Не верь, Не бойся, Не проси

      — Где Ангелина? — это первое, что спросила я, когда подошла к барной стойке.       Андрей, стоящий за ней спиной ко мне, немного вздрогнул и развернулся, непонимающе уставившись на меня.       — Привет, — измученно выдохнул он. — Чего припёрлась?       Правый уголок губ слегка дрогнул. Тряпка в мужских руках неприятно скрипела о стекло бокала, чем сильно раздражала не особо крепкие нервы вследствие беспокойного сна.       — Где Ангелина? — повторила вопрос. — Она не отвечает на звонки, — пояснила я.       За весь день в трубке домашнего телефона слышались лишь протяжные гудки, а на другой стороне никто не отвечал на звонки. После нескольких безуспешных попыток дозвониться, я решила наведаться в клуб в надежде встретить там Ангелину, чтобы передать вещи, что она одолжила на ту ненавистную для меня ночь.       — Ты не вовремя, — недовольно буркнул он и чуть нагнулся, стремясь избежать нескромных ушей. — К нам мент пожаловал.       — Что случилось? — тревожно спросила я, нахмурив брови.       — Да фиг знает. Но походу что-то серьёзное случилось, раз даже Пчёлкин приехал переговорить с ним, — рассказал Андрей. — Так что приди позже.       В сомнении я прикусила щёку изнутри. Неожиданная тревога лавиной накрыла меня с головы до ног, буквально прибила подошвы сапог к земле, точно гвоздями.       Вдруг уловила движение в коридоре. Оттуда вышли два человека – какая-то встревоженная Наталья Владимировна и мужчина двадцати с чем-то лет. Чёрные волосы, убранные назад, к затылку. Губы выглядели безвольными, на каждую реплику управляющей уголки то с восторгом поднимались, то как-то недовольно опускались. Одет был в лёгкую чёрную куртку, красную кофту и тёмное-синие джинсы.       Складывалось такое ощущение, что управляющая ведёт его куда-то, – можно предположить, что к выходу, - но мужчина неуловимо ускользнул от «конвоя» и подошёл к барной стойке, за которой Андрей внезапно встрепенулся, чуть ли уронив стакан.       — Водички, можно? — сказал брюнет и повернулся к управляющей. — А то что-то в горле пересохло.       Андрей взглянул на Наталью Владимировну, что сразу помотала головой.       — Извините, вода закончилась, — сморозил глупость бармен, отчего управляющая обречённо закатила глаза и сердито поджала губы.       — Жаль, — его лицо изменилось и стало необычно серьёзным. — Тогда я начну спрашивать прямо, — он мгновенно достал красную корочку из внутреннего кармана куртки и продемонстрировал её. На безымянном пальце поблёскивало обручальное кольцо. — Оперуполномоченный Соловьёв Алексей Александрович, уголовный розыск.       Он внимательно оглядел меня – взгляд у него был острый и цепкий. Словно рентгеном просветил, отчего кровь в жилах стыла. И уловил проявление моего замешательства и как-то странно хмыкнул. Внезапно в его тёмно-карих глазах появился дерзкий блеск.       — Вы здесь работаете? — задал вопрос он. Мягко, без ожидаемого упора.       — Она здесь… — хотела встрять Наталья Владимировна.       — Тише-тише, — перебил Алексей Александрович и повернул голову к ней. — Наталья, ведь? — она кивнула. — Так вот, Наталья, я же не вас спрашиваю. Идите лучше, выпейте чего-нибудь. Взбодритесь, а я пока задам нужные вопросы вашим подчинённым.       Судя по всему, такая фривольность разозлила управляющую. Она, вне себя от гнева, сжала ладони в кулаки, но быстро исправилась, нацепив дежурную улыбку.       — Задавайте, — сдалась она.       Опер кивнул и перевёл взгляд карих глаз на меня. Я поёжилась от пробежавшего по спине холодка. Не очень-то нравилось быть объектом его изучения.       — Я раньше работала здесь, — всё-таки ответила я.       — Вы были знакомы с Соколовой Ангелиной? — спрашивал он нас, однако долго задерживал внимание на мне.       Андрей лишь пожал плечами.       — Просто коллеги. Пересекались иногда, — ответил он.       — Извините, но почему вы спрашиваете? — обеспокоенно поинтересовалась я. — Что с ней?       — Сегодня утром гражданку Соколову нашли мёртвой, у обочины дороги, — сообщил опер и добавил: — на шее присутствовали характерные следы удушения. Следователь квалифицировал происшествие как убийство.       Меня тут же бросило в нещадный озноб, будто от этого известия воздух похолодел градусов на десять. В голове не укладывалось, как всё могло пойти наперекосяк так быстро. Только недавно я видела живую Ангелину, и сейчас узнаю, что её больше нет.       — Ваше руководство врёт и не краснеет, — протянул Алексей Александрович, прекрасно зная про то, что прямо за спиной стоит грозная Наталья Владимировна. — Утверждает, что в ночь на восьмое июня она была на смене и танцевала. Вы что-нибудь знаете про это?       — Я знаю, — стряхнув оцепенение внезапно нахлынувших мыслей, тихо призналась я, и опер с большим интересом взглянул на меня в ожидании рассказа.       За широкой спиной опера зацокали каблуки, и вскоре управляющая скрылась из виду.       Мой взор бросился к бармену, и Алексей Александрович всё понял.       — Воды всё-таки налей, — кинул он Андрею.       — Но...       — Из-под крана налей.       Андрей быстро сообразил и поспешил ретироваться куда-нибудь подальше.       — Что вам известно? Только, пожалуйста, не врите и не заставляйте меня договаривать за вас. Договорились?       Я в знак понимания кивнула, а потом шумно втянула воздух в лёгкие.       — В ту ночь я вышла в смену вместо неё. Руководство не знало про это.       — Так Соколова же работала стриптизёршей, — нахмурил брови Алексей Александрович, весьма скептически разглядывая моё лицо, особенно пристально – в глаза. — Вы…?       — Да, — сказала я и сделала ещё глубокий вдох. — Ангелине нужно было встретиться с каким-то мужчиной. Говорила про ужин, и что на нём её ждёт какой-то сюрприз.       — Да уж, сюрприз удался. Она не говорила, кто этот мужчина? Может быть, называла имя.       Я опустила взгляд, пытаясь воспроизвести тот разговор, что услышала у барной стойки.       — Она называла его «Олежик». Как понимаю, Олег.       — Олег, значит, — произнёс опер и чуть улыбнулся. — А вы охотнее выдаёте информацию, в отличие от вашего начальника.       — Я хочу, чтобы вы нашли её убийцу.       — Получается, ваш начальник не хочет этого?       Секунду я пыталась сообразить, о чем он спрашивает. После осознания вопроса я нервно поджала губы, он буквально загнал меня в угол.       Но все нити мыслей оборвало неожиданное появление Пчёлкина, который вышел из полумрака коридора, где находился кабинет управляющей. Судя по его виду, он был явно не в духе. И я догадываюсь, что причиной его плохого настроения являлся оперуполномоченный Соловьёв, что стоял напротив меня и не подозревал, кто идёт за спиной.       — Что тут происходит? — подойдя к нам, раздражённо спросил Витя.       В груди словно вырос тяжёлый ком и стал давить, причиняя тупую боль. Я старательно, игнорируя все неприятные ощущения в теле и мысли в голове, удерживала на лице маску безразличия, дабы не единый мускул не дрогнул.       — Я задаю вопросы вашим работникам, — взгляд опера тут же похолодел, и теперь он напоминал ледяную глыбу.       Пчёлкин неодобрительно покосился на меня и положил вытянутую руку на барную стойку, между нами с опером. Отчего я сделала два шага назад и замерла, желая слиться с обстановкой клуба настолько, чтобы он забыл про моё присутствие.       — Она не работает здесь, — сказал Витя, смотря на опера, и встал на моё место, где я ранее стояла.       — Да? А у меня другие сведения. Вы похоже не в курсе, что происходит в вашем клубе.       С большей остротой чувствовалось напряжение между этими двумя, которые внимательно и пристально смотрели друг на друга. Ещё немного и вспыхнет сноп искр неприкрытой ненависти.       Витя угрожающе наклонился вперёд.       — А ты похоже забыл, где находится выход. Ну, ладно, спишем всё на невнимательность, — проговорил Витя, и мои руки заколотило мелкой дрожью. Я будто ощущала вибрацию чужой ярости.       — Виктор, вам бы поучиться вежливости. Какой пример показываете подчиненным?       На фоне замелькал тёмно-синий брючный костюм управляющей.       — С легавыми я ещё вежливые беседы не вёл.       — С собаками не надо, а вот с представителями закона не помешало бы.       Ледяное спокойствие опера крайне раздражало Пчёлкина, плечи расправились ещё сильнее, но из них не исчезла напряжённость. А Соловьёв весь подобрался, держа под контролем каждую мышцу.       Не знаю, как про собак, всё же они больше походили на бойцовых котов, что делили территорию. Рычали и шипели, но не нападали. Один пугал импульсивностью, другой – равнодушием и бесстрашием.       — Представитель, давай-ка ты будешь представлять свои законы в другом месте. Желательно, подальше от моего клуба, — проговорил Пчёлкин и обратился к управляющей: — Наташ, проводи этого представителя до выхода.       — Не стоит утруждать Наталью. Я и сам дойду.       — Потеряетесь снова – найти выход поможет наша охрана. И сделает она это с большим удовольствием.       Я уже понадеялась, что про моё присутствие давно забыли, но:       — Не назовёте своё имя? — поинтересовался опер, глядя на меня.       Едва только я раскрыла рот, чтобы дать ответ, Пчёлкин полностью загородил мне обзор на Соловьёва. Мои губы сомкнулись в недоверчивой линии.       — Пошёл вон из моего клуба, — холодно и твёрдо отчеканил Витя.       Алексей Александрович вздохнул и недовольно сощурился, давая понять, что не привык к грубому обращению. Хорошо, что хватило ума и самообладания не начинать новую словесную перепалку. Поступил разумно, в отличие от некоторых, – гордо поднял голову и, развернувшись со странной манерой, будто солдат на плацу, удалился прочь. Напоследок только обжёг взглядом карих глаз.       Жаль, я не могла уйти так легко. Да и я не пыталась, на уровне интуиции понимала, что Пчёлкин попросту не даст. Вот лучше бы выгнал.       — В кабинет пойдём, — всё также холодно сказал он, хмуро смотря туда, где скрылся опер.       — Зачем? — спросила я и сглотнула вмиг ставшую горькой слюну.       — Поговорить надо.       Как только мы оказались в кабинете, я заняла место на диване, чтобы быть подальше от массивного стола и ближе к двери, предварительно закрытой на ключ, Пчёлкин растянулся в кресле. Его рука привычно потянулась к такой постоянной бутылке коньяка, и стакан мгновенно наполнился алкоголем.       — Рассказывай, что ему там растрезвонила? — спросил он и чуть ли не залпом осушил стакан. Кто-то успокаивал нервы ромашковым чаем, у Пчёлкина же имелся единственный верный способ. Сорокаградусный способ.       — Просто рассказала то, что знаю.       — А что ты знаешь? И вообще зачем ты разговаривала с ним?       — Решила помочь с расследованием, — ответила я, без интереса рассматривая ногти на своих пальцах, лишь бы не видеть раздражённое лицо Вити и сурово взирающие на меня голубые глаза. — Почему ты так реагируешь? Он же хочет найти убийцу.       — Он лезет не в своё дело, — проговорил Пчёлкин. — Может слить информацию, что наши сотрудники стучат ментам, а это вредит репутации клуба. Потом ни одна собака не захочет иметь с нами дело.       Я не верила своим ушам, была сильно поражена его словами. Как завороженная, я следила, как Витя, расправившись со вторым стаканом, закурил сигарету и ловким движением кинул серебряную зажигалку на поверхность стола. От звука удара я немного вздрогнула. Горло сдавливало что-то непонятное – то ли обида, то ли тоска.       — Ты серьёзно переживаешь за репутацию клуба? Не за Ангелину?       — А что я сделаю? Воскресить её я не в силах, а спасти свой бизнес пока ещё могу.       Под кожей будто пронёсся мощный заряд тока, способный парализовать или хуже – убить свою жертву. Его равнодушие убивало меня.       — Как так? Ни капли сожаления? — я чувствовала, как мой голос задрожал. — Она ведь была твоей любовницей.       — Жаль, конечно, но не настолько, чтобы слёзы лить. Я не любил её, просто иногда трахались, — выдыхая дым, произнёс он, с каждым словом уничтожая во мне всё светлое о нём. — Пожалуй отправлю ей веночек, точнее её семье.       — А если бы меня, — тихо всхлипнула носом, — убили, то тоже бы отделался лишь венком?       Витя сделал последнюю затяжку и, выдыхая дым через ноздри, безжалостно вдавил сигарету в пепельницу.       — Не надо об этом, — резко сказал он. — Даже не поднимай эту тему.       Я опустила голову и прикрыла глаза, с трудом пытаясь совладать с нервной дрожью. Когда открыла, мой взгляд вцепился за висящий на запястье браслет – единственное напоминание о наших отношениях. Золото почему-то внезапно начало сильно жечь, будто желало оставить след на коже. Я сняла его и поднялась на ноги. В следующее мгновение мерцающая золотая змейка с характерным звоном упала на дно пустого стакана из-под коньяка. Витя молча наблюдал за моей выходкой, затем медленно перевёл взгляд на меня и сказал:       — И что это значит?       — Я возвращаю последний твой подарок. И ещё, — я вытащила из сумки долларовые купюры, те самые, что он отдал мне, и положила их на стол.       — С деньгами всё понятно, а что с этой хренью буду делать? — кивнул на стакан.       — Не знаю. Подаришь девушке, она будет долго благодарить тебя. Золото всё-таки.       — Сильная и независимая, значит, — проговорил он и сильнее откинулся на спинку кресла. — А на самом деле принципиальная дура. Тебе же нужны бабки, какого хрена ты отказываешься от них тогда?       — Я ведь говорила, что больше ничего не попрошу у тебя.       — Так ты и не просила. Я сам дал.       — Всё равно. Мне не нужны твои подачки.       — Для подачки слишком большая сумма. Это тебе за твой труд. За то, что была ласкова и податлива этой ночью.       — Считай, что это было от чистого сердца. И в последний раз, — кое-как произнесла я и, предвидя то, что вот-вот расплачусь, направилась к выходу.       — Ох, солнце, не зарекайся, а то потом обидно будет, — услышала вслед, и, пока я маялась над чёртовым ключом в двери, кинул: — И на будущее – не называй своё имя каждому встречному.       — Почему? — замерла я, не поворачиваясь к нему.       — Свидетелей убирают первыми. А, зная имена, легче найти их.