С широко закрытыми глазами

                    Лес был охвачен голубым свечением, снег, отражая лунный свет, сиял и переливался. Хотелось остановиться, раскинуть руки и дышать, дышать прозрачным морозным воздухом, успокаивая не в меру разошедшееся сердце. Хотелось оказаться в тишине, подумать, переварить, попытаться поверить в то, что поцелуй не приснился. Сакура повернулась к Какаши. Он стоял рядом с Гаем, размахивающим ногами в воздухе. Громогласные крики разносились по лесу, заглушая смешки Генмы. Пора бы привыкнуть к тому, как эта троица ведёт себя вместе, но Сакура никак не могла. У Какаши были друзья, с которыми он становился совершенно другим. Более открытым, несдержанным. Живым. И улыбка стала иной — шире, добродушней. Так и хотелось улыбнуться в ответ.       Никто не заострил внимание на том, что Какаши вышел без маски, словно само присутствие Сакуры среди них — само собой разумеющееся, правильное. Осознавать это было приятно, будто её пустили в закрытый ото всех мир, позволили стать рядом, признавая её право находиться здесь.       — Ну что, Какаши, как в прошлый раз? — воскликнул Гай, став на одну ногу, а вторую держа на весу.       — В прошлый раз ты проиграл, — лениво хмыкнул Какаши, и от небрежного движения его губ в груди Сакуры сладко заныло.       — И в этот у Какаши ограничены ресурсы, — заметил Генма.       — Почему ограничены? — звонко спросила Сакура, напоминая о себе, выходя из тени ели, в которой пряталась всё это время, тайком любуясь. Она сцепила руки в замок, вытянула перед собой и звонко хрустнула пальцами. — Я полностью в вашем распоряжении, Какаши.       Он повернулся на голос, склонил голову набок и ухмыльнулся. Многозначительно, всколыхнув внутри целый ворох пугающе-тёплых эмоций. Сакура порадовалась, что бледный свет скрывает красноту, залившую щёки. Отвела глаза, смутилась больше, столкнувшись взглядом с Генмой.       — Кажется, я снова выиграю, — бросил Какаши и вдруг протянул руку. — Сакура, выбирай поле битвы.       Не раздумывая о том, как это выглядит со стороны, Сакура коснулась его ладони, оплела тёплые пальцы своими, холодными, и мимолётно скользнула взглядом по губам. Улыбнулась в ответ, сожалея, что он не увидит. Успокоиться. Надо успокоиться, взять себя в руки, потянуть за собой, осторожно ступая. Мимо промчался Гай, утопая по локоть в глубоком снегу, за ним тяжело ворочался Генма, бормоча что-то о чакре, которую надо было использовать.       — Мы за равные условия! — крикнул Гай. — Иначе пропадёт дух настоящего, честного соревнования! — Одна рука взметнулась в воздух, сжатая в кулак. Сверкнула широкая улыбка.        Какаши шёл тихо, медленно, хотя ступал уверенно, полностью доверяя Сакуре. Его пальцы слегка подрагивали, сжимая её ладошку крепче, большой незаметно поглаживал ямку у запястья. Ногам было холодно, в носу пощипывало, но от невесомых касаний к сердцу непрерывно бежал ручеек тепла, согревая и разгоняя кровь.       — Отличное место! — Генма заставил всех остановиться. Гладкое полотно снега, подёрнутое рябью следов лесного зверья, раскинулось перед ними на два-три тё, не меньше. Обрамлённая укрытыми снегом елями, поляна таинственно мерцала в лунном свете. Сакура невольно ахнула, Какаши тут же повернулся, тихо спросил:       — Красиво?       — Очень! — восторженно выдохнула Сакура, остро сожалея, что он не может это увидеть. Подумала: интересно, как он вообще относится к красоте? Любовался ли когда-нибудь закатами и рассветами, замечал ли что-то вокруг? Да, прозвучало уверенно в голове, видел. А она считала, что, кроме книг, Какаши не способен обращать внимание ни на что вокруг.       Шумно дыша, Гай побежал на руках к противоположному концу поляны, Генма, подмигнув, припустил следом, и они, наконец, остались одни. Неловкость пришла тут же, Сакура осторожно освободила руку, отступила на шаг и преувеличенно бодро воскликнула:       — Что будем делать?       — Хм, — мягко улыбнулся Какаши, засунув руки в карманы, — даже не знаю. А чем бы ты хотела заняться?       — Я о снежках, — смутилась Сакура.       — Я тоже. А ты о чём подумала? — он откровенно насмехался над ней, но вместо раздражения Сакуру охватило пузырящееся в носу желание подыграть.       — О чём? — томно спросила она, с ликованием замечая, как дёрнулся его кадык. Сделала крохотный шажок навстречу, ещё один, направив чакру в ноги и беззвучно ступая по снегу. Остановилась прямо перед ним, привстала на носочки и выдохнула под подбородок: — Даже не знаю, Какаши-сенсей, подозреваю, у вас в этом больше опыта.       — Определённо, — пробормотал он, шевеля дыханием волосы на макушке. — Тебе ещё многому предстоит научиться, Сакура.       — Я уже это предвкушаю, — мурлыкнула она, глядя на пульсирующую вену на его шее. Так хотелось коснуться её губами! Страх перед неизвестностью отступал, Сакура знала, что Какаши не сделает ничего, пока рядом другие люди, и это знание будоражило и опьяняло.       — Ну что, вы готовы? — крикнул Гай.       — Да! — тут же ответил Какаши, махнув рукой. Отступил от Сакуры и приготовился складывать печати. — Сакура, подойди и встань за спиной.        Как и не было сладкого томления — он сосредоточился, дождался, когда она подойдёт и положит ладонь на спину, готовая делиться чакрой. Пальцы замелькали, складывая печати, Какаши резко присел, хлопнул по снегу, и вверх устремились белые колонны, создавая непроницаемый заслон. Секунда, и они рассыпались под градом острых сосулек, взрывающимися со звонкими хлопками.       — Повторяешься! — крикнул Какаши, смахнув с лица ледяную крошку.       — Ты тоже, мой вечный соперник!       — Хорошо, — хищно улыбнулся Какаши и мотнул головой, беззвучно говоря Сакуре начинать. Она послушно сосредоточилась, наполняя его чакрой. Вновь замелькали печати, снежный дракон взвихрился перед ними, распахнул пасть и начал швырять круглые крупные снежки. Сакура выглянула из-за плеча Какаши — Генма отбивал их стремительно вращающимся вихревым потоком, пока Гай, стоя на одной ноге, складывал печати. Большая снежная сеть соткалась из снега и полетела в их сторону. Сакура только собралась предупредить, а Какаши уже выпустил изо рта огромный ледяной шар, молниеносно пролетевший через поляну и разорвавший сеть на мелкие клочья. Они осыпались над Генмой и Гаем, превращая их в снежные статуи.       Какаши прислушался к ругательствам, приглушённо хмыкнул и, коротко вздохнув, вновь опустился на колено. Сакура сжала его куртку, по-прежнему не отрывая ладонь от спины, когда земля под ними зашаталась. Стены, стены, стены — поляна превратилась в снежный лабиринт.       — Думаю, это задержит их на пару минут, — довольно проговорил Какаши, выпрямился и повёл плечами. Луна скрылась за стеной, Сакура подняла голову — звёзды проступили ярче, усыпали небо. Резко обвив талию одной рукой, Какаши притянул её к себе, смахнул снег с щеки. Кровь воспламенилась, жидким огнём понеслась по венам, когда холодные губы коснулись её губ, опаляя горячим дыханием. Это всё ещё было странно, непривычно и безумно сладко. Сакура подалась к нему, грея ладони на груди, позволяя вести, откликаясь на каждое движение. Значит, не показалось, значит, он не собирается делать вид, что ничего не произошло! Сердце стучало быстрее, разгоняясь с каждым новым касанием, казалось, что снег под ногами начал таять, и они проваливаются вниз, устремляясь к земле. Грохот в опасной близости заставил нехотя оторваться. Какаши вздохнул, повернулся к источнику шума и шепнул Сакуре:       — Последний рывок.       Она невольно кивнула, ладони осветились зелёным, легли на спину. Хлопок, и над лабиринтом повисло небольшое облако, из которого, как из дырявого ведра, хлынул снег.       — Да твою ж мать! — зарычал Генма. — Чтоб я ещё раз с вами связался!       — Ты снова обхитрил меня, Какаши! — весело крикнул Гай прямо за стеной перед ними. Вскоре внизу появилось его довольное раскрасневшееся лицо, следом — Генма, который пытался увернуться от болтающихся в воздухе ног. Оба они были покрыты коркой инея, даже ресницы стали белыми и пушистыми.       — Вы сами звали поиграть, — хмыкнул Какаши.       — И я счастлив, что ты не отказался! — Гай ловко подпрыгнул и встал на одну ногу. — Ну что, теперь ты согреешь нас чаем?       — Будто у меня есть выбор, — обречённо протянул Какаши, но Сакура видела — в уголках губ дрожит улыбка. Интересно, как бы выглядел он сейчас в маске? Наверняка она бы решила, что ему совершенно не хочется вести друзей домой. Может, даже приняла на свой счёт тоскливый вздох. Не успела Сакура развить мысль, как в её ладонь снова ткнулась его рука, горячая, влажная. Сакура быстро опустила голову, погасив улыбку, и повела его к протоптанной тропинке, петлявшей между деревьев.                     У дверей капало — обсыхали куртки, Какаши слышал дробный перестук и блаженно шевелил пальцами ног. На кухне дребезжала посуда, громогласно хохотал Гай, ему вторил тихий насмешливый голос Сакуры. А рядом, на диване, беспокойно вздыхал и ворочался Генма. Пружины тихо поскрипывали всякий раз, когда он менял позу. Постепенно это начало раздражать. Какаши пытался прислушиваться к голосу Сакуры, но не мог различить ни одного слова: работающий телевизор и вздохи Генмы отвлекали.       — Что не так? — наконец не выдержал Какаши, поворачиваясь к другу. — Ты хочешь протереть дыру в диване или он тебе чем-то не нравится?       Новый тяжелый вздох, разбавленный неловкостью и отчётливым, тёмно-синим смущением, заставил напрячься.       — Ты уверен, что поступаешь правильно? — тихо спросил Генма, придвинувшись ближе.       Какаши молчал, предоставляя возможность закончить, но Генма тоже не спешил продолжать. Его глаза впились прямо в повязку, под веками легко покалывало, вызывая желание потереть их. Тревога была слишком явной, чтобы просто отмахнуться, правда, Какаши пока не понимал её причину, и это заставляло нервничать.       — О чём ты? — не выдержал первым, и это очень, очень плохой знак. Как подтверждение вины, которую он не чувствовал, не имея понятия, в чём виноват.       — Не понимаешь? — Генма неопределённо фыркнул. — Или мне всё привиделось, или всё на самом деле так плохо.       Подавив раздражённый вздох, Какаши поджал губы и решил не отвечать, отворачиваясь к телевизору. Чем играть в загадки, лучше послушать о традициях Ивагакуре, о которых с упоением вещал девичий голос. Или представить, как Сакура заливает кипяток в чайник, в воздухе как раз поплыл лёгкий аромат раскрывающихся листьев.       — Я говорю о Сакуре, чувак, — сдался Генма. — Что между вами происходит?       Удивительно, как удалось не вздрогнуть при звуке её имени и удержать спокойное выражение лица, когда сердце с отчётливым грохотом рухнуло в живот.       — Происходит? — удивился Какаши, не шевелясь. — Что между нами может происходить?       — Не знаю, тебе виднее.       — Ты прав. Мне виднее.       Продолжать разговор не хотелось. Настроение упало, погребённое лёгким, едва заметным осуждением, как каменной плитой. Правильно? Да, он был уверен, что Сакура — самое правильное и настоящее, что случилось с ним в этой новой, лишенной света жизни. Она незримо проникла под кожу, вплелась в чакру, и если раньше это звучало логично, то теперь приобретало иной, глубокий смысл. Какаши понимал, что противоречит самому себе, но теперь это не имело значения. Сознание ткало свой образ Сакуры, смешанный с воспоминаниями, памятью рук и губ, искрящимся белым на розовом. Смешалось, переплелось — реальность с фантазией, от которой уже не отгородиться за стенами, как ни пытайся. Хотелось просто быть рядом, без смысла, без причин.       — Заждались? — Гая сразу стало много, и мысли разбежались, попрятались по углам. В руки ткнулась тёплая чашка, мазнули кончики пальцев, едва скользнув по костяшкам. Какаши слегка нахмурился — Генма наверняка заметил. Но заметил что? Неужели это так очевидно другим, когда сам он только осознал и пытается разложить по полочкам?       Неловкость всё же развеялась, или Генма с Какаши слишком хорошо знали друг друга, чтобы суметь спрятать её под фальшивым весельем и древними, как мир, шутками, давно набившими оскомину. Сакура и Гай смеялись, этого было достаточно, но, уходя, Генма крепко сжал плечо и шепнул:       — Будь осторожен.       Я всегда осторожен, — хотелось горько ответить, но это тоже было бы признанием вины. Вместо ответа Какаши неопределённо пожал плечами и улыбнулся, услышав ироничное фырканье. Разговора не избежать, оба это понимали, но лучше пусть он произойдёт позже. Когда появятся ответы на вопросы, которые сам Какаши не мог даже сформулировать толком.       Заскрипели удаляющиеся шаги, послышался хлопок — Гай и Генма исчезли, а в доме сразу стало настороженно тихо. Вот и первый вопрос, повисший в воздухе: что теперь? Сделать вид, что всё-таки ничего не было? Небрежно улыбнуться, пожелать спокойной ночи и уйти? Он чувствовал её ожидание, напряженное, подрагивающее. И не мог заставить себя произнести хоть слово, одно чёртово слово, чтобы тишина не звенела в ушах, дребезжа по нервам. Какаши медленно отвернулся от двери, прислушался к частому, явно сдерживаемому дыханию.       — Сакура, — позвал тихо. Жалкий, растерянный — он чувствовал, как ускользает сквозь пальцы решимость, смешно даже. Но она встрепенулась, воздух пришёл в движение, в ладони хлынуло тепло.       — Поможете мне убрать? — она не коснулась даже, а кожу закололо. Какаши перевёл дух, слушая, как она собирает чашки, послушно взял, отнёс на кухню и встал у раковины. Лучше отвлечься, чтобы не выглядеть совершенным идиотом. Сакура сновала за спиной, подставляла посуду, потом зашелестела в гостиной, приводя в порядок диван, двигая стол. Зашумела водой в ванной, протёрла пол у двери, а Какаши всё мыл четыре чашки, бездумно водя по ободку. Потом тщательно их протёр, тяжело оперся о раковину и склонил голову. Как мальчишка, честное слово. Чего бояться?       — Я пойду спать, — тихо сказала Сакура, оставаясь в коридоре. Он кивнул — да, пожалуй, лучше так. Или не лучше, кто разберёт, но в любом случае им нужно время. Обоим. Какаши терпеливо дождался, пока она прикроет дверь в ванную, проскользнул к себе и стоял, прислонившись к стене в спальне, невольно прислушиваясь к плеску. Наконец Сакура вышла, укутанная облаком ароматного пара, стукнули фусума.       Несколько часов назад он и подумать не мог, что сложные, странные и неопределённые чувства всколыхнут что-то давно забытое с самой глубины. Потребность в чужом тепле. Желание быть кому-то нужным. Держать чью-то руку. И к этому светлому, трепетному примешивался густой, сливовый тёмный. Запрещённое, немыслимое, и такое желанное. Какаши чувствовал — это не похоть, низменная, животная. Что-то более глубокое, пугающее.       Тяжело вздохнув, Какаши опёрся о влажную стену, позволяя воде заливать поясницу. Неужели это именно то, что ему нужно? Отношения с молодой девушкой. Отношения с Сакурой. Отношения вообще?.. Он не умеет быть рядом. Зато умеет привязываться и терять. И наверняка всё испортит, не оправдает ни одно ожидание. А какие у неё ожидания? Какаши втянул голову в плечи и приглушённо замычал — что дёрнуло её поцеловать? Почему нельзя было проглотить это желание, запить зелёным чаем и сделать вид, что ничего не изменилось? Теперь Сакура чего-то ждёт, быть может, надеется на что-то. А он прячется в ванной. Великий стратег.       И всё-таки Какаши не спешил. Долго сушил волосы полотенцем, осторожно брился, чистил зубы. Она пошла спать. Пошла спать к себе. Но сердце отказывалось повиноваться, стучало слишком быстро, разливая под коленями противную слабость. Поцелуи. Смешно даже. Сколько их было в его жизни, не вспомнить. А эти до сих пор горели на губах.       После прогретой ванной в спальне показалось даже холодно, несмотря на плотно закрытое окно. Холод забрался под безрукавку, покрыл плечи гусиной кожей. Нырнув под одеяло, Какаши укутался в него, как в кокон, попытался размеренно, глубоко дышать, чтобы скорее согреться. И моментально вспыхнул, когда стукнули фусума.       — Вы ещё не спите? — Сакура остановилась у входа, то ли ожидая приглашения, то ли боясь, что прогонит.       — Ты знаешь, что нет, — глухо ответил Какаши, радуясь, что лежит к ней спиной. Что она не смогла увидеть, как полыхнули щёки, услышать, как зачастило только начавшее успокаиваться сердце.       — Можно мне зайти? — она всё ещё не двигалась с места. Он слышал, как поскрипывают половицы, когда она переступает с ноги на ногу.       — Ты не надела тапочки? — недовольно проворчал Какаши, поворачиваясь, будто мог увидеть её ноги.       — Нет. Но я сейчас надену, правда. Просто у вас тут холодно.       Смирившись, что разговор не отложить, Какаши сел и сдвинулся к стене, вздохнул:       — Иди сюда. Только принеси своё одеяло.       Сакура оказалась рядом мгновенно — всё это время куталась в него, даже идти не пришлось. Осторожно присела, заворочалась под его боком, откинулась на стену. Какаши осторожно прислонился рядом, представив, как они выглядят сейчас со стороны.       — Вы поцеловали меня, — Сакура начала первой, не стала ходить вокруг да около. Повернулась — его скула моментально порозовела от её дыхания.       — Да, — он едва нашёл в себе силы ответить и не сглотнуть при этом. Не повернуться. — Ты злишься на меня?        — Нет. Думаете, должна?       — Не знаю, — честно сказал Какаши. — Пожалуй, скорее я злюсь на себя.       — Почему? — выдохнула она. — Вы жалеете?       — Возможно. — Не нужно быть сенсором, чтобы почувствовать, как она напряглась. Какаши вздохнул, потёр переносицу, пригладил волосы. — Я противоречу сам себе, Сакура. И в этом нет ничего хорошего.       — Почему? — снова спросила она, расслабляясь.       — А ты не понимаешь? — Он всё-таки повернул голову. Как хотелось сейчас увидеть выражение её глаз! Хоть ненадолго, просто поймать эмоцию, удержать в памяти.       — Это неправильно, — горечь в её голосе осела на его губах. — Связь между учителем и ученицей, слухи, репутация. — Она перечисляла с тихой, едва сдерживаемой злобой, а под конец шумно, с приглушённым рычанием выдохнула. Какаши улыбнулся, представив её взъерошенный, недовольный вид. — Может, ещё пойдёте в архив и раскопаете пару древних законов, в которых такие отношения караются смертью? Ими ведь так удобно прикрывать собственный страх, не так ли?       — Считаешь, что я боюсь? — спокойно поинтересовался он, поворачиваясь всем корпусом, упираясь плечом в стену. — И чего, по-твоему?       — Отношений? Ответственности? Меня?..       — Тебя определённо надо бояться, Сакура. Я редко встречал девушек, которые так настойчиво лезут в окно, когда им указали на дверь. — Какаши пытался быть серьёзным, но улыбка против воли отказывалась уходить, дрожала в уголках губ.       — А я редко встречала мужчин, которые, указав на дверь, целуют, давая понять, что окно всегда открыто, — упрямо возразила Сакура. — Не думала, что вы такой.       — Какой? — он приподнял брови.       — Ветреный, — буркнула она. — Легкомысленный.       — Зато не легкодоступный, — хмыкнул он и поморщился, качнувшись от лёгкого тычка в плечо. — Знаешь, Сакура, в наше время это редкость. Сберечь честь для мужчины сложнее, чем для женщины, учитывая нынешние нравы. Вот в моё время всё было иначе. Девушки не пробирались в чужие постели, соблазняя престарелых сенсеев.       — Конечно, девушки чахли и старились дома, пока мужчина одумается и поймёт, что именно он упускает. Дайте догадаюсь: девушка из вашей молодости до сих пор ждёт вас, запертая в четырёх стенах, и тоскливо вздыхает?       — Почти. — Какаши грустно улыбнулся и снова откинулся спиной на стену. — Примерно так и есть, Сакура.       Сакура прикусила язык. Нашла о чём говорить и что ворошить. Да, любопытство глодало до сих пор: после разговора с Обито во время войны, когда несколько раз звучало имя таинственной Рин, она перерыла все документы тех времён, но всё, что смогла найти — сухие строки о том, что Рин входила в состав команды Минато-сенсея, вместе с Какаши и Обито. Погибла при трагических и неизвестных обстоятельствах во время Третьей Мировой войны шиноби. Кем она приходилась Обито и Какаши — оставалось только гадать. Неужели действительно несчастная возлюбленная?       — Даже если это и так, вы явно не эталон верности. — Сакура попыталась вернуть разговору былую лёгкость.       — Подстраиваюсь под нынешние реалии, — пожал плечами Какаши. Его профиль отбрасывал чёрную тень на стену, глаза подрагивали под плотно закрытыми веками.       — Это очень тяжело — постоянно держать глаза закрытыми?       — Что? — Сакура поменяла тему так стремительно, что он не сразу понял суть вопроса. — Нет, я привык. А что?       — Ничего, — она потянулась и погладила тонкую полоску вертикального шрама на левом глазу. Провела до самого низа, остановилась у верхней губы. Спустилась дальше, обвела родинку на подбородке. Аккуратную, тёмную точку, которая могла бы свести с ума не одну девушку. И наверняка свела.       — А я ни о чём не жалею. — От очередной резкой перемены темы у Какаши закружилась голова. Он вжался затылком в стену, не шевелясь, чувствуя, как полоска тепла, которую сохранила кожа после её прикосновений, ширится и заполняет его изнутри. — И снова залезу в окно, если прогоните.       — Откуда в тебе столько смелости? — прошептал Какаши, втягивая носом чайный аромат и уже ощущая его на губах, хотя она лишь приблизилась, почти не дыша.       — У меня были хорошие учителя.       — Я надеялся, что ты скажешь — лучшие, — пробормотал Какаши, невольно потянувшись к ней.       — Это точно не про вас, — фыркнула Сакура.       Их губы встретились ровно на середине. Первый, мягкий, поцелуй смялся под натиском жадных, влажных прикосновений. Сакура не заметила, как выпуталась из одеяла и оказалась на нём. Как его руки заскользили по спине, поглаживая, слегка надавливая, исследуя. Как дышать через нос стало слишком тяжело, и выдохи начали путаться, смешиваясь. Какаши боднул её лбом, мягко потёрся носом, отрываясь от губ, поочерёдно поцеловал уголки рта, кончиком языка обвёл контур. Сакура потянулась за ним, но он отпрянул, беззвучно усмехнулся, поймал нижнюю губу, оттянул и тут же отпустил. Увернулся от следующего поцелуя, прикусив подбородок, и снова быстро поцеловал, всосав кончик её языка. Сакура тихо, сладко выдохнула, включаясь в игру, ловя, отпуская, дразня. Пробегая пальцами по шее, поглаживая затылок, обводя мочки ушей.       Не озвученное правило — не спускаться ниже шеи — не мешало целовать то неторопливо, то жадно. Сплетаться языком и останавливаться, касаясь легко, невесомо. Ловить улыбки, тереться носами. Сакуре было жарко. Одеяло давно перекрутилось и сползло к талии, кожа полыхала, и хотелось большего, гораздо большего. Наугад она небрежно скользнула ниже, к ключицам, обвела их, и Какаши тут же решительно завернул в одеяло, обхватил за затылок и долго, вкусно целовал, не давая шевельнуться. Потом тяжело вздохнул, уложил её на кровать и лёг сзади, укрываясь.       — Я всё-таки пробралась в вашу постель, Какаши-сенсей, — довольно прошептала Сакура, постепенно успокаиваясь.       — Обязательно разберусь с этим завтра, — приглушённо проговорил Какаши в её затылок. — Возможно, придётся повесить замок.       — Фусума не запираются. — Сакура фыркнула.       — Это проблема, — озабоченно ответил Какаши. — Большая проблема. Как теперь отбиваться от настойчивых девиц?       — Придётся смириться, — сказала Сакура с улыбкой.       — Придётся, — вздохнул Какаши, обнимая её и притягивая к себе.       Он проснулся посреди ночи от того, что затекло плечо. Сакура повернулась к нему, уткнулась носом и жарко дышала в шею, устроившись на его вытянутой руке. Какаши осторожно приоткрыл глаза, рассматривая её в блеклом красном мареве, залитую розовым лунным светом. Невесомо погладил висок, подцепил прядь, завёл за ухо, игнорируя тупую боль в затылке. Тяжело вздохнул и отвернулся. Сакура тут же заворочалась, обхватила рукой, просунула ладошку под локоть и удовлетворённо заворчала. Этот звук задрожал в его груди, подпёр сердце. Какаши накрыл её пальцы и мягко погладил. Стоило ли этому сопротивляться? Неужели он не заслужил вот такого, простого, тихого счастья?..