Ловушка

      Киму нравилось чувствовать себя *правильным*.       А на фоне Гарри это было очень просто.       Быть образцовым копом рядом с этой ходячей катастрофой получалось так естественно. И когда Гарри спросил, не хочет ли он перевестись в 41-й… Ким сразу принял решение. Дело было не только в возможности поработать под начальством Прайса и Бердяевой. И не в горах интересных кейсов, каждый из которых обещал ежедневный адреналин и всё прочее, ради чего люди становятся детективами. Дело было в Гарри.       О нет, он совершенно не привлекал Кима, как мужчина. От него плохо пахло, он ужасно одевался, не мог собрать в кучу собственные мозги (а иногда и вовсе пытался их вышибить пулей или дозой наркоты). Но Гарри был, несомненно, гением, и Кима привлекала эта потусторонняя гениальная безуминка.       История знала много случаев, когда за безумно талантливыми художниками или писателями стояла, например, вполне рациональная жена. Благодаря здравомыслию и жертвенности которой они столько лет могли выдавать шедевры и не умирать в сточных канавах.       Если Гарри нужно было присутствие рядом одного лейтенанта в рыжей куртке с синим блокнотом, чтобы не впасть в амок и продолжить расследовать дела в таком же бешеном темпе – Ким готов был пойти на такие жертвы. Ему нравилось думать, что так он помогает Ревашолю. Ему нравилось чувствовать себя в некотором роде спасителем. Пока вещи не начали принимать странный оборот.       Ким почуял неладное ещё тогда, в Мартинезе, но сперва не придал этому большого значения. Вся эта ситуация с амнезией давала Гарри некоторую индульгенцию на странное поведение. Гомоэротический флёр встречи Дюбуа с Курильщиком больше позабавил Кима, чем заставил его поверить в принадлежность Гаррье к «Подполью».       Гарри был гетеро, в этом лейтенант не сомневался. Его зацикленность на бывшей, его манера одеваться, обороты речи и всё прочее... Определённо, мужчины интересовали его разве что в рамках очередного ненормального эксперимента, нашёптанного одним из множества голосов в его голове.       Тем не менее, память и когнитивные способности Гаррье понемногу восстанавливались, а необычный интерес никуда не пропал. Необычный интерес к Киму, если говорить точнее. Лейтенант сперва долго игнорировал данный факт, принимал «случайные» прикосновения, затянувшиеся «дружеские» объятия и прочее в таком духе за временное помешательство. Вот-вот у Гарри мозг встанет на место, и всё это исчезнет.       Однако, «это» не пропадало. И когда Ким перевёлся в 41-й, дела стали только хуже.       Ким знал, что Гаррье не догадывается о его принадлежности к «подполью». Сам он не говорил, Гарри напрямую не спрашивал, а для всех прочих это и вовсе было неочевидно. Кицураги за много лет выстроил вокруг себя достаточно надёжную стену, чтобы хоть что-то из его личной жизни стало достоянием общественности. В РГМ работало много одиночек без семьи и привязанностей, и Ким не особо выделялся на их фоне. Итак, Гарри совершенно точно не мог «считать» эту сторону личности напарника.       Однако он всё чаще посылал в сторону Кима совершенно определённые сигналы. Опытный лейтенант считывал их без труда, а вот сам Гарри, кажется, не до конца осознавал. Не осознавал собственные наивные попытки флирта. И глубину собственной зависимости от лейтенанта, и то, что он с каждым днём погружается всё глубже и глубже.       Ким только тихонько посмеивался про себя. Эта чудаковатая «влюблённость» в его глазах никак не могла быть серьёзным чувством. Однако… Она могла стать полезной. Для их детективной работы, например. И для самого Гарри.       Лейтенант Кицураги решил направить зависимость напарника «в правильное русло». Ему не хотелось использовать для этого слово *манипуляция*. Хотя это было бы довольно точным термином.       Для начала, Ким занялся обликом Гаррье.       Он как будто невзначай бросался ненавязчивыми фразами, зная, что Гарри жадно ловит каждое его слово.       «Крайне важно для офицера выглядеть опрятно».       «Запах немытых волос немного раздражает».       «Пьянство на работе недопустимо. Это просто отвратительно»       «Есть что-то невероятно *крутое* в уставной форме, не находите, детектив?»       Остальной отдел, включая Викмара, в немом шоке отмечал трансформации Гарри. Через месяц после перевода Кицураги детектив полностью перестал напоминать кучу мусора. От него больше не разило перегаром. Его волосы теперь были всегда чистыми, бакенбарды красиво пострижены, рубашки выглажены. Вместо Чудовищного Галстука на белой сорочке строгой чёрной линией возлежал Лаконичный Галстук. Который так шёл к опрятной офицерской форме – Гарри всё чаще предпочитал её своим безумным диско-нарядам.       Однако, на внешности метаморфозы не закончились.       «Обожаю пунктуальность. Встретимся завтра в восемь до брифинга, да, детектив?»       «Может, задержимся после работы в спортивном зале? Так важно держать себя в форме».       «Я записал нас на стрельбище к шести. Давайте потренируемся, через месяц сдача нормативов».       Гарри готов был записаться и на стрельбище, и в зал, и на курсы кройки и шитья, если это означало провести рядом с Кимом лишний час.       Лейтенанту это тоже в какой-то мере нравилось. Он давно (никогда?) не ощущал такого беспрекословного подчинения и обожания, это невероятно льстило. Хотя то и дело приходилось одёргивать себя, чтобы не перегнуть палку.       Иногда Киму было немножечко стыдно за то, как беспардонно он пользуется чувствами Гаррье. Он продолжал уговаривать себя, что это вовсе не серьёзно, что напарник просто избавляется от зависимости от своей бывшей, а потому ему нужна временная фиксация на чём-то – на ком-то – новом. Почему бы не на нём?       Он ходил по тонкому льду, когда после тренировок они мылись под соседними душами в раздевалке участка. Ким специально даже не смотрел в сторону Гарри, хотя совершенно точно знал, как тот смотрит на него. От температуры этого взгляда Киму буквально жгло спину, но он продолжал делать вид, что ничего такого не происходит, беззаботно намыливая голову под струёй воды и давая мыльной пене стечь по телу. - Детектив, вас не затруднит подать мне полотенце, а то я без очков ничего не вижу.       Размытое пятно с пылающими щеками подавало ему полотенце и с невнятным мычанием спешило убраться в раздевалку, пока Ким тихонько хихикал в махровую ткань.       Эти игры продолжались несколько месяцев. Кима всё устраивало: раскрываемость у их пары была на высоте, Гарри привёл себя в отличную форму, он не пил, выглядел великолепно и на службе вёл себя так, словно рассчитывал в ближайшее время стать трижды-ефрейтором. Собачья преданность и обожание Гаррье стали привычными, словно встроились в рутину жизни лейтенанта. Он знал, что в семь заедет за напарником на своей Кинеме, и тот будет ждать возле подъезда. Он знал, как горестно Гарри будет вздыхать перед выходными, и как радостно будет жать его руку после. Как будет ждать совместных ночных дежурств, когда они вдвоем проводили в мотокарете по нескольку часов, просто молча слушая радио и почти соприкасаясь коленями. Почти.       Первый тревожный для Кима звоночек случился в сентябре, во время погони за наркокурьером недалеко от Буги-стрит. Они с Гарри со старта взяли отличный темп, преследуя барыгу по узким грязным улочкам. Ким немного отставал, но лишь немного. Всё-таки угнаться за бывшим тренером было не так просто. Преступник пока что лидировал исключительно потому, что был чертовски напуган и на спидах.       Ким перемахнул очередной забор следом за Гаррье – и вскрикнул от боли. Неудачное приземление, острая боль в ноге. Он с шипением сел, потирая вывихнутую лодыжку. Гарри мигом оказался рядом. - Всё нормально, – Ким махнул рукой. – Я в порядке, не упустите его! Дюбуа нахмурился и отрицательно мотнул головой, присаживаясь рядом. Он тяжело дышал после бега. - Тебе нужно в больницу. Может, это перелом. - Продолжайте преследование, детектив. – С нажимом сказал Ким. – Со мной всё… - Здесь я старший по званию, – в голосе Гаррье внезапно зазвучали металлические нотки. – Мы едем в больницу. Нахрен этого торчка, в другой раз поймаем.       Кима шокировала эта внезапная перемена в Гарри, он даже не нашёл, что сказать. В следующую секунду его подхватили на руки. - Офицер, это лишнее, – теперь уже Ким нахмурился, сжав губы в тонкую полоску. – Достаточно просто помочь мне дойти, к чему… - Ким. – Гарри глянул ему прямо в глаза, что делал редко. Лейтенант вдруг почувствовал, как кончики ушей вспыхнули, и поспешно отвел взгляд.       Он не припоминал, чтобы кто-то вообще носил его на руках. А Гарри делал это с невероятной лёгкостью. И при этом бережно, будто нёс что-то хрупкое и ценное. У Кима вдруг пересохло во рту, он чуть поудобнее устроился в руках, прижался к плечу. От Гарри приятно пахло вымытым телом, одеколоном и немножко – пóтом после бега. Под тканью патрульной формы ощутимо бугрились мускулы. Ким вдруг почувствовал, как по загривку бегают мурашки.       Гарри донёс его до машины и усадил на пассажирское. Ким вяло пытался протестовать, но нога и правда сильно болела, плюс, Дюбуа не пил уже несколько месяцев…       Кинема впервые за годы послушно завелась под чужой рукой, и этот факт впечатлил лейтенанта едва ли не больше, чем собственная реакция на запах напарника.       К счастью, нога оказалась не сломана, так что Ким ограничился тугой повязкой и неделей на больничном. Гарри больничный не полагался, однако, он исправно появлялся у напарника до и после смены, приносил продукты и помогал по дому. Протесты Кима его не интересовали. Он не навязывался, но оказывал всю нужную (и ведь действительно нужную) помощь. И делал это так естественно… и так странно для лейтенанта, который привык всегда рассчитывать только на себя и вовсе не привык от кого-то зависеть.       Пролежав дома целую неделю, Ким перечитал всю периодику, склеил две модели аэростатов, переслушал множество радиопрограмм. А также с ужасом понял, что запал на человека, которого сознательно динамил последние несколько месяцев.       Это было глупейшее попадание в ловушку, которую он расставил сам. Слепив из Гаррье идеального напарника по своему вкусу, Кицураги совершенно не заметил, насколько стал зависим от его присутствия, от его неповторимого «Ки-им», от его запаха и взгляда. Осознание этого факта привело лейтенанта в полнейшее замешательство.        Финальной точкой оказалось утро после вязкого сна, из которого Ким запомнил только тактильные ощущения – прикосновения больших сильных рук. Он отлично знал, чьи это руки, он проснулся с послевкусием их тепла на собственной коже. И с крепким стояком. - Вот дерьмо, – только и сказал он, заглядывая под одеяло и оценивая масштаб катастрофы.       Лейтенант Кицураги, хромая, добрался до ванной комнаты и следующие пять минут, тяжело дыша, ублажал себя рукой. Представляя при этом чужие руки, которые знал досконально.       Ловушка захлопнулась с тихим стоном и выгнутой от оргазма спиной. - Мне пиздец, – констатировал лейтенант, впервые за долгое время употребив нецензурное слово. Однако, заменить выражение было нечем. В комнате неприятно зажужжал будильник, напоминая, что нужно собираться на службу. Это означало, что через полчаса за ним заедет Гарри. Ким со стоном осел на пол ванной. Холодный душ, медитация и крепкий кофе должны помочь собраться. Лейтенант не мог понять, чего ему хотелось больше: увидеть Гаррье поскорее или не видеть его больше никогда. И времени на раздумия становилось всё меньше.