Не верь, Не бойся, Не проси

      — Ань, ты только не ругайся, — виновато произнесла моя младшая сестра. — Я немного отвлеклась, а Маша… Короче вот, — и из-за спины вытащила то, что ранее было похоже на мою палетку теней.       Я тяжело выдохнула, смотря на сплошное искрившееся крошево. Называется – на пару минут вышла в магазин.       Маша, стоя у дивана, засунула пальцы в рот и, невинно улыбаясь, глядела на нас, будто не понимала, почему Оля сейчас оправдывается передо мной. Натворила делов и теперь делала вид, что происходящее её никаким боком не касается.       — Она не специально. Если ругать, то только меня, — заступилась Оля за неё. Не хотела, чтобы шкодливой племяннице досталось.       — Я не собираюсь ругаться. Смысл? — сказала я и со скорбью посмотрела на палетку. — Тени жалко. Мои любимые были.       — Не переживай. Ты и без косметики красивая.       Грусть из-за испорченной вещи, подобно карнавальной маске, спала с лица. Я улыбнулась сестре.       — Думаю, нашему разрушителю спать пора, — я намекнула на дочь, которую тут же подняла на руки. — Поможешь? — обратилась к сестре.       — Конечно.       Только Олина помощь превратилась в помеху. Сон не шёл, так как Маша, видя рядом свою юную тётю, тянула к ней первую попавшуюся под руку игрушку, хотела, чтобы та поиграла с ней.       — Ягодка моя, давай баиньки, — как бы я не старалась уложить эту «неваляшку» в кроватку, она вскакивала на ноги.       Понятно, она изо дня в день видит меня. Я немного надоела ей, да и она соскучилась по Оле, чьё редкое присутствие равно веселью и вседозволенности. Дабы погасить детский задор, я отправила сестру на кухню и попросила сделать чай нам для позже состоявшейся застольной беседы.       — Рассказывай, как у тебя дела? — зайдя на кухню и сев за стол, спросила я.       — Всё нормально, — ответила она и, взяв печенье из корзинки, широко улыбнулась. — Вчера с Томой ходили на аттракционы.       Я чувствовала укол ревности во время того, как речь заходило о Олиной жизни с Филатовыми.       — И как, понравилось?       — Очень. Мы сходили в тир, и я выиграла вот такого льва, — она широко развела руками, показывая, каких размеров был приз.       — Да ты меткий стрелок, — усмехнулась я и, опустив взгляд, провела ногтем по контору рисунка на кружке.       — Ещё наконец довязала шарф, под цвет синей шапки.       — Ого, молодец! Тебя бабушка что ли научила вязать?       — Нет, бабушка пыталась научить, но мне никак не хотелось. А Тома как-то заинтересовала меня, показала в журнале жёлтый вязаный свитер. Не представляешь, как сильно я его захотела. Долго, конечно, это займёт, но того стоит.       — Жаль, а то я собиралась попросить связать мне что-нибудь.       Оля на секунду задумалась.       — Я могу вышить какой-нибудь рисунок на твоей одежде. Например, такой, — она тыкнула в грудь, на маленький подсолнух на тёмно-синем фоне сарафана.       — Неужели ты сама его сделала?       Сестрёнка с гордостью кивнула.       — Но мне надо ещё немного практики. Здесь, — снова на подсолнух, — мне Тома помогала.       Бурный поток мыслей шумел в голове, заглушая подробный и длинный рассказ сестры о сладостях, которых она отведала в парке аттракционов. От досады зубы вцепились в нижнюю губу, и я выдохнула, обнимая ладонями чашку, затем, промочив горло глотком тёплого чая для серьёзного разговора, начала:       — Я тут хотела тебя спросить, ты не задумывалась над тем, чтобы вернуться сюда?       По её лицу скользнула небольшая тень смятения и спряталась за неловкой улыбкой.       — А почему спрашиваешь? — поинтересовалась она.       — Это же не дело, Оль. Ты, можно сказать, живёшь у посторонних людей.       Оля, нахмурив брови, запротестовала:       — Тома с Валерой – не посторонние люди. Они всегда помогали нам.       — Извини, я не так выразилась. Но твой переезд — это была временная мера, чтоб Маша не мешала учёбе. Сейчас она выросла, не часто кричит.       — Витя же сделал из моей комнаты кабинет.       — Ну, не кабинет. Он всего лишь складывал туда свои документы.       Однажды Пчёлкин оставил стопку документов в гостиной, на столе, стоящем вблизи подоконника, на котором нежились в солнечных лучах фиалки, и я, поливая фиолетовые цветы, случайно разлила воду на стол. Ох, сколько же тогда было криков и возмущений. С его стороны – каким образом можно разлить столько воды, с моей – зачем документы лежат, где ни попадя, раз они настолько важные?       — Да тут ещё кое-что, — неуверенно произнесла Оля, видимо, подбирая слова для дальнейшей причины. — Вы с Витей постоянно ругаетесь. А мне неохота это слушать.       — Не переживай, такого больше не будет, — нервно облизнула губы. — Витя здесь больше не живёт.       Оля с глазами по пять копеек посмотрела на меня, отчего я смутилась, думая о том, как объяснить, какой у него был повод для переезда. Конечно, я не собиралась говорить, что этим поводом послужила я.       — А почему? Что случилось?       — Мы решили пожить по отдельности, немного отдохнуть друг друга, а то это не дело – каждый день ругаться.       — Не понимаю. Вы что, сильно поссорились?       — Есть такое, но там ничего страшного, — своим методом «сгладить углы» я ещё больше вру сестре. Разумеется, она не маленькая, но я не хотела, чтобы она в который раз становилась участником нашей с Пчёлкиным ссоры.       — Ты из-за этого хочешь забрать меня от Филатовых? Из-за того, что Витя и Валера лучшие друзья?       — Нет-нет, я…       Не успела я начать оправдываться, как Оля неожиданно поставила точку в нашем разговоре:       — Я не вернусь, — допила остатки чая. — Я буду жить у Томы с Валерой, пока они сами меня не выгонят. Мне там нравится.

***

      Когда же я успела докатиться до такой жизни? Муж ненавидит. Младшая сестра отвернулась от меня, посчитав мою просьбу о её возвращении обычной уловкой, чтоб оборвать связь с Пчёлкиным и насолить его друзьям, хотя я о подобном даже не думала. Я верила, что мне удастся восстановить прежние дружеские отношения с Олей, которые я растеряла во время домашних хлопот и воспитания дочери.       Вечер за окном. Я сидела на кровати и смотрела, как Маша, слишком изнурённая сегодняшними играми и непосильным бодрствованием, спала на соседней подушке, положив кулачок по пухлую щёчку. Длинные ресницы трепетали, подобно маленьким крылышкам мотылька.       Машенька единственная, кто рядом со мной. Надеюсь, ничего не изменится.       Вдруг я услышала скрежет ключа в замке, звук отворяемой двери и неспешные шаги. Перед тем, как на порог спальни ступил Пчёлкин, я почти неслышно подоткнула одеяло Маши, затем посмотрела на него.       Мы молчали, будто не знали ни одного слова. Витя равнодушно взглянул на меня и перевёл тоскливый взгляд на спящую Машу. Если бы она знала, что он пришёл, то точно с радостными криками бросилась к нему в объятия. Очень соскучилась по нему. Когда я держала её на руках, она восторженно тыкала пальцем в сторону фоторамок, высоко висящих на стене, с фотографиями, где почти на каждой был запечатлён Пчёлкин, и невнятно произносила «папа».       — Пойдём. Надо поговорить, — шёпотом проговорил он, и только в этот момент я заметила в его руках чёрную папку.       Документы на развод?       Как только мы оказались в гостиной, я присела на диван, а Витя продолжил стоять и с подозрением рассматривать обстановку, проверяя, что изменилось за время его отсутствия.       — Для чего приехал? — черная папка заняла мои мысли, и мне не терпелось узнать, что скрывается в ней.       — Узнать, как у тебя жизнь? Всё хорошо? — говорил без улыбки, спокойно, но я интуитивно чувствовала подвох.       Неужели успел успокоиться? Вряд ли.       — Всё нормально, — тихо ответила я и, не желая долго играть в его игру – его спокойствие знатно давило на нервы, спросила: — Это всё?       Он медленно и решительно помотал головой, и взгляд мигом стал презрительным и холодным. Как бы он не старался скрыть эмоции, глаза его выдают с потрохами. Да и Пчёлкин всегда плохо контролировал злость, она была в тысячи раз сильнее его.       — Я кое-что принёс, — выразительно помахал той самой папкой в воздухе. — Мне кажется, это будет интересно для тебя.       Ему удалось заинтриговать меня. И, когда папка оказалась в моих руках, я нетерпеливо раскрыла её, точно маленький ребёнок раскрывает новогодний подарок.       И сердце рухнуло куда-то в пятки. Воздух исчез, дышать стало нелегко. Я на несколько секунд замерла, осознавая, чьё досье держала в дрожащих руках.       — Что, узнала своего любовника? — язвительно поинтересовался Пчёлкин, чем подпортил свою маску спокойствия. — Хотя, можешь не отвечать, по глазам вижу, что узнала.       Я перевела взгляд на Витю и соскочила с дивана.       — Это… не он, — голос дрожал от напряжения и страха.       — Правда? — усмехнулся он и, подойдя ближе ко мне, одним взмахом выбил папку из рук. Я сделала шаг назад. — Хватит делать из меня идиота! Вы ехали в одном, сука, купе! Этот уёбок, как оказалось, приходится двоюродным братом Смирнову, чьим свидетелем был на свадьбе. И именно после той поездки ты начала морозить меня! Чё, он слишком высоко поднял планку, что аж со мной не хотелось?!       — Нет, мне было просто стыдно перед тобой!       — А я то думал, чего ты так просто разрешила мне других тёлок трахать!? Чтоб на равных были, да?       — Не думала я о таком. Я всё время хотела тебе признаться, но боялась. Честно, — проговорила я. — И столько раз повторяла, что всё произошло случайно. Мы оба были сильно пьяны.       Он посмотрел на меня так, точно не верил ни единому моему слову.       — Вы, бабы, так просто не изменяете. Получается, были у тебя такие мысли.       — Какие мысли?       — Перескочить на другой член.       За столько времени нашего брака я должна уже привыкнуть к фривольности в выражениях, однако это до сих пор режет слух.       — Хорошего ты обо мне мнения, — руки опустились давно, бессмысленно ему что-то доказывать. — Ну зачем, зачем ворошить? Оба же совершили ошибку. Так что давай разведёмся тихо, по-человечески, без скандала.       — Всё будет, только дай мне закончить.       — Что закончить?       — Что начал, — он кивнул на валяющуюся на полу папку и собрался развернуться, чтоб уйти.       — Стой! Не надо его трогать, он не виноват.       — А чего ты так испугалась? Страшно за любовника стало?       — Он не любовник мне!       — Откуда мне знать, было ли у вас один раз или вы каждую неделю встречались?       — Один. Только один раз.       — Тогда какого чёрта он в пятницу припёрся к тебе?!       Откуда он знает про это?       — Ты следил за мной? — задала логичный вопрос я.       — Не я. Мои люди, — с лёгкостью ответил он. — Ты с темы не соскакивай. Зачем приходил?       — Поговорить, — растянуто и неуверенно ответила я.       — Знаем мы эти ваши разговоры.       Пчёлкин всё-таки развернулся, но застыл у порога гостиной, услышав растерянное:       — Если ты его тронешь, ты нас с Машей больше никогда не увидишь.       Сразу видно, Пчёлкин несколько опешил от моей глупой смелости, затем быстро опомнился и медленно, угрожающе повернулся ко мне. Его шаг вперёд. Мой шаг назад. Я отступала, он приближался.       — Ты решила шантажировать ребёнком ради него? — на моём пути отступления встал стол, а Витя всё приближался. — И после этого, думаешь, я поверю в то, что тебе пофиг на него?       — Я не хочу, чтоб из-за твоей нездоровой ревности пострадал ни в чём неповинный человек. Если желаешь с кем-то разобраться, то только со мной. Не надо никого втягивать в наши разборки.       — Ты его так рьяно защищаешь, — подошёл вплотную и с упорством маньяка детально рассматривал моё лицо. — Может быть, у вас закрутилось всё намного раньше. Я помню, как он смотрел на тебя. Ну, тогда в клубе.       — Что ты несёшь?       — А что? В случайность стольких совпадений верится плохо. И в одно купе сели, и на одну свадьбу попали. Случайно в одном номере гостиницы не жили? — следя за моей реакцией, проговорил Пчёлкин, затем задал вопрос, лишённый здравого смысла: — Машка точно от меня?       До меня дошёл его вопрос. Я впилась в него взглядом и, видя самодовольную физиономию Пчёлкина, не выдержала.       Звук пощёчины получился громким, в наступившей тишине. Следом раздался Машин плач из спальни. Я, видя едва красный след на щеке Пчёлкина, не чувствовала хоть каплю сожаления за то, что сделала, потому что заслужил.       Да, судя по его спокойствию, он понял, что переборщил с попыткой задеть меня.       — Отойди, — холодно отозвалась я, — а то наша – хотя нет, моя дочь плачет.       Витя не дал пройти, преграждая собой проход.       — Прости, я сморозил глупость. Не думал, что это настолько по-идиотски звучит. Машка – моя дочь. Я уверен в этом на сто процентов.       Раскаянье в голубых глазах, однако мысль о том, что он посмел подумать о таком, коробила и огорчала меня.       — Всё равно это тебе не прощу. А сейчас реально отойди, я не хочу тебя видеть.       Витя не стал спорить, отошёл в сторону и дал мне пройти, а затем, пока я успокаивала дочь, незаметно исчез из квартиры. Хоть на том спасибо.