9. Притяжение
5 января 2022 г., 19:14
Конечно, звать Ниоку к себе с самого начала было отвратительной затеей. Но Какаши и представить не мог, что Сакура вдруг решит вернуться посреди рабочего дня, а Ниока… Ками-сама, либо она сегодня превзошла себя, либо с его головой точно творится что-то невнятное. Потому что, двигаясь в ней, срываясь на хриплые стоны, Какаши не мог отделить воображаемое от действительного. И представлял под собой Сакуру. Фантазия вышла такой объёмной, что в один момент он даже почувствовал её чакру, и собственная тут же потянулась к ней. Казалось, если остановиться хотя бы на секунду, и иллюзия распадётся, возвращая в реальность. Уткнуться носом в её шею, прикусить у основания, зашептать лихорадочно:
— Не сдерживайся, прошу… Хочу слышать, как тебе хорошо…
А после окончательно сорваться, двигаться коротко, часто, мять ягодицы, ловить губами соски и держаться, чтобы не выкрикнуть чужое имя.
— Да! Какаши, да! — раздалось прямо над ухом за несколько мгновений до собственного конца. Какаши протяжно застонал, вжался до предела, выгнул спину, спуская. И всё же упал в реальность, когда Ниока, обвив его торс ногой, потёрлась носом о висок и прошептала в губы:
— Ты сегодня такой ненасытный, Какаши. Если хочешь, я буду приходить чаще.
Он позволил себя поцеловать, но лишь чтобы следующие слова не выглядели слишком грубыми. И почему это так сложно: указать на дверь в собственном доме? Наверное, поэтому люди и ходят в бордель, всегда можно встать и уйти, никто и слова не скажет. Но Ниока, к его удивлению и удовольствию, даже не попыталась возразить. Только у выхода сказала, что придёт в любое время, стоит только позвать. Какаши кивнул, подумал про себя, что этот опыт он точно повторять не станет, и закрыл за ней дверь. Переступил с ноги на ногу и почувствовал кончиком большого пальца холодную мокрую подошву. Бесшумно присел, провёл рукой по сандалии, которая не успела отогреться до конца, стремительно поднялся и выругался про себя. Неужели не показалось?..
Увы, нет. Он услышал её дыхание раньше, чем стук сердца. Желание смыть с себя чужой запах, чтобы не глушил её тонкий зелёный аромат, стало практически невыносимым. Какаши вздохнул, смиряясь с неизбежными вопросами и неловкими объяснениями, и попросил её выйти. Обнажённой кожи словно волна тепла коснулась, обволокла, и пришлось засунуть руки в карманы, чтобы не шагнуть навстречу, не обнять. Только Сакура всё решила за них. Прикосновение её губ пригвоздило к месту, словно кто-то залил ноги свинцом. Какаши забыл, как дышать, позволяя ей целовать снова и снова, пока под кожей разливалась огненным потоком лава. Шок от происходящего на время затмил все мысли, кроме одной, — ответить ей. Ответить, и будь что будет!
Разум, всё ещё затуманенный алкоголем, был с ним согласен, и Какаши позволил себе на мгновение погрузиться в это сладкое гендзюцу. Коснуться её губ самым кончиком языка, чтобы тут же понять — зря. Впиться в них, обнять, почувствовать — настоящая. И тут же вынырнуть на поверхность реальности, когда в голове лишь одна паническая мысль — что ты творишь?!
Её дыхание прожигало его губы, так близко, что хотелось снова коснуться, облизнуть, втянуть в себя. Какаши выталкивал из себя нужные слова, злясь на себя, на неё и на всё, что между ними происходит. В ванной с остервенением тёр кожу мочалкой, смывая все запахи, все чужие прикосновения. Особенно — лёгкие касания Сакуры, которых попросту не должно существовать. Ни в этой реальности, ни в какой-либо другой. Всё и так зашло слишком далеко.
Наутро Сакура выскользнула из дома, даже не позавтракав, что полностью устраивало Какаши. Пересекаться с ней сейчас не стоило, для начала надо попытаться подобрать слова, которые вразумят не только её.
— Думаю, в присутствии Сакуры в моём доме больше нет необходимости.
Цунаде подпёрла щёку ладонью и задумчиво посмотрела на расслабленного Какаши. Руки в карманах, одна нога согнута, только повязка мешает, не даёт прочитать выражение глаз.
— Оставлять тебя одного ещё слишком рано, — покачала головой Цунаде. — Давай дождёмся, когда твоя чакра сможет нормально циркулировать.
— Цунаде-сама, мне бы не хотелось отвлекать Сакуру от работы. Пока она занимается мной, другие остаются без помощи.
— Сейчас ты в приоритете. Мне казалось, что ты смирился. Или… — Цунаде прищурилась, но в позе Какаши ничего не изменилось. Он по-прежнему был спокоен. — Вызовите Сакуру! — крикнула она, покосившись на Какаши. — Сейчас она твой личный ирьенин. Скажет, что можно сократить ваше взаимодействие — так и будет.
Какаши неслышно вздохнул. Можно, он твёрдо верил, что можно. Вчера Сакура не делилась с ним чакрой, он вторые сутки на собственном резерве, и всё в порядке. Голова болит, но жить можно. Орочимару был прав — стало легче. Лучше терпеть боль, чем Сакуру поблизости. И всё же он напрягся, услышав её шаги в коридоре. Заставил себя не двигаться, даже головой не шевельнул, когда она поздоровалась.
— Сакура, Какаши утверждает, что ему стало легче, и просит вернуть тебя домой.
— Что? — от угрожающих ноток, зазвеневших в её голосе, внезапно стало тепло. Какаши даже позволил себе слабую улыбку, зная, что никто не различит под маской. Воздух пришёл в движение, когда она повернулась к нему. Наверняка пытается прожечь взглядом, он буквально чувствовал, как воспламеняется кожа.
— Сакура, я не хочу тебя отвлекать, — по-прежнему не поворачиваясь, сказал Какаши. — Отрывать от работы посреди дня, только ради нескольких минут, слишком жестоко.
— Ты и днём проводишь процедуры? — удивилась Цунаде.
— Да, — на удивление, Сакура говорила с вызовом — Какаши ожидал хотя бы смущения при упоминании случившегося вчера. — Просто кто-то любит тренироваться до изнеможения, приходится контролировать.
Цунаде весело хмыкнула, перевела взгляд с тяжело вздохнувшего Какаши на нахохлившуюся Сакуру.
— Понимаю, — наконец кивнула она. — Какаши очень сложный пациент.
— Безумно сложный, шишо! — с жаром воскликнула Сакура. — Совершенно себя не щадит. Как можно изнурять себя до предела? Какаши, вам должно быть стыдно!
— Мне? — поражённый, Какаши резко обернулся, склонил голову набок, пытаясь представить, как она сейчас выглядит. Самодовольно улыбается? Хмурит брови? Грозно сверкает глазами?
— Да, вам! Вчера вы так увлеклись, что даже не заметили, как вам стало плохо.
— Хм. — От абсурдности, в которую, по-видимому, теперь будет превращаться всё, связанное с Сакурой, он даже слов подобрать не мог. — Но, Сакура, вчера мне было как раз-таки хорошо. Думал, ты порадуешься моим успехам.
— Такими успехами не гордятся. — Кажется, ему всё же удалось её смутить. — В любом случае, я уверена, что отказываться от ежедневной помощи пока рано. — Нет, показалось. — Я настаиваю на присутствии ирьенина рядом с Какаши. Но, — голос едва заметно дрогнул, — если он не хочет видеть конкретно меня, выберете кого-то другого.
— У меня нет других ирьенинов с таким же контролем чакры, и вы оба это знаете. — Цунаде махнула рукой. — Так что на этом считаю наш разговор законченным. Можете идти.
Они вышли в коридор вдвоём, и Какаши едва успел отшатнуться, почувствовав её движение навстречу.
— Мне надо проверить вашу чакру, — серьёзно сказала Сакура. Замялась на мгновение, продолжила с лёгкой робостью: — Вчера вы остались без неё.
— Видимо, вчера я слишком сильно увлёкся и не заметил этого, — не удержался от сарказма Какаши.
— В следующий раз я обязательно попытаюсь за вас порадоваться, — парировала Сакура.
— Постараюсь не предоставлять тебе больше подобных поводов.
Не дожидаясь ответа, Какаши сложил печать. И уже дома понял, насколько самонадеянно себя вёл — остатки чакры вспыхнули, обожгли потоки, во рту стремительно разлилась горечь, он едва успел дойти до ванной, прежде чем утренний чай вырвался наружу. Два перемещения за день, и собранная по крупицам сила вспыхнула, растворилась в боли. Пальцы впивались в хрусткое татами, пока он полз в спальню, проклиная собственную нелепую гордость, которой сейчас совершенно точно не было никакого места.
***
Сакура действительно не смущалась при мысли о поцелуе, наоборот, её охватывал просто невероятный восторг, стоило вспомнить ответное касание его губ и силу, с которой обнимали руки. Внезапно ожившая фантазия оказалась даже ярче, чем она представляла. Возможно, не следовало раздвигать границы их общения так стремительно, но разве Какаши не сделал первый шаг, пусть и невольно? Безумно хотелось залезть в его голову, узнать, о чём думает, как отнёсся к её поступку? Хотя понятно, как — раз пошёл к Цунаде-шишо. Хотел избавиться от неё или от своих чувств? Сакура не хотела гадать, она хотела быть уверена, что Какаши не чувствует того же влечения, что поселилось недавно в ней. Сомнения, заставившие сбежать утром, растворились белым дымом, и с каждым часом решимость крепла: им надо поговорить, причём, поговорить серьёзно. — Эй, Сакура-тян! — Наруто кричал с другого конца улицы, размахивая рукой. Сакура невольно улыбнулась — они редко виделись в последнее время. Словно Какаши поглотил её, заставляя забыть обо всём, кроме возвращения домой после работы. Ни посиделок с Ино, ни встреч с друзьями — новые чувства поглощали, делали своим заложником, погружали в мир, из которого не хочется выбираться. Сакура прикусила губу — неужели она опять влипла в отношения, которые заставляют терять себя? Тут же одёрнула — никаких отношений нет. Пока точно нет. — Сакура-тян, давно тебя не видно, — Наруто широко улыбнулся. — Мы в пятницу собираемся встретиться, присоединишься? — С удовольствием! Мне надо развеяться, хоть немного. — Тяжело с Какаши-сенсеем, да? — Тяжело, — вздохнула Сакура. — Ты же знаешь, как он может выводить, если захочет. — Ну, бабуля-Цунаде говорит, что скоро всё наладится, а я ей верю. — Наруто подмигнул. — Представляешь Какаши-сенсея с двумя Шаринганами? Если бы об этом узнал Саске, лопнул бы от зависти! — Не думаю, что тут есть, чему завидовать. — Сакура снова вздохнула. — Это не только большая сила, но и большая ответственность. — С которой Какаши-сенсей с лёгкостью справится, — отмахнулся Наруто. — Ладно, мне ещё надо Шикамару найти, я побежал. Но в пятницу в семь мы тебя ждём! — Спасибо, — улыбнулась Сакура, поправляя сумку на плече. Отвлечься. Забыться, не видеть его хотя бы день, отступить в сторону. Перевести дух, наконец. Может, в этом Какаши был прав, им надо разойтись на время. Только времени как раз пока не было. Вспомнив, как Какаши отверг попытку помочь днём, Сакура нахмурилась — он наверняка уже был на пределе, немыслимый упрямец! Если придёт, а он опять ничего не соображает от боли, сначала поможет, а потом убьёт!***
Какаши умирать не собирался, знал, что надо потерпеть, но боль нарастала, пульсация в голове вспыхивала огнём. Он не понимал, сколько прошло времени, практически не чувствовал себя, только одна мысль билась внутри — надо сбросить лишнюю чакру, снизить давление на череп. Несколько глубоких вдохов и выдохов, прежде чем он смог поднять руку и стянуть повязку. Скрутив её, Какаши запихал плотный кляп в рот и, не давая себе передумать, распахнул глаза. Казалось, он может видеть, как пульсируют томоэ, кружась чёрными точками в красном мареве. По щекам побежали обжигающие кровавые ручейки, и если бы хватало чакры, он попробовал бы создать простейшее гендзюцу, ведь, несмотря на боль, Какаши охватило любопытство. На что он сейчас способен? Его бросило в пот, краснота на миг сменилась полумраком комнаты, а потом стало темно. Когда Какаши пришёл в себя, первое, что услышал — гневное: — Ненавижу, когда вы так делаете! Когда-нибудь точно убью вас за такое пренебрежение к чувствам других! — Тёплая слеза упала на его переносицу и скатилась вниз. Он попытался поднять руку, чтобы коснуться её щеки, но сил пока было слишком мало. Сакура вливала чакру плавно, поочерёдно заполняя его каналы, и непрерывно бормотала ругательства, от которых у приличного шиноби наверняка уши бы сгорели. — Сакура, откуда ты знаешь столько неприличных слов? — прохрипел Какаши, когда вернулась способность говорить. — О, это я вам ещё и половины не сказала! Лежите смирно и не шевелитесь. Какаши покорно вытянулся на футоне, погладил веки — повязки не было. — Я постираю её и верну. Она была в крови. И в слюне. Знаете, это не то зрелище, которое хочешь наблюдать, возвращаясь домой. Ваше залитое кровью лицо когда-нибудь начнёт преследовать меня в кошмарах. — Боюсь, я не тот человек, которого хочется видеть во сне. Даже если это не кошмар. — А вы в чужие сны не лезьте, мне вас и в реальности достаточно. Она шумно выдохнула и выпрямилась. Посмотрела на него, всё ещё напряженного, и тихо сказала: — Вам надо принять душ. А я пока займусь ужином. Спорить Какаши не стал: водолазка неприятно липла к телу, во рту всё ещё ощущался привкус желчи. Пробормотав «спасибо», он медленно сел и повернулся к Сакуре. — Я бы хотел раздеться, ты не могла бы… — Я уже всё видела, — хмыкнула Сакура, но послушно поднялась. — Видела? — Какаши приподнял бровь. — И как? — Что «как»? Как я тебе? — вот что хотелось спросить. Но вместо этого Какаши махнул рукой и бросил: — Мне начать беспокоиться о том, что ты будешь подглядывать, пока я моюсь? — И не мечтайте. — Сакура весело фыркнула, поймав себя на мысли, что хотела бы это увидеть. Поспешно вскочила, пока он не услышал, как участился пульс. Злость, вызванная очередным дурацким поступком Какаши, постепенно стихала, замещаясь неловкостью. Они оба тщательно избегали вновь говорить о случившемся, отчего молчание за столом стало оглушительным, а каждый стук палочек о тарелки бил по натянутым нервам. Сакура смотрела на Какаши, любовалась его открытым лицом и вспоминала, как увидела его сегодня, с хитай-атэ, в маске и форме, такого привычного и далёкого. Того, кого привыкла уважать и беспрекословно слушаться. А сейчас смотрела и думала: как можно быть таким… разным? Здесь домашним, ошеломляюще красивым и притягательным, там — отстранённым, собранным, равнодушным. Кто из них настоящий? Она тихонько вздохнула и отложила палочки. — Сакура, — Какаши решился первым. Потёр переносицу до боли знакомым жестом и, сдвинув тарелку в сторону, сложил руки перед собой в замок. — То, что произошло вчера… — Простите! — поспешно ответила Сакура. — Мне не следовало вас целовать, знаю, что это… — Тебе не надо извиняться, я всё понимаю, — мягко перебил Какаши. — Понимаете?.. — Да, — он кивнул. — Ты растеряна, переживаешь из-за ухода Саске, из-за того, что осталась одна. И отчаянно ищешь возможность отвлечься. Сначала Наруто, теперь я. Всё в порядке. — Вы считаете, что я поцеловала вас из желания забыть Саске? — глаза Сакуры опасно сузились, но, к сожалению, Какаши заметить этого не мог. А дрожь в голосе списал на нервы, никак не на гнев. — Конечно. И говорю, что это нормально. Точнее, — он почесал затылок, — это, наверное, выглядит нормально в мире юных девушек. Я правда пытаюсь понять… — Ой, замолчите! Вы ничего, совсем ничего не понимаете! — Я ошибаюсь? — Ещё как! — Сакура резко поднялась и начала убирать со стола. Тарелка, дребезжа, проехалась мимо руки Какаши, загремела в раковину. — Почему все решили, что я могу думать только о Саске? Саске, Саске, Саске… Да я вообще давно про него забыла! Какаши задумчиво улыбнулся, прислушиваясь к её гневному монологу. Хотелось сказать: не ври хотя бы себе, Сакура. Но он благоразумно промолчал. А может, это было не слишком благоразумно. — Молчите? Нечего сказать? А как же ваши слова о том, что я заслуживаю, чтобы меня любили? Или вы сказали это тогда, просто чтобы поддержать?! — Нет, я искренне считаю, что ты заслуживаешь любви. Только ищешь её не теми способами. — Правда? Ну так скажите, как именно мне её искать, вы же у нас такой опытный, Какаши-сенсей! Только сейчас Какаши почувствовал ярость, тёмно-зелёными волнами исходящую от неё. Медленно встал, поднял руки вверх и мягко улыбнулся: — Ты права, я не тот, кто должен раздавать подобные советы. — Вот именно, — проворчала Сакура, моментально остывая при виде его улыбки. — Поэтому лучше молчите. — Ты же только что разозлилась из-за моего молчания. — Теперь злюсь, что вы говорите. — Понятно, — серьёзно кивнул Какаши, хотя совершенно ничего не понял. Не зря Генма вечно говорит, что женскую логику невозможно постичь. Не стоит даже начинать. — В таком случае, я лучше пойду к себе, ты не против? Не дождавшись ответа, он вышел из кухни, и в спину прилетело приглушённое ругательство и шум воды, разбивающейся о тарелки. Спать пока не хотелось, судя по внутренним часам, было не больше девяти, к тому же, он несколько часов провёл в отключке. Можно было выйти во двор и потренироваться, но не хотелось идти мимо Сакуры — он слышал, как злобно она щёлкает кнопками на пульте от телевизора, и в упор не мог понять причину её злости. Какаши сказал правду: ему не в чем было винить её, скорее — себя за то, что на миг поддался соблазну. И за то, что привёл в их дом проститутку. Но о ней Сакура почему-то молчала, а он не знал, стоит ли за это извиняться. Крепко задумавшись, Какаши не сразу понял, что в доме стало тихо — телевизор замолчал. Вздохнув, запретил себе и намёк на воспоминания о касаниях её губ, прислушался к шагам и вздрогнул, когда его фусума разъехались в стороны. Тихо щёлкнул выключатель ночника у головы, под закрытыми веками вспыхнуло ярким светом. Какаши прищурился и накрыл глаза ладонью. — Что-то случилось? — тихо спросил он, невольно замирая, когда она села на футон у его бедра. Такая горячая, что кожу прожгло, несмотря на одеяло и пижамные штаны. Какаши осторожно сдвинулся в сторону и тихо позвал: — Сакура? Зачем ты пришла? Сердце глухо, с силой забилось о грудную клетку, когда он расслышал тихий вздох, а после Сакура легла рядом, вытянулась вдоль его тела, чуть заметно дыша в его плечо. — Я думаю, вы знаете, зачем, — прошептала она, не шевелясь. Какаши глубоко вздохнул: так много чайной терпкости рядом, кажется, что ею забились лёгкие до самой крохотной альвеолы. Её ладонь легла ему на щёку, и Какаши тут же отнял руку от глаз и перехватил тонкое запястье. Прямо в подушечку большого пальца бил частый пульс. Прижать бы его к губам, впитать в себя… — Нет, Сакура, не знаю, — ответил он, отводя руку и укладывая поверх её бедра. Она лежала на боку, и нечаянное касание к обнажённой коже на талии пронзило током. Неужели она пришла голой? И как это проверить? — Я хочу быть с вами, — твёрдо сказала Сакура и снова потянулась к его лицу, прижалась всем телом. От прикосновения груди по плечу прошёл разряд, а вместе с ним облегчение — нет, на ней явно надета майка. Привстав, Сакура нырнула под одеяло и снова обвила рукой, заставляя повернуть голову. Какаши решил, что стоит притвориться деревом. Улучить хоть секунду, заменить тело и исчезнуть из спальни, из дома, а лучше — вообще из Конохи. — Ты не понимаешь, о чём говоришь, — удивительно, но голос пока звучал ровно. Холодно даже. — Понимаю. — Её губы коснулись его подбородка, мягко вобрали в себя кожу, отпустили, чтобы подняться выше. — Я понимаю. И готова отвечать за все последствия. — Сакура, — выдохнул Какаши, и от интонации, с которой прозвучал последний слог, внизу её живота собрался сладкий клубок. — Неужели ты хочешь именно такой любви? — Да, — ответила она прямо в его губы. Практически легла сверху, и его рука машинально опустилась на спину, погладила позвонки, нашла край майки, заканчивающийся чуть выше резинки штанов. Какаши скрипнул зубами, стараясь дышать медленно и сохранять ясность рассудка, который всё больше затмевался подступающим желанием. Он хотел для неё самого лучшего. Чтобы действительно нашёлся достойный человек, который будет ценить и любить до последней капли крови. Она, видимо, хотела просто секса, причём, выбрала для этой цели именно его. Злость поднялась удушливой волной. Злость на её упрямство и стремление любой ценой добиться желаемого. Какаши не почувствовал даже, как крепко сжались пальцы на её талии, зато услышал, как сладко она выдохнула где-то под ухом. — Ты уверена, что это то, что тебе сейчас необходимо? — заставил спросить себя в последний раз, и, когда она снова выдохнула «да», рывком запустил руку в волосы на её затылке и подался вперёд, безошибочно найдя губы. Сакура приглушённо пискнула, послушно приоткрыла рот, и его язык моментально ворвался внутрь, нашёл её и потянул на себя. К чёрту все сомнения, правила и границы, — промелькнула последняя мысль. Какаши резко перевернул её на спину, лёгкие заработали, как огромные мехи, шумно выталкивая воздух. Поцелуи сразу стали жадными, глубокими, Сакура не успевала даже отвечать, только цеплялась за его волосы, стискивала лицо в ладонях. Его руки шарили по груди, в раскрытые ладони билось сердце. Оголённые нервы вспыхивали при каждом касании, но Какаши этого было мало. Мало её дурманящего аромата, который он безостановочно вдыхал, водя носом по шее. Мало хрупкости под его ладонями. Когда коснулся обнажённой кожи на животе, воздух окончательно кончился, осталось только сбитое дыхание. Рывком Какаши подтянул майку вверх и тут же приник к груди, лихорадочно, влажно целуя. Развёл ноги коленом, устроился между них, несдержанно вжался, потираясь возбужденным членом. Внутри. Всё, чего он хотел сейчас — оказаться как можно глубже в ней. Пах полыхал, пульсировал сладкой болью, осознание того, что это происходит на самом деле, сводило с ума. Губы изучали каждый изгиб, вбирали гладкую кожу, ласкали, повторяя путь рук. И этого всё ещё было мало. Раздеть её, почувствовать под собой, провести по телу от плеч к лодыжкам, рисуя образ новой Сакуры. Настоящей. Сакура, ошеломлённая таким напором, поначалу растерялась, но вскоре начала расслабляться, позволяя ему делать всё, что пожелает. Когда Какаши задрал её майку, она покраснела, но тут же успокоилась, радуясь, что он не видит её. Только чувствует. Когда он облизнул сосок, Сакура сдавленно, несдержанно ахнула и тут же испуганно накрыла рот рукой. Его ладонь накрыла вторую грудь, мягко сжала, пальцы сомкнулись вокруг соска, и по телу рассыпалась сладкая дрожь. Сакура закрыла глаза, отдаваясь ощущениям, не думая ни о чём, кроме ладоней, оставляющих на коже ожоги. По рёбрам, по животу — Какаши гладил, не переставая, дышал шумно, прерывисто. Короткое движение бёдер, и глаза Сакуры испуганно распахнулись. Она не думала, что он окажется таким… большим. Страх полоснул остро, ярко, стоило понять, что именно сейчас между ними произойдёт. Какаши явно не собирался останавливаться, болезненно вжимаясь в лобок сквозь одежду. Вот его губы вернулись к шее, выцеловывая влажную линию к уху, в то время как рука неожиданно нырнула в штаны. Сакура пискнула, попыталась свести ноги вместе, но не смогла. Сжалась, когда его палец внезапно вошёл внутрь, вызывая непривычные ощущения. Это было неожиданно и безумно стыдно. — Не надо так, Какаши, — прошептала она, но он либо не услышал, либо не придал значение словам. Палец пришёл в движение, и при одной только мысли, что вот-вот его сменит его член, Сакуру бросило в холодный пот. Она не хотела так. Думала, он будет нежным, терпеливым. И уж точно не станет в первый же раз лезть ей между ног! Уперев руки в его плечи, Сакура заговорила: — Подождите! Стойте! Я не хочу так! Какаши! Он замер, с силой зажмурился, выдохнул коротко, зло и сел, положив ладони на колени. Сакура спешно поправила майку, избегая смотреть на то, как топорщатся его штаны и поднимается широкая грудь. Тоже села, приводя дыхание в порядок, сдавлено прошептала: — Простите. Я не думала, я… — А о чём ты думала, когда пришла в постель взрослого мужчины и предложила себя? Ждала, что я стихи тебе буду читать? — Нет, я просто… — Я уже говорил тебе о последствиях, Сакура, — прерывистый голос Какаши сочился ледяным холодом, от которого хотелось поёжиться. Сакура обхватила себя руками. Кожа всё ещё горела там, где он её касался, а между ног слабо саднило. — И я не хочу, чтобы ты сравнивала себя с проститутками или думала, что секс ничего не значит. Для нас он бы значил слишком много, и мы оба это знаем. — Тогда почему вы… — Сакура сглотнула, не договорила. Щёки полыхали, от стыда внутри всё сжалось в крохотную точку. Стремительно поднявшись, она выскочила из его спальни. Хлопнули фусума, стало тихо. Замысловато выругавшись про себя, Какаши откинул голову назад и сделал несколько медленных, глубоких вдохов и выдохов. Какое он имел право вымещать на ней свою злость? Ведь прекрасно понимал, что она не думала о сексе, уж точно не сразу. Хотел напугать — получилось, ещё как. Кровь всё ещё стремительно неслась по телу, подстёгнутая адреналином, возбуждение спадало нехотя, оставляя ноющую боль неудовлетворения. В груди разливалось гадливое чувство, что он совершил не ошибку, а практически предательство. А когда до слуха донеслись тихие всхлипы, сердце окончательно треснуло. Некоторое время Какаши прислушивался к сдавленным всхлипам: она плакала из-за него. Это он — причина. И если оставить всё как есть, жизнь точно вернётся в свою колею, только Сакуры в ней уже не будет. — Сакура, — тихо позвал он, опустившись на пол у закрытых фусума. — Прости меня, Сакура. Я не имел права так поступать. В ответ рыдания стали ещё громче, Какаши едва удержал порыв войти, обнять, прижать к себе и сказать, что… Что именно говорить в таких случаях, он представлял слабо. Вздохнув, Какаши прислонился затылком к фусума и опустил руки на согнутые колени. — Я думаю, ты понимаешь, что я поступил так специально. — Но… почему? — всхлипнула Сакура. — Я настолько вам противна? Вы даже с той девушкой так себя не вели, почему же я… — Потому что нам нельзя это делать. Вообще никак и никогда. — И вы тут же решили нарушить этот запрет. — Сакура постепенно успокаивалась, только по-прежнему дышала сдавленно, изредка всхлипывая. — Я хотел тебя напугать. Чтобы ты и думать забыла о том, чтобы быть со мной. — Но почему? — повторила Сакура прямо над его ухом. Она села с другой стороны и, видимо, тоже прислонилась к перегородке. — Потому что мы одна команда. — Чушь. Вы давно не наш сенсей. — Не чушь. — Какаши вздохнул. — Никакого запрета на подобные отношения нет и никогда не было, потому что для сенсея команда — крепче семьи. Понимаешь? Я люблю Наруто, люблю Саске, люблю тебя. Потому что вы — моя семья. Пусть наша связь не такая крепкая как, например, у Гая и Ли, — Какаши тихо хмыкнул, — но поверь, для меня нет ничего важнее вашего благополучия. — Ещё скажите, что относитесь ко мне, как отец, — горько хмыкнула Сакура, окончательно успокоившись. — Нет, — спокойно ответил он. — Но связь учитель-ученик слишком глубокая, чтобы можно было так просто её разорвать. Даже если бы мы захотели попробовать, я даже представить не берусь, через какое осуждение нам пришлось бы пройти. Обоим, Сакура. Ты действительно хотела бы узнать, что значит быть самым презираемым человеком в Конохе? Пусть даже временно, пока большинство не примет тот факт, что мы нарушили негласное правило и пренебрегли связью более глубокой ради прихоти. — Это не прихоть, — тихо, твёрдо сказала Сакура. — И вы это знаете. Вы же тоже это чувствуете, разве я не права? Какаши медленно сжал и разжал кулаки, низко опустил голову, прежде чем глухо ответить: — Да, чувствую. Только это ничего не значит. Нам нельзя этого делать. — Нельзя, — эхом откликнулась Сакура. — Может быть вы правы. И теперь нашей дружбе тоже конец? — спросила жалобно. — Дружбе? — Какаши слабо улыбнулся. — Нет, нашей дружбе точно не придёт конец, но при одном условии: больше я не буду вылавливать тебя из своей постели. — О, — Сакура смутилась. — Обещаю, что подобного больше не повторится! Они некоторое время сидели в тишине, прислушиваясь к чужому дыханию. Потом Какаши поднялся и вышел на кухню, скрипнули сёдзи, запуская холодный воздух. Сакура сжалась комочком под одеялом, проклиная собственную глупость и желание, которое обернулось таким сокрушительным чувством стыда. Она не услышала, как Какаши вернулся. Как он стоял у входа в её спальню, а потом, тихо вздохнув, вернулся к себе. А утром оба сделали вид, что ничего не произошло. И в пятницу Сакура честно пыталась следовать советам Ино и даже позволила Кибе пригласить на свидание. У них обязательно получится вернуть то, что было прежде, до слепоты Какаши, до того, как они оказались в одном доме. Только теперь они были связаны гораздо крепче, чем раньше, и оба прекрасно понимали, что разорвать именно эту, новую, связь будет невероятно сложно.
