Черно-белое кино

Фушигуро существует в двух агрегатных состояниях: немыслимая скорость передвижения во время тренировки или боя и абсолютное зависание в остальное время, когда происходящее вокруг его будто бы не касается. В последние недели он зависает почти всегда на Инумаки. На том, как тот ест, читает, смеется, дерется. Вот и сейчас Инумаки с Пандой, схватив по палке, гоняют друг друга по свежей траве, а Фушигуро, откинувшись на нагретую солнцем скамейку, смотрит. И смотрит. И смотрит. Инумаки кажется хрупким, особенно на фоне Панды, но уже основательно загонял проклятый труп. В нем столько силы, что Фушигуро иногда впадает в благоговейное восхищение. На самом деле в нем почти всегда присутствует доля благоговения перед Инумаки. Тот выглядит слишком нереальным для этого мира. Хотя смеется, ругается и шумно ест лапшу. Фушигуро смотрит и зависает. Маки смотрит и ухмыляется. — Ты хоть понимаешь, что он никогда не сможет сказать тебе даже простого «люблю»? В этом — вся Маки. Влезть, куда не просят, сказать то, чего не желают слышать. — Понимаю. — Фушигуро безразлично кивает. Маки не дождется от него откровений. Тем более, что Фушигуро и в самом деле всегда это понимал. Они могут целоваться, смотреть кино, просыпаться в одной постели, но никогда не смогут просто поболтать. Просто обменяться впечатлениями от тупого сюжета. Просто — «я люблю тебя». Бывает и хуже, думает Фушигуро. Бывает намного хуже. Ему и так досталось куда больше, чем он заслуживает. Он может прикасаться — и ловить ответные прикосновения, может снять маску и поцеловать нежные, вечно спрятанные губы, может обмениваться взглядами, и что-то подсказывает ему, что совсем скоро они зайдут дальше, чем совместная сумасшедшая дрочка. Разве этого недостаточно? Более чем достаточно, твердо говорит он себе, заглушая слабый голос инфантильного сожаления. — Слова не так важны, как кажется, — произносит он уже вслух — для Маки и чуть-чуть для себя. — Достаточно того, что это могу сказать я. За двоих. — Я люблю тебя, — говорит он получасом позже, стирая мелкие капли со щеки только что вышедшего из душа Инумаки. — И ты меня любишь, я слышу. В глазах Инумаки при этих словах мелькает то же самое сожаление, но Фушигуро знает, что делать. И этого достаточно.