Не верь, Не бойся, Не проси

      — Объявляю вас мужем и женой. Ваш брак законный. Поздравьте друг друга, — проговорила регистраторша.       Вслед этим словам раздался возбуждённый гул весёлых гостей, наполнивший просторный зал дворца бракосочетания. Новоиспечённые супруги обменялись счастливыми улыбками и поцеловались. Таисия Станиславовна всхлипнула, смотря на свою единственную дочь в белом пышном платье, утонувшую в объятиях Смирнова, и время от времени смахивала платком слезу, чем вынуждала многих родственниц растрогаться.       Я, держа букет невесты, мельком взглянула на улыбающегося Соловьёва, который поправлял висящую на его плече красную ленту свидетеля, и он, тут же поймав мой заинтересованный взгляд, хитро ухмыльнулся.       Я и подумать не могла, что Смирнов и Соловьёв окажутся родственниками, а точнее двоюродными братьями. Была невероятно удивлена встретить его в вестибюле загса в качестве свидетеля жениха, так как выкуп невесты он просто-напросто пропустил.       Мы с ним спокойно попрощались около выхода с вокзала, он, не терпя возражений, любезно отнёс мою сумку до такси и, открыв дверцу, усадил меня в машину. Конечно, напоследок, со свойственной ему манерой, выпросил номер телефона, чтобы встретиться в будущем, однако я напомнила ему, что моё обручальное кольцо на безымянном пальце отнюдь не для красоты. Он поднял руки ладонью вперёд в знак того, что сдаётся, и отошёл от машины, кинув на прощание «может быть, ещё увидимся».       После поезда я поехала прямиком в центральную гостиницу с забронированным номером, потому что не хотелось теснить семью Смирнова, да и мне было удобнее жить одной. Как-никак номер был на две персоны, ведь я должна была приехать с мужем. Но увы, у кого-то, особо занятого, большой завал на работе. За все дни, проведённые в Красноярске до свадьбы, я не звонила Пчёлкину, лишь его родителям, чтобы спросить, как поживает Маша, хорошо ли она себя ведёт.       Как же страшно я соскучилась по моей дочурке. От тоски даже забылись все её громкие истерики и крики, чьими зрителем и слушателем всегда становилась я.

***

      Несколько минут многочисленная толпа по очереди сжимала молодожёнов в объятиях, произнося искренние поздравления, а затем все гости расселись по транспортным средствам для поездки в ресторан.       По приезде они тут же заняли свои места с расчётом того, чтобы каждому было комфортно находиться рядом с соседом за столом. Поднятые бокалы с алкоголем звенели в честь новой семьи Смирновых и наполнялись вновь. Катя, сидя во главе стола вместе с мужем, перестала трястись от волнения предстоящей регистрации и теперь вся светилась от счастья. Я сидела рядом с ней и рассказывала о своей новой жизни Таисии Станиславовне, которая буквально завалила меня вопросами.       Поднеся к губам бокал с шампанским, под громкое и неугомонное «горько!» я кинула взгляд на своих друзей, с любовью смотрящих друг на друга, и с грустью вздохнула.       Мы с Пчёлкиным не устраивали пышное торжество, а просто съездили в загс и расписались. Выслушали пламенную речь регистраторши, обменялись кольцами и поставили подписи в нужном месте.       В том, что всё произошло по-тихому, без гостей, есть моя вина. Я отказалась от Витиного предложения отпраздновать свадьбу, тогда как раз я проводила всё время, сидя у Машкиной кроватки, вследствие чего стала похожа на призрака — настолько была замучена бессонными ночами. Да к тому не нужно это притворство, не хотелось весь праздник притворяться светящимися от счастья супругами перед посторонними людьми.       — Анют, ты чего так мало пьёшь? Не рада за подругу? — с напускной обидой проговорила Катя.       — Мне нужно напиться до посинения, чтобы показать свою радость? — усмехнулась я и разгладила складки на голубом платье.       — В этом и есть смысл. Напиться на радостях.       — Катёна, не спаивай её! — подслушав наш разговор, шикнула тетя Тася. — Ей ещё малышку кормить.       На самом деле нет. Как только у Маши появились первые зубки я постепенно прекратила грудное вскармливание.       — Ой, мам, — закатила глаза Катя.       Я скрыла улыбку в бокале шампанского, чьи веселые пузырьки вскоре разыгрались в голове.       После того, как тамада провёл всевозможные конкурсы, из музыкального центра полилась плавная мелодия. Тогда тамада снова вскочил со своего места и, заглушая шумное общение разгорячённых спиртным гостей, объявил первый танец молодых. Уставшие кричать не прекращаемое «горько» зрители наблюдали, как Миша прижал Катю к себе и закружил по просторному залу.       — Красавица, не подарите мне танец? — послышался низкий голос Соловьёва над ухом − сказано это было тоном, который не предполагает отказа, и я, повернув голову, увидела, как его тёмные брови завлекающе дрогнули.       Я посмотрела на широкую ладонь, протянутую мне, и никак не могла решиться, будто от этого решения зависело моё будущее.       Однако спустя пару секунд я вложила руку в его ладонь, и Соловьёв медленно повёл меня на танцпол, где резким движением притянул меня к себе слишком близко, обвив рукой талию. С легкостью повёл за собой, как будто учил юную девочку, поставившую ножки на туфли учителя.       — Значит, Пчёлкина? — проговорил он.       — Значит, родственник Смирнова?       Соловьёв усмехнулся.       — Это не настолько неожиданно, как узнать о том, что ты выскочила замуж за того невыносимого, — сделал паузу, — начальника.       Под пристальным изучающим взглядом мужчины я чувствовала себя неуютно, поэтому следила за другими танцующими.       — Со мной он очень даже выносимый, — соврала я.       Казалось, что Пчёлкин очень любил показывать невыносимый характер, особенно мне.       — Несколько лет, проведённые в расследованиях, утверждают, что кто-то нагло врёт, — радушно произнёс он.       Неприятное предчувствие холодной змейкой проползло по спине. Но вдруг его теплые пальцы плавно прошлись по позвонкам в явной попытке успокоить, только вот вызвали непередаваемую гамму эмоций.       — Не вру. Мой муж достойный человек, не зря же я его выбрала.       — Точно? Звучит, как что-то из мира фантастики. Но, наверное, здорово уверять себя, что это что-то возможное, — голос был спокойный, хотя при желании можно уловить ироничные нотки. — А кстати почему этот «достойный» человек сейчас в другом городе?       Поднимающаяся из глубины души обида противно скользнула по горлу и намертво осела где-то в груди жгучей горечью, тяжким камнем давила на сердце. Я сделала глубокий вдох, пытаясь подавить свои болезненные чувства, запрятать их как можно глубже, чтобы их никто не увидел. К сожалению, они, наоборот, вспыхивали с большей силой, удавкой затягиваясь на шее.       — У него не получилось поехать. Много работы.       — Да в курсе я, что у него за работа. За неё обычно дают лишение свободы на срок больше пяти лет, — жаль, я понимаю, о чём идёт речь. — А всё-таки опасно оставлять свою женщину в другом городе одну.       Этот мужчина слишком непредсказуемый, не знаешь, что он сделает в следующий момент.       — Мне не пять лет.       — Пять — не пять, всё равно нельзя. Если чем-то дорожишь, не надо ставить это на кон, — его рука крепко сжала мою. — Вы же, женщины, как цветы, без должного внимания вянуть начинаете.       Похоже, выпитый алкоголь дал свои плоды, и я смело взглянула в его карие глаза, который наполнились озорными огоньками, точно я ему вызов бросила.       Витя когда-то также смотрел и на меня.       — Извини, конечно, но мой садовод со всем справляется, — сдержанно выдала я.       Соловьев наклонил голову ко мне, ещё чуть-чуть и наши кончики носа встретятся.       — Чем нежнее цветок, тем больше внимания ему требуется. А твоему муженьку походу плевать.       Больно, точно удар хлыстом по чувствительной коже.       — Не надо выставлять меня слабой. На вас, мужчинах, свет клином не сошёлся.       — Ты не слабая, — мягко ответил он и очень добро улыбнулся. — Просто даже самому сильному бойцу нужно прикрытие со спины.       И тут словно по телу пробежался разряд тока, а внутри что-то сжалось с такой болью, что я едва сдержалась от тяжелого вздоха. Брови сошлись на переносице, и я задумалась над тем, что не чувствовала себя в безопасности. Отношения с Пчёлкиным, как хождение по минному полю. Наступая не туда, лишалась чего-то.       Муж обеспечивал мне защиту, опору и крепкое мужское плечо рядом только из-за того, что родила ему дочь, а так плевать он на меня хотел. И на мои переживания и чувства. Сегодня я ему нужна, завтра — бросит на произвол судьбы.       Я давным давно лишилась ощущения стабильности, уверенности в своих силах и в завтрашнем дне и жила в вечной тревоге.

***

      За плохо прикрытой дверью ресторана слышались хриплые голоса пьяных гостей, оравших грустные песни. Прохлада ветра лизала мои плечи, закрытые тонкой голубой тканью, вызывая крупную дрожь. Собравшаяся в уголках глаз влага сопровождалась странным ощущением дежавю, точно в душе пробуждались скрытые воспоминания о горьких моментах.       Щёки налились румянцем, свидетельствующим об изрядной порции выпитого коньяка. Алкоголь не успокоил бушующие эмоции, от него стало только хуже.       Как Пчёлкин вообще успокаивается таким образом?       — Не холодно? — спросил знакомый голос, и я, сглотнув ком в горле, пьяно улыбнулась и попыталась сфокусировать взгляд на ухмыляющемся Соловьёве.       Он чиркнул зажигалкой и, подкуривая сигарету, подошёл к перилам, туда, где стояла я. Пока я, сидя за столом, слушала очередной тост и залпом опустошала рюмку спиртного, Соловьёв получал мои отказы, однако зря времени терять не стал и весь вечер приглашал других подружек невесты потанцевать.       Тогда я отводила взгляд от мило воркующей в танце парочки и пыталась прикинуть, какую по счёту пью сейчас.       — Неа, — мотнула головой я и встретилась с горящими глазами. Может быть, мне это показалось.       Все предрассудки насчёт него растворили последние выпитые рюмки, и я смотрела на него под другим углом.       У него такая красивая улыбка…       — Нет, мне самому становится холодно, глядя на раздетую тебя, — сказал он и, зайдя за мою спину, накинул на плечи пиджак.       Не знаю, что мной двигало, но я резко повернула голову и мазнула коротким поцелуем по его губам, горьковатым, со вкусом табака, но большая часть пришлась на щёку.       — Прости, — тихо прошептала я и заметила, с каким вожделением он смотрел на мои слегка приоткрытые губы.       — Ничего страшного.       В следующий миг Соловьёв сильно прижал меня к себе и страстно впился в губы. Умелым поцелуем, от которого голова шла кругом, сердце начало бешено стучать, а границы дозволенного медленно расширяться. Вскоре его сильные руки без всякого стеснения скользили по спине, талии, бёдрам, с напором сжимая их. Все движения казались такими привычными, будто бы не существовали отдельно друг от друга.       Губы опустились на шею, и я от туманного удовольствия прикрыла глаза, слыша единственный звук — несмолкаемый бой собственного сердца.       Я потерялась в пьянящих, приятных ощущениях, и забыла на время, кто есть я, а кто есть он.       Полностью отдавалась тому, кому я по-настоящему была нужна здесь и сейчас. И это было ни с чем не сравнимое наслаждение.