Алые капли на белой ткани

      Сквозь звон в ушах звуки окружения почти не слышны. В своём обмякшем теле Чонхо чувствует только гудящую голову, и та чересчур тяжёлая, чтобы попытаться хотя бы едва ею пошевелить, так что он может лишь беспомощно морщиться и издавать пугающие кряхтения в попытке прийти в себя. Сознание возвращается к нему постепенно. Он приподнимает веки и тут же зажмуривает их обратно, сталкиваясь с ярким светом желтоватых лампочек. Чуть позже начинает чувствовать конечности, охваченные холодом. Он лежит на полу, на том же самом месте, где, по всей видимости, и рухнул после неприятного столкновения с наёмниками. Прошло не так много времени: несмотря на то, что дождь разбушевался только сильнее, образовавшаяся под разбитым окном лужа ещё не успела растечься по всему коридору. Чхве первым делом глубоко вздыхает, чувствуя облегчение: во всяком случае, он остался жив. Шум в голове понемногу начинает стихать, позволяя слуху зацепиться за отсутствие музыки на первом этаже. Там уже далеко не танцы, судя по пальбе, от который в здании едва ли не трясутся стены. Чонхо чувствует сильнейшее дежавю, и от этого хочется лишь нервно смеяться. Приподнимаясь на локтях, он ползёт чуть ближе к стене, чтобы прислониться к ней спиной и перебраться в сидячее положение. Грохочущий топот разносится теперь и над головой, чей-то оглушительный вскрик и, по ощущениям, ужасно близкий выстрел заставляют испуганно накрыть уши руками и сжаться в тяжело дышащий комок. Гул в голове и слабость в теле накатывают с новой силой, и молодой человек больше не уверен в том, что вообще сможет встать без посторонней помощи. Однако угрожающе громкие шаги — судя по всему, кто-то торопливо спускался с третьего этажа — не дают времени посидеть в спокойствии и проанализировать ситуацию. У Чонхо нет возможности спрятаться, поэтому лучшим решением ему кажется притвориться мёртвым. Во всяком случае, целенаправленно палить по трупу никто не станет, верно же?       Он резко отталкивается от стены и снова падает на пол, принимая как можно менее естественную позу. Сердце колотится лишь сильнее с каждым последующим звуком, готовое выдать весь его глупый план с потрохами, но Чхве всё равно пытается задержать дыхание, как только слышит, что спускавшийся до этого человек вбегает на второй этаж. По инерции или поскользнувшись в луже, он влетает в стену, лишь затем с тяжёлым дыханием останавливается и оглядывается. Чонхо слышит, как он начинает выбивать одну за одной двери гостевых комнат — точно что-то ищет — и страх слезами подкрадывается к зажмуренным глазам. Человек двигается в его направлении плавно, но неумолимо. Всё тело немеет, как только окружение стихает на несколько секунд. Чхве чувствует спиной чужой пристальный взгляд и молится, чтобы на него просто не обратили внимания, но неизвестный теперь двигается напрямую к нему. — Чонхо, — собственное имя ударяет в голову новым приступом боли, но голос сразу же позволяет выдохнуть вставший поперёк горла воздух. Холодные влажные руки переворачивают его на спину, а затем осторожно подхватывают и вновь прислоняют к стене. — Чонхо, слышишь меня? — Да, — он приподнимает веки и внезапно улыбается, чувствуя невероятное облегчение. Перед ним насквозь промокший Минги, смотрит широкими перепуганными глазами, и в этот момент Чхве хочется назвать его несчастным брошенным котёнком. — Слава богу, — теперь и с его души падает давящий камень тревоги, правда, остатки прежнего страха всё ещё не утихают, разносясь по телу едва заметной дрожью. — Ранен? — Нет… Кажется, нет. Только голова болит, — в этот момент они оба дёргаются от неожиданно громкого шума, похожего на слабый взрыв. Шкаф и люстры едва трясутся, с потолка что-то осыпается. Не к добру. — Значит пошли, — тёмный встаёт и подаёт собеседнику руку. — Этих крыс ещё больше, чем я думал, так что они вполне могли оцепить всё здание. — Ты знал?.. — Чонхо не задумываясь принимает чужую помощь, а у Сона от тепла его ладони голова идёт кругом. В голове с десяток воспоминаний, где Чхве отталкивает его, бьётся в истерике, кричит о том, чтобы его не трогали, но все они рассыпаются в одно мгновение, как будто их никогда и не существовало. — Нет. Иначе бы сразу сказал тебе не приходить, — Минги помогает ему подняться, но даже после этого чужую руку не выпускает, сжимает лишь крепче. — Просто догадался чуть раньше остальных.       У Чонхо всё ещё двоится в глазах, он шагает неуверенно и слегка пошатываясь, поэтому Сона воспринимает как действительно надёжную опору. Тот старается идти не слишком быстро, чтобы Чхве за ним поспевал, но не может не торопиться из страха снова наткнуться на вооружённых наёмников. Мужчина выводит его на лестницу, на одном из пролётов которой уже обосновались два безжизненных тела. Минги без лишней брезгливости сталкивает их ногой на нижние ступеньки, а вот Чонхо от вида этого действа едва не выворачивает наизнанку. Он останавливается, крепче вцепляясь в руку своего проводника, а второй ладонью прикрывает рот и складывается пополам от тянущего чувства в желудке. Тёмный, к подобному более чем привыкший, некоторое время тратит на попытку осознать проблему, затем мученически вздыхает. — У нас нет времени, — цедит тихо сквозь зубы и дёргает несчастного аристократа в противоположную сторону от трупов — на третий этаж. — Смотри на меня.       Чонхо послушно поднимает глаза и упирает их в затылок Сона. Мужчина держит его крепко, так, что не страшно даже спотыкаться на ступеньках. Гораздо страшнее довериться боковому зрению и опустить взгляд на окровавленный коридор, где даже запах был настолько тошнотворным, что вызывал необъяснимое чувство паники. В конце концов, Чхве просто зажмуривает глаза, доверяя Минги слепо (в буквальном смысле) и держась к тому как можно ближе. Тёмный ведёт его в одну из самых широких в доме комнат, а там толкает в узкий проход — спрятанный за шкафом потайной коридор, выводящий сразу во внутренний двор усадьбы. Наёмники о его существовании знать не могли, поэтому это казалось Сону одним из наиболее безопасных вариантов отступления. Неотёсанная каменная лестница резко спускалась вниз, стены и потолок давили со всех сторон, отсутствие освещения дезориентировало окончательно, но они пробирались, медленно и на ощупь, к заветному выходу. Правда, как только нога тёмного с характерным хлюпающим звуком провалилась в воду, стало понятно, что что-то не так. — Стой здесь, — говорит Минги тихо, и потому звучит даже слишком серьёзно. Чонхо от его низкого голоса снова пробирает до мурашек, но трясти начинает натурально, как только широкая ладонь выскальзывает из его замёрзших пальцев. — П-подожди, хён, — в кромешной тьме, без опоры в виде чужого плеча, уже кажущегося самым надёжным на свете, страх накидывается из-за спины и впивается острыми зубами в сердце. Но голос спешит успокоить: — Я здесь. Просто посмотрю, что впереди, — и шлепки шагов постепенно начинают отдаляться.       Чхве сощурился, попытавшись вглядеться в темноту. Глаза постепенно начали к ней привыкать, и через какое-то время он уже смог разглядеть силуэт удаляющегося Минги. По стенке мужчина пробирался к концу коридора, а там завернул за угол, видимо, уже к самому выходу. Отзвуки шагов мгновенно стихли, Чонхо задержал дыхание в тревожном ожидании. Раздался гулкий хлопок, заставивший вздрогнуть и едва не поскользнуться на уже влажной ступеньке, затем ещё один, и вновь повисла давящая тишина. Казалось, что в ней он успеет сойти с ума, но зазвучавшие в отдалении ругательства Сона и его последующие торопливые шаги спасли его от этой участи. Облегчение сменилось напряжением, как только Минги, снова схватив своего спутника за руку, пополз обратно вверх по ступенькам. — Что-то не так? — Чонхо не хотел спрашивать, но почему-то не смог смолчать. — Они перекрыли выход, а дождь постепенно затапливает коридоры. Больше идти некуда.       Путей для отступления не осталось — вот, что он понял из чужих слов. Остаётся единственная дверь, к которой не подобраться просто так, её наверняка со всех сторон уже обступили и неожиданные захватчики, и горы трупов. Пробираясь обратно в усадьбу, Чхве всем сердцем надеется, что Минги не поведёт его именно туда, в самое пекло жестокой перестрелки, но решительное выражение чужого лица, видимое благодаря пробивающемуся с верхнего этажа слабому лучу света, говорит обо всём само за себя. Как только они выбираются обратно в игровой зал, Чонхо пытается остановиться. — М-может мы просто переждём, пока всё не стихнет? — он с надеждой заглядывает в глаза собеседника, и тот на мгновение смягчается в лице, смотрит в ответ со странным сожалением. Однако не больше пары секунд. — Всё стихнет как только этот дом взлетит на воздух, — мужчина мотает головой и снова дёргает своего спутника на себя, но останавливается сам, заслышав шевеление в коридоре. Замечая краем глаза, что Чонхо уже было открыл рот для очередных возражений, прижимает палец к чужим губам. — Держись за мной и не шуми.       Не нужно было даже смотреть, чтобы убедиться в том, как умело Минги управляется с одним лишь пистолетом. Чхве дёргался от каждого выстрела, но всё равно продолжал жаться к чужой широкой спине, как к своему единственному надёжному защитнику, и мысль о том, что Сон и бровью не поведя убил уже с десяток людей всего за один сегодняшний вечер, больше не вызывает отвращения, страха или ненависти. И пока тёмный расчищает им дорогу до главного зала, Чонхо старается просто не обращать внимания на путающиеся под ногами тела, будто так и норовящие схватить его окровавленными руками за ступни, утянуть за собой в самое пекло ада. Ему до одури тошно просто находиться здесь, но становится легче каждый раз, как пальцы единственного его нынешнего союзника смыкаются вокруг его кисти чуть крепче. С Минги почти не страшно. Даже когда звуки яростной пальбы оказываются совсем близко. Чонхо и не успел осознать, как быстро они добрались до первого этажа, но продолжал следовать за Соном так или иначе, не давая себе и секунды на малейшее сомнение. Краем глаза он видит запертые двери, наверняка забаррикадированные снаружи, от них глаза мечутся к боковому выходу на веранду, но там за сваленным столом уже устроились трое наёмников, контролирующих перемещения по площади сбившихся в кучку тёмных. А жертвы всего переполоха с трёх сторон обложились уже разодранной мебелью в качестве хоть какого-то укрытия, но под натиском огня со всех сторон не могли даже высунуть голов. Пока избежавшая этой участи двоица анализирует обстановку, заглядывая в зал из-за угла, их замечают наёмники. Минги, умело перехватив остолбеневшего Чхве, едва успевает вновь отойти за стену прежде, чем неприятель среагировал на их появление. Чонхо вскрикивает, но его голос заглушается пулемётной очередью. Однако этот момент стал наиболее удачным для расчётливых тёмных, воспользовавшихся отвлечением своих пленителей: несколько выстрелов убрали разом троих у бокового выхода, открыв хотя бы один путь для отступления. До свободы оставалось всего несколько метров, нужно было лишь пересечь зал. — Чонхо, у нас нет времени, — Сон от натянутых тонкой струной нервов порыкивает у самого уха. — Они наверняка вызвали подкрепление с верхних этажей, чтобы выкурить нас отсюда, так что мы не можем просто отсидеться здесь, понимаешь?       У Чхве трясутся руки и ноги, всё в глазах ходит ходуном, воздух застревает в глотке и не даёт сделать даже вдоха, и он мотает головой активно, пусть и не осознаёт практически, что творится вокруг и что от него требуют. Страх бьётся напуганной птицей о внутренние стенки рёбер, мечется в агонии и сводит с ума. Хочется уже просто выпрыгнуть в окно и самостоятельно свернуть себе шею, чем оставаться в этом аду, где каждый шаг может отдаться жуткой болью и последующей мучительной смертью. Чонхо в панике не осознаёт, как пытается освободить свои руки из чужой стальной хватки и броситься наутёк, обратно наверх или в угол, да хоть куда-нибудь. Минги понимает это состояние лучше самого аристократа, потому и держит того так крепко, как только может, повышая голос под очередной обмен патронами где-то на заднем фоне: — Чонхо, послушай! Всё будет хорошо, слышишь? Успокойся, пожалуйста! Посмотри на меня, — покуда светлый всё больше теряет самообладание, Сон всё больше теряет терпение. Он грубо хватает чужой подбородок и направляет затуманенный паникой взгляд на себя. Чонхо похож на щенка, избитого и напуганного, от этого разрывается сердце, но Минги не может позволить себе смягчиться прямо сейчас. — Как только я подам знак, ты побежишь в зал, понял? Пригнёшься и пробежишь до укрытий, где сидят Сонхва и Йунхо. Не останавливаясь! Так быстро, как сможешь, ты понял?       Ему требуется около трёх секунд, чтобы осознать речь собеседника и сдавленно согласиться, и это чересчур долго. На верхних лестничных пролётах уже слышатся шаги нежеланных гостей, и тёмный, громко выругиваясь, начинает палить в воздух, лишь бы немного задержать подкрадывающуюся подмогу. Мимолётно он переглядывается с Сонхва, жестом просит у него поддержки и, получив красноречивый кивок, ненадолго останавливает стрельбу. Всё здание стихает на целую секунду, растянувшуюся в болезненную вечность, за которую у Чонхо трижды останавливается сердце. Первый выстрел звучит одновременно с шёпотом Минги: беги. Весь страх и все сомнения растворяются в один миг, и Чхве не помня себя срывается с места. Пули летят над головой и под ногами, но он оказывается рядом с новыми союзниками уже через пару мгновений, тут же падая на землю и зажимая уши трясущимися руками. Кажется жив. — Чонхо-щи! — его тут же перехватывают заботливые женские руки. Йунхо, склоняясь как можно ниже к полу, ползёт в его сторону и мягко обхватывает щёки, поднимая чужой напуганный взор к себе. — Какое счастье, что ты цел! — Карманы проверь, — коротко командует сидящий в шаге от них Сонхва, оценивающий обстановку с помощью надтреснутого карманного зеркальца. Пока Чхве всё ещё отходит от шока, Чон послушно приближается и проверяет карманы чужих брюк и пиджака. Это занимает не больше пары секунд, так что молодой человек даже не успевает возмутиться, зато крайне поражается тому, что девушка действительно в них находит. — Две пачки и пистолет, босс, — боеприпасы и оружие отправляются прямиком к главе клана, а тот уже распределяет их между остальными обороняющимися тёмными. Чонхо ощупывает свои карманы и пояс повторно, лишь затем догадываясь, что в своём полубезумном состоянии мог даже не заметить, как Минги подсунул ему довольно полезный в данной ситуации груз. Лишь мысли зацепились за Сона, как всё тело пробила очередная волна дрожи: что с ним? Светлый пытается обернуться и выглянуть в коридор, из которого сам только что выбежал, но над головой свистит пуля. Холодные пальцы Сонхва резко дёргают за воротник рубашки, едва не роняя на землю. — Не высовывайся, — предупреждает коротко и даже почти не угрожающе, перезаряжая собственное оружие. Затем поворачивается к другому мужчине, сидящему от него по правую сторону. — Можем начинать выводить людей через боковой выход, у нас достаточно боеприпасов, чтобы прикрыть нескольких человек.       Чонхо узнавал собеседника Пака отдалённо, будучи знакомым с ним лишь косвенно, но такое лицо не забудешь даже увидев его всего единожды в своей жизни. Ким Сокджин — имя всплывает в голове само собой. Глава Чёрного Лебедя, враждебного для Алой Розы клана и, стоит признать, единственного достойного её конкурента. Об этом человеке он слышал отзывы самого разного содержания, и если Сонхва в сообществе светлых аристократов прославился исключительно жестокой расчётливостью, то о Сокджине ничего однозначного не слышалось никогда: скромный и вежливый обаятельный мужчина из одних уст легко превращался в беспрецедентного интригана с полным отсутствием человечности и чувства стыда со слов других. Безусловно, от очередного тёмного Чонхо не ждал ничего хорошего изначально, но и страха перед тем не испытывал. Вероятно, очень и очень зря. — Хорошо, тогда Чонгук пойдёт первым, — Ким кивает в сторону миниатюрного подростка, удивительно резво отстреливающегося от пытающихся приблизиться наёмников. Видимо, один из юных членов Лебедя. — Нет, — Сонхва отзывается спокойно и холодно, но в его едва нахмуренных бровях явно читается тяжело сдерживаемое раздражение. — Мирный пойдёт первым. Будь добр соблюдать законы Теневого города. — Плевать мне на ваши законы, — Сокджин соглашаться не торопится, в его тоне слышится привычка контролировать абсолютно всё. Такой человек никому никогда не уступит. Сонхва ещё стоит позавидовать чужому упрямству. — Чонгук сможет открыть нам главные ворота и прикрыть с тыла. — Хочешь отправить ребёнка разбираться с созданной тобою же проблемой? — хладнокровие главы Розы испаряется с каждой секундой, сейчас он больше походит на готовящуюся к броску кобру, и Чонхо пугается этого озлобленного выражения лица действительно сильно, но наблюдать за потасовкой продолжает. — Если ты не дорожишь своими людьми, то дай хотя бы мне о своих позаботиться. — Заткнитесь оба, — резко обрывает их громко пальнувший в воздух Ёсан. — Благодаря вам мы упустили возможность вытащить отсюда хоть кого-нибудь.       Все устремляют взгляд к ещё несколько секунд назад свободному проходу на веранду, но из-за укрытия перед самой дверью там вновь торчало несколько голов наёмников. Пистолет Сонхва в мгновение ока оказывается у Сокджинового виска, и Чонхо уже было зажмурил глаза, будучи полностью уверенным, что тот ни секунды не сомневаясь спустит курок, но руки Йунхо, вцепившиеся в кисть Пака, быстро отвели его ладонь в сторону, и выстрел никого не задел. — Прекрати, Хва, — она посмотрела на него с суровым осуждением и решительно отобрала пистолет. — Перестаньте ругаться хоть на минуту, мы все сейчас в одной лодке. — Да чтоб она уже перевернулась, — Пак цедит сквозь зубы, но берёт себя в руки, отсаживаясь чуть дальше от Кима под презрительный фырчок оного. Чонхо на мгновение чувствует приступ злорадства: от вида столь эмоционального Сонхва хотелось победно рассмеяться. Хоть кто-то может вывести этого чванливого тёмного из себя, хоть кому-то удастся причинить ему боль, хотя бы отдалённо напоминающую ту, что пережила из-за Розы семья Чхве. Но мстительность в нём загорается всего на мгновение, затем становится как-то тошно не то от самого себя, не то просто от всего происходящего. Паника постепенно утихала, накатывала смертельная усталость. — Так что теперь делать? — уже почти перестав реагировать на оглушительную пальбу, Чонхо прислоняется затылком к спинке кресла, служившего ему временным укрытием. Йунхо с тяжестью вздохнула, присев рядом. — Ждать подмогу, — жмёт плечами она. — Минги сказал, что предупредил Уёна, а тот наверняка должен был тут же доложить Хонджуну. Кто-то из них скоро будет здесь. — Минги… — сердце снова болезненно сжимается. Чхве пытается вслушаться в звуки окружения, чтобы понять, слышно ли что-нибудь из того самого коридора, но за шумом перестрелки сам глохнет почти окончательно. Сон живучий, за него не стоит беспокоиться, он сможет за себя постоять. Даже в одиночку против толпы неприятелей. Ничего плохого ведь не могло случиться? — С ним всё в порядке, — Чон чувствует чужое волнение кожей и торопится успокоить, мягко укладывая свою ладонь на чужом плече. — Если бы он не справился, то и с нами уже давно бы расправились.       Говорили ли окружающие что-то ещё, что творилось за уже полуразрушенными баррикадами, какой план по спасению строили тёмные — затуманенный разум это уже не интересовало. Уткнувшись лицом в собственные колени, Чонхо руками обхватил голову, пытаясь хоть немного заглушить звон в ушах, и провёл в таком положении всё время, которое оставалось в его распоряжении. Очнулся лишь когда почувствовал, как сильно тянут его чьи-то руки. Едва справляясь с собственным обессиленным телом, он поднимает голову. Йунхо пытается дозваться до него, а тёмные будто в замедленной съёмке один за одним несутся к боковому выходу, вновь абсолютно свободному, пока в другом конце зала прибывшее подкрепление Розы жестоко разбиралось с остатками наёмников. Стрельба всё ещё не прекращалась, все вокруг кричали и суетливо разбегались кто куда, нужно было выбираться из этого ада как можно скорее. Чонхо уже было совладал с собой, начав подниматься на ноги, но взгляд зацепился за рыжее пятно в самом центре потасовки. На знакомом лице ледяная сосредоточенность и искрящиеся гневом глаза. Минги прикрывался одним из наёмников как живым щитом и, не тратя ни одной лишней секунды, перестреливал одного за одним зачинщиков переполоха. Наблюдая за этим, Чхве остановился, так и не достигнув заветного выхода. Шум постепенно стихал. Загнанные в угол наёмники разбегались по усадьбе в надежде найти путь отступления или спрятаться, большая часть роз отправилась за ними, чтобы перебить всех до последнего. Торопиться уже не было нужды. — Минги! — осознанно или нет, но Чонхо зовёт его, делая пару шагов навстречу. Собственный голос глухим колоколом бьёт в голову, и молодой человек едва не оступается на слабых ногах, однако Сон на его голос оборачивается в то же мгновение.       Они встречаются взглядами всего на секунду, но этого становится достаточно, чтобы извивающийся в хватке тёмного мужчина воспользовался отвлечением своего пленителя и, ловко извернувшись, выхватил у того пистолет. Дуло тут же вздымается в сторону ужаснувшегося Чхве, но Минги реагирует молниеносно, роняя наёмника на пол вместе с собой. Прозвучавший выстрел попал в люстру, от которой тут же разлетелись ошмётки лампочек и хрустальных украшений. В зале воцарилась темнота, резко дезориентирующая и потому пугающая. Затем по ушам бьёт новый выстрел, и Чонхо, едва не спотыкаясь о собственные ноги, бежит в его сторону. Ожесточённая битва продолжается на полу, и наёмник по какой-то причине одерживает вверх, уже перезаряжая оружие и целясь в голову Сона. Времени думать нет: Чонхо просто бьёт, затем толкает. Мужчина в маске из тёмной ткани, не ожидавший подобного, отлетает прямиком к стене, вместе с тем роняя пистолет. Чхве подхватывает его быстрее и направляет в сторону нападавшего без сомнений. Он уже делал это, нужно всего лишь нажать на курок, но руки почему-то трясутся. Спина чувствует, как её взглядом прожигает приходящий в себя Минги. Это ради него. Даже если тогда назад пути не останется. Выстрел. — Не пачкай руки, — звучит за спиной. Подоспевший на шум Хонджун оказался быстрее. Чонхо пару мгновений приходит в себя, потом тут же отбрасывает так и не использованный пистолет и падает на колени рядом с Соном. — Уходи уже, — тот хрипло смеётся, почему-то не спеша подниматься. В темноте Чхве может разглядеть его с трудом, но примерно представляет чужое выражение лица. — Пойдём вместе, всё ведь уже закончилось, — Чонхо пытается взять его руку, чтобы помочь подняться, но Сон перехватывает чужую кисть раньше, отводя её в сторону и мотая головой. — Я тут ещё задержусь ненадолго… — только сейчас светлый вслушивается в чужой голос, слышит в нём странные хрипы и попытку сдержать боль. Он выдирает свою руку из мягкой хватки и бесцеремонно разводит в стороны чужое пальто, сразу же замечая широкое тёмное пятно на белой рубашке. Чонхо прикасается неосознанно, чувствуя, как дёргаются под ладонью чужие мышцы и с каким трудом Минги сдерживает болезненный стон. На руке остаётся то самое уже давно знакомое мерзкое чувство — ощущение чужой крови, будто кислотой въедающейся в кожу и оставляющей на той несмываемые пятна. Превозмогая боль, Сон снова хватает потерявшегося в собственных мыслях собеседника за руку. — Уходи, Чонхо, пожалуйста. — С-стой, я… — он оглядывается потерянно, не зная, что предпринять. Замечает ошивающегося в противоположном конце помещения Хонджуна и зовёт на помощь.       Звать на помощь — всё, что он может сейчас и что мог всегда.

***

— Всего лишь лёгкое сотрясение, — подытоживает с обнадёживающей улыбкой врач, на вид весьма молодой и беспечный, что поначалу Чонхо сильно напрягало. Наблюдая за ним, он успокаивал себя мыслью, что Сонхва не будет держать в своём штабе кого попало. — Три дня постельного режима, воздержитесь от кофе и алкоголя. При необходимости можно принимать успокоительные и обезболивающие. В рецепте в основном витамины, найдёте в любой городской аптеке.       Чхве с благодарным поклоном принимает пару бумажек из рук улыбчивого врача, ещё несколько секунд всматривается в удивительно ровный и понятный почерк и лишь затем покидает кабинет с тяжёлым вздохом. Да, всё и правда могло быть куда хуже. Стоило благодарить судьбу хотя бы за то, что он выбрался из этой проклятой усадьбы живым. Возможно, ему стоило согласиться на предложенную Сонхва помощь и пройти обследование в ту же ночь, однако сил в нём хватило лишь на то, чтобы вызвать такси и зайти в дом, завалившись на кровать прямо в мокрой окровавленной одежде. Он не проспал и трёх часов, но встал сразу же, как только почувствовал, что уже в состоянии это сделать. Не меньше получаса просидел под струями холодного душа, едва ли не кожу с себя сдирая в попытках отмыться от заполонившей всё крови, выкинул все грязные простыни и лишь после этого отправился в клинику. На высыхающих улицах, где нос щекотал петрикор и постепенно расступались тучи, уже понемногу светало. Чонхо обычно очень любил это время суток, но сейчас наслаждаться мельтешащими перед глазами видами было скорее больно и неприятно. В больнице он почти сразу же наткнулся на Йунхо — как оказалось, пострадали многие люди Розы, так что Сонхва остался здесь дожидаться новостей о каждом, а вместе с ним и его приближённые. Не желая пересекаться с главой, Чхве сразу же пошёл к врачу на осмотр, побоявшись спросить у подруги о самочувствии Минги. И даже сейчас, выйдя в главный холл, он всё ещё не мог на это решиться. В странной растерянности он смотрит то на выход, то на стойку регистрации, пока не приходит к мысли, что его жизнь — одни сплошные сомнения. Кем быть, кому довериться, что предпринять — слишком много мыслей. Возможно, именно из-за этого ему так сильно хотелось цепляться за безрассудно решительного Минги. Сон просто делает то, что хочет, а для Чонхо любой необдуманный шаг кажется смертельным, любое сказанное сгоряча слово может обернуться проклятием против него самого. Это страшно. Но жить в вечном страхе безумно утомляет… — Извините, — он собирается с силами и подходит к женщине за регистрационной стойкой, — не могли бы вы подсказать, в какой палате лежит Сон Минги?       Его направляют на пятый этаж, куда он и поднимается, небрежно сунув в карман аптечный рецепт и справку. В лифте играет расслабляющая музыка и царит лёгкая прохлада, но с каждым преодолённым этажом в нос всё сильнее бьёт запах спирта. У Чонхо от него кружится голова, но он держится, устало прислоняясь затылком к холодной стене. Двери приглашающе отворяются под мигающей красными огоньками цифрой пять — пора выходить. На этаже тихо. Откуда-то доносится шум вентилятора и писк кардиограммы, на этом всё. Чхве оглядывается неуверенно и поворачивает наугад направо, с прищуром пытаясь рассмотреть номерные таблички на дверях палат. Они ведут его в небольшую комнатку ожидания, которую облюбовали уже знакомые лица. Сонхва, рассевшийся в стареньком кресле будто на собственном троне, всего на секунду оторвал взгляд от телефона, чтобы взглянуть на новоприбывшего. В его глазах проскользнула лёгкая тень удивления, но больше ничего. Рядом с ним — Хонджун, разлёгся разом на трёх стульях, а голову устроил на подлокотнике того же кресла. У другой стены, в тени искусственных папоротников, клевала носом Йунхо. Заметив застывшего в проходе аристократа, она поспешно встала и, протерев слипающиеся глаза, поспешила к нему, за руку отводя чуть глубже в коридор. — Что сказал тебе врач? — из-за недосыпа ей удавалось только невнятно мямлить, но Чонхо это показалось даже по-своему милым. — Небольшое сотрясение, ничего слишком серьёзного, — он дёрнул уголком губ, смотря, как девушка пытается сдержать зевок. — Может, съездишь поспать? — Тут Минги… — она обречённо трёт глаза, но старается успокаивающе улыбнуться. — Его вроде как оперировали и уже зашили, но он пока что не пришёл в себя. Не могу его бросить… — А что Сонхва с Хонджуном? — Чонхо тон понижает, просто на всякий случай, чтобы в соседнем помещении его не было слышно. — Они дождутся, пока перевяжут Сана, и поедут в штаб. Тебе тоже не помешало бы… — и Чон снова зевает. — Я уже отдохнул, в отличие от вас. Лучше езжай домой сама, я посижу здесь и позвоню, как только Минги придёт в себя, — он не то чтобы хотел прогонять её, но так или иначе звучал довольно настойчиво. У Йунхо не осталось сил, чтобы с ним спорить. — Ладно… Но обязательно позвони мне, идёт? И не изматывай себя, ладно?       Сонно пробубнив ещё какие-то наставления, она всё-таки доползает до лифта под пристальным взглядом своего босса. Хонджун, кажется, уже успел задремать, но Сонхва даже уставшим не выглядел, хотя наверняка тоже глаз не смыкал ни разу как минимум за последние двое суток. Чонхо хочет пройти мимо него, но Пак коротким окликом его останавливает. Можно было бы не обратить внимания и просто продолжить идти, но тело от его холодного голоса немеет само собой. Как бы ни хотелось достичь обратного, страх перед главой Розы всегда будет течь в его жилах. — Что у вас за дело с Минги? — в тоне его не скользит ни любопытства, ни угрозы. Сонхва всегда становился непроницаемым, когда того хотел. — Почему у нас с ним обязательно должно быть какое-то дело? — Чхве не оборачивается и отвечать не хочет от слова совсем. В первую очередь потому, что сам ещё не уверен, что между ними двумя происходит. Во вторую очередь потому, что Хва — самый последний человек, которому стоит об этом знать. — А ты хочешь сказать, что его нет? — но Пак говорит тоном человека, уже давным-давно обо всём осведомлённого. — И сейчас ты пришёл сюда просто так? — Я пришёл сюда ради подруги, — врёт из-за закипающего в крови раздражения. Сонхва лезет куда не нужно. Сонхва всегда лезет куда не нужно. — А Минги вчера чуть не умер тоже из-за подруги? — чужой голос не дрогнул ни на мгновение, а вот у Чонхо внутри задрожало абсолютно всё. Это провокация, простая провокация. Нужно держать себя в руках. Но Пак продолжает давить: — Ты чуть было человека ради него не убил. Не многовато ли чести простому тёмному?       Доигрался. Догеройствовался, чёрт возьми. Ответить на это ему нечем, потому что, если и попытается оправдаться — неизменно выйдет к другому своему маленькому секрету. Стоило догадаться, что Хонджун обо всём проболтается, стоило быть осторожнее, стоило, в конце концов, просто уйти, когда у него была эта возможность. Тогда никто бы не пострадал. А сейчас, кажется, он самостоятельно вырыл могилу не только для себя, но и для Сона. Чонхо знает порядки Розы, и потому прекрасно осведомлён, что чувства здесь, сколь бы скрытными они ни были, никогда не приводят ни к чему хорошему. Возможно, поэтому Йунхо и Ёсан звучали так печально в тот день, когда Чхве случайно подслушал их разговор. Возможно, поэтому Минги и оказался на крыше в тот же вечер. Возможно, по этой же причине он и отказался приходить на вчерашнюю вечеринку. Возможно, во всём этом действительно виноват исключительно Сонхва. — Минги спас меня. И в отличие от тебя, мне хотя бы знакомо чувство благодарности, — Чонхо выплёвывает это в ответ на чужую манипуляцию, лишь слегка поворачивая голову в сторону собеседника. — Да и человеческие чувства в принципе. Хочешь испортить кому-то жизнь — выбирай себе другую цель. Я больше не твой должник.       На этом разговор завершается, и Чхве, разозлённый и беспокойный, отправляется на поиски ближайшего кулера. Ради этого приходится перейти в соседнее крыло, но это даже радует: чем дальше — тем лучше. Впрочем, воды в баке всё равно практически не осталось, хватило всего на один пластиковый стаканчик. Смяв его со злостью и закинув в мусорное ведро, он пытается успокоиться. Возвращаться обратно не хотелось до тех пор, пока глава Розы не покинет больницу, поэтому Чонхо решил на время остаться здесь, просто постоять у окна, наблюдая за тем, как туман снова превозмогает солнце и окутывает Ильвон, окрашивая его в привычную каждому жителю серость. Земля скоро высохнет, и дождь пойдёт снова, как по расписанию — так из года в год протекала эта странная абсурдная жизнь. Чхве пытался полюбить дождь ещё в своём детстве, когда беспокоиться было практически не о чем, но не мог: каждый раз до жути пугался ночной грозы. Было стыдно признаваться в своём страхе родителям, поэтому он прятался сам: забивался в шкаф в своей комнате и возвращался в кровать лишь под утро. Сейчас это превратилось в привычку, вот только укрыться было уже негде. Надёжный шкаф больше не дарит чувство безопасности, а родителей, одна мысль о присутствии которых помогала успокоиться, больше нет. Он хочет называть это самостоятельностью, а не одиночеством, но внутри задаётся вопросом: если бы он хоть раз пересилил свою гордость и сказал бы матери, что гром его действительно пугает, смог бы он хоть что-нибудь изменить? — Порой для того, чтобы преодолеть свой страх, нам достаточно просто его признать, — неожиданно раздаётся голос за спиной. Чонхо дёргается и оборачивается резко, сталкиваясь взглядом с мягко улыбающимся лицом высокого мужчины. Сокджин, снова он. На мгновение стало неспокойно от глупой идеи о том, что тот умеет читать мысли. — К чему Вы это?.. — молодой человек приходит в себя и смотрит с растерянностью и недоверием. Собеседник бархатисто усмехается. — Прости, я случайно подслушал твой разговор с Хва, — он подходит плавными шагами и тоже останавливается у подоконника, с детским любопытством принимаясь разглядывать открывающийся вид. — Он всегда нудит по поводу и без, так что можешь не переживать. Пока ты нужен ему, ничего плохого не случится. А насколько я знаю, нужен ты ему очень сильно. — Я не совсем понимаю… — Чхве хлопает глазами глупо, не улавливая ни основной сути разговора, ни причины его возникновения. Глава враждебного клана ведь не станет беседовать с ним и нести чушь просто так, верно? — Ничего, я объясню, — он кивает добродушно и задумчиво мычит пару секунд, затем с интересом поворачиваясь к собеседнику. — Скажи, чего ты боишься? — Я? — Чонхо выгибает брови, но под ожидающим взглядом не может не задуматься над странным вопросом. — Я не уверен… — Возможно смерти или одиночества? — Сокджин предлагает варианты вслух, чем ещё больше сбивает с толку. — Н-нет, не думаю… Я всегда был одиночкой, а умереть… уже не кажется такой ужасной участью, — он ведёт плечами, отворачиваясь к окну. — Тогда почему ты боишься Сонхва? — звучит следующий вопрос. До странного простой и логичный, но удивительно неожиданный и ставящий в полнейший тупик. Чонхо поднимает взгляд на лицо Кима — тот улыбается и щурится, зная, что зацепил чужое внимание. — Самое страшное, что он может сделать с тобой, это убить. Ведь близких людей у тебя не осталось, верно? — Я… — внезапно воздух в горле застревает и ужас пробивает всё тело: Минги. — Возможно, я боюсь не за себя… — Значит близкие всё-таки есть, — тёмный складывает руки на груди и плечом прислоняется к стене, осматривая уже слегка напуганного аристократа как рыбёшку, попавшуюся на крючок. — Это, конечно, всё меняет… Хва имеет власть над этим человеком? — Полагаю да, и немалую, — Чхве отвечает не задумываясь, даже не чувствует, что собеседник вытаскивает из него информацию довольно щекотливую и компрометирующую. Говорить с Сокджином кажется чем-то естественным, от него совсем не исходит никакой угрозы. — В таком случае нам есть о чём поговорить, — он улыбается миловидно и ненавязчиво укладывает свою руку на плече младшего. Чонхо чувствует, как захлопнулся и вцепился в его ногу капкан, но всё равно готов слушать.

***

      Вокруг снова кружит пара медсестёр, и Минги раздражается от их навязчивого жужжания над ухом. Его доконал писк приборов, он устал от постоянных капельниц и скучает от полнейшего безделья, которое разбавить можно было разве что сном. Он очнулся несколько дней назад, и за всё это время единственным интересным событием стал приход Йунхо, продлившийся всего десять минут, потому что «больному необходимы тишина и покой». Чёрт бы побрал и эти больницы, и этих врачей, Сон скорее умрёт от скуки, чем от травм и кровотечений. Но, стоит признать, в первую очередь места он себе не находил по немного иной причине, которая, по словам Йунхо, была в больнице на момент пробуждения Минги, но почему-то так и не зашла его проведать. Слегка обидно, а если честно, то даже не слегка. Хоть бы позвонил или смс скинул, но нет: контакт Чонхо не просто молчит — он не доступен в принципе. От этого тошно и жутко неприятно, хочется уже вырваться из этой осточертевшей палаты и самолично нагрянуть в квартиру горделивого светлого, который не удосужился даже поблагодарить рисковавшего собой Минги за спасение. Но вслед за обидой начинает разрастаться и беспокойство. Он был не в силах объяснить своё предчувствие, но знал, что что-то определённо выходило из-под контроля. Вероятно, уж лучше Чхве будет вдали от него, хотя бы в относительном покое и безопасности. Он ведь уже думал об этом и уже принимал решение разорвать эту странную, пока ещё слабо налаженную связь, чтобы позже никто не пострадал. Разум понимает, что всё правильно, но сердцу не прикажешь: оно продолжает болезненно сжиматься в бесконечном ожидании.       Сегодня навестить его решили Уён с Саном. Они шумные, не затыкаются ни на минуту, и Сону от этого немного легче. Их лепет заглушает собственные мысли, но на все шутки и новости он реагирует вяло, не находя в себе сил даже на смех. Друзья этим слегка обеспокоены, но наверняка сваливают всё на его нынешнее болезненное состояние. Они уламывают врачей побыть с пострадавшим ещё немного (Уён, кажется, просто пригрозил им пистолетом) и пользуются этой короткой передышкой, чтобы отлынивать от работы, но Минги не злится. Ждёт момента, пока эти двое, снова чересчур увлёкшись друг другом, сцепятся между собой из-за очередной мелочи, и под их приглушённую ругань пытается задремать. Однако в сон провалиться не успевает: чужие голоса внезапно затихают на полуслове, а за ними слышится скрип двери. Сон устало поднимает веки, но, лишь заприметив робко заглянувшее в палату лицо, едва не подпрыгивает на койке. — Прошу прощения, я помешал? — Чонхо тушуется от столь пристальных взглядов в свою сторону и уже хочет пойти на попятную, но Минги неосознанно вытягивает руку ему навстречу, пытаясь остановить. — Нет-нет, они уже уходят! — пихает ногой рассевшегося на краю койки Сана и толкает локтём Уёна. Последний недовольно шикает и закатывает глаза, но, понимающе посмотрев на всполошившегося друга, всё-таки поднимается, торопясь забрать с собой и недовольного напарника. Они даже не прощаются, зато не дают пришедшему Чхве шанса выйти обратно в коридор.       Он заходит неуверенно, вздыхает с неловкостью и ещё какое-то время мнётся на пороге, пока Минги, не менее взволнованно ёрзая на кровати, пытается усесться как можно более презентабельно, неосознанно выпрямляя спину и подтягивая к себе длиннющие ноги. У Чонхо в руках небольшой пакет с фруктами, пледом и какой-то книжкой — не знал, что ещё притащить в качестве гостинцев. Он кладёт всё это возле прикроватной тумбочки, а сам неуверенно оглядывается на кресло, не зная, стоит ли ему садиться и тем самым заявлять, что он останется здесь дольше, чем всего на пару минут. Но Сон, замечая чужие сомнения, сам кивает на кресло и смотрит таким жалобным взглядом, что определённо не оставляет шанса на отказ. Чхве не сопротивляется и со вздохом плавно садится, правда, уже на край койки. Он пару мгновений собирается с мыслями, затем поднимает к лицу собеседника обеспокоенный взгляд, снижая тон до едва хрипящего полушёпота: — Как ты? — громко говорить не хочется по какой-то причине, атмосфера совсем не та. — В порядке, — Минги чувствует себя ребёнком, смущающимся от каждого случайного взгляда, но это чувство ему даже нравится. Он улыбается одним уголком губ и пытается, превозмогая неловкость, поддержать разговор: — Йунхо сказала, у тебя было сотрясение? Сам-то как? — Денёк полежал в кровати и всё прошло, — тот отмахивается, тоже отводя взгляд и мимолётно усмехаясь. Вновь повисает кратковременная неловкая тишина, но она даёт Чонхо время собраться с силами: — Я хотел… поблагодарить тебя за помощь. Не знаю, что бы со мной было, не окажись тебя рядом. — Если бы я согласился пойти с тобой изначально, возможно, ничего этого не было бы в принципе, — Сон хмурится, в очередной раз приходя к этому выводу. То, что ему удалось застать Чонхо живым — чистое везение. Страшно даже думать о том, что могло бы случиться, опоздай он хоть на минуту. — Ты не подумай, я отказался не потому что не хотел идти, просто… — Я понимаю, — Чхве останавливает его и улыбается, избавляя собеседника от необходимости в неловких признаниях. — Я не навестил тебя раньше по этой же причине…       Они замолчали, отвернувшись в разные стороны. Неловкость сменилась тягучей тоской и странным, тихим отчаянием, которое было так больно, но вместе с тем и приятно разделять на двоих. Минги прикрыл глаза, думая о том, что никогда не чувствовал ничего подобного. Он влюблялся уже не единожды, или во всяком случае думал, что влюблялся, но ни один из прошлых случаев даже близко не сравнится с тем, что он испытывал к Чонхо. Что-то гораздо больше простого влечения, что-то гораздо глубже обычной заинтересованности. Ради этого Сон готов пожертвовать собственными интересами, собственным счастьем и собственной жизнью. Ради него, хочется верить, Минги был бы способен выдержать эту спасительную дистанцию между ними, но, в очередной раз поднимая взгляд на чужой профиль, он понимает, что это гораздо труднее, чем кажется на первый взгляд. — Хён, — младший нарушает тишину первый, сглатывает ком в горле и поворачивается к собеседнику со взглядом, от которого по спине пробегаются мурашки. Это взгляд прощания. Сону он знаком очень хорошо. — Может… есть что-то, что я могу для тебя сделать?       Это больно. Вся прошлая радость от прихода Чхве мгновенно испаряется, оставляя лишь горький привкус сожалений. Между ними ничего не было и вряд ли могло бы быть, но Минги чувствует, будто его бросили. Конечно, это правильно. И это то, на что у самого Сона сил бы никогда не хватило, поэтому он может лишь восхищаться волей Чонхо, которому наверняка не менее больно и гадко. Эта встреча должна стать их последней, и на эмоциях, отразившихся солёным блеском в помокревших глазах, Минги думает, что лучше бы Чонхо так и не пришёл, лучше бы построил между ними стену молча, лучше бы сделал вид, что снова его ненавидит. Может, тогда стало бы легче? Тёмный и без того уже разбит и стоит на краю. Впрочем, это значит, что и терять ему тоже нечего. — Возможно есть, — он улыбается, стараясь выглядеть непринуждённым, но в глаза смотреть избегает. — Вытащи меня отсюда. Хотя бы на часок… Осточертела уже эта больница.       Чонхо смотрит задумчиво, затем неопределённо ведёт челюстью и поднимается с кровати. Если это их последняя встреча, то пусть она запомнится каждому.

***

— Сегодня даже небо чистое, — Чонхо задирает голову и прикрывает глаза ладонью, прячась от блеска закатных лучей. — Пойдём быстрее, хён.       Минги оглядывается так, будто вообще впервые в жизни вышел на улицу: всё кажется таким ярким и необычайно живым, как будто из Ильвона, навечно застывшего в сером сумраке, он внезапно переместился в мир совсем иной, прекрасный и хрупкий. Он ещё пару секунд наслаждается свежестью подступающего вечера, а затем, пряча руки в карманах не самого тёплого пальто, идёт следом за своим сегодняшним провожатым. У них было не так много времени — где-то до полуночи. Потом карета превратится в тыкву, а бал испортит Сонхва, которому обязательно доложат об отсутствии Сона в его палате. Но даже за эти несколько часов они могли успеть довольно многое, хотя бы просто прогуляться и немного разнообразить собственные ничем не примечательные будни. — Так куда ты хочешь? — Чхве замедляет шаг, разворачиваясь лицом к собеседнику. — Да без разницы, — Минги жмёт плечами и улыбается от глупой мысли о том, что Чонхо так идеально вписывается в этот играющий красками мир. — Но для начала я бы перекусил какой-нибудь нормальной едой. — И что в твоём понимании нормальная еда? Рамён? — он выгибает брови, продолжая идти спиной вперёд. — Я думал о бургерах или пицце, но рамён тоже сойдёт, — Чхве на этот ответ закатывает глаза, но улыбается, вновь разворачиваясь и оглядываясь по сторонам, пытаясь сориентироваться. Минги хорошо знал город, но не с точки зрения обычного мирного жителя, так что о расположении фастфудных забегаловок не ведал ровным счётом ничего. — Здесь неподалёку есть Макдональдс, — Чонхо кивает куда-то в сторону и останавливается у первого светофора. — Дойдём туда минут за семь. — Ты так осведомлён, — Сон усмехается, подходя ближе и позволяя себе опустить широкую ладонь на чужую макушку, чтобы слегка взъерошить волосы. — Эй, не порть укладку, — Чхве дует губы совсем по-детски и пытается увернуться от старшего, чем вызывает у того короткий приступ смеха. Они переходят дорогу, и затем Минги из невинной шалости снова лезет растрепать причёску своего спутника, что вызывает у того череду недовольных звуков. Чонхо поймать чужую ладонь не составляет труда, он держит её крепко, чтобы длинные пальцы больше не лезли куда не просят, и тянет за неё же дальше по улице. Сон с каждой секундой от этого расплывается во всё более широкой улыбке. — Это уже похоже на свидание, — он выгибает брови и многозначительно кивает на их сцепленные руки, когда младший с удивлением оборачивается. Смутить его не составляет совершенно никакого труда. — Не мели чепухи, — он надувается недовольным шариком мгновенно, прячет покрасневшие кончики ушей под капюшоном, который потом ещё и натягивает чуть ли не по самые глаза, но руки чужой так и не выпускает. Минги считает его самым очаровательным человеком на всей планете и ничего не может поделать со своей глупой улыбкой.       Но это действительно было похоже на свидание. Переплетённые пальцы, один вредный ужин на двоих (изначально есть собирался только Минги, но Чонхо принялся активно подворовывать у него картошку), бесконечный поток глупых беззаботных разговоров и ни одной тяжёлой мысли в голове. Когда они вновь вышли на улицу, солнце зашло уже окончательно. Но городские аллеи, украшенные разноцветными лампочками и неоновыми вывесками, стали светиться лишь ярче, провожая их петляющий путь ненавязчивым мерцанием. Зажигались постепенно и высокие фонари, к которым стягивались маленькие тучки моли и ночных бабочек. — Люблю вечер, — говорит Минги, пока они неторопливо бредут по узким улочкам, спокойные и счастливые. — Ильвон в это время только просыпается. — А лучше бы ложился спать, — фыркает в ответ Чхве. — Где-то с шести часов у меня под окнами уже начинают играть уличные музыканты. Из-за них вечно не могу уснуть. — Да ладно, красиво же! — Сон только смеётся, обращая внимание на небольшой сквер, который как раз облюбовали несколько гитаристов. Он останавливается, чтобы послушать их издалека. — Я и то лучше могу, — Чонхо закатывает глаза, но тоже стоит, зябко кутаясь в свой пуховик. Может, в этой музыке действительно была какая-то своя прелесть… — Правда можешь? Умеешь играть на гитаре? — Минги удивляется немало, поворачиваясь к собеседнику с искренним любопытством. Тот в ответ слегка теряется, но пару раз сконфуженно кивает. Тёмный восхищённо вздыхает, а затем, подцепив замерзающую ладонь своего спутника, тянет его поближе к музыкантам.       Они занимают маленькую лавочку в тени под соснами и какое-то время просто сидят, вслушиваясь в перебивающие друг друга мелодии. Чонхо, как ни странно, нравится. Он прикрывает глаза и слегка покачивается из стороны в сторону, просто наслаждаясь всем происходящим, да в таком состоянии и не замечает, как собеседник, сидевший до того рядом, буквально растворяется в воздухе. Поняв, что остался в одиночестве, Чхве хмурится и оглядывается, пытаясь понять, куда запропастился Сон, но не найдя его поблизости поднимается с насиженного места, собираясь пойти глубже в парк. Он успел сделать всего пару шагов, как пропажа тут же находится, едва не сбивая растерянного светлого с ног. У Минги в руках гитара, а у Чонхо в голове — куча вопросов. — Ты где её… — но договорить не успел: из-за спины тёмного уже донёсся чей-то разъярённый оклик. Сон быстро схватил младшего за руку и с тихим «бежим» рванул с тропинки в гущу деревьев, пытаясь затеряться среди чёрных широких стволов.       Они бежали до тех пор, пока не добрались до скромного лебединого озерца, а там забежали в одну из беседок на берегу. Чонхо опёрся руками о колени, пытаясь отдышаться после неожиданной пробежки, старший же тихо посмеивался, выглядя как никогда довольным собой. Понадобилось ещё несколько секунд, чтобы дважды два в голове сложилось в единую картину. — Ты что, украл её?! — Чхве голос повышает неосознанно, и Сон, шикнув, тут же зажимает ему за это рот, оказываясь так непозволительно близко, что уши снова начинают неистово краснеть. Он ждёт, пока погоня окончательно закончится, а бывший обладатель гитары пройдёт мимо, затем снова хихикает и убирает свою ладонь от чужих губ. — Потом верну, — вот так просто отмахивается на чужое возмущение, пока Чонхо вспоминает, кто именно стоит перед ним и на какие вещи, гораздо более ужасные, способны эти руки, сейчас с восторгом сующие светлому тот самый украденный инструмент. — Сыграешь мне?       Младший ещё с минуту осуждающе смотрит на бессовестного воришку, но гитару, так уж и быть, принимает, усаживаясь на деревянные перекладинки и переключая всё своё внимание на струны под отогревшимися за время побега пальцами. Он ещё некоторое время думает, что сыграть, затем просто доверяется интуиции, начиная перебирать знакомые мелодии наугад, пока не останавливается на одной конкретной. Минги садится совсем рядом, наблюдает с пристальным вниманием за каждым чужим мимолётным движением и чувствует что-то странное, но очень тёплое, расползающееся от живота по всему телу согревающими лучами, проявляющееся на коже лёгким румянцем. Чонхо начинает петь, скорее всего неосознанно, просто тихо напевать что-то смутно знакомое себе под нос, и Сон подхватывает с припева, слыша по чужому голосу, как на лице Чхве расползается улыбка. Минги поймал себя на мысли, что, на самом деле, впервые слышит, как его спутник поёт. Он знал, что Чонхо нередко выступал на званых вечерах, в рядах аристократов крайне прославившись своим неоспоримым талантом, но почему-то ни разу не заставал ни одного его выхода на сцену. Правда, больше не жалел об этом, наслаждаясь мыслью о том, что прямо сейчас этот тихий и уже слегка осипший ангельский голос предназначен только ему одному. Эта мысль так опьяняла, что он почти перестал осознавать происходящее. Хотелось затеряться, окончательно и бесповоротно, в этом мире, где за щёки кусает слабый мороз, в голове — сплошной ветер, а в ушах — песня, заполняющая собой всё пространство. Это мир, где нет ничего, кроме Чонхо, его исцеляющего голоса и согревающих рук. Сейчас это всё так обманчиво близко, что Минги не хочет терять ни единого мгновения. Он опускается чуть ниже, укладывая свою голову на чужом плече и ненавязчиво заглядывая в глаза, блестящие и живые, по ценности не сравнимые даже с драгоценными камнями. Чхве плавно замолкает и смотрит в ответ, уже совсем не пугаясь дыхания на своей коже, разглядывает неторопливо каждую черту чужого лица с такой внимательностью, что между бровями появляется забавная морщинка сосредоточенности. Минги от этого усмехается и тянется ладонью к чужому лицу, мягко проводит костяшками вдоль щеки и с упоением наблюдает за тем, как очаровательно расходятся в стороны уголки чужих губ. А губы у него мягкие. Тёплые, с ненавязчивым сладковатым привкусом, скорее всего от гигиенички или блеска. Чонхо, в отличие от Сона, за ними следит, не кусает и не обветривает, не разбивает в драках и не стирает в кровь о стены и кулаки. Чонхо целовать очень приятно, пусть Минги и делает это не слишком навязчиво, прикасаясь совсем легко и мимолётно, будто спрашивая разрешения. В глазах Чхве — туманная поволока, прикрытая низко опущенными ресницами, но никакого сопротивления. Это для него первый поцелуй, о чём догадаться совершенно нетрудно, поэтому Минги не торопится, делает небольшую паузу и лишь затем приближается снова, поддаваясь приливу щемящей нежности. Чонхо на его движения почти никак не отвечает, но по затаённому дыханию понятно — учится, запоминает. Для Сона это всё так забавно и легко, что он позволяет себе улыбнуться сквозь не по плану затянувшийся поцелуй, а затем, ненадолго отстранившись, покровительственно чмокнуть в нос. Чхве от этого щурится как ребёнок и рдеет мгновенно, выдыхая из лёгких остатки напряжения, потом старается проявить инициативу: сам приближается к чужим губам, сухим и тонким, пробует повторить. Минги прикрывает глаза, чувствуя пробирающиеся в волосы тёплые пальцы, и позволяет себе раствориться в этом мгновении, для него, казалось бы, таком банальном и привычном, ведь что может значить для такого, как он, очередной поцелуй? Возможно, целое счастье, мимолётное, неуловимое и совершенно не заслуженное. У Чонхо впереди тоже могла бы быть тысяча новых поцелуев, но они оба знают, что этот останется для него первым и последним. Поэтому он смелеет с каждой секундой, хочет быть настойчивым, забрать всё, что может. Вся нежность в тот же миг превращается в отчаяние, о котором они так стремились забыть весь сегодняшний вечер. Минги чувствует чужую боль кожей, и потому разрывает поцелуй сам, вместо блаженного выдоха слыша плохо скрываемый всхлип. Глаза младшего всё так и блестят, но теперь уже от слёз, крупных и ужасно солёных, быстро скатывающихся к подбородку и кончику носа. Он хочет отвернуться, но Сон его останавливает, мягко перехватывая раскрасневшееся лицо. Минги был готов отдать всё, лишь бы никогда не видеть этих слёз, но понимает, что сам и является их первопричиной. И всё, что он может — лишь осторожно стирать их с мягких щёк своими вновь заледеневшими пальцами. Чонхо пытается взять себя в руки, но тёмный в ответ на это лишь слабо усмехается и качает головой. — Лучше выпусти всё. Потом станет легче, — проводит ладонью по каштановым волосам успокаивающе и забирает гитару из чужих рук, отставляя её в сторону, чтобы можно было придвинуться вплотную и слегка навязчиво уронить юношу в свои объятия. Чхве первое время ещё пытается противиться, но затем сдаётся, утыкаясь носом в шею старшего и вновь принимаясь бесшумно рыдать. Минги не знает, как его успокоить. Поэтому просто говорит то, что первым приходит в голову: — Зато целуешься ты просто замечательно. — Заткнись, — следует сдавленный ответ, и Сон хрипло смеётся.       Им правда больно. Но так будет правильней.