Не верь, Не бойся, Не проси

      Раздался долгожданный гудок поезда, и волна спокойствия плавно растеклась по спине, расслабляя некогда напряжённые мышцы. Пейзаж за окном менялся очень быстро, и на смену каменным джунглям города пришли заросшие высокой травой пустыри и завораживающие леса. Путешествие продолжилось в тишине, и только равномерный убаюкивающий стук колёс по рельсам разбавлял затянувшуюся паузу.       — До чего же Земля круглая, да? — начал мой попутчик, сидящий напротив меня.       Я посмотрела на него. Его уголки губ дрогнули в ухмылке.       — Не ожидала вас встретить здесь.       — Меня обычно ждут при других обстоятельствах, — хмыкнул он. — Не очень-то приятных.       Шейные позвонки выстроились в ряд, и я от неловкости опустила взгляд и провела подушечкой пальца по холодному железному краю столешницы.       — Но мы встретились вне моей работы, что есть хорошо.       — Вы до сих пор работаете опером? — раз начали про его работу, то почему бы не спросить это.       — Да, был им и буду. Надеюсь, — и внимательным взглядом скользнул по мне. — А вы давно замужем?       Я нахмурилась, затем кинула взгляд на обручальное кольцо. Сжала правую руку в кулак и спрятала его под стол, подальше от любопытных глаз и оперативного интереса.       Ничего неприязненного и дурного он не вызывал в моей памяти, но я запомнила его оперативником с глубоким взглядом карих глаз, что, словно рентгеном, просвечивают насквозь, вызывая пугающее чувство. Сейчас он в расслабленной позе прислонился к спинке кровати и сидел с широко расставленными ногами. И я всё равно на интуитивном уровне ощущала, что некто пытается медленно, чтобы я не заметила, сорвать наружный покров таинственности моего сознания, тем самым оголяя его.       — Извини, слишком бестактно получилось, — быстро исправился. — Давай на «ты», а то выкать три дня как-то поднадоест.       — Я не против, — ответила я, удивляясь резкому скачку настроя.       Он встал с места и направился к дверям.       — Тогда я принесу нам чай, и мы начнём всё заново.       Не услышав моего возражения, он вышел из купе, после чего вернулся с двумя гранёнными стаканами, упрятанными в резные железные подстаканники с изогнутой ручкой, и поставил их перед моим носом. Пакетик чая и кусочек рафинада нырнули в кипяток. Один потихоньку заваривался, выпуская в воду кружащиеся и расползающиеся бурые узоры, а другой бесследно растворился на дне стакана.       На столе лежали печенья, пряники и конфеты. Мы пили горячий ароматный чай и вели неторопливую беседу, аккуратно проверяя границы той или иной темы разговора. И спустя несколько тем я позволила себе расслабиться и забыться ненадолго, отвлечься от тяжёлых мыслей о семье, что теперь находилась за несколько сотен километров от меня.       — Извини, может я лезу не в своё дело, — сказала я, тщательно подбирая слова, — но мне интересно, нашли ли убийцу Ангелины?       Алексей, откинувшись на спинку, сощурил карие с бесовскими огоньками глаза и начал постукивать пальцами по колену.       — Узнали, кто это сделал, но, увы, до скамьи подсудимых не дошёл.       — Почему не дошёл?       — А как он мёртвым дойдёт? — вздохнул он и беззаботно отпил из стакана, хотя я от его заявления напряглась. — Не к столу будет сказано, но Ангелина не единственная его жертва.       — Если не секрет, то кто он?       Оторвавшись от визуального изучения меня, он на секунду задумался над вопросом, будто ждал какого-то подвоха.       — Ммм, — и поднял взгляд, — Олег Черкасов.       Черкасов…       Внутри приглушённо под слоями других воспоминаний послышался треск разбитого зеркала, однако я приложила все силы, дабы в удивлении не шевельнуться, выдавая собственными эмоциями истину постороннему наблюдателю.       — Ты была знакома с ним? — последовал внезапный вопрос, и я вздрогнула.       Алексей выглядел так, точно недавние мысли были написаны на моём лбу самым крупным шрифтом.       — Нет, — соврала я. Казалось, после моего ответа вживлённый в опера полиграф подаст сигнал о лжи, однако я встретилась с мягкой полуулыбкой, что чуть-чуть, но разрядила напряжённость сей ситуации. — Я лишь слышала о нём. Он же больше бандит, нежели насильник.       — Иногда это тождественные понятия. Есть насилие ради насилия, а есть насилие ради наживы. И здесь, и там цель не оправдывает средства, — пояснил Алексей и, когда поезд замедлил ход, вытащил пачку сигарет, открыл её, проверяя сколько осталось.       — А за что он её убил?       — Как помню, у него были страшные проблемы с самоконтролем. Есть версия, что он не оправдал её ожидания, в следствии чего она не стала держать язык за зубами и всё высказала ему. И что мы имеем? Конечно, труп со следами удушения.       Ангелина точно не умела «следить за базаром» − так и выразился Пчёлкин тогда, когда я наблюдала за этими двумя, притаившись за ширмой в раздевалке.       — Ты спросила всё, что хотела? — усмехнулся Алексей, словно ранее мы вели разговор на весёлую тему, и схватил пачку сигарет со стола. — А то просто кошмар, как хочется курить.       Наконец с металлическим скрежетом поезд остановился на какой-то неизвестной станции, снаружи послышались многочисленные голоса. Люди вышли на перрон.       — А как Черкасов умер?       — Выстрел в голову. Походу его браткам надоело заметать каждый раз следы. Так ему и надо, хотя, думаю, для этого психа смерть — слишком простое наказание.       Странно слышать такое от представителя закона, который должен бороться за справедливость.       — Но так нельзя говорить. Это же, можно сказать, самосуд.       — Поверь, Анют, таких людей не жалко. Пускай они, бандиты, стреляют друг в друга, но в их играх страдают невинные люди, — тяжело выдохнул он, как будто объяснял очевидные вещи. — Надо удалять опухоль прежде, чем она поразит весь организм.       С этими словами он покинул купе с намерением выйти на перрон и выкурить сигарету, изредка поглядывая в наше окно.

***

      — Держи, — сказал Соловьёв, вернувшись с очередной станции с двумя пломбирами в руках.       — Спасибо, — поблагодарила я и, отложив очередной роман в сторону, полезла в сумку за кошельком.       — Так, убери это, — увидев, как достала деньги, настоял он и настырно отдал мороженое. — Офицер с дам денег не берёт. Особенно с красивых.       — Ну, как-то неудобно, — замялась я.       — Главное, что мне удобно, — довольно хмыкнул он и присел на своё место. — Что ж поделать? Нравится мне всё-таки радовать женщин.       Подобные высказывания проскальзывали не впервые. Либо его вовсе не смущает моё обручальное кольцо, либо у него такая манера общения вне рабочего времени.       А вот меня как раз напрягали различные комплименты в мой адрес и отсутствие кольца на его безымянном пальце — даже следа от него не было. Хотя в нашу первую встречу оно точно присутствовало.       Я взяла книгу и уткнулась в неё, иногда откусывая мороженое.       — Эх, гражданочка, непорядок, — сказал Соловьёв, поглядывая на меня, — вы снова предпочитаете расписанные страницы, а не общение с умным мужчиной. С таким отношением и недалеко до моего разбитого сердца.       Соловьёв-то неплохо поёт красивые песни, что пленят усладами женские ушки.       — О чём хочешь поговорить? — облизывая сладкие от пломбира губы, спросила я.       — Не обижайся только, но я бы никогда не подумал, что такая девушка, как ты, будет подрабатывать в клубе. Там, где основной контингент составляют всякие отморозки.       Он помнил, как я заменяла Ангелину.       — Я не от хорошей жизни туда устроилась.       — Это очевидно. Я не думаю, что ты с детства мечтала крутиться на шесте в сомнительном окружении.       Я посмотрела на него и заметила, что в его глазах не было осуждения, а на лице ни тени упрёка, за что мысленно поблагодарила его за понимание.       — У меня не было выбора. В институт не поступила, поэтому образования нет. А без образования сложно найти достойную работу с хорошей зарплатой.       — И ты пошла на недостойную с хорошей зарплатой? — спокойно задал вопрос он. — Хоть убей, но я руководствуюсь принципом, что выбор есть всегда.       У человека чести выбор есть всегда. Пухнуть с голоду, но зато с чистой совестью.       — Если бы от моего выбора зависела только моя жизнь, то да. Но на кону стояло благополучие моей семьи. Я не могла по-другому, — и опустила в смущении глаза. — Или здесь тоже цель не оправдывает средства?       — Полностью оправдывает, — кивнул он. — Теперь всё встало на свои места.       И вдруг послышались крики и пьяные вопли за дверью, затем звон разбитого стекла, отчего в ту же секунду Соловьёв кинулся в коридор вагона. Через пять минут я собралась с духом и рискнула выйти из купе вместо того, чтобы дождаться, когда суматоха закончится. Проводница стояла в узком коридоре и с раскрытым ртом наблюдала, как в соседнем купе Алексей старался мирным способом, то есть предупреждением, утихомирить разбушевавшегося пьяницу. Наперекор всем стараниям опера этот мужик оглушил всех любопытных слушателей ненормативной лексикой, однако в следующее мгновение уже молчал и держался за подбитый глаз — ведь Соловьёв долго церемониться не стал.       Проводница выдохнула с облегчением и поблагодарила моего попутчика, который вскоре вернулся обратно, в наше купе.       — Не больно? — спросила я, намекая на покрасневшие костяшки. — Может надо обработать?       — До свадьбы заживёт. Я надеюсь, а то все гости будут на меня странно поглядывать.       — Ты женишься? — с удивлением поинтересовалась я.       — Не дай боже нам такого счастья, я ещё от первого не отошёл, — усмехнулся он и размял пострадавшую руку. — Родственник мой женится.       Я поджала губы, видя, как кровь выступает на костяшках.       — Нет, я пойду возьму аптечку у проводницы, и мы всё быстренько обработаем.       — И красивая, и заботливая. Повезло же твоему супругу.