Не верь, Не бойся, Не проси

      С шумным выдохом ветер, несильный по меркам хорошей осенней куртки, пронёсся над двором. Под покровом вечерних сумерек горячие губы накрыли мои, и я, положив ладони на мужские плечи, закрыла глаза.       Все в этом неправильно и представляло ощутимую опасность, но забывала обо всём, стоило ему коснуться меня. Переходили одну грань за другой. Медленно. Излишняя поспешность ни к чему.       — Тебе точно нужно это? — спросила я, смотря в карие глаза.       Тёплый пар изо рта чудными клубками закружился, чуть прогрев замёрзший нос.       — Ты про что? — ответил вопросом на вопрос Лёша.       — Ты ведь понимаешь, что Пчёлкин не обычный бизнесмен? Он может вытворить всё, что угодно.       — Я не боюсь его, — уверенно сказал он и провёл пальцами по моей холодной щеке.       — Зато я боюсь за тебя. У меня сердце не на месте. Может быть, мы зря…       — Так, — он нежно взял лицо в ладони и проникновенно заглянул в глаза. — Успокойся, всё хорошо. Твой муж – последнее, о чём я переживаю.       — А о чём ты тогда переживаешь?       — Вдруг передумаешь, бросишь меня, а я потом умру в одиночестве.       Несмотря на неистощимый юмор, его слова дышали искренностью, и я неосознанно и безоглядно доверяла ему. Но некий внутренний барьер, не позволяющий открыться ему полностью, ощущался. Скорее всего, опыт прошлых отношений давал о себе знать.       — Замёрз я, — заявил Соловьёв, спрятав руки в карманах куртки. — Не пустишь погреться?       — Пустила бы, да ты под одеяло попросишься.       — Я бы не отказался от горячей ванны.       — Рано, Лёш. Рано.       — В Красноярске тебе так не казалось.       Я смутилась, поскольку его взгляд на меня был пламенный, такой жгучий. И по трепету крыльев бабочек, сладостному и приятному, поняла, что Лёша разбудил давно потерянное чувство необходимости и одним взглядом вселил надежду на то, что из моей жизни наконец исчезнут уныние и страх одиночества.       — Давай не будем спешить.       С Витей всё происходило настолько быстро, что я не разобралась в его истинных намерениях. Любовь вспыхнула ярко и неожиданно, закрыв глаза на реальные факты, и принесла больше боли, чем радостных моментов.       Обжегшись на молоке, дуют на воду.       — Хорошо, — согласился он, и наши губы соприкоснулись на прощание.       Вкус выкуренных Соловьёвым сигарет ощущался на губах до самой квартиры. Я, счастливо улыбаясь, прокручивая в голове минуты сегодняшнего свидания, достала ключ из сумочки и вставила его в замочную скважину. Изумление сместило радость, когда до меня дошло, что дверь открыта. Быть такого не может. Вечная тревога не дала бы забыть закрыть её на выходе.       Дуновение сквозняка расставил всё на места, донеся в прихожую запах табачного перегара. Домушник бы не стал курить здесь, на месте преступления, а вот Витя Пчёлкин, у которого ключи от квартиры имелись, вполне возможно.       Последний человек, чьему присутствию я бы обрадовалась.       Не спеша сняв пальто и повесив его на крючок, я разгладила ладонью складки платья и направилась на кухню.       Кухня тонула в темноте. На тёмно-синем фоне мерцал крошечный, красный огонёк сигареты. Свечение фонаря падало на мужчину, так похожего на моего супруга из окна, выходящего на двор, где пять минут назад целовались мы с Лёшей.       На ощупь я нашла выключатель, и в тот же миг лампочки массивной люстры зажглись. Витя стоял около окна и, делая затяжку, неотрывно смотрел вниз, на улицу.       — Прям видно, как тебе наплевать на него, — бесстрастно проговорил Пчёлкин и, потушив сигарету об подоконник, медленно повернул голову ко мне. Оценил быстрым взором мой наряд.       — Имею право встречаться, с кем захочу. Я почти свободная женщина.       — Да-да, — недобро хмыкнул он. — Свободная женщина с моей фамилией. В простонародье "таких свободных" словом на букву "ш" зовут.       — Не переживай, я с удовольствием верну её тебе. Мне чужого не надо.       — Ох, как мы заговорили. Не забывай, что тебе дала эта фамилия.       — Кучу потраченных нервов. Ты что думаешь, что я без тебя загнусь?       — А что у тебя есть? Вот это, — он махнул рукой по пространству кухни, — моя квартира. И здесь всё куплено на мои деньги.       — Не надо упрекать меня деньгами! Ты же хотел, чтобы я не работала, чтобы посвятила себя дому и семье.       — Это было до того, как ты променяла меня на этого мента, — голубые глаза Пчёлкина сверкнули от гнева. — Что, теперь будешь перебиваться его нищенской зарплатой?       — Деньги, деньги, у тебя всё упирается в эти чёртовые деньги. Как будто я вышла за тебя из-за них, — я обессиленно рухнула на рядом стоящий стул и закрыла лицо руками. — Ты сам променял меня на Белову!       — Причём тут Оля? Я ведь женился на тебе, а не на ней!       — Спасибо за одолжение. Да будь проклят этот брак! — слёзы просились наружу, но я держалась из последних сил. — Ты испортил мою жизнь!       — Я испортил? — громко изумился он, тем самым вызвал истерику.       — Ты, ты и ещё раз ты! Знал, что я люблю тебя. Воспользовался этим. Ведь влюблённая дура не откажет, будет всегда рядом, — последовало секундное молчание, и я издала тихий вздох разочарования. — Иногда хочется, чтобы ты исчез.       Прозвучало это более ненавистно, чем предполагалось. Накопившаяся злость на него достигла предела. Чаша терпения в кои-то веки переполнилась, и душа до срыва голоса требовала, чтобы мои слова были наконец услышаны.       Но я собиралась сказать не это…       Витин взгляд похолодел, обратившись в арктический лёд, отчего сердце в груди чертовски больно сжалось. Моя злость угасла, подобно огоньку свечи на сильном ветру.       — Да трахайся с кем хочешь, — небрежно бросил Витя и скрылся в прихожей.       С горьким привкусом законченного разговора я услышала, как дверь хлопнула, и, поджав губы, перевела взор на подоконник, где лежала забытая пачка песочного цвета.       Она не вернулась к хозяину, но зато помогла другому человеку пережить немало тяжёлых минут, сизым дымом вытеснив прежнее чувство опустошённости.