Судьба поставлена на карту

***

— Саш, там опять эта стерва требует, чтобы ее обслуживала только ты.       Я усмехаюсь. Завязываю фартук, открываю локтем дверь из подсобки и уверенной походкой направляюсь к столику у окна. Она ведь сидит исключительно за ним.       Девушка на меня не смотрит. Ее взгляд направлен на меню и, кажется, им она недовольна. Слегка поджимает губы и хмурится. — Добрый день, вы готовы сделать заказ? — Начинаю я вежливо, зная, что через пару минут перестану. — В нисуаз идут анчоусы или жалкая килька? — Именно анчоусы. — Фасоль? — Зеленая. — Я понимаю, что зеленая, но… — Вам уточнить сорт?       Девушка поднимает на меня взгляд и улыбается. Молчит, словно я действительно должна сейчас пойти и уточнить сорт этой гребанной фасоли. — Я буду зеленый салат и воду.       Дура, зачем тогда было спрашивать про нисуаз? — С газом, без? С лимоном, со льдом?       Эта постоянная гостья научила меня переспрашивать заранее. Иногда мне хотелось язвить, но рабочий этикет запрещал, чем девушка постоянно пользовалась, пытаясь меня разозлить. Ее ненавидели абсолютно все официанты, поэтому обслуживала ее только я. Также стоит сказать, что приходила она исключительно под конец моей смены, и я из раза в раз задерживалась, не смея передать ее столик кому-либо еще. Она такое страшно не любила. — Простую минералку, — девушка захлопывает меню и протягивает мне. Я фальшиво улыбаюсь, забираю из ее рук книгу и иду в сторону кухни. — Зеленый салат, только сделайте его идеальным.       Гостью терпеть стоило за одно: щедрые чаевые. Мне никто столько никогда не оставлял. Даже как-то неудобно становилось. Хотя, ее капризы стоят именно столько.       Под конец смены я прощаюсь с коллегами, переодеваюсь, а затем быстренько выметаюсь из ресторана, ведь на платной парковке меня уже ждет машина, за рулем которой та самая капризная гостья. Что уж сделаешь, если она подвозит меня до дома?       До нашего общего дома. — Поехали? — Спрашиваю я Полину, усаживаясь на переднем сидении, пока девушка поправляет помаду в зеркале заднего вида. — Даже не поздороваешься? — Здоровались уже, когда ты выносила мне мозг нисуазом, который к тому же не стала заказавать.       Полина рассмеялась. Эта ролевая игра ей нравилась до безумия и повторяла она ее стабильно три раза в неделю, приезжая ко мне на работу в качестве гостьи. — Ну, прости, — Романовская берет меня за подбородок и притягивает к себе для поцелуя. — Салат был, кстати, лучше, чем в тот раз. — А я туда плюнула, — усмехаюсь я, но увидев строгий взгляд девушки, передумываю шутить. — Да ладно, я же пошутила. — Дома я буду шутить, неделю не сядешь.       Устроилась официанткой я почти сразу, как сдала экзамены. Да, вопреки опасениям Полины я их все-таки сдала. Математику даже удалось на четверку. Я уже подписала договор с колледжем и внесла оплату за обучение. Ну, точнее, оплату внесла Полина, так как платить надо было сразу за семестр, а у меня такой суммы не было, но теперь я каждую зарплату перечисляю ей. Когда-то Марат сказал мне: «Полина сможет оплатить тебе хоть сто образований, но она никогда этого не сделает. Из принципа». Я не могу сказать, что она совсем не помогает, она ведь оставляет эти огромные чаевые, но все равно мне приходится по восемь часов в день стоять на ногах. Зато вечерами мы всегда вместе.       Мы подъезжаем к моему дому. Моему старому дому. Все то же панельное здание, тусклая многоэтажка, в которой прошло детство. У старенького подъезда, краска стен которого давно облезла, сидит главная по дому — Зоя какая-то там. Моя мама любила с ней подолгу разговаривать, когда они пересекались на первом этаже. Я всегда в такие моменты скучающе изучала потресканные стены нашего подъезда и надеялась, что сегодня тем для разговора окажется меньше.       Когда мы заходим внутрь, моего внимания тут же удостаивается почтовый ящик. У нашего слегка покошенная дверца, а цифры с каждым годом читать все сложнее. Отец все порывался подкрасить, но, кажется, руки так и не дошли.       Романовская с брезгливостью заходит в единственный лифт, который по обыкновению пропах чем-то не очень приятным. На полу валяется страница газеты, а кнопка моего этажа кем-то выжжена. На удивление, не мной. Лифт едет шумно, лампочка мигает, и складывается впечатление, словно мы оказались в ужастике, но это всего лишь часть моей души.       Воспоминания складываются из мелочей. Мне достаточно посмотреть на придверный коврик, чтобы вспомнить, как меня отправляла покупать его мама на рынок, а я купила совершенно другого цвета, потому что он был дешевле, а сдачу решила оставить себе. Или на пролет лестницы, чтобы вспомнить, как мы бегали по ней с Олей, когда были несколько младше, и звонко смеялись, а потом выходила злая Зоя и обещала пожаловаться моей маме.       К слову, по Оле я не скучаю. Язык не повернется сказать, что она ничего в мою жизнь не принесла. Принесла, да еще и куда больше многих. Мне жаль, что все, что между нами было, закончилось именно так, но мне не жаль, что это закончилось. Все-таки мы слишком разные и дальше должны идти уже друг без друга. — Так и будешь стоять? — Спрашивает Полина, заметив, что я замялась, стоя у входной двери. — Что-то стремно, — отвечаю без энтузиазма.       Я давно хотела заехать домой, но исключительно для того, чтобы забрать свои вещи, которые не забрала, когда мне пришлось стремительно уехать. И все-таки меня одолевало волнение. Я написала маме и рассказала, что хочу приехать, она была не против. Кажется, перебесилась. Однако я поставила условие, что приеду только тогда, когда отец будет на смене. Его увидеть я все еще не готова. Да и вряд ли буду в ближайшее время. — Помочь?       Полина кивает в сторону дверного звонка, и я, собравшись с духом, нажимаю на кнопку, тут же услышав, как знакомая, но не менее противная от этого мелодия раздается по всей квартире. Слышатся шаги, торопливые и громкие — мамины.       Ключ в двери поворачивается, мама кидается меня обнимать, но я возражений не озвучиваю. — Шурка! Как я соскучилась.       Маме я верю. Хоть ее мозг устроен весьма незамысловато, я все еще ее дочь, и она, кажется, все еще любит. Впрочем, как и моего отца, который любил делать мне больно.       Мама не сразу замечает Полину, а когда замечает, они лишь коротко меняются приветствиями. Я предупреждала, что буду не одна, но, кажется, маме было все равно, с кем я приеду, главное, что я наконец-то посещу нашу квартиру.       Отказываюсь от еды, уверяю, что не исхудала и есть не хочу. На самом деле я просто хочу скорее уехать.       Пока я укладываю вещи в чемодан, Полина осматривается. Берет с полок какие-то книги, которые даже я в руки не брала. Из одной из немногих книжек, которую я все-таки начинала читать, выпадает фотография. Романовская осторожно поднимает ее с пола и внимательно рассматривает.       Я помню эту фотографию и день, когда она была сделана. Девятнадцатое декабря — мое восемнадцатилетие. Я стою около входа в кафе, держа в руках скромный букет из красных роз. Эти цветы я никогда не любила, но тогда это был подарок от Славы, и учитывая, что подарки он делал мне редко, я была самой счастливой. Рядом со мной на фотографии стоит сам Курбатов, приобнимает за плечи. На его лице неукротимая гордость и чувство победителя.       Полина фотографию разрывает и отправляет в мусорное ведро, в целом, я не против.       Открываю шкаф, в котором раньше лежали учебники, и замечаю, что теперь он пуст. Мама отнесла их вместо меня.       Полина подходит к тумбе, наклоняется и отодвигает ящик. Сейчас там нет ничего интересного кроме косметики, но раньше… — Я прятала там цветные таблетки, если просунешь руку до конца, то можешь почувствовать остатки скотча, — зачем-то рассказываю девушке, а затем наблюдаю, как она просовывает руку и отрывает последний кусочек липкой ленты. — Мне не нужно обыскивать квартиру, юная закладчица? — Спрашивает Полина, рассматривая этот злополучный скотч.       Я закатываю глаза и показываю ей средний палец, который она, я уверена, увидела боковым зрением, но реагировать не стала. Впрочем, кусочек скотча летит туда же, куда и наша фотография со Славой. — Тебе скучно? — Вдруг доходит до меня причина действий девушки. — Посиди, я почти всё, — киваю в сторону кровати.       Романовская смотрит на меня с особой брезгливостью, словно я сказала какой-то бред. — Я не буду сидеть там, где ты трахалась с этим… Ладно, тут курить можно? — Не надо!       Полина гортанно стонет, не стесняясь, что за стеной ее слышит моя мама. Девушка вообще-то сама предложила поехать со мной, но я вижу, как эта идея ей с каждой секундой нравится все меньше. И раздражает ее не только вся ситуация, но и атмосфера старого дома. Она ведь отвыкла от такой жизни, привыкла к роскоши. Ну, или хотя бы к лифтам без запаха собачьей мочи. Держу пари, сегодня же сдаст свою обувь в химчистку.       Когда чемодан становится полным, я понимаю, что больше ничего туда положить не выйдет. В общем-то, ничего больше и не хотелось. — Всё, давай его мне, — Полина берет за ручку чемодан и двигается к двери. — Я подожду тебя в машине. — А я? — Ты же хочешь с ней поговорить — поговори.       Полина уходит, а я остаюсь стоять посреди комнаты с витающими в воздухе не озвученными вопросами. С чего она взяла, что я хочу с ней поговорить?       Я дожидаюсь, пока хлопнет входная дверь, медленно выхожу из комнаты и захожу в гостиную, где моя мама стоит у стены и разглядывает семейный сервиз. — Думала, мы его на твою свадьбу достанем, а получается он просто так простоял все эти годы. Хранили, хранили и…тьфу!       Я подхожу ближе, кладу руки маме на плечи, но она никак на тактильный контакт не реагирует. Все смотрит на этот сервиз, словно терять его куда дороже, чем меня. — Может, Зое отдать? У нее внук скоро женится.       Я пожимаю плечами. Я даже не смотрю в сторону этих фарфоровых тарелок с золотой каемкой. Рассматриваю мамино лицо и поражаюсь количеству морщин, которые раньше то ли отсутствовали, то ли были не так заметны. Кожа шероховатая, цвет лица тусклый, а щеки ниже прежнего. — Я уезжаю, мам, — напоминаю я ей, чтобы поговорить о чем-то более важном, но, кажется, ей это не нужно. — Езжай, Шур. Я верю, что однажды ты остепенишься, вспомнишь про нас с папой, поймешь, что ни одна девица не стоит нашей разрушенной семьи, — мама наконец переводит взгляд с посуды на меня. — Но ты все равно пиши мне.       Я натянуто улыбаюсь и киваю головой. Ей кажется, что Полина показала мне дорогу, которая ведет в некуда, пообещав, что это истинный путь. На самом же деле, Романовская объяснила, что та разгромленная дорожка, по которой я шла, далеко не единственная, что есть еще много дорог, где не надо вечно спотыкаться и падать, где можно идти спокойно, не ожидая капкана. И я выбрала.       Это был мой выбор.       У каждой квартиры есть особенный запах, но мы не знаем, как пахнет наша. Бываем в ней так часто, что эта особенность притирается. Я впервые за много лет узнала, чем пахнет моя квартира — гуталином, настенными коврами и газетами. Еще немного репчатым луком и хозяйственным мылом. И мне грустно, что я теперь чувствую эту смесь, потому что это значит, что теперь это не мой дом.       Мама на прощание меня обнимает, достаточно крепко, чтобы сойти за хорошую маму, но недостаточно, чтобы я в это поверила. Наверное, мне все-таки немного грустно.       На первый этаж спускаюсь по лестнице, нарочно оттягивая момент, когда мне придется покинуть подъезд. Знаю, что вернусь сюда нескоро.       Романовская стоит на улице и затягивается сигаретой. Длинные пальцы сжимают белую злодейку, из-за которой в последнее время салон машины насквозь прокурен. Я забираю у девушки сигарету, делаю лишь одну затяжку и возвращаю вещицу хозяйке. — Ну как? — Спрашивает Полина, стараясь скрыть интерес. — Сказала, что ты не стоишь нашей разрушенной семьи.       Полина кивает и злорадно усмехается. — Наркоша твой стоил? — Полин… — Что? — Грубо спрашивает девушка, выкидывая окурок на асфальт. Она редко так делала, обычно всегда доносила до мусорки. — Маме своей позвони. — Чего?       Я не сразу поняла, в чем дело и причину ее злости. На самом деле стало ясно, когда мы стояли в моей квартире, и она сказала, что я хочу поговорить со своей мамой, но…ведь я не хотела. Это она хотела. Только со своей. — А где были твои родители? Полина делает глубокий вдох, как будто собирается с мыслями. Я понимаю, что нас ждет долгий разговор. Интересно, почему решила со мной откровенничать? Неужели только действие алкоголя? Может, что-то еще? — Как обычно — на работе, — на лице девушки недобрая улыбка. — Это же великий семейный бизнес Романовых. — Романовых? — Угу, — Полина пристально смотрит на надгробие, и складывается ощущение, что разговаривает она с покойным Германом, а не со мной. — Я Романова. Ну, была когда-то. Поменяла фамилию, потому что не хотела иметь ничего общего с ними. У них все было: деньги, признание, любовь друг друга, а меня они проебали. Прости, Герман, — после извинений девушка достает сигарету и закуривает. — А как…проебали?       Я не знала, когда мой поток вопросов наконец заставит ее светлость взорваться от злости. Не знала, когда она перестанет откровенничать, но, наверное, ей нужно было выговориться также сильно, как мне узнать о ней хоть что-то.       И я узнала. Только не в тот день, а несколько позднее. Родители Романовской имели успешный бизнес, но только потому, что посвящали ему все свое время. На дочь времени не хватало, и это то, что Полина не может им простить до сих пор. Наверно, это в них девушка такая трудолюбивая и упертая. Однако помимо времени, Полине не давали деньги, когда она стала чуть старше. Боялись ее избаловать, что та привыкнет к легким деньгам и ничего не достигнет. Полине пришлось в четырнадцать уже самостоятельно зарабатывать, а в пятнадцать… В пятнадцать, кажется, она сбежала из дома. Ее пытались вернуть и возвращали, но она сбегала еще раз и ясно дала понять, что останавливаться не будет. Полину пришлось отпустить, и тогда она попала в казино. — Я тебе говорила. Не. Поднимай. Эту. Тему, — схватив меня за воротник рычит девушка. О, да, про ее семью говорить было запрещено. Романовскую это злило.       Из захвата я вырываюсь, делаю пару шагов в сторону, но нахожусь все еще достаточно недалеко от нее. — Ты же скучаешь по ним. — Закрой рот. — Сама закрой, — я закатываю глаза. Я уже давно не боюсь ее строго тона. Ну, разве что в спальне.       В машине мы ехали молча, Полина до белых костяшек сжимала руль. Я же с особым равнодушием играла в тетрис на телефоне, вызывая у нее раздражение. Наверное, она хотела, чтобы я извинилась, но я считала иначе.       Однако в лифте извинилась. Но не я.       Она.       На кухне я в одиночестве доедала суп, который Полина вчера сварила, а я ей в этом помогала. Ну, как помогала: Полина сказала, что лучшая помощь для нее, если я не буду мешать, а я и не мешала.       Однако мне пришлось прерваться, а моей ложке со звоном упасть в миску, как только я услышала голос Полины из спальни. — Привет, мам, — сказала девушка, заставляя мои глаза вытаращиться. Я за все время нашего знакомства в принципе не слышала, чтобы девушка когда-то это слово произнесла, даже цитируя кого-то, а тут…       Мне хотелось подслушать. Очень сильно, однако из уважения к девушке, я этого делать не стала. Доела суп и помыла за собой тарелку, а после почувствовала, как чьи-то губы осторожно касаются моей шеи. Ее холодная рука перебрасывает мои волосы за левое плечо, освобождая себе больше места. — Полина… Мне нельзя со следами на шее выходить на смену, а выходной только через три дня… — Киса, — шепчет девушка, отстраняясь от шеи. — Давай я куплю твою эту забегаловку и установлю новые правила. — Ну уж нет! — Я резко оборачиваюсь, вызывая у той недоумение. — Ты никогда не будешь моей начальницей! — Буду. Мне нужен еще один ландшафтный дизайнер, я не просто так запихнула тебя на этот факультет.       Мои глаза заметно округляются. Не могу понять, шутит девушка или нет. — Смешно, — с осторожностью говорю я, наблюдая за ее реакцией. Вообще-то это слабо похоже на шутку. — Нет, ты можешь пойти в любую другую строительную фирму, но… — Рука Полины обхватывает меня за талию, а затем резко прижимает к себе. — Вряд ли я это смогу тебе простить. — А если…я пойду работать к Алёне? — Твой выбор, — пожимает плечами Полина. Выглядит какой-то слишком спокойной, я щурюсь в поисках подвоха. — Но ночевать будешь на балконе!       Полина начинает смеяться, а я хватаю кухонное полотенце и кидаю его в девушку. Она старается не отставать, целиться в меня, но я уже успеваю убежать. — А ну иди сюда! — Кричит девушка, догоняя меня. Между нами завязывается нешуточная драка, конец которой, понятен сразу. Победителями выходим мы обе.