По тонкому льду

      Во рту всё онемело. От боли мутило. Она, видимо, перешла апогей и уже укрепилась в теле раскалённой тягучей субстанцией, словно расплавленный металл заполнил каждую вену. Окутала страшная сонливость. В голове неумолчно гудело после удара. Этот гуд изредка перекрикивал слащавый тенорок Себастьяна. Келли на секунду отвлёкся на мысленное сравнение своего мозга с разбитым яйцом в бутылке, которую хорошенько взболтали. Изо рта вырвался полукашель-полусмех. Челюсти онемели и плохо поддавались. Келли полагал, что сейчас имеет право ненадолго сойти с ума. Он обхватил Грелля одной рукой, что тот шикнул от боли. — Надо контролировать свою горячность, мой мальчик. Не всегда она приведёт к добру и позволит победить. Я, вот, убедился, как видишь. Ничего, ничего… Мы ещё поживём. Так ведь? До сломанной кисти невыносимо было дотронуться. Хорошо бы ей просто никогда не шевелить и вообще о ней не вспоминать. Худенькие, но очень сильные руки юноши крепко стиснули в ответ. — Мы никогда не умрем. Разве нет? Так что же вы теперь это пытаетесь? — произнёс Грелль сбивчиво, с обыкновенной своей мальчишеской дерзостью. Зубы его сильно стучали, частое дыхание холодило распаленную шею. Сердце Келли колотилось, будто в вену впрыснули мощную дозу адреналина. На счету была каждая минута. — Бегом в лабораторию. Будешь помогать. Грелль под его руководством набрал сыворотку в шприц. Колоть он ему, конечно, не позволил. — Хорошо, что хоть не правую руку сломал, — порадовался он. От смеха челюсти страшно болели. Велел Греллю завязать ему волосы, перед настольным зеркалом воткнул иглу себе в шею. — Кости, конечно, сразу не срастутся. Но регенерация улучшится… — прошипел он сквозь зубы, вводя ярко-красное вещество. — Дай ватку. Сейчас прижмёшь. Со сломанной кистью нужно было что-то делать. Слава Богу, кость не раскрошилась. — Грелль, — позвал он строгим голосом. — Будешь сейчас держать меня за локоть, ясно? Только очень сильно. Не смей отпустить. — Что вы собрались делать? — всполошился тот. — Нет, вы что? Вы в своём уме? Нельзя её трогать! — До больницы мы ещё очень не скоро доберёмся. У тебя есть другие предложения? Я сказал, держи. Грелль покорно вцепился ему в локоть. Келли впился зубами в свернутый платок и что есть силы потянул распухшую кисть. Боль вонзилась тупыми иглами, наверное, в каждый чёртов нерв — от кончиков ногтей до плеча. Кости с противным хрустом вставали на место, и эти секунды показались вечностью. Келли выплюнул окровавленный платок и от всей души втянул и выдохнул носом воздух, что ноздри онемели. Пульс разрывал барабанные перепонки. Глаза он ни разу не закрыл. Напротив, они расширились и, казалось, сейчас выскочат из орбит. Слёзы крупными каплями катились по щекам. — Можно отпускать? — прошептал Грелль. Ледяные пальцы вцепились в локоть до синюшно-белых вмятин. С перепугу он не мог их разжать. Келли запрокинул голову, отдыхая от боли. — Вот это я понимаю — мёртвая хватка. Ладно, залезь на стул и открой верхний ящик шкафа, вон того, в углу который. Грелль отыскал полиуретановый бинт и туго забинтовал спасённую руку. Не имея никогда раньше дела с медициной, он всё схватывал налету. Природная прыть и бесстрашие в экстремальных ситуациях, очевидно, активировались в нем на все сто процентов. Он принёс из холодильника бутылку виски. Несколько ледяных, обжигающих глотков принесли телу приятное расслабление. Тишину разорвал надсадный вой сигнализации. Он поднялся из глубины стен и разошёлся по всему корпусу частыми суетливыми гудками. Страх захлестнул горло и желудок горячей волной. Грелль застыл, вцепившись в край стола. Взгляд его лихорадочно обежал стены и потолок и замер на Келли. — Общая программа блокирования дверей. Себастьян решил перестраховаться, — очень спокойно, с трезвым пониманием сообщил он, даже не пытаясь перекричать сирену.

***

      Онемевшее лицо мерзко ныло от холода, зубы сводило, но хотя бы щипать перестало. Пора прислонить пакет со льдом к другой щеке. Всё равно лицо завтра будет не бог весть на что похоже, так зачем себя мучить этими первобытными методами? Рука нервно протирала запотевающую бутылку виски из морозилки. Холод как-то не успокаивал, а только раздражал. Глаза болели, едкая боль прожигала до мозга, стоило слегка посмотреть на свет. Себастьян сделал большой глоток из бутылки и пошёл к выключателю. Один восковой ночник остался гореть на столе. Тягучие сгустки красного воска расслабляли, даже немного навевали сонливость. Себастьян хотел закурить, кажется, уже четвёртую за час сигарету, но в дверь тихо постучали. Кто-то из сотрудников. Какого черта так поздно? Он отложил пакет со льдом, прихватил очки и пошёл к двери. Отперев, лениво пригляделся к силуэту, окутанному темнотой коридора. Холод чертовски непривычного чувства — не то страха, не то радости — окатил с головы до ног. — Что?.. — негромко спросил он, обращаясь в темноту и куда-то в глубь себя. Рука потянулась к выключателю, но ее накрыла нечеловечески холодная, сухая ладонь. — Не надо, папочка. Не включай свет, пожалуйста. Себастьян похолодел, ноги подкосились, и он едва не обмяк на руках юноши. Это невозможно. Невозможно. Невозможно! Но это невозможное больно заныло в сердце, как будто к нему тоже приложили лёд. С минуту Себастьян ненавидел дьявольской ненавистью всех, кто мог быть причастным к этому розыгрышу. Но… — Грелль!.. — выкрикнул он, но голос моментально сел. — Как?.. Как, мой лисёнок? Ты… Ты не умер?.. — Ты ведь говорил, даже смерть никогда не отнимет меня у тебя, потому что любовь сильнее смерти. Помнишь? Мм? — говорил он и заглядывал в лицо с нежностью пытливого ребёнка. Глаза глядели в упор так устало и преданно, не требуя ни на что ответов, как смотрят разве что ангелы. Себастьян боялся шевельнуться, дышать, дотронуться, чтобы его мальчик не рассеялся вместе с сонной пеленой бреда, чтобы никто и ничто никогда больше не отняло его. Себастьян внутренне содрогался от бессилия, от собственной слабости, которую сейчас без всяких сомнений и стыда принял. Что теперь оставалось? Только извиняться снова и снова да обещать искупить свою вину. Грелль поднялся на носочки, потёрся холодным носом о его нос и мягко положил голову ему на плечо. — Я скучал, папочка. Этот запах от его волос?.. Он крепко впитывался в кровь, пьянил и выманивал все чувства, погребённые в глубинах души от людей. Любимый запах туберозы — тяжёлый, чувственный, как опиумный дым. Обмякая всем телом, Себастьян опустился на колени. Слёзы текли по щекам. Давно забытые слёзы, ведь он думал, что разучился плакать. Но теперь не сопротивлялся себе. Он и не верил себе, верил только этому голосу и запаху. И ничего более не существовало: ректор, профессор, сыворотка, Отелло — всё исчезло в один момент, как долгий тяжелый сон. Всё стало таким неважным. Ради чего всё творилось? Деньги, власть, души, люди? И неопровержимая истина отвечала в голове: «Только ради него одного». — Боже, лисёнок, ты такой холодный. Что с тобой? Ты бы знал, как мне было плохо без тебя. Я думал, что потерял тебя… Грелль опустился рядом на колени и положил руки ему на шею, погладил, вынуждая поднять голову и взглянуть в глаза. Такие безбожно любимые, они, как всегда, пугали своей непредсказуемостью. — Ты прощаешь меня? — Послушай! Я теперь всегда буду с тобой… Я всегда теперь буду рядом с тобой! — прокричал Себастьян срывающимся на хрип голосом, и слова пугались на языке. — Ты мой родной мальчик!.. Никогда, никогда, никогда не отпущу тебя. Каким бы одиноким и беспомощным ты ни был… Даже если все тебя бросят, все от тебя отвернутся, я ни за что и никогда не отойду от тебя ни на шаг. — А вот я — нет, — коснулся уха нежный, как губы, шёпот. Себастьян не вдумывался в смысл этих слов. Только чувствовал, как тело наливается свинцовой тяжестью, подобно той, что в руке-протезе, словно остальные члены стали чужими. Он сел на пол, нервно сорвал очки. Веки странно отяжелели. Он часто моргал и таращил глаза в пустоту, пытаясь отрезвиться. Попробовал встать, но больше не мог. Всё тело свело обширной судорогой, как бывает при обморожении. — Грелль… — в панике прохрипел он. Грудь и горло сковало, и воздух с трудом выдавливался из легких. Хотел закричать, но челюсти заклинило. На минуту он ощутил себя неисправным роботом, и даже стало смешно от такого нелепого ощущения. Грелль молча закрыл пустой шприц. Аккуратно, почти с любовью уложил обездвиженного Себастьяна на пол и включил свет. Себастьян ровно и неподвижно лежал поперёк своего кабинета, как манекен. Глаза медленно двигались, провожая проворные руки Грелля. Тот отцепил от ремня транспондер, приоткрыл дверь и, целясь в мигающий красным датчик, отключил сигнализацию. Подождал, вглядываясь в темноту и тихонько насвистывая шотландский военный марш. В нервной тишине мотив слышался не бодрым, а одиноким и тоскливым. От сердца отлегло, когда в конце коридора показалась светлая фигура профессора. — Слушай… Ты одно мне ответь, — на ходу шептал Келли в мучительном любопытстве. — Как ты через сигнализацию-то прошёл? Я ума не приложу! Грелль довольно ухмыльнулся. — Да просто она не на движение срабатывает. — Он выдержал томительную паузу. — А на тепло человеческого тела. — Мой мальчик. Келли с невыразимо приятным жаром в сердце обнял его здоровой рукой и поцеловал в губы. Оба были так взвинчены, как бывало, наверное, только в детстве, когда воображаешь себя героем фильма, сказки или компьютерной игры. И там нет места и времени для грусти и боли. Грелль бросился обыскивать ящики в столе Себастьяна. Делал он это с таким лицом, будто искал что-то конкретное и догадывался, где оно спрятано. — Что ты ищешь? — без особого участия спросил Келли. Сейчас его занимало только одно: где Себастьян держит Отелло. Ничего важнее этого быть не могло. — Ага! — задорно воскликнул Грелль, выдвинув один из ящиков. — Спитфайр МК II. Какая роскошь! — Стой, стой, стой, осторожнее! — попытался остановить его Келли. Но Грелль взял в руку пистолет и проверил затвор с такой сноровкой, будто проделывал это далеко не в первый раз. — Ну да, у него дома всегда был пистолет… — сказал он, будто оправдываясь. В ящике нашли ещё магазин с пулями. Келли с осторожностью наклонился к Себастьяну, потрогал его и посмотрел прямо в глаза. Тот устало моргнул и продолжил смотреть на Келли равнодушным, кукольным взглядом. Не покидало непривычное, немного тревожное чувство, что он здесь, живой и он всё прекрасно слышит и видит. Но так всё и было, чёрт возьми. — Интересно, о чем он сейчас думает? — увлечённо, без всякой робости поинтересовался Грелль. Келли подошёл, взял его руки в свои и, глядя прямо в лицо, спросил тихо, но крайне серьезно: — Грелль, если вдруг что… Ты сможешь сам? Сможешь сам выстрелить? — Да конечно, — бросил он, но тут же испугался. Испугался его глаз. — А вы это к чему? Вдруг что? — Ничего. Неважно, забудь. Так! Надо перетащить его вниз. Давай думать, куда он мог деть Отелло. — Эх, вот я лажанулся!.. Надо было мне сначала это выпытать у него. Хотя вряд ли. Чёрт!.. Аа, подождите! — Грелль напрягся всем лицом и принялся яростно чесать виски. — Когда мы только сюда заехали, он затёр такую тему. В палате моей стоял и говорил: «Плохим мальчикам есть куда падать»… Наподобие того, точно не помню. Его большой палец непроизвольно указал вниз. Глаза загорелись безумным огнём догадки. Он с боевым выражением лица достал из кармана резинку и завязал волосы. — Я знаю, где он. Бежим в мою палату. Бежать вряд ли получится. Они подняли Себастьяна за руки и за ноги и потащили к лифту. Он весь закоченел, стал каким-то тяжелым и не сгибался ни в одной конечности. «Как некстати сломана рука!» — поймал себя на шутливой мысли Келли. Нести пришлось очень медленно, часто останавливались, но в одиночку Грелль не осилил бы. — Гаджет, гаджет! У него в кармане! Смотрите, чтоб не выпал, — волновался Грелль, пока шли по коридору. — А представьте, если лифт сейчас застрянет, — сказал он, пока спускались, и, хихикая, отвернул лицо. Думал, что прилетит удар. Ишь ты, у Отелло научился. — Я тебе это припомню, если выживем, — не уступил Келли в оптимизме. Себастьяна положили на пол перед бывшей палатой Грелля. — Вот ведь черт! Да чтоб тебя! — ругался Грелль, дергая ручку. — Кодовый замок! Комбинация из цифр нужна, иначе никак. Он опустился на корточки и яростно стал нажимать все подряд кнопки. Бесполезно. Хвост на голове растрепался, и он нервно завязал его заново. Взгляд Келли как-то бессознательно прилип к его затылку. — Ну-ка, погоди, — остановил он Грелля. Рука потянулась к шее. Ну конечно! У Малютки Тиля феноменальная память на детали! — Грелль, подними-ка волосы! — скомандовал он. Келли пригляделся к пяти цифрам, которые еще не успели смыться, и вбил их в кодовый блок. Замок одобрительно пискнул и отворился. Грелль принялся суетливо искать что-то на полу. — Я попробую приподнять кровать, а вы, пожалуйста, просто одной рукой дёрните коврик из-под неё, хорошо? — учтиво попросил он, понимая временную неполноценность Келли. Он не ошибся. Плотный ворсистый коврик бережно хранил под собой зловещую тайну Себастьяна — люк с поворотным замком. — А представляете, если тут тоже код какой-нибудь? — Грелль вошёл во вкус. Натужно рыча, он повернул тяжелый замок. Вниз вела небольшая лестница. — Стой, я первый! — крикнул Келли, когда Грелль уже соскочил вниз, даже не посмотрев, что там. — Вот подожди у меня, засранец… Келли включил фонарик на телефоне и тоже спустился. Маленькая неотделанная комнатка походила на обычный подвальчик. Пахло сыростью, бетоном и плесенью. Он ступил на пол и осмотрелся. — Вот ты где, мензурка. Ну и что ты таращишься? Как дела? Ну чего молчишь-то? Молчит, зараза… Вот и я так же молчал. По его голосу Келли понял: всё хорошо. Он поспешил к Греллю, стараясь не наткнуться на стены. Сердце, замирая, проваливалось в желудок. Отелло лежал на спине у самой стены. Себастьян не связал его. Да и зачем? Келли бросился щупать его шею. Слабый пульс. Огромные глаза неустанно глядели в упор. — Я здесь, мой маленький. Всё хорошо. Мы нашли тебя. А ты думал, мы тебя не найдём? Не мечтай. Сейчас, сейчас вытащим тебя, потерпи немножко. Голос стал абсолютно чужим, противно тоненьким, и Келли не на шутку испугался себя. Он настойчиво сглотнул подкативший к горлу комок, прокашлялся и глубоко задышал. — Так, уйдите-ка отсюда со своей рукой, — со строгостью отстранил его Грелль и как можно аккуратнее подхватил обмякшего Отелло на руки. — Ничего, ничего. Кто сказал, что будет легко? Я точно так же лежал, и ничего, — не уставал подбадривать он по пути, но в его смелом, резвом голосе Келли слышал слёзы. В палате он уложил Отелло на пол. На ту самую кровать не хотел класть его из принципов. Он ненавидел её. — Анти-и-идот! — живо и весело пропел Грелль, как ведущий аукциона. — Есть! Келли достал припасённый заранее шприц. Дозу тщательно отмеривал. Ошибиться не должен. — Фух!.. — облегченно выдохнул Грелль, поднимаясь. — Через час очухается. Давайте думать лучше, как двери открыть. Замуровал нас к чертям… Осипший от холода голос гулко звучал в мёртвой тишине ледяных просторов этажа. Задача была нелегкой. Вся система безопасности университета, всё управление находилось в гаджете Себастьяна. Вот, за что особенно беспокоился Грелль. Он вынул гаджет из кармана неподвижного тела, приложил к экрану его палец. — Получилось? — нетерпеливо спросил Келли. — Э, нет. Тут у него двойная блокировка. Двойной уровень, короче. Сканер отпечатка и пароль. Конспиратор хренов! Грелль от досады плюнул в сторону Себастьяна. — Так. Дайте вспомнить, дайте вспомнить… — Грелль судорожно что-то прокручивал в голове. — Он же из рук его не выпускал! Всё время тыкался. Я, когда лежал, научился следить за его пальцами, уже знал, где какая цифра. Один, пять, два, один, один, два, девять, один, пять… Дальше, хоть убей, не помню! Келли задумался и повторил в уме названные цифры. — Дай-ка на минутку, — попросил он. Радость в его голосе вселила в Грелля надежду. — Вы что, знаете пароль?.. И да, и нет. Келли набрал оставшиеся цифры. «Пароль неверный. У вас осталось две попытки», — высветилось на экране. Он нервно потрогал забинтованную руку. — Ты так хотел быть похожим на своего отца, Себастьян, — с холодным сожалением произнёс он в пустоту. Со второй попытки экран разблокировался. — Ха. Кто бы сомневался! Пароль — нумерологическое значение букв имени и фамилии, — сияя, объяснил Келли. — Имени и фамилии? Себастьян… Михаэлис? — недоумевал Грелль. — Вторая попытка. Ну? — Келли выжидательно смотрел на него. — Себастьян Лароуз. — Вот дьявол! Сосредоточенно перебрав функции гаджета, Келли зашёл в систему безопасности и отключил блокировку входной двери чёрного входа: от него до парковки совсем близко. Охрану Себастьян обычно выставлял на ночь только возле главного входа. Подняв Себастьяна, они потащили его в криозал и уложили в одну из пустующих камер. Узкие, потемневшие от страха и ненависти глаза нещадно вонзались в лицо Келли. Тот не спешил задраивать стекло. — Себастьян, я мог бы, пожертвовав невинными жизнями, достойно убить нас обоих и унести в могилу свою тайну. Как ты предлагал, — сказал он ему честно. — Но бросить беспомощного друга, а самому сбежать, как последний трус, — это в моём характере. Он закрыл камеру и запустил процесс заморозки. Они спешили к выходу. Грелль нёс Отелло на руках. Тот слабо вздыхал и часто жмурил глаза — обычно так жмурятся птицы после сильного стресса. Внезапный стук шагов разнёсся по этажу. Рука Келли моментально легла на рукоятку пистолета в кармане джинсов. — Бегите к выходу, — сквозь зубы выдавил он. Сжимая в одной руке пистолет, он достал гаджет Себастьяна. Торопливые шаги приближались. Боль в руке моментально забылась. Из коридора донёсся голос, он с привычной монотонностью отдал команду. Келли быстро нашёл в гаджете систему энергоснабжения. Свет на всём первом этаже погас. Приближающийся голос звучно выругался и заговорил тревожнее, перекрикивая помехи рации. Келли чувствовал, что этот человек в метрах трёх-четырёх от него. Будто желая подкрепить его уверенность, охранник зажег фонарик. — Брось рацию, — ровным голосом произнёс Келли в темноту и предупредительно щёлкнул затвором. — Брось на пол. Он ждал сильного напряжения во всём теле, но, на удивление, остался расслабленным, только ровная, вытянутая рука целилась идеально между чужих глаз, что были уже в метре от направленного дула. Келли мысленно усмехнулся, как это у него сразу так получилось? Может, когда сильно спешишь, с первого раза хочешь сделать всё идеально? — А-115, западная секция. Вооруженное нападение, — нервно пробормотал охранник в шумящую рацию. «Что?! Что западная секция? Не слышно, мать твою! Вынь хер изо рта!» — надрываясь, вопил в ответ мужской голос. Он пытался смотреть в глаза Келли, но взгляд против воли соскальзывал на пистолет. Тяжелое дыхание охранника замирало, как только Келли слегка приподнимал или опускал его. Рука предельно осторожно потянулась к поясу. Не настолько осторожно, чтобы Келли упустил это из виду. Он не испытывал ненависти к этому человеку, просто поскорее хотелось на воздух, на свет, да и глаза противно кололо от линз. Звук выстрела саданул по ушам, челюсть отозвалась пульсирующей болью. Охранник издал пронзительный визг, похожий на сирену, увёл в сторону простреленную ногу, попытался сделать шаг, но бухнулся ничком. Келли подобрал рацию и с размаху швырнул её об пол. Он быстрым, осторожным шагом направился в сторону двери. Предательски скользкий пол не позволял бежать. Шумное дыхание за спиной настигало. Охранник передвигался ползком, пытался встать, снова падал и полз, причём достаточно быстро. Келли вспомнил неубиваемых зомби из фильмов ужасов, которые двигались даже с отрубленными конечностями. — Профессор! — позвал из темноты притихший, но твёрдый голос Грелля. — Мы здесь, у двери. Нет, чуть левее. Совсем рядом. — Иду, — отозвался он с чувством облегчения. Он разбежался и проехал на ногах, как на скейте. — Открывайте дверь скорее, — поторопил Грелль и легонько толкнул его бедром, как бы для успокоения, что они снова рядом. — Вы убили его? Убили, да? Келли понимал, почему этого не сделал, но не было времени объяснять. Неожиданный выстрел заставил Грелля вскрикнуть. Он болезненно зашипел и крепче прижал к себе Отелло. Гулкий отзвук сотряс уличную тишину и спугнул ворон, облепивших декоративное дерево. Глоток зимней ночи несказанно придал сил. Холод обжигал ноздри и кружил голову. Грелль выбежал на крыльцо. Келли, выйдя, не захлопнул дверь, наоборот, толкнул от себя. Грелль заметил это, заглянул в лицо Отелло и коварно заулыбался. Охранник выполз следом и опять безуспешно попытался встать. Слабой от боли рукой он целился прямо в Грелля. Тот ударом ботинка выбил у него пистолет. Они с Келли обменялись быстрыми взглядами. — А теперь двери закры-ы-ывай! — бодро скомандовал он. Несколько щелчков в гаджете — и железные двери с лязгом выехали из стены, и охранник буквально за пару секунду оказался сдавленным. Схаркнув кровавый пузырь, он захрипел, но гудение механики заглушило его. Грелль поморщился от звучного хруста костей. Его изрядно забрызгало бы кровью, если б вовремя не отскочил. — Мысли мои читаешь? — Ага, — нагло признался Грелль. Добравшись до машины, они уложили Отелло на заднее сиденье, Грелль сел рядом и умостил у себя на коленях его голову. По тёмному небу растекалась тусклая полоса рассвета, медленно пропитывала его, точно после свежего выстрела. — Ничего не забыли? — по дурацкой привычке уточнил Келли, хотя как никто другой знал, что ничего. — Через пять часов у нас самолёт. Поедем скорее, а там уже отдохнём. И поедим, и отоспимся. Ох, рука… Жаль, конечно, что ты водить не умеешь, Грелль. Да ладно, шучу я. Всё в порядке. И мысленно прибавил: «Куда едем, чёрт знает. Вместе — и славно. Прости, Ларри, друг. Дай Бог, похоронят тебя по-человечески». — Я могу повести, профессор… А что у вас с рукой? — послышался слабый голосок Отелло. — Ой, ты-то хоть лежи, ради Бога! Может повести он… — Грелль поудобнее уложил его у себя на коленях и потрепал по волосам. Отелло вяло заворочался и вытащил из-под себя придавленную руку. Прыткая рука Грелля сию секунду перехватила её, не позволив дальше никуда сунуться, пальцы крепко переплелись.

***

— Кто-то нам звонит! Здравствуйте, вы в прямом эфире, — с дежурной бодростью в голосе объявила миловидная девушка и подкрутила наушники. — Центральное телевидение Лондона вас слушает, говорите! На другом конце провода не слышалось ничего, кроме тяжкого дыхания. — Кто-то ещё не проснулся, видимо… Вас слушает вся Британия, говорите же! — позвала она громче. — Меня зовут Себастьян Михаэлис, — ответил ей низкий измученный голос. — Я главный акционер компании «Хайберлайф». — О Боже, мистер Михаэлис, неужели это вы? — попыталась сказать она радостно, но нескрываемый испуг не позволял. Дыхание безумного человека страшно дрожало, создавая помехи. — Я устал. Я очень устал. Моя деятельность несовершенна… и опасна. Простите меня. Дьявол пришел за мной, но моей души ему никогда не получить. Он здесь… Я заблокировал все двери. Не пытайтесь проникнуть сюда. Здесь опасно. Здесь зло. Я попытался сдержать его. Здесь больше нет жизни… Я должен узнать, есть ли вечная жизнь… там. Да поможет мне Бог. Да поможет Бог нам всем…       Грелль отключил программу по смене голоса, припрятал гаджет в сумку и прилип к тонированному стеклу машины. Уже рассвело. От чувства гадкой радости из груди вырвалось довольное мурчание. Не поворачиваясь, он нашарил руку Отелло, та слабенько сжала в ответ. Келли вернулся с заправки и протянул Греллю две пачки печенья и бутылку колы. — Это вам, лисятки, — прошептал он, видя, что Отелло пытается уснуть. Он завёл машину. Ехать осталось около часа. — Ну что, едем? — спросил он, глядя в водительское зеркало. Грелль любопытно повертел в руках давно остывший пистолет, потерся об него щекой. — Едем, папочка.