Судьба поставлена на карту

***

      Язык не поворачивался назвать ее Настей. Разве что Настенькой. Талантливая выпускница лучшего архитектурного вуза страны с красным дипломом. Стажировалась заграницей и последние два года мечтала работать у меня, но взяла я ее, конечно, не за это.       В моем офисе все сотрудники знали, что работа превыше личной жизни. Дома может быть не выключен утюг, рожать жена, болеть ребенок… Мне плевать: как только ты переходишь порог офиса, все, что было дома, остается там же. Я также никогда не задерживала в компании тех, кто привык покидать свое рабочее место ровно в шесть вечера. Оставаться на работе дольше необходимого — обязанность, пусть и не прописанная в трудовом договоре. Я привыкла отдавать себя работе целиком и никогда не сработалась бы с людьми иного мышления.       Настя была из таких.       У нее не было личной жизни. Не знаю, в чем была ее проблема: то ли невинная тихоня, вагина которой, держу пари, не видела ничего кроме ее собственных пальцев, то ли трудоголизм. Но ведь я тоже трудоголик, на секс всегда время найду. Впрочем, мне было все равно, с кем спят или не спят мои подчиненные. Главное, что это никак не мешает работе. И Насте бы не мешало, если б не одно «но».       Ей очень нравилась я.       Это становилось большой проблемой, потому что она не могла работать сосредоточенно в моем присутствии, не могла перестать быть неловкой, когда я подходила к ней ближе и не могла унять дрожь в своих тощих коленях, как только заходила в мой кабинет. Она была самым продуктивным сотрудником, когда я не приезжала в офис, но в остальное время… Я не хотела больше видеть, как страдает девушка, и так как я не сплю со своими сотрудницами, остается одно — уволить ее.       На моем столе лежал ее чертеж. Неплохой чертеж, но мне понадобилось десять секунд, чтобы заметить огромную неточность, которую не может позволить себе сотрудница с таким богатым резюме. — Анастасия, — начала я, подняв на нее глаза. Пока я восседала на кожаном кресле, она стояла около двери, боясь подойти ко мне ближе. Прямая юбка была короче, чем она носила обычно. Вчера я ее предупредила, что сегодня у нас состоится разговор. Неужели подумала, что ее ножки смогут затуманить мое сознание? Знала бы она, сколько таких ножек я видела. — Во-первых, подойдите ближе, я все-таки не кусаюсь. — Да, конечно, — на негнущихся ногах подошла к моему столу девушка. — Во-вторых, — я развернула чертеж к ней лицом и отодвинула подальше от себя, но поближе к ней. — Вы действительно считаете, что у меня достаточно времени на безграмотные чертежи?       Настенька берет бумагу в руки и начинает судорожно на нее смотреть. Я не выдерживаю звука трясущегося листа, встаю из-за стола и обхожу его. Сотрудница больше не смотрит на лист, все ее внимание направлено на меня. Я иду прямо на нее, видя панику. Мне становится неприятно: Настя раздувает из мухи слона, словно она жертва, а я хищница, открывшая охоту. — Успокойтесь, пожалуйста, — я становлюсь позади нее и кладу руки на ее плечи. Наверное, это ей не помогает, но я честно хотела, как лучше. — Извините, я просто не совсем поним… — Не понимаете? — Я убираю руки с ее плеч и выхватываю лист. — Не понимать должна я, чем руководствовались все те, кто писали ваши рекомендации. Вы не предусмотрели систему дымоходов в частном доме. Как это возможно?       Глаза девушки заметно округляются. Она не может поверить, что совершила настолько глупую ошибку. Честно говоря, я тоже.       Под извинения девушки я подхожу к принтеру и вынимаю из-под него чистый лист А4. Кладу на стол перед девушкой, затем к нему же кидаю первую попавшуюся ручку. Настенька не выдерживает, и ее глаза наполняются слезами. Понимает и без моих слов, однако я произношу: — Пишите по-собственному. — Полина Игоревна, умоляю, я…       Мой телефон издает слабую вибрацию, я достаю его из кармана брюк и начинаю читать пришедшее сообщение. Алекса 10:16: Пожалуйста, приезжай. Мне очень нужна твоя помощь.       Она издевается? Какая помощь ей от меня нужна? У меня середина рабочего дня, я не поеду к ней. Пусть сама разбирается. — Полина Игоревна, вы меня слышите? Дайте мне шанс, такого больше не повторится. Мне очень нужна эта работа, — упивалась слезами девушка.       Черт, а если с ней что-то серьезное? Она же не писала бы мне просто так. Еще этот ее конченный парень. Блядство. — Анастасия, просто сделайте уже это, — раздраженно говорю я, а затем набираю Марата. — Але, Марат, мне срочно нужно уехать. — Что-то случилось? — Не знаю пока. Я из дома сегодня поработаю. Если что-то экстренное — звони. — Без проблем, Поль. — Спасибо.       Я сбросила вызов и увидела, как вся красная и мокрая от слез девушка протягивает мне свое «по собственному желанию». Я забираю лист, быстренько пробегаюсь по нему глазами, а затем под непонимающий взгляд разрываю. — В следующий раз я отправлю его в hr-отдел. А теперь идите и исправляйте свой позор. — Спасибо! — Не веря своему счастью, начала благодарить меня девушка. — Честно, я… — Анастасия, вы меня слышите? Покиньте мой кабинет. — Да, извините.       Я открываю шкаф. Накидываю на себя пальто, меняю кеды на сапоги и, даже не смотрясь в зеркало, вылетаю из кабинета. Я даже не стала тратить время на то, чтобы его закрыть. Попрошу Марата.       Я не знала, куда ехать. Эта маленькая сучонка не удосужилась мне кинуть свои координаты, но было несложно догадаться, что речь идет о ее квартире. Если там не будет ничего стоящего или такого, с чем бы не справилась она сама, то я обещаю, что мало ей не покажется.       Уже подъезжая к подъезду, я заметила, как на земле сидит девушка. До последнего не могла поверить, что это Алекса. Я даже не стала парковаться, бросила машину посреди дороги, выскочила наружу и быстрым шагом направилась к ней. Что происходит? Кажется, ей плохо. Почему позвонила мне, а не в скорую?       Стоило мне подойти ближе, как я тут же поняла, в чем дело. Чтобы подтвердить свои догадки, сажусь прямо перед ней на корточки, пачкая в грязной слякоти пальто. — Ты обдолбанная? В глаза мне смотри, — куда более строго, чем я буквально час назад разговаривала с Настей, задаю вопрос. Алекса не отвечает, мне приходится схватить ее за подбородок и поднять лицо на себя. Кожа бледная, глаза красные, а зрачки расширенные — обдолбана. — Мерзавка.       Я помогла ей дойти до машины. Грубо бросила на заднее сидение, пообещав и себе и ей, что если она умудрится заблевать мою тачку, то отмывать будет собственноручно. Затем я тут же повезла ее к себе.       Если честно, я не откачивала никого от наркотического трипа, хотя достаточно видела таких персонажей вокруг себя. Герман пускал наркоман в казино, они приносили ему много денег. Я же запретила им вход с первого дня, как казино стало принадлежать мне. Они всегда меня пугали, поэтому я никогда не хотела иметь с ними дело.       Уже дома, в моей спальне, Алекса начала вести себя совсем странно. Раскачивалась и мычала. Я не сразу сообразила, что ей нужно, но когда сообразила — обхватила ее тело руками, пока она не грохнулась на пол. Очень скоро в моих объятиях она уснула.       Звонок телефона заставляет выйти из спальни. Алекса находится в слишком глубоком сне, чтобы я смогла ее разбудить, но рисковать не хотелось. — Да, Марат. — Ну, как ты там, Полин?       Я делаю глубокий вдох. — У Алексы передоз. — Она употребляет? — До этого никогда.       Я бы никогда не стала сближаться с наркоманами. Когда мне сообщили, что ее Слава балуется кислотой, первое, о чем я подумала — употребляет ли Алекса. Мои люди на протяжении нескольких недель наблюдали за девушкой и пришли к выводу, что такие развлечения ей не по душе. С одной стороны, меня это успокоило. С другой, я знала, что в любой момент она может начать под его влиянием. Она же типа любит его. — Это очень странно. — Я знаю, — вздыхаю я. — Марат, а можешь одну мою просьбу выполнить? — Патологически уставшим голосом задаю вопрос, на который не жду отрицательного ответа. — Смотря какую. — Марат! — Да говори уже. — Надо Колосову Настю перевести к тебе в отдел.       Губайдулин молчит какое-то время, видимо, напрягает свои извилины, пытаясь вспомнить, кто такая Настя. Кажется, мозговой штурм проходит успешно, и мужчина соглашается. — Я от хороших помощников никогда не откажусь, а могу поинтересоваться, чем тебе не угодила? Хотя, погоди, дай угадаю: у нее производительность лучше твоей и ты лопаешься от зависти?       Я закатываю глаза и жалею, что сейчас Марик не рядом и я не могу хорошенько зарядить ему по его глупой голове. — А вот и не угадал: лучше моего у нее производительность разве что смазки, а я лопаюсь от злости. — Втюрилась в тебя! — Марат рассмеялся. — Как ты меня бесишь, Романовская, а. Всех девочек в себя влюбляешь, а я может тоже хочу потешить себе самолюбие и кому-то понравится! — Я жене твоей пожалуюсь! Все, давай, у меня из-за всего этого теперь столько работы, видимо, опять спать не буду.       Мы прощаемся с Маратом, и я вновь возвращаюсь в спальню. Смотрю на спящую Алексу и сажусь рядом с ней. Бледная и измученная. На секунду мне становится ее жаль, и я провожу рукой по ее щеке. Как ей хватило ума попробовать кислоту? И почему она вообще оказалась на улице и так легко одетая? Куда так торопилась? Черт. Она торопилась…       Если бы в моей голове был звонок, то сейчас бы он прозвенел. Как после прихода всех самых гениальных идей. Алекса не сама приняла таблетку. Придурок, я от него живого места не оставлю.       Ночью я почти не спала. Кажется, прилегла на два часа. Меня очень беспокоила Алекса, потому что спала она неадекватно много. Наверно, так бывает после передозировки, но я все равно пару раз проверяла, жива ли она или нет.       Рано утром я по обыкновению курила. Услышав шорохи позади, догадалась, какую они имеют природу. Кажется, Алекса проснулась. Устроить разбор полетов сейчас или после работы? А я вообще имею право устраивать ей что-то? — Сколько времени? — Спрашивает девушка, как только я повернулась к ней лицом. Алекса выглядела совсем иначе: щеки приобрели здоровый румянец, с кожи сошла вся бледность, а глаза ничем не отличаются от прежних. Ее волосы были слегка растрепанны, но это только добавляло какого-то шарма в общую картину. Я задерживаю взгляд на ее губах дольше, чем мне следовало бы. В голове маниакальная идея эти губы поцеловать, но я вовремя вспоминаю о произошедшем. — Шесть утра. — Боже, мои родители наверняка меня ищут!       Девушку охватил страх. Она резко скинула с себя одеяло и вскочила, словно еще вчера не собиралась на тот свет. — Не ищут, я написала им смс.       «На которую они даже не стали отвечать» — чуть не вырвалось у меня, но я вовремя себя остановила. Не сразу, конечно, но я додумалась уведомить их о том, что с Алексой все в порядке. Написала, что та переночует у одноклассницы. Наверное, у родителей были свои планы на эту ночь, потому что возражать они не стали.       Мой акт курения подходит к концу. Я закрываю окно и сажусь на стул у туалетного столика. Девчонка смотрит на меня с любопытством, а я на нее с упреком. — Нам предстоит разговор, Алекса. Я опаздываю на работу, и к моему большому сожалению, мне придется оставить тебя здесь. И если хотя бы что-то попадет в твои любопытные руки или сломается, то вчерашнее покажется тебе самой легкой психологической травмой. Я ясно объясняю? — Где мой телефон? — В ближайшие несколько часов ты его не получишь. — Но… — Посмеешь меня ослушаться? — Перебиваю я девушку.       Алекса кусает губы и замолкает. Глазки опускаются, и я безмолвно усмехаюсь. Не посмеет.       Какими не казались мои мотивы, я абсолютно точно действовала, заботясь о ней. Даже если мне не совсем хотелось это признавать. Я очень боялась, что ее ищет этот нарик. Не сомневаюсь, что ему не понравилось, как девушка вчера исчезла. А Алекса она ведь глупая, сейчас прочитает его извинения, мысленно простит и помчит на встречу. Второй раз я могу не успеть. Да и не уверена, что хочу.       Без Насти работать стало легче. Даже не работать, а дышать. Марат уже успел с утра написать мне многочисленные хвалебные отзывы о ней, и в целом, я осталась довольна своим решением.       Короткий стук в дверь меня расстраивает. Я только пришла, а уже кто-то от меня что-то хочет. — Войдите.       Дверь распахивается, и я растворяюсь в улыбке. В скромном зеленом платье рыжая девушка заходит ко мне в кабинет. Она улыбается, видя, как я не могу оторвать взгляда от ее фигуры, крутится, а затем ухмыляется: — Красивое? Прикинь, за полцены взяла. Там просто молния с браком, но не критично, — девушка подходит ближе и садится за кресло перед моим столом. Ее руки обхватывают подлокотники, и я понимаю, что пришла она не просто так. — У меня для тебя есть новость. — Альбин, а ты вообще давно стучаться ко мне начала? — Усмехнулась я, так и не сделав комплимент ее внешнему виду. Зазнается еще. — Почему нет? Что б в очередной раз застать тебя с какой-нибудь секретаршей? — Дура! — Я хватаю лежащую рядом пустую бутылку и намеренно бросаю в нескольких сантиметрах от девушки. Однако та рефлекторно уворачивается и бутылка все-таки попадает ей в лоб. — Во-первых, это было всего один раз. Во-вторых, она была не секретаршей. В-третьих… — Бла, бла, бла. Маратику будешь рассказывать сказки.       Я фыркнула, но спорить не стала. Марат действительно был человеком очень наивным и доверчивым. Особенно, когда я с абсолютно серьезным лицом говорила ему всякие глупости. Каждый раз ведется. — Кто там у тебя сейчас? Маша, Саша? — Даша. — Ах, да. Даша…       На имени Саша я вновь лишаюсь душевного покоя. Мое лицо перестает быть игривым, куда-то исчезает улыбка, и я разочарованно вздыхаю. Подруга замечает и начинает извиняться. Я лишь отмахиваюсь. Дело совсем не в Альбине. — Ладно, давай я тогда лучше расскажу, с чем пришла, а пришла я… — Рыжая кладет на стол толстую папку, которая до этого лежала у нее на коленях и которую я почему-то все это время игнорировала, и начинает упорно листать файлики. — Последнюю сделку, которую я сопровождала… Она же закончилась тем, что на нас подали в суд. Так вот… — Не томи. — Суд мы выиграли, так я еще и компенсацию с них выбила.       На моем лице вновь появляется улыбка. — Альбин, ты мозг. Если бы не твой жених, я бы на тебе женилась, честно.       Комната заполняется смехом. И я на минуту забываю, что дома меня ждет Алекса, которая, возможно, уже разнесла все к чертям собачьим и которую я постараюсь за это не осуждать.

***

      Эта идея сразу показалась мне гениальной, а вот Полина отказывалась долго. Хотелось оставить ее без выбора, поэтому я просто поставила перед фактом: мы идем играть в казино. Нет, не в эти дебильные автоматы, а в покер, как когда-то с ней познакомились.       Наверное, она боялась, что я ее выиграю, потому что теперь у нее нет всех тех преимуществ, которые были тогда. Полина говорила, что вообще в покер слабовато играет, но я воспринимала это за кокетство.       Подъезжая к обшарпанному зданию на конце города, Полина паркует машину небрежно. К двери, ведущей в казино, не проложен асфальт. Да, тропинка слегка примята, но мокрая трава все равно оставляет следы на нашей обуви. Взгляд Романовской неоднозначен, но я понимаю, что моя идея с каждой секундой ей нравится все меньше. Между прочим, могла бы и облагородить территорию.       Все тот же знакомый мне охранник пустил Полину без вопросов. Более того, он сразу засиял, словно был очень рад ее видеть. Они перекинулись парой фраз о новых порядках в казино, охранник сказал, что очень не хватает твердой руки Романовской. И это все бесконечно мило, но меня до сих пор не пропустили. — Полина Игоревна, а девчонку пускать?       Полина Игоревна хитро сощурилась. Я сделала шаг вперед, но амбал перегородил мне дорогу, ожидая приказа, пусть и бывшего, но своего начальства. Какого черта? — Осмотри ее вещи, пожалуйста. — Да, конечно, — мужчина поворачивается ко мне, и его улыбка тут же пропадает с лица. — Откройте ваш рюкзак. — Полина! — Делай, что тебе говорят, Алекса.       Я знаю, что ей смешно, но мне-то нет! Грубые руки тянутся к моим вещам, и я разочарованно отдаю ему рюкзак. Там ничего интересного или личного не было. Ну, увидел он мое зарядное устройство, блеск для губ, пару купюр, расческу и запасное белье. Что дальше? — Все в порядке, проходи.       Я резко выхватываю из его рук свой рюкзак и, минуя Полину, иду в сторону покерных залов. Девушка меня очень скоро догоняет и принимается извиняться: — Ну, прости, я подумала, это будет забавно, да остановись ты, — Романовская хватает меня за руку, призывая остановиться. — Ну… Чего ты обижаешься? — Ничего!       Я вырываю руку из ее захвата, а затем сворачиваю у автоматов под ее непонимающий взгляд. Она кричит мне вслед, что будет на втором этаже, а я делаю вид, что пропускаю это мимо ушей. Не так мы должны были провести сегодняшний вечер. Не так. — Саша! Я давно тебя тут не видел, — встречает меня Митя, и я тут же забываю про обиды. — Твой отец опять здесь?       Митя кивает головой куда-то в сторону. Я оборачиваюсь и вижу не самую приятную картину. Под свет экранов отлученный от реальности мужчина нажимал на все кнопки подряд, что-то приговаривая. Глаза совсем загипнотизированы, словно нет даже самого маленького шанса, что мужчина способен прийти в себя. — Надо отдать ему должное: в этот раз он держался лучше предыдущих.       Несмотря на, казалось бы, приятный факт, глаза Мити были опечалены. Я понимаю, что он верил, что отцовские увлечения в прошлом. — Почему ты здесь?       Я завидовала его упертости. Сама никогда не выдержала бы столько. Ну ходит отец, пусть ходит дальше. Все равно ничего уже тут не сделать. — Ты знаешь, когда я рядом, у него куда раньше просыпается совесть, — начинает Митя без особого энтузиазма. — Да и если честно, я все-таки его люблю. А когда любишь, приходится прощать. — Есть вещи, которые нельзя прощать, — возражаю я. — Да, — соглашается парень. — Но я думаю, что любые ошибки можно исправить. Но только пока мы живы.       Я вновь посмотрела в сторону отца Мити. В казино никогда не было особенно светло, так что я с трудом различала очертания его лица. Разве можно назвать его живым? Его глаза были совершенно пусты, затуманены горячкой. Вряд ли он успевал думать, прежде чем нажимал на кнопки. Вряд ли он вообще думал. Хотя бы о сыне, который стоит так рядом, но в то же время так далеко от него. — Самое ценное, что у нас есть — время. И пока у нас есть время всего этого мира, мы можем что-то исправить.       Не знаю, почему Митя решил делиться со мной мудростями, накопленными за его недолгую жизнь, но почему-то именно сейчас его слова врезались в мое сознание. Мы пришли с Полиной провести совместное время. Быстро поругались, и вот время идет, а мы порознь. Из-за какой-то ерунды. — Наверное, ты прав.       Пытаясь спасти сегодняшний вечер, который уже больше похож на ночь, я поднимаюсь по лестнице на второй этаж. Иду к знакомому кабинету и, конечно, даже не думая стучаться, я открываю дверь.       Окно распахнуто, а Полина прямо на подоконнике сидит возле него, словно не боясь упасть. Конечно, тут не высоко. Всего лишь второй этаж, но если постараться…       Вся комната пропахла сигаретным дымом, в ее руках нет сигареты, но на пепельнице возле лежит несколько свежих окурков. И я понимаю, что последние минуты прошли за самокопанием. Впрочем, как и у меня.       Я закрываю дверь и подхожу ближе. Беру ее руку в свою и тяну на себя. Полина наконец отворачивается от вида ночного города и поворачивается ко мне, но слезать не торопится. Она отодвигается вплотную к стене, перекидывает одну ногу через окно, и я на секунду успеваю испугаться. Хлопает по освободившемуся месту, призывая меня сесть. Я сажусь, а ее цепкие руки тут же заключают меня в объятия. Моя голова лежит на ее груди, и я вдыхаю свой любимый запах парфюма. Ее парфюма. — О чем ты думаешь? — Спрашиваю девушку, смотря куда-то в сторону домов, где одна за другой гаснут люстры. Все меньше горящих окошек. Город засыпает, а мы не спим. Сидим на окне, обнимаясь, слушая звук машин и ночь. — Хочу скинуть тебя за вредность, — абсолютно серьезным тоном говорит девушка, и я на секунду начинаю думать, что это не шутка. — Почему ты запретила приходить мне в казино? — Тебе сказать, почему мне не нравилось, когда тебя пытались изнасиловать или когда твой дружок пользовался тобой?       Я ничего не отвечаю. Она целует меня в макушку, а я боюсь, что любое ее движение может стать для нее последним. Я не знала, что много лет назад, когда Полине было столько же лет, сколько и мне, она постоянно сидела на этом самом месте. Герман ругался, даже пытался поставить на окно решетку, но, когда Романовская вручную отпиливала ее, тот понял, что все это бесполезно. — Так мило, что ты за меня переживала.       Девушка смеется. Мои слова кажутся ей глупостью. Словно «переживала» вообще не подходит к тому, что она испытывала, когда я нуждалась в помощи.       Она целует меня в шею, затем еще раз. Я прикрываю глаза и откидываю голову, предоставляя ей больше места. Наконец она впивается в меня так сильно, что я уверена — синяка не миновать. — Поль, я сейчас упаду. — Как ты меня назвала? — Резко отпрянула девушка. — Извини. — Да нет, я не против.       Я готова была сидеть так часами, но через несколько минут Полина скидывает меня на пол, а затем сама слезает с подоконника, закрывая окно. — Пойдем, мне еще надирать тебе задницу в покере. — Это мы еще посмотрим, — хитро щурюсь я.       Сидели мы в другой комнатке, в которой я ранее не была. Она была куда скромнее и меньше. Посередине — круглый стол с сукном синего цвета. Над нами большая лампа, света которой хватает лишь для освещения стола. Делается это специально, чтобы не видеть эмоции соперников, так куда тяжелее играть. Полина сидит напротив, рядом с нами скромного вида молодой человек — дилер на сегодня. — Мне просить вскрывать новую колоду или ты сегодня планируешь играть честно? — Строго, но не без доли шутки спрашивает Романовская. — Так и быть, мои карты останутся у меня в рукавах.       Полина довольно улыбается, а затем подает дилеру знак. Игра начинается.       В моих руках традиционно две карты. Одна из них девятка, другая тройка. Обе крестцовой масти. Надеясь на любимый флеш, уравниваю ставку Полины.       На столе три карты — шестерка пики, восьмерка буби и крестцовый туз. Кажется, со флешем придется закатать губу. Хотя, шанс все еще есть.       Я начинаю чувствовать, как чужая, но не нужно гадать чья, туфля проходится по моей ноге. Я поднимаю взгляд на Полину, но та внимательно смотрит в карты, словно совершенно не причем. Значит, так будем играть? Ладно, я поняла тебя. Только пусть не забывает, что я мастер спорта по соблазнению соперников в покере. — Как тут душно, даже окошка нет, чтобы открыть, — театрально стону я, прежде чем начать расстегивать пуговицы своей рубашки. Оголяю вплоть до ложбинки между грудей. Пока что хватит разврата. — Ничерта тут не душно, кондиционер работает, — шипит девушка. Полина злилась. Очень злилась. Я не особо видела ее глаза, но держу пари, те практически черные. Ей не нравилось, когда кто-то кроме нее мог любоваться моей фигурой. — А мне душно!       Четвертая и пятая карта на столе. Флэш не выходит, но пара собирается, однако слабее Романовской, так что девушка усмехается и забирает фишечки себе, пока я нечаянно роняю на пол карточку. — Ой, я такая неуклюжая, — медленно обхожу стол и опускаюсь на колени. Смотрю снизу вверх на Полину и кусаю губу. Затем, как ни в чем не бывало поднимаю карту и отдаю дилеру.       Стоит ли говорить, что следующую игру я выиграла?       Играли мы долго, еще часа два. До тех пор, пока не стали слипаться глаза. Дилер уходит в коридор, и мы с Полиной слышим их короткий с коллегой разговор. — Я сейчас игру вел у Романовской, они чуть не трахнулись прям при мне!       Полина гортанно смеется, да так звонко, что, кажется, даже парень в коридоре понял, в чем дело. По крайне мере, мы прекрасно слышали его быстро удаляющиеся шаги. — Кажется, кого-то уволят, — улыбается Полина и встает из-за стола. — Поехали домой?       Домой. — Так ты же больше не владелица казино, — я следую ее примеру и тоже встаю на ноги. — Не сможешь уволить. — Милая, я продала казино своему хорошему приятелю, любой мой каприз будет исполнен, не сомневайся.       Девушка подбирает с пола черную сумочку, перекидывает через плечо, хватает меня за руку и ведет на выход. Кисть у нее холодная. Жесткая. Держит крепче необходимого, словно я способна куда-то сбежать.       Уже в машине я хочу задать вопрос, который когда-то задавала. На который когда-то не получила ответ. Точнее, получила, но меня он не устроил. Кого устроит грубое: «не твоего ума дело»? Но, может, сейчас у нас другие отношения? Может, сейчас мы сами другие? — Хватит ломаться, как целка, говори, что хотела, — вырывает меня из раздумий Полина, и я удивленно на нее таращусь. Как поняла? — Почему ты продала казино?       Полина тормозит у светофора резче обычного. Вздыхает, словно отвечать не хочет, но все-таки отвечает. — Я давно хотела покончить с этим…всем. Хочу жить обычной жизнью.       Я киваю. Ответа мне более чем достаточно. Знаю, что Полина продала бы раньше, если не я. Перед тем, как продать должна была разобраться с последней проблемой. Разобралась неплохо: теперь она с этой проблемой спит в одной кровати. — А как же Герман? — А Герману уже все равно… Я знаю, что он бы поддержал мое решение. Он всегда хотел мне лучшего.       Мы заговариваемся, Полина не замечает, как красный свет сменяется зеленым. Какой-то нетерпеливый водитель сзади начинает противно бибикать. Полина усмехается, осторожно опускает стекло, а затем высовывает из машины свою красивую руку с вытянутым средним пальцем.       Машина тут же трогается с места.       До дома доезжаем быстро. Кидаем вещи на пол прихожей. Полина прямо в уличной обуви доходит до ванной и моет руки. Я следую ее примеру. После до невозможности усталые падаем на не заправленную кровать. Полина впервые не заводит будильник, кажется, я плохо на нее влияю.       Чувствую, как чужие губы целуют мой лоб. Я поднимаюсь выше и соединяюсь своими с ее. — Я люблю тебя, Алекса.       Уголки губ поднимаются куда выше обычного. Я не помню, чтобы она это говорила. Не помню, чтобы даже намекала. Да, спасала, да, заботилась, да, трахала. Но любила?       Я начинаю проваливаться в сон. Кончики моих пальцев хватают ее. Она не реагирует, кажется, что уже уснула. На ее лице полное умиротворение и несмытый макияж. — Я тебя тоже люблю, Полина, — шепчу я, а затем тут же засыпаю.