Не верь, Не бойся, Не проси

      За окном было светло, но это никак нам не помешало безмятежно наслаждаться друг другом. Хотя время быстро шло, тикая стоящим на прикроватной тумбочке будильником.       — Лёша, — позвала губами, горящими от его жарких поцелуев, точно такими же сейчас покрывал мою шею Соловьёв. — Мне надо идти.       — Пару минут, — нависая надо мной, сказал он и, круговыми движениями лаская бёдра под одеялом, очертил горячим языком обнажённые ключицы с ненасытной жадностью голодного вампира.       — Пару минут были пару минут назад, — я, вынужденная уворачиваться от его поцелуев, с большими усилиями вылезла из-под него, забирая с собой всю безмятежность момента. — Да, Лёша, — в спешке натягивая тонкую бежевую кофточку, упрекнула я, когда его цепкие руки задевали мои ноги в надежде вернуть на нагретое мной место в постели. — Тебе не стыдно? Из-за тебя заставляю Валентину Анатольевну ждать меня.       Обстоятельства сложились таким неприятным образом, что потрясли всю семью Пчёлкиных. Витин отец недавно слёг в больницу из-за обширного инфаркта. Неудивительно, сердце у него регулярно «прихватывало», и он пренебрегал настоятельными просьбами близких и знакомых врачей пройти тщательное обследование. Говорит, дескать, устал и по больницам бегать на старости лет нет никакого желания. Скорее всего, боялся показаться слабым.       Поэтому в последнее время Витя отгородился от семьи китайской стеной и, видимо, топил горе в стакане коньяка. Я прекрасно понимаю его. Он много раз пытался уговорить упрямого отца, беспокоился за его здоровье, сильно подорванного многолетней тяжёлой работой на заводе. И тот злосчастный день настал, он чуть не лишился самого родного человека.       Конечно, жутко раздражает беспробудное пьянство мужа.       Чуть что, мужчины хватаются за бутылку, словно на её дне кроется решение проблемы. Слёзы – не для них. Зато пропивать печень – самое то. Сильная половина человечества оказывается слаба.       Я пробовала достучаться до Пчёлкина, но стучать в каменную стену, выстроенную вокруг него, бесполезно. Костяшки пальцев отобьёшь. Эффекта ноль.       Вместо этого я проводила всё свободное время со свекровью, поддерживала её, помогала с домашними хлопотами. Часто приводила Машу. Как говорил Павел Викторович, внуки дают новые силы жить и почувствовать себя вновь молодыми. И, правда, процедура «омоложения» пошла на пользу Валентине Анатольевне, срывая планы коварной хандре.       — И что? Я, например, ждал, что ты со мной отметишь новый год.       — Я бы с удовольствием. Но ты же прекрасно знаешь наши обстоятельства.       — Мне теперь ждать, когда у Пчёлкина родители закончатся, чтоб ты стала полностью моей?       — Не говори так.       — Анют, любовь ты моя, больное сердце – это нормальное явление у пожилых людей. С ним ещё можно прожить несколько лет, а с моей работой никакое сердце не выдержит.       — С твоим юмором и оптимизмом проживёшь и до ста лет, — наконец одевшись, я подошла к кровати и наклонила голову к сидящему в постели Соловьёву. — И не переживай, я уже полностью твоя.       — Ага, мадам Пчёлкина, полностью вам верю.       — Перестань. Это всего лишь обычные бумажки. Павел Викторович поправится, и мы обязательно разведёмся.       — Беру слово с тебя, — выдохнул он.

***

      — С новым годом! — и хрусталь бокалов, наполненных шампанским, зазвенел в воздухе.       Вот и наступил девяносто седьмой год, в котором нам предстоит пережить много всего.       Пока всемогущая судьба готовила новые грядущие перемены и сюрпризы, мы – я, Витя и Валентина Анатольевна – отмечали новый год в тихом семейном кругу. Машенька благополучно уснула на гостевом диване до боя курантов и сейчас, свернувшись на постели подобно маленькому рыженькому котёнку, спала в бывшей комнате Пчёлкина. Валентина Анатольевна пригласила нас на ужин, а мы, очевидно, были не вправе отказать ей, оставив её праздновать в полном одиночестве.       К слову, Витины родители не в курсе о нашем разладе. Однажды собирались назначить встречу с ними, чтобы обо всём рассказать, но Витя оказался слишком загруженным работой. Перспектива этой встречи постоянно откладывалась на неопределённый срок. Как только появилась свободная минутка, у Павла Викторовича случился инфаркт и новость в сложившейся обстановке оказалась весьма неуместной.       — Дай бог Паша поправится, — тихо сказала Валентина Анатольевна. — А остальное ерунда.       — Мам, всё будет хорошо, — уверил сидящий подле меня Пчёлкин. — Обязательно выкарабкается.       В ответ она лишь кивнула.       Несмотря на то, что Витя часто выпивал, пропадая в офисе, он, точно чудовищной силы ураган, согнал лучших врачей больницы в палату отца и поручил медперсоналу, готовому прийти на помощь в любую минуту, бдительно следить за его состоянием.       Вечер близился к концу. И, по традиции, после застолья и выпитого алкоголя следует чашечка свежезаваренного чая.       — Давайте я вам помогу, — вызвалась я и, помогая расчистить стол, понесла недоеденные салаты на кухню.       Зашумела льющаяся в раковине вода, немытая посуда загремела.       — Анют, у вас всё в порядке? — неожиданно спросила Валентина Анатольевна, когда я смывала остатки пены с рук.       — В плане чего?       — Вы с Витей как-то странно вели себя за столом. Лишний раз не взглянете друг на друга.       Что правда, то правда. Весь вечер нас с Пчёлкиным отделяло приличное расстояние, будто при любом случайном прикосновении обожжёмся. Он игнорировал мои потерянные взоры, направленные на него в надежде на то, что он соизволит изобразить любящего супруга. Хотя бы для наглядности. Похоже, непомерная гордыня совсем обуяла его.       Немного обидно, что человек, с которым когда-то столько времени делили жизнь и постель, не хочет взглянуть на тебя.       — Мы немного повздорили по пути к вам. Там пустяки. Ничего серьёзного.       — Родные мои, вы чего? Нельзя встречать новый год в ссоре. Как новый год встретишь – так его и проведёшь, — принялась причитать свекровь и мягко положила руки на плечи, подталкивая на выход из кухни. — Идите поговорите.       — Но, Валентина Анатольевна…       — Я сама управлюсь. Иди-иди.       Из кухни меня всё-таки выгнали, и я направилась в гостиную, где за полупустым столом сидел Пчёлкин, с холодным взглядом уставившись в одну точку. Его лицо было уставшим и напряжённым, даже плечи уныло упали вперёд.       Тишина продолжалась ещё несколько ударов сердца, и я решилась:       — Тебе не надоело вести себя так? — спросила я и провела ладонями по спинке пустого стула.       — Как «так»? — наконец он поднял на меня взгляд. Всё такой же холодный и равнодушный.       — Так, — понизила голос до шёпота, — что твоя мама догадывается о разводе.       — Мне противно врать ей.       — Тогда расскажи правду.       — Нет, — твёрдо ответил он и вытащил из кармана серебряную зажигалку. — Расстраивать её я хочу ещё меньше. И так многое свалилось.       — Ты же понимаешь, что рано или поздно придётся рассказать всё?       — Само собой. Только не сейчас, — принялся вертеть между пальцев зажигалкой.       — Если ты не хочешь говорить сейчас, то будь добр сделать вид, что у нас с тобой всё отлично.       — Будет непросто.       Словно ножом по сердце. В моей груди начал разрастаться комок обиды и негодования.       — Неужели я тебе настолько противна, что ты даже не можешь сделать вид счастливой семьи? — прямо спросила я и подняла на него глаза, внутренне готовясь услышать любой, даже самый жестокий ответ.       Серебряный прямоугольник застыл между пальцев.       — Не устраивай драму. И без того башка трещит, — поморщился, будто глотнул горечи, затем удосужился посмотреть на меня. — Снова романов своих перечитала?       Всегда так поступал. Всегда валил на «бабские заморочки», то, что я делаю много шума из ничего, придираюсь к безобидным вещам. Наверное, из-за его нежелания решать проблемы наши отношения потерпели крах. Проблемы не решались, а росли по принципу снежного кома.       — У тебя на всё один ответ. Такую бочку самоуверенности, как ты, вообще ничем не пронять, — чуть наклонилась к нему, дабы Валентина Анатольевна за стенкой точно ничего не услышала. — Славу Богу, мы с тобой разводимся.       — Не терпится развестись? Хорошо. Давай разводись, хоть завтра, только не боишься, что Машу я у тебя заберу?       Страх остаться без дочери ослабил мой пыл.       — Ты специально сейчас? Она ведь не нужна тебе.       — Она моя дочь, и я вправе её воспитывать. А у вас с тем ментярой похоже всё серьёзно. Не беда, выскочишь замуж, а там уже дело техники - новых детей себе нарожаешь.       Наконец глаза открылись. Вновь холодной водой на голову возникло осознание того, с каким же бессердечным мерзавцем жила столько времени. Получается, я для него не больше, чем гулящая мартовская кошка, чьих котят можно со спокойной душой раздать всем желающим.       — Пчёлкин, ты окончательно все мозги пропил!       Тарелка, стоящая на краю стола, так и манила возможностью оказаться в моих руках, а в дальнейшем разбиться с сильным грохотом об пол.       — Рот закрой, — рявкнул он и резко встал со стула.       — Знаешь, кто ты?! Ты…! — прежде, чем я услышала скрип пола в коридоре, мой голос оборвался настойчивым прикосновением горячих губ к губам и широкой ладонью, в одну секунду очутившейся на шеи.       Время замерло. На пару с сердцем.       То ли поцелуй, то ли сдержанное соприкосновение губ. Витин парфюм одуряющим ароматом приятно ласкал чуткое обоняние, забывшее, каково чувствовать те самые терпкие нотки изыска, и я несколько размякла, смяв в пальцах жёсткую ткань пиджака. Точно инъекцию успокоительного впрыснули в кровь, и мерцающая дымка сна клубилась, утягивала за собой вниз.       Но, к сожалению, надо вовремя проснуться. И вспомнить, кто передо мной.       Я оттолкнула Витю от себя и отошла на несколько мелких шагов, сосредотачивая внимание на происходящим вокруг. Двери гостиной прикрыты. Скорей всего, Валентина Анатольевна всё-таки попала в первые ряды на этот спектакль, организованный её сыном, специально для неё.       — Больше так не делай, — выдохнула я, привычным движением пригладив волосы.       — Сама же просила сделать вид, что у нас всё отлично. Перестарался, зато мама теперь точно ни о чём не заподозрит.