Сорок восьмая глава
19 августа 2022 г., 18:50
— Смотри-ка, Паш, наша внучка растёт не по дням, а по часам, — восхитилась Валентина Анатольевна.
Только что зашедший в гостиную Павел Викторович кинул внимательный взгляд на Машу, которая усердно пыталась открыть шкаф, к её приезду специально закрытый, чтобы повытаскивать вещи и со спокойной душой пойти делать другие проказы.
— Эх, — улыбнулся он и сел в кресло, по-доброму причитая: — это не Маша быстро растёт, это наши дети редко её привозят, совсем позабыли о нас.
— Павел Викторович, я бы привозила её чаще, да боюсь, что она тут свои «порядки» наведёт. Ещё, не дай бог, до сердечного приступа доведёт.
Отца родного уже чуть не довела. Однажды я попросила Витю посидеть пять минуток с дочерью, пока сама побуду в ванной. Маша вела себя спокойно, сидела на мягком ковре и играла в обилии игрушек и, дождавшись, когда папа отвлечётся на что-нибудь другое – в данном случае на дверной звонок, полезла в мою сумку, лежавшую на кресле, в итоге нашла помаду. Пчёлкина едва не настиг сердечный удар от вида покрытой «кровью» Маши, от губ до шеи, даже на платьице были кровавые пятна, но только через несколько секунд понял, что это всего лишь красная помада, увидев в маленьком зажатом кулачке чёрный тюбик.
— Ну ты о моём здоровье не беспокойся, это моя забота, — хмыкнул мой свёкор. — Нам в радость нянчиться с Машулькой.
— Витенька сам в её возрасте неспокойный был, — выдала Витина мама. — Даже отвернуться нельзя было.
— Да уж, — тяжело выдохнул Павел Викторович, предаваясь далёким воспоминаниям. — То пальцы в розетку, то шприцы. Валюша работала медсестрой, часто их кипятила. Положит потом их остывать, а Витя, проказник, тут как тут. Чуть один раз не засунул, я думал тогда, что меня кондрашка хватит из-за этого юного электрика.
Чтобы там Витя не говорил, мол, «она вся в тебя», Маша точно пошла характером в него. Вспыльчивая жутко, только начинаешь ругать её, сразу устраивает истерику. Слово ей нельзя сказать. Но, помимо «внутренней начинки», поражают внешние сходства и манера поведения. Щурит голубые глаза, хитро улыбается прямо, как сам Пчёлкин. Если бы не рыжие волосы и не тот факт, что я до сих пор помню невыносимые часы, проведённые в родильном зале, я бы с лёгкостью поверила, что Маша не моя дочь, а вся и полностью Витина.
— Она точная копия его в детстве. Вон смотри, — Валентина Анатольевна присела рядом с толстым фотоальбомом, который я рассматривала каждый раз, когда приезжала к ним.
— Извините, Валентина Анатольевна, мне нужно идти, — и я пошла в прихожую. — Как вернёмся с Витей, так обязательно все вместе посмотрим.
— Анют, стой! — она тут же принесла с кухни пакет, содержимое которого по очертаниям напоминало банки. — Это тебе клюквенное варенье. Ты же его очень любишь.
— Спасибо большое, — лучезарно улыбнулась я и в тот же миг почувствовала тепло объятий.
Общение с Витиными родителями в начале не задалось, я и не сильно рассчитывала на тёплый приём, когда приехала к ним знакомиться. Мы пили чай, они задавали много вопросов, я отвечала. Ничего особенного, но я интуитивно ощущала их настороженность и недоверие ко мне. Оно и понятно. Какая-то незнакомая девушка с огромным животом, смело утверждающая, что носит их будущих внука или внучку, не внушает доверия.
Лишь после рождения Маши наши отношения стали носить доверительный характер. Вместе с внучкой они полюбили и меня. Таким образом я полностью погрузилась в семейную атмосферу семьи Пчёлкиных.
***
Нежно-голубое платье цвета утренних незабудок село лучше некуда, изящно подчёркивая изгибы фигуры. Я крутилась перед большим зеркалом, гадая, какую причёску потом сделать, чтобы выглядеть на свадьбе солидно. Снег на улицах окончательно растаял, солнечная весна высушила слякоть, и Катя с Мишей всё-таки решились и пригласили на пышное торжество большое количество гостей, в том числе и меня с Пчёлкиным. Витя, конечно, отреагировал на приглашение без особой радости, однако пообещал обойтись без издевок в сторону Смирнова и малобюджетной свадьбы. Хлопнула входная дверь, затем на пороге спальни остановился Пчёлкин. — Нравится? — спросила я. — Очень. Только выбери что-нибудь поскромнее. — Почему? Хорошее платье. — Потому что я с тобой не еду, так что не смогу отгонять от тебя всяких баранов. — Что случилось? — Я совсем зашиваюсь на работе, — ответил Витя, снимая пиджак. — Да и к тому же не хочу трястись в поезде. Моя аэрофобия, возникшая из-за одного перелёта в неблагоприятных погодных условиях, убедила меня купить билеты на поезд, да и так мне было куда привычнее. — Если хочешь, можешь прилететь на самолёте позже. Я же не заставляю. — Ты меня слышишь? — спросил он, заставив недовольным голосом обернуться к нему. — Завал на работе, и я не смогу с тобой поехать. — Твои друзья без тебя не справятся что ли? — так же недовольно спросила я. — Ага, конечно. Фил пропал из-за своих дебильных фильмов, у этого торчка кокс с концами мозг проел. Остались мы с Саней, да и он с этой су…, — Пчёлкин резко осёкся, — короче тоже пропадает. — Всё понятно, — равнодушно выдала я и посмотрела в отражение зеркала, в котором увидела, как Витя подошёл ближе. — Чё тебе понятно? — раздражённо спросил он. — Да всё. Твои друзья на тебе просто напросто ездят, а ты и не против. — Хоть иногда маленько следи за словами и не говори того, чего не знаешь, окей? Я промолчала в ответ, поскольку ссориться не было желания, и поджала губы, затем попыталась нащупать застёжку платья на спине, однако Витя оказался быстрее. — Маша у родителей? — поинтересовался он, смотря в зеркало и спуская голубое платье с плеч. — Даже не думай. — Мы с тобой расстанемся почти на две недели. Так что, — прошептал Витя, обжигая дыханием мою шею, и я от приятной дрожи прогнулась назад, уперевшись затылком в грудь мужа. Мужа… Казалось так странно, как будто это совсем не про Пчёлкина. Если честно, я до сих пор привыкала к своему новому статусу и новой фамилии, хотя и годовщина семейной жизни совсем скоро. На наших пальцах обручальные кольца, в наших паспортах стоят штампы, однако в каком-то смысле мы были чужими людьми. Вели себя, как муж и жена, но ощущения в этих амплуа какие-то рассеянные, непонятные. Зашли в эту глубокую реку, вовсе не умея плавать, и пока с трудом держались на плаву. Широкая ладонь победно сжала грудь, скрытую белоснежным кружевом лифа, привычное движение пальцев – и он упал на пол, куда вскоре была отброшена тёмно-зелёная мужская рубашка. — Нет-нет, ты сейчас порвёшь платье, — лежа на покрывале, запротестовала я, так как услышала характерный треск ткани вследствие Витиной неаккуратности и нетерпеливости. — Поделом, — тихо усмехнулся Пчёлкин и накрыл губы в страстном поцелуе. — Хочешь, чтобы я пошла голой на свадьбу? — специально дразнила я, а внизу полыхал дикий огонь возбуждения в невыносимой жажде Витиных прикосновений. — Сейчас договоришься, — пригрозил он и в следующее мгновение резко притянул меня к себе за бёдра, двинулся вперёд, вглубь моего тела так, что я задохнулась от неожиданности и внезапно нахлынувшего удовольствия. Наконец за последнее время я не сдерживалась и громко стонала под Витей, совсем не боясь разбудить дочь, спящую в соседней комнате. От переизбытка эмоций я вцепилась ногтями в плечи и задрожала от сладостной волны, молниеносно пробежавшей по ногам. Я бы так и пребывала в неге пережитого наслаждения, если бы не: — Пчёлкин! — возмутилась я, пихнув виновника моего негодования в плечо, и, выбравшись из-под него и наспех накинув халат, поспешила в ванную. Приняв экстренный душ, я вышла в коридор и заметила сидящего на кухне Пчёлкина. На его лице ни капли вины. — Прости, Анют, я просто увлёкся, — крутя в руках серебрянную зажигалку, совершенно бесстрастно сказал он, когда я перешагнула порог кухни. — И всё? — недовольно произнесла я и опёрлась о столешницу тумбы, сложив руки на груди. — Хочешь, чтобы я плакал и раскаивался? — Я тебя ближе, чем на метр, к себе не подпущу. — Ой, перестань драматизировать. Ничего страшного не произошло. — Ничего? А что, если я забеременею? — Да всё обойдётся, — Витя встал со стула и подошёл ко мне. — А если нет, то родишь. Не впервой же, — усмехнулся он, обняв за талию, и я положила ладонь на его голую грудь. — Не смешно. Я не хочу вечность сидеть в декрете. — А зачем тебе работать? Обеспечивать семью? Я вроде без тебя справляюсь с этой задачей. — Вить, я тебе уже говорила, что хочу на следующий год, когда Маша пойдёт в сад, поступить в институт. — Я что-то не помню, что ты мне такое говорила. — Всё потому что ты меня не слушаешь, — в жуткой досаде проговорила я и направилась прочь из кухни, к своему излюбленному и насиженному месту в этой квартире. Этим местом стала ванная комната, чья дверь скрывала все мои переживания и боли вперемешку со слезами. Жаль, Витя остановил меня, грубо схватив за тонкое запястье. — Что за идиотская привычка сбегать во время разговора? — раздражённо сказал он. — И что за бред в твоей голове? Нахрен тебе сдался этот институт? — Я не хочу сидеть дома и весь день ходить в халате, боясь, что Маша измажет одежду, — тяжело выдохнула я и дернула руку, делая тщетные попытки её освободить. — Мне хочется красиво одеваться, знакомиться и общаться с людьми. — Прямо говори, что хвостом вертеть хочешь. — А что, только тебе можно шляться по клубам? От тебя потом так женскими духами несёт, что они даже перебивают твой перегар. — Не надо преувеличивать, — кинул Витя и наконец отпустил моё запястье, на котором наверняка останутся синяки от пальцев. — И ты уже давно просрала тот момент, когда нужно было задумываться об учёбе. У нас Машка совсем ещё маленькая, ей нужна мать, а не академик с никому не упавшей корочкой. Я дослушала его гневную речь до конца и только потом ушла, унося с собой глубокую обиду и сожаление о том, что согласилась выйти за Пчёлкина замуж.***
Обида засела так глубоко, что мешала свободно вдохнуть и закрыть на всё произошедшее глаза. Этим утром я собрала вещи в сумку и напрочь отказалась от «великодушных» предложений мужа отвезти меня на вокзал. После очередного отказа он махнул рукой, дескать, добирайся как хочешь, и уехал на работу, не позабыв громко и демонстративно хлопнуть входной дверью, тем самым напоследок показав свой характер. Проводница с унылым лицом отдала мне билеты, и я зашла в поезд, пошла вдоль тощего коридора вагона, ища номер своего купе. Наконец найдя его, я открыла дверь и, занеся сумку внутрь, со спокойной душой села на кровать, хотя были маленькие переживания насчёт будущих соседей. И с этими мыслями дверь отодвинулась в сторону. Я оторвала взгляд от окна и, повернув голову, несколько опешила из-за странного решения судьбы. — И снова здрасти, — брюнет был удивлён не меньше меня. С этим мужчиной нас один раз столкнула судьба, при не очень-то приятных обстоятельствах. Оперуполномоченный Соловьёв Алексей Александрович, уголовный розыск. И эти слова вызвали многочисленные мурашки, прозвучав в моей голове его серьёзным, профессиональным голосом.
