Не верь, Не бойся, Не проси

      В Лериной квартире пахло чудесно, как в оранжерее: розами в кухне, пионами в гостиной. После блистательных выступлений – не зря столько лет занималась танцами - её поджидали пылкие и настойчивые поклонники, каких имелось очень много, с большими букетами цветов и предложениями отпраздновать знакомство в одном из лучших заведений столицы.       — И ты согласилась? — спросила я, любуясь пионами и держа Машу, сидящую на моих руках на расстоянии от нежного и хрупкого букета.       — Нет, тот паренёк был ни о чём, — легко ответила Лера и поставила золотистую корзинку со сладкими угощениями на кофейный столик.       Я повернулась так, чтобы Маша не успела приметить её.       — О, нет, лучше убери.       — А что такое?       — Она слопает их все, потом её никак не уложишь спать. После сахара становится точно батарейка.       — Ладно, как скажешь, — и убрала красивую конфетницу в сервант к хрустальным фужерам.       За время, пока мы с Лерой беседовали, Маша успела исследовать всю гостиную, чуть не уронив стеклянную статуэтку, высеченную будто изо льда, в виде балерины на пол, за что была возвращена на диван. Сколько бы она не противилась этому и давила на жалость, я всё равно не дала ей свободно разгуливать по квартире. Смирившись с сокрушительным поражением, Маша перекочевала на коленки к Лере и посмотрела на меня так, как на притеснителя её свободы.       — Ты разобралась с Пчёлкиным?       Только что заданный вопрос вновь привел мысли к нему. А эти мысли тяжким грузом тянули вниз или тугим корсетом сдавливали ребра, мешая сделать глубокий вдох, поэтому я всякий раз пробовала отвлечься. Забыть хоть на несколько секунд, что когда-то в моей жизни был человек по имени Витя Пчёлкин.       А убежать от прошлого трудно, когда на меня смотрит его копия. Своими детскими голубыми глазами.       — Почти, — я покачала чашку, смотря, как чаинки плавают по кругу, стремясь догнать друг друга. — Он хочет разойтись.       — Да? Разве не он говорил, что развода не даст? — усмехнулась Лера и вернула на место медленно сползающую с колен Машу.       — Наверное, одумался, — коротко ответила я, по-прежнему не решаясь сказать правду.       — А Пчёлкин, оказывается, умеет думать. Фантастика, — произнесла она. — Или он просто-напросто переключился на ту секретаршу.       — Она управляющая в клубе.       — Разница в терминах сути не меняет. Будь она хоть стриптизёршей, главное лишь то, что он твой муж. И он изменил тебе. Такое нельзя прощать.       Вот и Пчёлкин никогда не простит меня.       — Только я никак не могу избавиться от мыслей, — вполголоса проговорила я, — о нём.       Последние события совершенно разрушили привычный уклад жизни, и я в груду обломков собирала мысли в порядок, изо всех сил пытаясь убедить себя, что всё не так уж плохо.       — Знаешь, есть один хороший способ забыть бывшего? — улыбнулась Лера, качая на коленях Машу, усердно пытающуюся стащить с руки новоиспечённой няни блестящий браслет. Любит всё блестящее и яркое, точно сорока.       — Одна бы моя подруга сказала бы, нужно просто найти нового. Клин клином.       — Прости, конечно, но те же яйца, только в профиль. Ничего не изменится, пока ты себя не полюбишь.       — А с чего ты взяла, что я себя не люблю?       — Любила бы – не выходила бы замуж за Пчёлкина. Посмотри правде в глаза, он воспринимал тебя, как что-то должное, полагающееся ему по праву.       Естественно, Лера Америку не открыла. Витя до поры до времени был слишком уверен в том, что никуда я не денусь. Из-за своей проклятой любви заранее прощу любую обиду и выходки, буду готова съесть ложь, которая даже не помещается в чайную ложечку.       — Я вышла за него из-за Маши, — что отчасти правда. — Хотела, чтобы у неё было счастливое детство. С двумя родителями.       — Уж поверь, Маша в будущем не поблагодарит тебя за твою жертвенность. Она вырастет и будет жить своей жизнью, в то время, как ты потратила свою на её «счастливое» детство. Когда моя мама ушла от папы, я долгое время не могла смириться с этим, всё время винила её, что она разрушила семью. Только позже поняла, она в первую очередь женщина, а потом уж мама.       — Слушаю тебя, но всё равно не могу разобраться, мне-то что делать?       — Подумай о своей судьбе. Ты так по уши погрязла в быту. Надо чаще выбираться из дома. И я не про детскую площадку.       Поглощённая мыслями о вновь открывшихся обстоятельствах, я озадаченно прикусила губу и оглянулась в сторону широкого окна, сквозь которое лились потоки света и расплывались по всему пространству комнаты.       — Лер, я тут кое-что вспомнила, — внезапно сказала я, роясь в сумке, — мне надо отъехать на часик по делам. Не могла бы ты присмотреть за Машей?       — Без проблем.       — Спасибо. Чтобы я без тебя делала.       — И это я ещё не старалась.

***

      Запах краски не успел выветрится из подъезда, как какая-то местная шпана, по всей видимости, вздумала показать всем жильцам и их гостям свои шедевры изобразительного искусства. Я, проскочив мимо «живописи эпохи палеолита», оказалась на этаже, где находилась нужная дверь, напротив которой и застыла в нерешительности, не зная, что предпринять – нажать на звонок или поддаться желанию сбежать отсюда.       Я с внутреннем трепетом выбрала первый вариант, и спустя несколько секунд и потраченных нервов открылась дверь. Надеюсь, в досье был указан правильный адрес.       — Ничего себе, — опираясь плечом о косяк, весело усмехнулся Соловьёв, на чьей щеке красовался приличный синяк. — Какие люди!       Я вздохнула с облегчением. Не так уж я боялась его присутствия, как его же отсутствия.       После Витиной скрытой угрозы – неспроста же он собрал целое досье – в голове беспрестанно крутились страшные мысли: а вдруг он убьёт его? Мужская ненависть, возникшая на почве ревности, полностью стирает грань между здравомыслием и безумием.       — О, где же моё гостеприимство? — он отошёл на несколько шагов, пропуская меня.       — Нет, я пришла, чтоб…       «Чтоб узнать, жив ли ты?» — звучит слишком странно.       Прикусив губу, я осторожно, лишь из вежливости перешагнула порог, и дверь за моей спиной закрылась. Пара минут, и я уйду из этой квартиры.       — А откуда…? — невесомо провела пальцами по своей щеке, чуть смущаясь под его пристальным взглядом.       — Да так, — бросил он, дернув уголком губ, и, оттолкнувшись от входной двери, двинулся вперёд, мимо меня, вглубь коридора, что вел, видимо, на кухню. — Твой муж забегал поговорить.       — Что? — крикнула я так, чтоб он услышал в другой комнате.       — Ничего. Иди сюда, — донеслось из кухни. Как-то не хотелось заходить дальше прихожей, но любопытство взяло верх. — Что будешь? Чай, кофе? — спросил он и с озорной улыбкой повернулся к только вошедшей на кухню мне.       — Не стоит, — ответила я. — К тебе Пчёлкин приезжал?       — Да, было такое, — размешал тёмную жидкость в кружке и не торопясь облизал чайную ложку.       — Он тебя так, да?       Неудивительно, Витю не пугал мой так называемый шантаж насчёт того, если он тронет Соловьёва – никогда больше не увидит нас с Машей. И как это толковать? Ему всё равно на нас – его ненависть сильнее любви к семье - или более чем уверен, что я не сдержу обещаний?       — Ань, неправильно ты допрос ведёшь. С паяльником как-то быстрее будет, — усмехнулся Алексей и, видя, что мне явно не до смеха, исправился: — Не переживай по пустякам. Заживёт и буду вновь красавцем.       Он и с синяком весьма недурен собой. Взъерошенные чёрные волосы. Карие глаза с ярким блеском. Хорошо сложен, под белой тканью майки угадывались очертания рельефные мышц.       — Это не шутки и не пустяк. Вы подрались?       — Бил только он.       Почему? Неужели он его каким-то насильственным образом обездвижил?       — Боже, в этом я виновата, — опустив взгляд, скользнула прохладной ладонью по лбу.       — Нет, я всё-таки заслужил, да и отделался малым. Другой бы на его месте прибил.       Я вновь выдохнула, будто сбросила, наконец, тяжёлую ношу с плеч, а Соловьёв в свою очередь взглянул с подозрением, исподлобья.       — Ты пришла сюда, потому что волновалась за меня? — не без удовольствия сказал он. — Приятно. Даже очень.       Промолчала, не найдя того, что можно ответить. Да, я переживала за него, так как знала своего мужа и на что он способен. Страх вполне оправдан. В минуты гнева он был неузнаваем, глух к мольбам совести и здравого смысла.       Я подняла голову, и наши взгляды столкнулись. И вдруг между нами словно электрическая искра проскочила. Она сопровождалась странным ощущением дежавю, как будто в душе пробуждались давно забытые воспоминания. Соловьёв поставил кружку на столешницу и, немедля, практически вплотную подошёл ко мне.       Он отодвинул вьющиеся пряди с моего лица, провёл по волосам, и сердце бешено забилось под ребрами. Несвойственная нежность мелькнула в лукавых глазах, отчего я вовсе не сопротивлялась, когда его мягкие губы коснулись моих.       Я, завороженная осторожными касаньями губ, медленно перерастающими в развязные, игнорировала внутренний голос, который во всю глотку кричал, что это неправильно и что у меня есть муж.       Однако мой муж, вовсе забывший свой несвободный статус, где-то в клубе развлекается с управляющей и, может быть, с другими сотрудницами. Хранить верность тому, кто забыл обо мне? Нет уж. В нашем случае печать в паспорте и обручальные кольца – атрибуты, какие не несут особого смысла. Перепачканный лист паспорта и дорогая безделушка, валяющаяся на дне шкатулки.       Обиженная женщина, боявшаяся провести всю жизнь в одиночестве победила во мне. Я же не хочу прожить и умереть, не зная, что такое взаимность?       Мне, как и любой другой девушке, безумно нравится быть нужной, а, судя по упорству Алексея, я нужна ему. В отличие от Пчёлкина.       Правда ведь, выбор очевиден?