нет. Главное сейчас – это желание, которого давно не хватало. Настойчивое и горячее. Непреодолимое.       Как ни странно, я хотела, чтобы он резко сделал больно, чтобы сладостный туман поскорей растворился, и чтобы хлыстнула кнутом суровая реальность. Но, как назло, он был аккуратен и в каком-то понимании нежен, точно того Пчёлкина, что плевал на моё удовольствие и брал меня без прелюдий, что несколько минут назад насильно тащил меня, еле волочащую ноги, сюда, не существовало вовсе.       Невыносимо жарко. Сильно хотелось прислониться лбом к холодной глади зеркала.       Витя не выдержал и вдруг развернул меня к себе лицом, резким движением впечатал бёдра в край полированной поверхности, – аж стоящие на нём флакончики угрожающе пошатнулись, - и в требовательном поцелуе приник к упрямым губам. Вцепившись в мягкость бёдер, усадил на сам столик и устроился между раздвинутых ног. Я застонала, шире приоткрыв рот, где настойчивый язык, не заметив отпора, встретился с моим. Вкус знакомой табачной горечи. Его зубы прикусили нижнюю губу и оттянули. И я не могла больше противиться и изображать из себя холоднокровную статую.       Я потянулась, обнимая шею Пчёлкина, на которой равномерно пульсировала жилка. Вены вздулись под моими пальцами. Мужские ладони забрались наверх, по изгибам талии, по рёбрам, сжали грудь, скрытую лишь тёмно-красной тканью бюстгальтера. Через неё пальцы начали играть с соском, что сразу же среагировал на умелые прикосновения.       Витя разорвал поцелуй, хрипло дыша. Он был настолько близко, что я могла рассмотреть каждую ресничку. Чёрные расширенные зрачки, вокруг них плескалось тёмно-синее море. Я опустила взгляд и заметила размазанные следы своей вишневой помады на его влажных приоткрытых губах. Как же он дьявольски красив и прекрасен. И как же я по нему скучала.       Лязгнула пряжка ремня, и меня, возбуждённую до предела и полностью готовую, подтянули к краю. Я шире развела ноги и прогнулась в пояснице, подталкивая Пчёлкина к активным действиям. Я хотела его, безумно, маниакально. Витя, придерживая за бедра, сделал плавное движение вперёд, отчего из моей груди вырвался стон. Наполненность вызывала ещё более сильные ощущения, чем прежде. Я схватилась за его плечи, будто тонула, и сжимала их все сильнее и сильнее по мере каждого нового толчка. От них флакончики и склянки опрокидывались и, катясь, с характерными звуками падали на пол.       Я закрыла глаза и сама не заметила, как обвила его ногами и стала поддаваться ему навстречу, стремясь ускорить темп, задаваемый им. Чем ближе была разрядка, тем сильнее я примыкала грудью к Пчёлкину. Он же зарывался пальцами в рыжих волосах и, сжимая затылок, периодически касался горячим языком моих искусанных губ. Ещё один толчок − и словно испепелило. Протяжный стон, и я притянула ногами Витю к себе, чувствуя, как волна удовольствия разливалась по телу медленно, тягуче, как ароматный сливовый ликёр. Через пару секунд Пчёлкин вздрогнул и чуть навалился вперёд.       — Блять, — выругался он.       Я не придала этому значения.       Пчёлкин, отдышавшись, отстранился, застегнул штаны и бесстрастно оглядел меня. Я поёжилась, стиснув колени, и забегала глазами в поисках того, чем можно было прикрыться.       Чиркнуло колёсико зажигалки, и Витя, сделав затяжку и смакуя сигаретный дым, присел на стул, стоящий напротив туалетного столика. Сидел так близко, что мог при желании дотронуться моей ноги.       Молчание, за которое три сизых облачка успели раствориться в воздухе, нагнетало.       — Тебя ждут, — нарушила тишину я, и Витя вопросительно поднял брови. — Та блондинка, наверное, заждалась тебя.       Он, выдыхая дым, усмехнулся.       — Возможно, — сказал Пчёлкин и встав со стула, хотел развернуться, но: — Кстати чуть не забыл.       Его рука полезла в карманы брюк и достала кожаное портмоне. Я нахмурилась, наблюдая, как Витя вынул оттуда несколько купюр и положил их на стол, рядом со мной, и отвела взгляд.       — Что это? — тихо спросила я.       — Деньги. Такие бумажки, на которые можно много чего купить.       — Забери.       — Ты же хотела заработать. Вот и заработала.       И Витя ушёл, оставив меня одну. Униженную и с чувством полной пустоты внутри.