По тонкому льду

— Я умер или спятил?.. Молодой мужчина сидел на больничной койке, в сонном замешательстве смотря в одну точку. Он безучастно глянул на следователя, что сидел рядом, и снова уставился перед собой. Пустота в его глазах пугала. Наверное, именно так выглядят глаза человека, из которого только что высосали душу. — Мистер Андерсон? — вкрадчиво позвал следователь. — Да, — отозвался мужчина раздраженно, словно этот надоедливый, не пойми откуда взявшийся человек в форме не пойми зачем выдрал его из сладкой дремы. — Где я? Я в Лондоне? — В Лондоне, мистер Андерсон. Вы в Королевском национальном госпитале. Вы журналист, верно? — Я телерепортер, — тот прокашлялся, постарался выровнять голос, постепенно понимая, что его пришли допрашивать. — Передача «Здравствуйте! Мы выносим мозги». Снимаем репортажи из разных научных организаций, наблюдаем за работой сотрудников, их изобретениями на разных этапах. Вроде веселой, познавательной передачи. — О, да, да! — засмеявшись, перебил следователь. — Ну конечно. Мой сын вас обожает. Андерсон выдавил из себя короткую улыбку и принялся нервно заглаживать набок русые, с сильно заметной проседью волосы. — Аманда… — прошептал он, и брови сомкнулись у переносицы в молитвенном выражении. — Где Аманда? Мой оператор! Она тоже здесь, в госпитале? С ней все хорошо? — Мистер Андерсон, — приблизившись, повторил следователь уже настойчиво и с мягким требованием. — Прошу вас, постарайтесь вспомнить, что с вами случилось. Это важно. Это очень важно. Постарайтесь нам помочь. Андерсон двумя пальцами потрогал висок и болезненно дернулся, словно его беспокоила сильная головная боль. — Мы снимали репортаж о работе одной медицинской лаборатории, — с трудом вспоминая, начал он и принялся сминать в кулаках край хлопковой больничной рубашки. — Там разрабатывали новое лекарство… — Лекарство? — отчётливо переспросил следователь почти по слогам. — Может, вакцину или что-то вроде того. Как это назвать? Я не помню точно… Что-то, способное воскресить из мертвых. — Он задышал чаще и прижал кулак к груди. Нездоровую бледность лица мгновенно оттенили синеватые полосы у губ. — В помещение ворвались какие-то люди. Они были вооружены. — Так. Люди. Что за люди? Сколько их было? Вы запомнили кого-нибудь? — Нет, нет, нет, нет, — торопливо заговорил Андерсон, страшно боясь, что снова все забудет. — Их лица были закрыты. Господи, их до черта там было! Больше десяти, это точно. Не знаю. У них было взрывное устройство, и они сказали, что сопротивляться или попытаться убежать бесполезно, иначе всем конец. Потом согнали всех сотрудников и нас в одну комнату, и один, видимо, самый главный, сказал такую вещь: «Люди не имеют права вмешиваться в работу смерти». Или что-то вроде этого. Замолчав, он передернулся в нервной усмешке, больше похожей на оскал. — Что было дальше, мистер Андерсон? — торопил следователь. — О Боже. Какого черта мне надо было это делать? — пробормотал тот куда-то в себя. Лицо помертвело от ужаса. — Я взял микрофон и сказал ему: «Буду безумно рад взять интервью у официального представителя Смерти в Лондоне». Господи… Я просто тянул время, я просто хотел пошутить!.. Хотел повести с ними какой-то человеческий диалог! Я не виноват! В отчаяние прокричав, Андерсон стукнул кулаками по кровати. Твёрдая рука следователя легла ему на плечо. — Успокойтесь. Вас никто ни в чем не обвиняет. Продолжайте. — Он подошёл ко мне очень близко и взял за горло. — Сглотнув, Андерсон поднёс дрожащую руку к шее и сипло зашептал: — Я помню его дыхание. Это… Это трудно передать словами. Дыхание, которое буквально замораживает все твои чувства, желания, мысли, воспоминания — всё… Твою душу словно вынули, оставив пустую скорлупу. Ты больше ничего не ощущаешь вокруг. Даже себя. Я вспомнил! Значок. У него на груди был маленький значок. Дайте что-нибудь, какой-нибудь листок! Он схватил суетливыми руками блокнот и карандаш, что положил перед ним следователь, и второпях принялся рисовать. — Вот такой треугольник внутри круга, вроде как у масонов… Вот здесь — полумесяц. В этом углу — такой кружок со стрелочкой… — Это знак Марса, — подсказал следователь. — Точно! Марса. А ещё вот тут вот, кажется, рядом с полумесяцем, — что-то похожее на строчную «n»… Это всё, что помню. Он безнадежно посмотрел на блокнот и отложил его. — Аманда продолжала снимать, ее заставили. Сказали, что это будет самый веселый репортаж, и наш рейтинг взлетит до небес. Эти люди стали расспрашивать учёных о лекарстве. Глумились над ними. А потом вызвали «посостязаться со Смертью» и продемонстрировать его действие. Им объяснили, что оно пока недоработано и на людях не испытывалось, но этот чертов их главарь сказал, что сейчас как раз настало самое время. Он схватил меня, приставил к виску пистолет и приказал смотреть в камеру. «Добрый вечер. Сегодня в программе «Здравствуйте! Мы выносим мозги» мы будем выносить мозги». Этот голос… Аманда… Господи, она плакала. Она умоляла его этого не делать! — Андерсон скривился и задрожал от резко переполнивших грудь слез. — Ей ведь только двадцать четыре года. — Мистер Андерсон, прошу, продолжайте. Настойчивый холодный голос следователя вновь отрезвил. — Мне предложили сказать последнее слово. Я только и мог попросить прощения и сказать, что очень боюсь за свою семью, за всех этих невинных людей, за Англию, — пусто глядя перед собой, произнёс он постепенно стихающим голосом. — Что случилось после, я не помню. Только оглушительный звук, в котором потонуло сознание, и боль в виске, будто от немыслимого удара чем-то тяжелым, острым, твердым. Он потрогал воздух у виска, и взгляд уплыл куда-то далеко. Бескровные губы приоткрывались в немом бормотании. Ледяная пустота в глазах стремительно крепла, становясь оружием массового уничтожения. Эта пустота, наверное, вымораживала душу всякого, кто сейчас смотрел в глаза этому человеку. Пустота, слишком реальная, чтобы от неё скрыться, чтобы противостоять ей, чтобы в неё не поверить. — Послушайте, — повышенным голосом обратился к нему следователь, трогая за плечо. — Члены этой неизвестной террористической группировки сделали вам инъекцию сыворотки, после чего доставили в свою так называемую «штаб-квартиру», видимо, с целью дальнейших опытов. Отряд SAS нашёл их и обезвредил. — А формула? — не слушая его, спросил Андерсон. — Они хотели похитить формулу, так? — Одному из сотрудников лаборатории удалось ее уничтожить. Она не попала к ним в руки и уже не попадёт никогда. — Подождите! Что значит… Что значит «удалось»? Где Аманда? Где все те люди из лаборатории? Что с ними произошло? — Задыхаясь, Андерсон беспокойно попытался встать, но он был ещё слишком слаб. Он обежал палату взглядом жестоко обманутого человека. — Они что, убили ее? Они убили всех?.. — Мне жаль, — сочувственно выдохнул следователь. — Вы нам очень помогли тем, что решились обо всем рассказать. К сожалению, пока службе безопасности не удаётся выйти на главу этой группировки. Страна подключила все возможные силы, чтобы разобраться, с кем мы имеем дело. Андерсон немного успокоился. Напряженное лицо его обмякло. — Шотландцы, кто же ещё? — злобно дёрнув скулой, буркнул он. — Уверен. Только не согласные с партией могли сотворить такое варварство. — Очень может быть. — В нелегкое время вместо поддержки требовать разрыва со страной, за счет которой жили веками — вот вся их дрянная сущность. Чего же еще ожидать? А знаете, что я думаю? — оживился Андерсон и широко распахнул возбужденные глаза. — Я счастлив, что наше новое государство бросило вызов смерти. Да, формула уничтожена, но она была, она спасла меня. Нашим ученым удалось дать мне новую жизнь, а значит, рано или поздно удастся дать и другим. За Англией бессмертное будущее. Во всех смыслах бессмертное. Это — главное для меня, для всех нас. — Мистер Андерсон, можете ответить ещё на один вопрос? Это не менее важно. — Следователь, слегка замявшись, наклонился к нему и тихо спросил: — Что вы видели, перед тем, как очнулись? Там есть что-нибудь?.. Андерсон тяжко опустил веки и вновь устремил перед собой твёрдый, невероятно свободный от всякого страха взгляд. — Нет, сэр. Там ничего нет. Загробной жизни не существует. Вечная жизнь возможна только на земле.       Андерсон нажал на крестик в углу экрана телефона и выключил видео. Почему-то именно сейчас потянуло пересмотреть от начала и до конца. Вся жизнь пролетела перед глазами, иначе и не скажешь. Никогда не искал его специально и давно не чувствовал к себе такого отвращения. Все бы отдал, чтобы удалить его из архива центрального телеканала. Увы. Сколько лет собираются хранить? Вечность? Конечно, на вечности теперь все завязано, черт возьми. Это он, Лоуренс Андерсон, он самый: молодой, бессмертный, преуспевший в искусстве болтовни и лжи. Двадцать лет прошло. Двадцать. Трудно представить, а забыть невозможно. Двадцать лет, как не стало королевской семьи, не стало Первого Министра Шотландии, не стало и этого рядового репортера, молодого, свободного и трусливого. Ректор Эдинбургского университета новейших исследований — звучит давно уже не гордо, а, сказать прямо, вгоняет в панику. Он чувствовал себя натянутой до предела струной. Ещё бы маленькая капля — и всеобщему терпению настанет конец, и паника станет бешенством. Андерсон заметил на столе черточку от ручки, малюсенькую, но настолько отчётливую и поганую, что не позволяло сидеть спокойно и не обращать внимание. Он послюнил кончик пальца и принялся тереть. Палец так мерзко скрипнул по полировке, что захотелось выругаться и швырнуть в стену подставку для карандашей. Он бы непременно сделал это, если бы в дверь не постучали. В кабинете сразу успокаивающе запахло азиатской сладостью иланг-иланг. Андерсон почувствовал облегчение, подняв глаза на человека, которого ждал. — Профессор Келли к вашим услугам, — беззаботно выдохнул тот и развёл руками. — За какой надобностью? Но Андерсону было не до шуток. — Вот что, Дик, такое дело… Ты садись, садись, не мелькай перед глазами, — начал он, хмуро поглядывая на черточку на столе. — Английская компания «Хайберлайф» протягивает нашему университету руку помощи. Себастьяна Михаэлиса, главного ее акционера, по прозвищу «Снежный король», мы заинтересовали. Профессор, едва дослушав, от всей души расхохотался. Запустив пальцы в длинные, белые волосы, собранные в пучок, он запрокинул голову. — Ради всего святого, Ларри! Ты давно уже не в прямом эфире! — Он хочет с нами сотрудничать. Так тебе больше нравится? — произнёс Андерсон с издевательской внятностью. — Я уже понял. И что с того? — Разберись со своими биохимиками. Вот, что с того. — В каком смысле «разберись»? Андерсон измученно выдохнул и, подперев кулаками голову, пристально посмотрел ему в глаза. Он изо всех сил старался казаться спокойным и лаконичным — таким, каким больше всего нравился Дику. — Уволь, Дик. Освободи корпус. Профессор изменился в лице. Улыбка, будто примерзшая к губам, постепенно таяла. — Что?.. — Он недоуменно захлопал белыми, как пух одуванчика, ресницами. — Ларри, ты шутишь? Нет, ты серьезно?.. Дик оставался сдержанным, но хитринка в глазах погасла, и больше ничего не могло скрыть усталость его души. Ухоженная белая кожа на миг показалась Лоуренсу искусственной оболочкой, формой для пустоты, которую сейчас он, самый близкий человек, безбожным образом подкормил. — Дик, посмотри реально на вещи. MCH от нас не сегодня-завтра откажется, мы остаёмся с голым задом. В худшем случае твоей работой займётся кто-то другой, взяв тебя под отнюдь не мяконькое крыло. — Лоуренс, намекая, понизил голос. — Не напомнить ли тебе, какое оно на ощупь? Он сам не понял, откуда в его голосе появилось столько недоброго лукавства, но Дика оно только развеселило. — Умоляю, не нужно! Я помню, — запротестовал тот в притворном испуге. — Так вот, Себастьян готов заключить с нами контракт. Тем более в его ведении все обеспечение города, включая электричество и отопление, надеюсь, знаешь? — Ларри, нам надо быть осторожнее с чужими. Не мне тебя этому учить. — Ээ, нет. Брось это. — Лоуренс решительно выпрямил спину и сложил руки. — Себастьян не чужой. Я помню его еще студентом колледжа. Да что там, ты сам все знаешь! Послушай, он молодой, умный парень, всего добился сам, никаких грехов за ним не водилось. Он зациклен на своих морозилках, как ненормальный, внешние проблемы его совершенно не интересуют! Вы найдете общий язык. — Всего добился сам… А теперь, значит, хочет добиться большего за наш счёт, — отстранённо произнёс Дик. — Господи, Ларри, ты подсовываешь мне его, как своего неудавшегося сынка! — Будь потише, — шикнул Лоуренс. — А? Что такое? Нас здесь кто-то слышит? Ау, кто здесь? Ой... Или слышат только меня?.. — прошептал тот, зажал рот обеими ладонями и вздрогнул от смешка. — Не надоело всего бояться? Страх Лоуренса еще больше заводил его. — Оставь этот цирк! — Не выдержав, Лоуренс хлопнул по столу и страшным голосом захрипел: — Что ты предлагаешь? Найти кого-то другого? О да, фармацевтических компаний много! Вот только не гарантирую, что у них не будет ушей. Ма-а-аленьких таких ушек! — раздраженно кривляясь, он растопырил ладони и повертел ими у ушей. — Которые даже я не смогу увидеть. Уж прости, не научился! Нет, мы, конечно, можем показать себя такими правильными, поборниками справедливости и отказать Михаэлису. Но учти, что наша правильность стране запомнится надолго. Ох, как надолго, поверь! Как бы нас самих не пережила. Знаешь, Дик, мне очень дорого обошлась какая-никакая свобода университета… Мне, заметь, не тебе. А теперь мы рискуем ее потерять. Дик улегся грудью на стол и, колко улыбаясь, подмигнул. — А ты попробуй ещё раз умереть и воскреснуть на камеру. Глядишь, обеспечат больше свободы. — Только не надо корчить из себя святого, мистер Я-ни-на-чьей-стороне!.. — потеряв голос от негодования, просипел Андерсон. — Не забыл ли ты, дорогой, что только благодаря мне ты тут работаешь? И только благодаря мне к тебе относятся как к человеку первого сорта, а не как ко всем шотландцам сейчас. Я освободил тебя из рабства, показал другую жизнь. А что сделал ты? Бросить беспомощного друга, а самому сбежать, как последний трус, — это в твоём характере. Чем больше он свирепел на Дика, тем гадостнее ему становилось, тем слабее себя чувствовал. А Дик молчал и улыбался той нежной, сочувственной улыбкой, которая сейчас причиняла Лоуренсу особенную боль. Он вспомнил: в детстве старший сын всегда так смотрел на младшего, когда чувствовал своё превосходство, а тот сразу бросался в слёзы. — Ты правда считаешь меня таким несчастным, обездоленным? Ох, Ларри… Ты смешной. Мне не впервой находить общий язык с «серьезными и бессердечными людьми», от которых ты так пытаешься меня защитить, — полным спокойствия голосом уверил Дик. — До сих пор сомневаешься? — Так какого же черта не нашёл?! — вспыхнул Лоуренс, не желая ни слова больше слушать. — Зачем вернулся? Почему не смотался из Британии… к чертовой матери отсюда, раз у тебя была такая возможность?! Он похолодел от той нестерпимой искренности, с которой прошипел эти слова. Дик, не стирая с лица улыбки, приблизился и снял с него очки. Он пытливо, все глубже и глубже вглядывался в его глаза, которые тот сейчас больше всего на свете мечтал спрятать. Он будто слышал сейчас его тёплый, утешающий голос: «Брось, Ларри. Кончай дуться. Это всего лишь игра. Все равно ты у меня самый лучший». — Тебя хотел спасти, — ответил Дик тем самым голосом, что Лоуренс только что себе воображал. — Не освободишься, если сам себя загнал в клетку. Так и не понял? Жаль… Лоуренс открыл подаренный портсигар, нервными руками просыпал все сигареты, чертыхнулся, спешно сгрёб их в неаккуратную кучку на столе и закурил. — Прошлого не вернуть. Не вернуть… Не вернуть, нет, — утешая самого себя, повторял он. Дик с пониманием качал головой. Он долго молчал, изучал взглядом стол, даже попытался оттереть проклятую черточку, которая ему тоже не поддалась. Потом неожиданно вскинул на Лоуренса глаза. — Хорошо, Ларри, будь по-твоему. Я про твоего Снежного короля. Быть может, говоря это, он подумал нечто вроде: «Так уж и быть, я тебе снова подыграю, только не плачь». — Только и у меня к тебе просьба. Ма-а-алюсенкая совсем просьбочка. Да, да. — Он подергал бровями. — Отелло. Секундное облегчение пропало, как мираж в пустыне. Лоуренс крепко задумался, потирая усы. — Отелло… Дик, послушай. Себастьян — серьёзный человек, эти все пустяки ему будут смешны. Надо всё-таки держать статус. Если тебе нужен ассистент, у Себастьяна, уверен, найдутся… Он сам не понимал, что несёт. — Мне не нужен ассистент, Ларри, — с резким холодом перебил Дик, делая грозные паузы между словами. — Мне нужен Отелло. Чувство жалости (не сочувствия, а страшной, хоронящей жалости) крепче обозначило морщины на его лице. Душа его полыхнула — такое редкое явление Лоуренс научился читать по лицу. Мало кто умел читать этого человека. Он боялся Дика такого и мечтал сделать все возможное, только бы он скорее остыл. — «Все эти пустяки», значит? «Держать статус»? Черт возьми, Ларри, да что с тобой? Что ты делаешь?.. — Он поднял глаза к потолку и с натянутой улыбкой потёр рукой об руку, будто извинялся за свое бессилие. — Подожди, Дик. Я ведь не к тому. Но правда… Не место мальчику сейчас здесь. Ну не безопасно. Ты и сам, думаю, давно понимаешь. Если он тебе дорог… Отпусти. — Нет, это ты подожди, Ларри! — Тот выхватил у него вторую сигарету и откинул на другой край стола. — Это я тебя сейчас отпущу. Поверь, запретишь мне оставить его, пошлю всё к чертям и уже без всяких шуток. Университет, Себастьяна, тебя — всё и всех. Я многое понимаю, но не огорчай меня до такой степени. Лоуренс, не сразу подняв голову, посмотрел ему в глаза: в них была холодная гордость, но всё-таки не зло. — Ладно, ладно. Смотри сам. Но под твою личную ответственность.