Не верь, Не бойся, Не проси

      Изначально мне хотелось позвонить Валентине Анатольевне, чтобы попросить её присмотреть за Машей во время моей госпитализации. Однако волнение за её хрупкое здоровье охватило меня: возможно, она не выдержит двойной удар от таких новостей.       В итоге я позвонила Вите. Во время нашего разговора я бережно подбирала слова, стремясь не сгущать краски, но внутри меня тяжелел груз беспокойства.       В считанные часы он оказался рядом. После его разговора с главврачом, меня положили в просторную, одноместную палату. Я не могла не почувствовать благодарность к мужу за его заботу и внимание. Спрашивала, сколько потратил денег на этот комфорт — не говорит.       Я была в растерянности, но Витина уверенность создавала иллюзию твёрдой почвы под ногами.       — Может быть, тебе что-нибудь привезти? Вещи, например, — предложил Витя, стоя около моей постели.       — Не знаю, — пожала плечами я. — Ты когда планируешь навестить родителей?       — Ну, мама попросила завтра заехать.       Я прикусила нижнюю губу, медленно переводя взгляд с одной точки на другую.       — Твоя мама знает о том, что мы больше не вместе. Я рассказала ей, — призналась я.       Витя озадаченно посмотрел на меня, но не проявил сильных эмоций.       — С чего вдруг? — настороженно спросил он, наверняка предвидя тяжёлый разговор с матерью.       — Надоело врать, — односложно ответила я, нервно разглаживая морщины на одеяле.       — Ладно, разберёмся, — после двухсекундной паузы произнёс Витя и, чуть наклонившись, зажал мою руку в своей. — Думай о себе, о своём здоровье. Всё будет хорошо.       Но хорошо не было. Несмотря на дорогие лекарства, болезнь сильно подкосила меня.       Дни пролетали в бесконечной монотонности больничных стен, и каждый день становился испытанием для моей физической и эмоциональной силы.       Тяжёлое состояние, словно неугасимый чёрный вихрь, сгущало вокруг меня мрак и отнимало последние капли желания жить. Только мысли о Маше и Витя, сжимающий мою руку, напоминали, что в этом мире есть люди, которым я нужна.       Витя не оставлял меня надолго наедине с болезнью. Жаль, что он стал свидетелем, как день за днём я увядаю, борясь с силой, которую не всегда удавалось сдерживать. Он постоянно старался быть в курсе всех нюансов и деталей, чтобы убедиться, что мне оказывается лучшая медицинская помощь. Приходил сюда, как на работу.       Его пугал мой безразличный взгляд, пропитанный усталостью, когда я ослабленно взирала поверх маски для дыхания. Мне было тяжело дышать, и дыхание казалось таким хрупким, словно каждый последующий вздох окажется последним.       Уже было страшно не за себя.       Сердце кровью обливалось при мысли о Маше. Я не хотела, чтобы она пережила то, что я сама прожила в детстве — потерю мамы. Мой ребёнок заслуживал счастья, заботы и безмятежного детства, а не горечь утраты.       Мой папа не смог пережить смерть мамы: начал пить, забив на нас с сестрой.       — Витя… — тихим и хриплым голос позвала я, и Витя, находившийся неподалёку, встрепенулся и приблизился к моей постели.       — Что, солнце? — он лёгким движением убрал рыжие пряди волос, которые небрежно падали на приоткрытые веки, со лба.       — Мне страшно.       — Т-ш-ш, ты обязательно поправишься, — его ладонь сжала моё плечо, а я опустила голову, прижавшись щекой к её тыльной стороне. Я закрыла глаза, вдыхая его бережную заботу, какая приносила мне умиротворение.       — Пообещай, что будешь всегда рядом, — прошептала я, — с Машей. В самые важные моменты её жизни.       Голубые глаза Вити впились в меня. Он понял, к чему я веду, и его выражение лица стало серьёзным.       — Аня, не надо так говорить. Мы будем вместе рядом с ней, — сказал он. Его голос звучал твёрдо и уверенно.       Я понимала его желание меня успокоить, но мои страхи были сильны, поэтому они теснились в моей душе.       — Нет, если со мной что-то случится. Ты не представляешь, как я боюсь, что Маша останется одна.       Витя хотел было возразить, но его губы замкнулись, будто он понимал мои чувства.       — Я никогда не брошу нашу дочь, будь уверена в этом, — уперевшись тяжёлым взглядом в меня, ответил Витя. В его голосе звучала решимость, позволяющая сдвинуть горы.       Это обещание мне было жизненно необходимо. Я верила в то, что он позаботится о Маше, даже до того момента, когда услышала это обещание. Но заветные слова укрепили веру.       Моя Машенька — моё маленькое сокровище, мой смысл жизни.       Как только акушерка положила её, крохотную и розоватую, на мою грудь, она инстинктивно прижалась к коже и чуть успокоилась, словно знала, что здесь — её самое безопасное и уютное убежище. Я почувствовала, как она шевелится, и в этом мгновении, как никогда раньше, я ощутила, что все мои прежние радости и заботы кажутся мелочными перед этим дивным чудом жизни.       Боль родов забылась. Время, столь беспощадное, замедлилось. Существовали только двое на этом свете — я и моя дочь. Всё остальное ушло на задний план. Мир стал казаться маленьким и непримечательным, а в центре его была только она — моя кроха.       Дочь, всего несколько минут назад появившаяся на свет, уже ощущала мою любовь и заботу. Она нуждалась во мне, так же как и я в ней. Внутри меня зародилось новое чувство ответственности и защиты.       Позже на фоне радости я ощутила странное опустошение. Я носила её девять месяцев. Ровно девять месяцев она была рядом, под моим сердцем, следовательно, под постоянной защитой. Я воспринимала её как часть себя. И вдруг эту часть отняли от меня.       Проснулось другое чувство — тревога. Медсёстры унесли её на осмотр, и я осталась одна, не зная, что с ней происходит. Сердце билось быстрее, как будто подсказывая мне, что я теперь никогда не буду спокойной, пока моя дочь не вернётся ко мне.       Как оказалось, это и есть материнство. Быть родителем — это не только дарить безусловную любовь и радость, но и постоянно пребывать в состоянии бдительности и заботы о своём маленьком сокровище.       Я сама нуждалась в маме. Бабушка не могла её заменить и вернуть ту безмятежность, которая исчезла вместе с моей мамой. Её руки больше не обнимали, голоса её я не слышала, и в этом вечном кругу я потерялась, стремясь вновь ощутить её присутствие в своей жизни.       Возможно, я осталась той девочкой, что потеряла свою маму, точно цветок, лишённый своего единственного солнца. Теперь искала в каждом человеке, встретившимся на пути, хоть лучик тепла.       Я лишь хотела, чтобы меня любили. Такой любовью, какой любит мать. Безусловной. Неиссякаемой.       В этом мире, где каждого заботят свои интересы, я жаждала ощутить ценность и значимость, быть любимой так, как я любила других.       Любовь моя не находила отклика, словно эхо, что гаснет в пустоте. Те, кого я любила, не открывали свои сердца для меня. А я билась, стучала в запертые двери, до последнего ждала, что откроют.       Жаль, до меня поздно дошла одна простая истина: любовь не надо заслуживать. Она просто есть. Она приходит без разрешения и не отчитывается за своё неожиданное появление.       За окном медленно падал снег, придавая спокойствие, которое казалось недостижимым внутри больницы. Врачи, заходя в мою палату, несли с собой не только вопросы о самочувствии, но и ощущение беспокойства и растерянности. Они не понимали, почему мне становилось всё хуже.       Они не столько волновались за моё здоровье, сколько тайно боялись привлечь на себя гнев Пчёлкина. Щедрый в финансовом плане, в то же время слишком требовательный.       Вокруг Пчёлкина сложилась своего рода власть. Ему совершенно плевать на независящие от воли врачей обстоятельства. Он готов был пожертвовать всем, чтобы увидеть меня здоровой и энергичной.       Мужчина не желал слышать плохие новости, но от его голубых глаз не укрывалось моё состояние. Хмурость не сходила с лица, когда Витя смотрел на меня.       Голова затуманена, тело ватное, словно чужое. Губы засохли и запеклись.       Коварная болезнь наполняла лёгкие жидким металлом. Будто изнутри душили.       Болезнь стала моим неумолимым наставником, научившим меня ценить простые радости жизни, которые ранее казались как само собой разумеющееся. Я бы сейчас прошлась по зимнему парку, вдыхая здоровыми лёгкими прохладный воздух. Позабыла бы серьёзность, свойственную взрослым, и упала бы всем телом в мягкий снег.       — Аккуратнее, — где-то в памяти услышала голос Пчёлкина, сжимающий крепко мою руку, дабы я не поскользнулась на скрытым снегом льду. — Упадёшь же. Не дай бог, родишь ещё.       Я была на седьмом месяце беременности, и моё сердце наполнилось радостью из-за перспективы прогуляться по Красной площади в канун Нового года.       — Сдалась тебе эта ёлка, — проворчал Витя, заносчиво смотря на гигантскую ёлку, украшенную яркими огнями и мерцающими гирляндами.       — Ты сам вызвался подвезти меня. Я тебя за собой не тянула.       — А ты так желала трястись в метро?       — Теперь не знаю, что лучше — наслаждаться прелестями общественного транспорта или твоим ворчанием, — парировала я с игривым видом.       — Я просто не ожидал, что здесь будет столько народу, — Витя несколько смягчил свой тон. — И скользко.       — Похоже, ребёнок помимо отца, получит ещё и ворчливого деда.       Витя тихо покачал головой и обнял меня, уберегая от зимних холодов.       — Не замёрзла, шутница?       — Не-а, — ответила я и прислонилась розовой от мороза щекой к его груди.       Мы стояли, согретые друг другом, на фоне праздничного сияния городской ёлки. Но для меня самое большое чудо уже происходило внутри меня — новая жизнь, растущая и развивающаяся. Я прикоснулась к своему круглому животику, пытаясь поделиться с нашим малышом этим волшебством, что окутывало нас.       Витя положил свою ладонь поверх моей, словно обещая малышу свою бесконечную заботу и защиту.       — Анют, — реальный голос Вити выдернул меня из тёплых, одновременно морозных воспоминаний. Я вновь оказалась в тюрьме белых больничных стен, и только лицо мужа скрашивало заточение. — Как ты?       Я промолчала, словно слова не могли выразить того, что я чувствовала. Суетливое сердце говорило громче, чем любые выражения, но сказать это вслух было так сложно. Я ощущала себя неживой куклой, смотрящей стеклянными глазами в пустоту, лишённой сил и энергии. Болезнь похищала каждую каплю жизненных сил, и моя энергия иссякала.       На грани пробуждения я почувствовала, как его сильная рука тепло сжала мою ослабевшую ладонь. Его дыхание, настолько приятное и горячее, ласкало мою кожу. Мир вокруг меня становился всё более размытым, и я погружалась в полумрак сновидений.       Из глубины сознания до меня доносились кусочки разговоров, голоса взволнованных медсестёр, звуки мониторов, но всё это казалось таким далёким и несущественным.       Единственное, что было реальным и значимым в этот момент — это его губы, чьи мягкие прикосновения оставили след на ладони.       Темнота. Затем стало светло. Ослепляюще светло.       И на этом белом горизонте образовался чёрный силуэт. С приближением он приобретал явные контуры. Женщина. Яркие рыжие волосы окружали её исхудалое лицо, будто пламя. И столь родные глаза. Карие.       Мама?