Черно-белое кино

Когда Инумаки — очень редко — расстегивает свой воротник, все неизбежно начинают пялиться. И самоуверенная Маки пялится. И Годжо-я охуенный-Сатору. И невозмутимый Панда. А Юджи, тот вообще без размышлений чуть ли не ныряет в горловину с бестактными вопросами. Все-таки к проклятому трупу все давно привыкли, ходит и ходит. Да и с Мехамару сложностей не возникает: различные куклы в их повседневности не редкость, директор вообще досуга без них не представляет. А вот заклинатель — птица редкая, скрытная, и всем интересно: а как выглядят знаки на его лице и языке? а их чувствуешь? а когда проявились? а это не больно? Фушигуро ответы давно знает. Инумаки сам рассказал, Фушигуро даже не спрашивал. Он умеет уважать чужое личное пространство. А что тоже пялится… так как тут удержаться. Он не на знаки пялится. Ниже. На ключицы в вырезе плотной ткани. Каждый раз — на ключицы. Как первый раз увидел, так и не может перестать. Тонкие под белой кожей, похожие на размах птичьих крыльев. Неземные какие-то. А кожа не просто белая, а чуть в голубизну, как снег зимней ночью. Только теплая, Фушигуро уверен — теплая. Ничем и никем не тронутая. Он ловит глазами каждое мгновение и тащит в себя, внутрь, в копилку памяти. Там уже немало таких картинок: белые птицы с крыльями вразлет. Но Фушигуро все мало. Ему хочется себе — всю стаю. Фушигуро мечтает — когда-нибудь… Руками, губами, языком. Бережно, нежно, жадно. Когда-нибудь, пусть не сегодня, но это станет возможным, верно? Он подождет.

* * *

Инумаки сглатывает. Краем глаза он видит пальцы Фушигуро — длинные, сильные, с поджившими и свежими царапинами. Он мечтает, как когда-нибудь, когда их отношения перестанут быть такими неуверенными и неустойчивыми, когда они наконец-то дойдут до постели — и эти пальцы коснутся его везде, погладят губы и язык, скользнут по шее, тронут ключицы… Легкий жар рождается на его щеках. Но тут же Инумаки ловит взглядом напряженное и хмурое лицо Фушигуро и приходит к заключению: рано. Придется еще немного потерпеть.