10. Торг
17 января 2022 г., 19:51
Между ними ничего не поменялось, и одновременно изменилось всё. В темноте, густой, смутной, Какаши не чувствовал больше ничего, кроме Сакуры и неуловимого аромата зелёного чая. Как бы он ни противился, терпкость проникала в поры, пропитывала изнутри, заставляла задыхаться. Он совершил ошибку, коснувшись её. Огромную ошибку — подмяв её под себя и впитав вкус её губ. А теперь просто не мог избавиться от ощущения, что Сакура постоянно рядом. Слишком близко, чтобы можно было коснуться, слишком далеко, чтобы он мог позволить себе это.
Вечера превратились в пытку, медленную, неотвратимую. Какаши искренне пытался сохранить видимость нормальных отношений, тех, что были до. Но это было невозможно. Жар её тела рядом, в опасной близости от него, в миллиметрах от него сводил с ума. Сотни мурашек танцевали по коже, когда Сакура едва шевелилась — Какаши чувствовал это движение, и каждый волосок на руке вставал навстречу. Слабо надеялся, что она не заметит, пресекал малейший жест, который мог почувствовать. И всё-таки Сакура его обыгрывала. Невзначай касалась запястья, когда протягивала кружку с чаем, или поглаживала висок и линию роста волос, когда вливала чакру. Ненароком, аккуратно. Пронзая током. Играючи, словно сама не понимала, какую реакцию вызывает невинным касанием. Какаши терпел, потому что иначе нельзя. Понимал одно: Сакуре не нужно то, что может между ними произойти. Ей необходимо забыться, оставить прежнюю любовь за спиной. А он не собирался становиться буфером между ней и Саске.
Возможно, в этом была виновата гордость, Какаши точно не знал. Зато определённо понимал, что не собирается заводить интрижку с девушкой, которую он знает с двенадцати лет. И которую не видит иначе, кроме как ученицу. Точно не видит. Определённо.
Температура на улице существенно поднялась. Под ногами не хрустело — чавкало, хлюпало, когда сандалии переступали, ища упор. Гул в висках, привычный, почти родной, с лёгкостью можно было проигнорировать, что Какаши и сделал, выставив руки. Его чакра стала будто неродной: с чужим, пепельным привкусом. Но в нём в последнее время было так много чужого, что удивляться или привыкать просто не было сил. Какаши медленно втянул воздух носом, будто воочию увидев свои каналы чакры. Нет, он не обладал Бьякуганом, не получил силу Бьякуго, вообще знал только теорию, не видя практики, но сейчас словно карта, испещрённая тонкими ручейками, возникла перед глазами. Чакра Сакуры мешалась с его тонкой, едва заметной, и сверху перекрывалась чужой, яростной, демонической чакрой Учихи. Если бы Обито был жив, он бы расхохотался — Какаши слышал его смех, словно давний друг стоял рядом. Короткий вдох, выдох сквозь сжатые губы, и никакой концентрации. Какаши терялся в чужой силе, хотя ещё недавно думал, что сможет подчинить Стихию, прежде ему неподвластную.
Ветер сопротивлялся, Молния обижалась на то, что её задвигают в угол, артерии и вены рвало на части, постоянно, не физически — ментально. И верхушкой на этой безнадёжной куче была Сакура. Только её не хватало, чтобы окончательно упасть в пропасть, а ведь под ним грунт уже полз вниз, опасно скользил под ногами. Какаши устал настолько, что сил сопротивляться почти не осталось. Ничему. Он чувствовал себя марионеткой, которую поставили на полигон и заставили двигать руками и ногами. Можно было шевелить ими столько, сколько необходимо, только при этом отринуть разум, позволить другим руководить.
Тихое рычание вырвалось из глубины, когда Какаши сконцентрировал чакру в ладонях. Глухое отчаяние, граничащее с безнадёжностью, бурлило в груди, булькало в лёгких. Ветряной сюррикен, вихрь, чуждая стихия, сконцентрированная в ладонях — он собрал всё, что мог, посылая незримый глазу сгусток вперёд. Рассенган пульсировал меж пальцев, как живой, колол кожу острыми гранями, которые, при идеальном раскладе, Какаши не должен был ощущать. Лёгкое движение кистями, и шар сорвался, полетел в лес, и где-то впереди раздался хруст — упало дерево.
Хорошо. Краткий миг облечения, когда нет ни боли, ни сожалений, только оглушающая лёгкость — после неё пришла агония. Какаши уже привык к ней. Какаши совершенно к ней не привык. Сложился пополам, задыхаясь, думая, что в этот раз наверняка истощил себя специально. Стоило ли оно того?..
Сакура уходила каждый день, просачиваясь сквозь пальцы. Он не мог придумать иное определение её уходу — она, как вода, скользила между, не говорила ни слова, просто просачивалась. А к вечеру, как прибой, возвращалась, чтобы наполнить дом собой без остатка. И Какаши понимал, что нуждается в ней, и при этом не мог в этом признаться. Даже самому себе.
— Я дома!
Эта фраза дарила незримое тепло, проникающее от шеи к пояснице, наполняла ощущением того, что и он дома.
— Сегодня ты вернулась позже, — спокойно ответил Какаши. Он как всегда сидел за столом на кухне, положив перед собой ладони. Порой Сакуре казалось, что это какое-то место силы, которое подпитывает его. Хотя, скорее всего, правда была гораздо проще. И печальней. Просто здесь, на кухне, Какаши освоился лучше всего.
— Да, — Сакура махнула рукой и небрежно пожала плечами. Виновато покосилась на неподвижную фигуру и тихо вздохнула. Какаши принюхался, крылья носа взлетели и опали, на губах расцвела блеклая улыбка.
— Сакура, неужели у тебя было свидание с Инузукой?
— Как вы… Как вы узнали? — подозрительно сощурилась Сакура, подходя ближе. Какаши склонил голову набок, потёр подбородок, улыбка стала шире, хотя по-прежнему отдавала деревянным, неестественным.
— От тебя пахнет псиной, — хмыкнул он наконец.
— Неправда! Киба не брал с собой Акамару!
— А я и не говорю, что это запах Акамару, — хмыкнул Какаши. — В любом случае, я рад, что ты идёшь дальше. Как прошло свидание?
— Это не та тема, которую я хочу с вами обсуждать, — проворчала Сакура, вынимая продукты, которые купила по дороге, из пакета.
— Разве мы с тобой не друзья? Хотя, пожалуй, ты права, не надо мне ничего рассказывать.
— Вот и не буду.
— И не надо.
— Я же сказала: не буду.
— Сакура, я и в первый раз прекрасно услышал. — Какаши покачал головой, и длинные, успевшие отрасти пряди упали на повязку.
— Вас надо постричь.
— Придёт Генма и пострижёт.
— Вы слишком часто его эксплуатируете. Знаете, я иногда думаю, что быть вашим другом не так уж и весело.
— Генма пока не жаловался.
— Когда-нибудь у него закончится терпение.
Какаши слышал, как она двигается, чувствовал по волнам тепла и вибрации воздуха каждый жест. Когда она остановилась за спиной, мышцы против воли напряглись, воздух стал значительно гуще, тяжелее. Пальцы легли на затылок, и шея моментально покрылась мурашками. Когда-нибудь он научится нормально реагировать на её прикосновения. Когда-нибудь, но явно не сегодня.
— Что ты делаешь? — тихо спросил Какаши, когда Сакура потянула узел повязки.
— Собираюсь вас стричь, — ворчливо пробормотала она. — Не волнуйтесь, я умею это делать.
— Не то чтобы я волновался, — протянул Какаши, отчётливо вздрогнув, когда она щёлкнула ножницами над его ухом, — но, Сакура, может, всё-таки я дождусь Генму?
— Нет. Не шевелитесь и не отвлекайте, а то отрежу вам ухо, тогда вам станет совсем сложно найти себе девушку.
— Зачем мне её искать? У меня есть ты.
Сакура, открывшая было рот, тут же громко его захлопнула. Покраснела, радуясь, что он не видит, сглотнула и спокойно ответила:
— Кажется, мы уже обсудили с вами характер наших отношений.
— Ты права. Однако разве мне нужна девушка, когда у меня есть такие друзья?
— Да ну вас!
Щелчок, и мягкая прядь упала на плечо. По ощущениям Какаши — очень длинная прядь. Он осторожно взял её в руку, провёл двумя пальцами и ахнул.
— Сакура, ты решила лишить меня волос?
— Новая стрижка, — безапелляционно заявила Сакура, продолжая щёлкать ножницами. — Все волосы будут одной длины, а не как обычно. Я удивляюсь, почему никто в бою ни разу не схватил вас за этот торчащий кошмар на макушке.
— Наверное, потому что я никогда не позволял подступиться к себе так близко. И, кстати, это вовсе не кошмар на макушке, это моя причёска!
— Ужасная, кстати. Поверьте, станет гораздо лучше.
— Сакура, мне кажется, или я слышу в твоём голосе злорадство?
— Не кажется. — Сакура фыркнула. — Считайте это старой местью за нелепые тренировки, которые вы нам устраивали.
— Кто бы мог подумать, что ты такая злопамятная, — вздохнул Какаши и, наконец, замолчал.
Весь этот разговор, шутливый, дружеский, просто обязан был настроить на прежний лад расстроенный инструмент их отношений. Но с каждым её движением Какаши чувствовал, как струны натягиваются сильнее и могут в любой момент лопнуть, изрезав обоих. Её сосредоточенное дыхание, мягкое порхание пальцев по волосам, то, как близко она стоит, почти касаясь грудью спины, тревожили и не давали расслабиться. А ещё это свидание с Кибой… Конечно, Сакура имела полное право ходить на свидания. И разве он сам не говорил об этом совсем недавно? Но почему именно Киба? Мало в деревне парней? Не шиноби, обычных, гражданских. Или всё-таки шиноби, но тех, кто ему неизвестен. Если такие вообще имеются в Конохе. Какаши нахмурился, пытаясь разобраться в природе своего недовольства. Надо постараться и найти в себе радость за Сакуру. Видимо, очень сильно постараться, напоминая себе, что сам же её оттолкнул и был прав.
Какаши настолько задумался, что не заметил, как Сакура обошла его и скомандовала:
— Повернитесь!
Стул послушно скрипнул ножками по полу, Какаши выпрямился, глубоко вздохнул и застыл, только сердце заколотилось сильнее, громче. Она стояла прямо перед ним, и воображение с лёгкостью нарисовало небольшую грудь, которая сейчас находилась в нескольких сантиметрах от его лица. Ладони вспыхнули, вспоминая, как гладили, открывали для себя новое, изучали. Слишком быстро, стремительно, чтобы успеть насладиться. Слишком ярко, обжигающе, так, что желание притянуть её к себе, усадить на колени и снова пройтись по тонкой талии стало практически невыносимым. Какаши тихо скрипнул зубами, едва не дёрнулся, почувствовав прикосновение холодного металла ко лбу над бровями.
— Простите, я почти закончила, — тут же откликнулась Сакура, сосредоточенно сопя над его ухом. Несколько щелчков, и она отошла, Какаши тут же стало холодно, словно с плеч сбросили тёплое одеяло.
— А знаете, — задумчиво протянула Сакура, осматривая его с ног до головы, — вам определённо идёт.
Какаши вздохнул и провёл по волосам, задержался на макушке и несколько раз пропустил заметно укороченные прядки между пальцев.
— Наверное, мне стоит порадоваться, что я не вижу, — пробормотал он.
Сакура только весело фыркнула и пошла за веником.
***
Это всё ещё было странно: продолжать делать вид, будто ничего не произошло. Продолжать жить дальше. Сакура сказала себе: схожу с Кибой на свидание, и тогда чувства, возникшие к Какаши, исчезнут. Скорее всего, он прав — это наваждение, попытка забыться, затянувшаяся близость, которая неизменно начинает перерастать в иллюзию чувств. Киба был симпатичным, весёлым, даже остроумным, что удивило. Принёс букет цветов, мило смущался, пряча робость за напускным весельем, много смешил и, да, Сакура чувствовала себя хорошо. Никакой неловкости, как с Наруто, легко, непринуждённо. Как глоток чистого воздуха после застоявшейся, душной атмосферы, царящей дома. А когда Киба остановил её посреди дороги, положил горячие ладони на плечи и серьёзно посмотрел, прежде чем потянуться к губам, Сакура и не думала сопротивляться. Поцелуй вышел мягким, нежным и совершенно точно не противным. Киба прерывисто вздохнул, обнял за талию, притягивая к себе, и приоткрыл губы, обводя её нижнюю кончиком языка. — Киба, — шепнула Сакура, осторожно отстраняясь. — Не стоит. — Слишком тороплюсь, да? — криво улыбнулся Киба, сверкнув острым клыком. — Просто пока не надо. И да, наверное, мы оба слишком торопимся. — Сакура, — Киба подцепил её подбородок двумя пальцами, погладил большим под нижней губой, — я же не дурак, понимаю что к чему. Захочешь повторить, а может, продолжить, просто скажи. Только не надо делать это через силу. — Спасибо. — Сакура кивнула, протолкнула комок в горле. Почему все вокруг знают её гораздо лучше, чем она сама? Почему все говорят такие правильные вещи, когда она только и делает, что поступает неправильно? — Просто я, кажется, поняла, что это не то, что мне нужно. Я имею в виду не тебя, а отношения в целом. Наверное, слишком рано. — Знаешь, — хмыкнул Киба, — если бы хоть кто-нибудь смог полюбить меня так, как ты любишь Саске, я был бы самым счастливым человеком на свете. — Я не люблю Саске, — покачала головой Сакура, опуская глаза на землю между их ног. — Это как привычка, от которой сложно избавиться. Дурная привычка. Говорить о Саске с Кибой оказалось на удивление просто. Он не осуждал, как Ино, не грустил, как Наруто, просто слушал. А когда Сакура выговорилась, без слов обнял и прошептал неожиданно: — У меня тоже есть такая привычка, Сакура. И я тоже пытаюсь её побороть. Мы оба слишком плохие лжецы, раз не можем обмануть самих себя. Сакура не стала уточнять, кто был привычкой Кибы. Судя по тоске, проскользнувшей в голос, это Хината. Иронично, ведь у Кибы шансов с ней было ещё меньше, чем когда-то у неё с Саске. У того была единственная женщина в жизни — цель. Эфемерная, ускользающая, но не владеющая сердцем. У Хинаты был Наруто, и когда-нибудь этот идиот обязательно её разглядит. — Грустное у нас получилось свидание, — невесело пошутила Сакура. — Ну почему же? Рыба в том ресторанчике была очень даже ничего. — Киба подмигнул, добавил серьёзно: — Иногда это необходимо — поговорить. И может, когда-нибудь после такого разговора мы сможем идти дальше. До дома оставался один поворот, и Сакура возвращалась в одиночестве, раздумывая над словами Кибы. Действительно стало легче. Но больше никаких свиданий. Пока не вернётся в свою квартиру — точно. Решение постричь Какаши пришло спонтанно — на самом деле ей даже нравилось, как небрежно ложатся его волосы на глаза, скрывая повязку. Он походил на большого растрёпанного пса, и заняться его причёской оказалось стратегической ошибкой. Потому что сейчас, рассматривая его, ставшего ещё моложе с укороченными, аккуратными прядями, она тщетно пыталась утихомирить разошедшееся сердце. Невозможно быть таким привлекательным. Так хотелось коснуться этих правильных черт лица, провести по тонкому, идеально ровному носу кончиком пальца, коснуться губ, заставляя их приоткрыться… А их разговор, искрящийся, лёгкий, будто стёр прежнюю неловкость, добавив вместо неё десяток новых. Напряжение росло с каждым новым днём, становилось ощутимым, материальным. Сакура ценила попытки Какаши вести себя по-прежнему, всячески поддерживала его, но сама постоянно ловила себя на том, что пялится. Просто пялится на него, не сводя глаз с губ, оценивая фигуру снова и снова. Она помнила его тяжесть на себе и по ночам не могла не думать: что было бы с ними сейчас, если бы не остановила его тогда? Как дальше развивались бы их отношения? Она проводила бы в его спальне каждую ночь? Или просто стыдливо сбежала бы?.. — Чувак, ты правда позволил Сакуре прикоснуться к своим волосам? Генма уже третий раз обходил Какаши по кругу, что сильно нервировало. Какаши не мог понять, в чём причина такого удивления. Ничего страшного не случилось, Сакура часто стригла Наруто и Сая, даже Саске как-то перепало. Так почему, чёрт возьми, Генма никак не может успокоиться? — Мне надоели твои попытки отрезать уши, — вздохнул Какаши, сложив руки на груди. — Решил попробовать что-то новое. — Главное, чтобы это новое осталось только в причёске, — тихо сказал Генма, наконец остановившись перед ним. — Не понимаю, о чём ты. — Какаши вздохнул. — В моей жизни в последнее время слишком много нового, думаю, причёска — не самая страшная из всех перемен. — Это точно. — Генма, кажется, окончательно успокоился. Хлопнул по плечу и спросил: — Как там твой Ветер? Пойдём, покажешь, чего добился. — Полноценные тренировки всё ещё должны проходить под наблюдением Сакуры, — напомнил Какаши. — Мне надоело каждый раз падать в грязь и выслушивать потом, какой я идиот. — Надо же, эта девчушка постепенно подминает тебя под свой каблук, — восхищённо присвистнул Генма. — Ладно, пойдём в сад, просто поспаррингуем. Тайдзюцу-то ещё не забыл? Какаши моментально отклонился от ладони, просвистевшей у шеи, и хмыкнул. — Генма, в день, когда ты меня победишь, солнце погаснет. — И тогда я стану величайшим слепцом в наступившей темноте, — хмыкнул Генма. — Побить самого Какаши Хатаке в рукопашном бою — да это вечная слава! — Говори себе это чаще. — Какаши уже вышел в сад и на ходу закатывал рукава водолазки. — Самодовольный ублюдок! — весело крикнул Генма, налетая на него со спины.***
Декабрь подступал медленно, тихо. В сером небе постоянно каркали вороны, погода угнетала, выходить из дома не хотелось. Сакура плелась домой, думая, что весь завтрашний день проведёт, укутавшись в одеяло. После смены она чувствовала себя уставшей, грязной и немного разбитой. Даже сил на волнение от встречи с Какаши не было — их случайная вспышка осталась далеко позади, напряжение постепенно стало привычным, с ним можно было мириться. К тому же, сам Какаши никак не проявлял свои эмоции, так есть ли смысл всматриваться в пустоту? Сакура уныло брела по дороге, глядя под ноги, когда щеки коснулось что-то мягкое. Удивлённо подняв голову, она увидела пушистые, крупные снежинки, медленно кружащиеся в небе. Первый в этом году снег. Он усиливался с каждым шагом, и всё вокруг преображалось: стало светлым, чистым, ослепительно красивым и немного сказочным. Сакура любила снег. Он был редкостью в Конохе, за зиму мог не выпасть ни разу, и сейчас детский восторг теснился в груди. Сакура слушала тихий хруст под подошвами сандалий и улыбалась. — Какаши! — крикнула, едва переступив порог. — Вы где? — Сакура? — он моментально возник в коридоре, прислушался, пытаясь определить, где именно она стоит. — Что-то случилось? — Случилось? — она задыхалась, но Какаши не чувствовал страха или напряжения. Наоборот — от неё исходил восторг, такой чистый, что хотелось купаться в нём и улыбаться без причины. Несколько шагов, и его запястье обвила ледяная ладошка, потянула за собой. — Пойдёмте, я вам что-то покажу. — Покажешь? Кхм, Сакура, я всё ещё слепой, если ты не заметила. — Не ворчите, просто пойдём. Она вытолкнула его на энгаву, и Какаши невольно поёжился от холода, куснувшего обнажённые плечи. Дома было натоплено, поэтому приходилось ходить в безрукавке, чтобы не зажариться. Какаши предпочёл бы более комфортную температуру, но понял, что Сакуре больше по душе тропическая жара. Приходилось мириться. Тонкие пальцы прошлись по запястью, отвлекая от холода. Какаши знал — она наверняка почувствовала, как участился пульс от простого прикосновения. Но в следующую секунду Сакура протянула его руку вперёд и счастливо прошептала: — Чувствуете? Снег идёт! Тихо. На улице было так тихо, что он не слышал ничего, кроме стука собственного сердца и приглушённого дыхания Сакуры. На раскрытую ладонь ложились пушистые снежинки, таяли, оставляя крохотные капли. Какаши не любил снег — слишком много на нём остаётся следов. Восторг в голосе Сакуры притягивал гораздо больше. Как много бы он сейчас отдал, чтобы увидеть её! Желание стало таким сильным, что чакра вспыхнула в висках, а в голове прозвучал тихий голос Обито: — Попробуй, если не боишься. Какаши зажмурился, сквозь грохот крови слушая хрусткие шаги Сакуры, которая вышла в сад. Медленно потянул повязку, глубоко вздохнул. Просто посмотреть. Один короткий взгляд, вспышка. Просто её увидеть. Он осторожно открыл глаза, и в этот момент Сакура обернулась. На розовой макушке лежали крупные хлопья, искрились в свете, падающем из дома. Глаза ярко горели, губы раскраснелись, а на щеках расцвёл румянец. — Что вы… — Сакура смотрела на него с не меньшей жадностью. На грифельные глаза, широко распахнутые. На образ, который окончательно сложился и приобрёл чёткость. Она шагнула навстречу, и Какаши тут же закрыл глаза, спешно надел повязку и отступил. — Вы смогли посмотреть, не активируя Шаринган, — прошептала потрясённая Сакура, и доски энгавы скрипнули под её шагами. Какаши отступил дальше, попятился, заходя в кухню, упёрся в стол. — Не понимаю, как это вышло, — пробормотал он, просто чтобы что-то сказать. Не активированный Шаринган не был сейчас так важен, как Сакура, всё ещё стоящая перед глазами. Яркая, с восторженной улыбкой, присыпанная снегом, словно сахарной пудрой. Сейчас она стояла напротив, от неё веяло морозным холодом, а за спиной было жарко. Или, жарко было внутри? Какаши медленно занёс руку, протянул, находя её голову, и провёл по волосам, стряхивая снег на пол. — Ты стала очень красивой, Сакура, — низким, чужим голосом сказал он. Сакура замерла, когда он коснулся щеки подушечками пальцев, словно мазками рисовал её лицо. Вторая ладонь потянулась к скуле, от невесомых прикосновений кожу начало покалывать. Опустив глаза на его приоткрытые губы, Сакура прерывисто вздохнула прямо в его открытую ладонь: — Вы же говорили, что нам нельзя... — И сейчас говорю. — Пальцы обвели брови, спустились по вискам к подбородку. Одна рука осторожно скользнула на затылок, зарылась в волосы. Сакура неосознанно потянулась к нему, сделала крохотный шажок навстречу, становясь почти вплотную. Запрокинула голову. — Что у нас особая связь, — зачарованно прошептала Сакура, глядя, как он склоняется к ней. — Так и есть. — И что у нас ничего никогда не будет, — выдохнула она в его губы. — А в этом я уже сомневаюсь. Он вобрал в себя её нижнюю губу, отпустил и потянулся к верхней. Сакура упёрлась в его грудь, заскользила руками выше, к шее, притянула к себе, боясь, что он вот-вот передумает. Но Какаши не собирался останавливаться. Неспешно перебирал её губы своими, пробовал на вкус, удерживая её лицо в своих ладонях. Словно целовать Сакуру было самой естественной вещью на свете. Словно он не жил до этого момента — настоящего, не украденного, не наполненного сожалениями. Только сейчас Какаши понял, как приятна может быть терпкость зелёного чая, и хочется пить его небольшими глотками, смакуя, не торопясь. Сакура перебирала волосы на его затылке, прижималась доверчиво, подстраивалась под неторопливое движение его губ и сладко, так сладко дышала! Какаши не знал, что будет дальше. Не думал вообще, просто целовал, не в силах оторваться. — Эй, Какаши! Там снег выпал! — громогласно крикнул Гай, и они моментально отпрянули друг от друга. Сакура поспешно отвернулась, закрыла распахнутые сёдзи, тайком облизнула губы. — Я уже знаю, — ровно ответил Какаши, поворачиваясь на скрип коляски. — Одевайся, пойдём играть в снежки! — Если только ты наденешь на себя колокольчик. — Ха! Я знал, что он так скажет, слышишь, Генма? — Слышу, — раздался ворчливый голос, и Генма вошёл в кухню. — О, Сакура, привет. Давно вернулась? — Нет. Недавно. Совсем недавно. — Сакура нервно улыбнулась. Сердце всё ещё колотилось слишком быстро, щёки раскраснелись, а губы слабо пульсировали. На Какаши она не могла смотреть, потому что знала — посмотрит и уже не оторвётся. Хотелось спросить, что это было. Хотелось снова обнять его и целовать, пока в голове не останется ни одной мысли. — Пойдём с нами, Сакура! Будешь в команде Какаши! — Гай вскинул кулак вверх. — Надо было позвать Ли, мой мальчик обожает играть в снежки! — Может, вы позовёте его и отправитесь играть втроём? — Какаши предпринял слабую попытку отказаться. Он чувствовал неуверенность, растерянность Сакуры и единственное, чего хотел — спровадить друзей и снова потянуться к ней. Заглушить любой протест поцелуем. А оправдание придумать потом. — Ну нет! — Генма швырнул в Какаши неизвестно откуда взявшуюся куртку. — Одевайся. Снег завтра может растаять, а тебе надо развеяться. — Не поверишь, — пробормотал Какаши чуть слышно, — до вашего прихода именно этим я и занимался. Сакура, стоявшая рядом, услышала. Вспыхнула ещё сильнее и всё же посмотрела на него. Невольно облизнула губу, смущённо улыбнулась и с трудом отвернулась, чтобы встретиться с подозрительным взглядом Генмы. Но вот он отвлёкся на Гая, и Сакура перевела дух. Да, она обязательно пойдёт с ними, потому что оставаться одной и вариться в мыслях не собирается. А потом, когда они вернутся… Сакура снова бросила быстрый взгляд на Какаши. Она потребует у него ответы. И пусть только попробует отказаться!
