С широко закрытыми глазами

                    Три дня, что прошли без Какаши, Сакура думала. Думала ещё, пугалась, накручивала себя, снова думала. Перескакивала от восторженной лёгкости к лёгкой панике и обратно. Всё ещё страшно было осознать новый статус их отношений, а ещё Сакура впервые задумалась, как на это отреагируют родители и друзья. Сколько бы ни храбрилась, понимала — едва ли все с лёгкостью примут, в этом Какаши был прав. Слишком укоренилось в чужих головах сознание того, что связь учителя и ученицы противоестественна. На самом деле скандальна. И можно сколько угодно вспоминать о его поцелуях, прикосновениях, трепете, что они вызывают, Сакура сама не могла так просто отбросить неловкость, хотя казалось бы, они уже всё решили. Даже радовалась, что Какаши сейчас у шишо и Орочимару, малодушно, мелочно радовалась, понимая, что надо разложить всё по полочкам. Но чем ближе становилась встреча, тем больше паники она приносила. Дурацкие гормоны, разбушевавшиеся так некстати!       — Выкладывай. — За столик опустилась Ино, принеся с собой морозную свежесть и другой, смутно знакомый запах терпкой туалетной воды. Сакура повела носом, хитро прищурилась и подвинула к себе чай, к которому уже потянулась подруга.       — Закажи свой. И, кстати, может расскажешь, почему от тебя так пахнет?       — Как? — Ино тут же отвернулась к официантке, делая вид, что усиленно её ищет. — Мы тут о тебе пришли говорить, а не обо мне. Ты сама настаивала на встрече.       Настаивала. Устала метаться из угла в угол в кабинете, а потом — в пустом доме. Устала изводить себя страхами и представлять реакцию друзей. Хотела поделиться хоть с кем-нибудь, заранее вжимая голову в плечи от неминуемых упрёков. Но сейчас подруга слишком откровенно хотела перевести тему, заметно порозовела и вообще выглядела так, словно только что поднялась с кровати, хотя время перевалило за пять вечера.       — Ты сменила духи? Или тебе просто понравились те, что выбирает Шикамару? — спросила она в лоб, с удовольствием замечая, как щёки Ино вспыхивают ещё сильнее.       — Я встретилась с ним по пути сюда, кажется, обняла при встрече. Вот и пахну теперь. Скажи спасибо, что это был не Киба.       — И с каких пор вы обнимаетесь при встрече? — прищурилась Сакура.       — Так, Лобастая, допросы у нас провожу я, а не ты.       Сакура откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди и одарила скептичным взглядом. Но сдержалась. Действительно, новости об отношениях Ино и Шикамару и рядом не стоят с теми, что она хочет рассказать. И снова реальность опустилась на плечи, растворяя хорошее настроение. Сакуре стало стыдно: если она сама так реагирует на происходящее, как можно винить друзей? Она отвела глаза, вздохнула, прикусила губу.       — Что случилось? Какие-то новости о Саске? — поняв, что расспросов не будет, по крайней мере пока, Ино перешла в наступление.       — Нет. — Сакура вздохнула ещё громче, начиная злиться. Какаши с самого начала предупреждал, что будет сложно. Предостерегал, прекрасно понимая, с какими трудностями придётся столкнуться. И оказался прав — это только начало, а ей уже до тошноты страшно.       — Тогда почему у тебя такой вид, будто тебя снова бросили? Постой, что-то с родителями?       — Нет. Помнишь, ты говорила, что помогать Какаши и жить с ним — это нормально и правильно?       — Помню. И сейчас так же считаю. Я слышала, что лечение проходит успешно, значит, твоя помощь дала результат. — Многие не знали об опытах, проводимых Орочимару, а Сакура забыла рассказать и сейчас чувствовала себя виноватой, ведь подруга искренне верит, что она лечит Какаши, а не просто вливает чакру.       — Успешно, — эхом повторила Сакура, внутренне сжимаясь перед следующей фразой. — Настолько успешно, что теперь мы, кажется, вместе.       — Живёте вместе, это я знаю… — заговорила Ино, но оборвала себя. Уставилась на Сакуру, приоткрыв рот. Недоверчиво покачала головой и медленно сказала: — Повтори.       — Мы с Какаши… — Сакура замялась. Что они с Какаши? Встречаются? Даже звучит смешно: они перешагнули стадию свиданий и сразу перешли в стадию совместной жизни.       — Только не говори, что он склонил тебя к сексу, — шокировано распахнула глаза Ино.       — Что?! Конечно же нет! — сама мысль о том, что Какаши смог бы к чему-то её принудить, звучала дико. — Мы не занимались этим. Пока.       — Пока, — зловеще протянула Ино. — А чем тогда занимаетесь?       Сакура покраснела. В голове заготовленный рассказ звучал просто и легко, а на деле язык прилип к нёбу.       — Целовались несколько раз, — наконец выдавила она, чувствуя себя идиоткой. Попыталась представить, как это звучит и выглядит со стороны, захотелось удариться головой о стол.       — И как? — вдруг спросила Ино.       — Что «как»? — ожидавшая криков Сакура опешила.       — Как он целуется?       — Тебе действительно это интересно? И ты не считаешь, что это неправильно?       — Ну, — протянула Ино, пожимая плечами, — это, конечно, звучит странно. Даже не так: я могу понять, что именно тебя привлекло в Какаши, он весь такой сильный, загадочный… Но знаешь, мне очень хочется, чтобы ты была счастлива. И если он сделает тебя счастливой, то я буду рада. Правда.       От облегчения по телу разлилась слабость и отчаянно защипало в носу. Сакура несмело улыбнулась, потянулась к Ино, сжала её ладони.       — Спасибо. Не представляешь, как я боялась тебе рассказывать.       — Ха, теперь ты мне всё выложишь, причём, в подробностях! — Ино подалась к ней. — Рассказывай и начни с того, как он выглядит без маски.       Именно этого Сакуре не хватало — возможности высказаться, поделиться, обсудить и не чувствовать, что совершает что-то ужасное. Наконец получить возможность говорить о себе, о своих чувствах, а не просто слушать и поддакивать. Ино интересовало всё, каждая мелочь, из которой ткались её чувства к Какаши, и Ками, как же приятно было о нём говорить! Только сейчас, когда тревога на время отступила, Сакура поняла, как сильно соскучилась.                     Какаши вернулся к вечеру. Появился перед домом, но входить не спешил. Стоял, чутко вслушиваясь в тишину зимнего леса, пытался вспомнить, как выглядел дом, засыпанный снегом. Осторожно потянул повязку и прищурился — несмотря на пелену всё вокруг было слишком ярким, белым. А ещё — внутри горел свет, согревая обещанием скорой встречи. Сакура ждала, и сердце застучало быстрее.       В висках пульсировала кровь, но и только — никакой головной боли он не чувствовал. Да, чакра расходовалась быстро, глаза болели, и реши он создать простейшую технику с помощью Шарингана, наверняка не обойдётся без кровавых слёз. И Сакура будет возмущаться, что он опять себя не щадит. Какаши улыбнулся — она была такой трогательной со своими попытками его защитить. Эта забота была новой, но безумно приятной, создавала иллюзию того, что он действительно кому-то нужен. Вздохнув, он поправил повязку, сделал несколько шагов к двери и едва устоял на ногах, когда Сакура повисла на нём, тёплая, пахнущая уже знакомо, притягательно.       — Сакура, — тихо спросил Какаши, обнимая её в ответ и незаметно вдыхая её запах, — я думал, эти дни ты проведёшь дома.       — Я уже дома, — смущенно пробормотала она. Его ладони прошлись по оголённым плечам, гладкому атласу ципао на спине, собирая дрожь предвкушения. Остановились на пояснице. Какаши уткнулся носом в шею, потёрся кончиком о покрывшуюся мурашками кожу и глухо проговорил:       — Пойдём в дом, ты замёрзнешь.       Она всегда была осязаемой, а сейчас буквально светилась под его сомкнутыми веками. Какаши чувствовал ток её чакры, видел смазанные очертания фигуры — это открытие оглушило, стоило снять повязку. Он потянулся к ней, сомневаясь в собственном разуме, с удивлением увидел свою руку, знакомое свечение, сплетённое с чужим, более ярким, глубоким. Нахмурился.       — Что? — она моментально оказалась рядом. Какаши заключил её лицо в ладони, пытаясь объединить ощущение кожи, покрытой крохотным пушком, под пальцами с тем, что видит. Дорисовывая образ по памяти, погладил губы. Сакура улыбалась — не увидел, почувствовал. Стянула маску, задев подбородок кончиками пальцев.       — Я тебя вижу, — прошептал он, согревая дыханием. — Твою чакру.       — Правда? — она так наивно удивилась, что он невольно улыбнулся. И раньше мог видеть чужую чакру, но для этого приходилось смотреть, активируя Шаринган. Сейчас это не стоило никаких усилий, хотя немного напрягало: в привычной темноте, которая его окружает, яркий силуэт выглядел единственным источником света. Если не научится скрывать Шаринган, он сойдёт с ума в деревне, полной шиноби.       — И чувствую, — добавил Какаши, поведя носом. Зелёный чай, нотки металла, желанный аромат, от которого густеет кровь, а позвоночник пронзает током. Прочистив горло, Какаши потянул её к себе, позволяя дышать, не скрываясь, полной грудью. Наполняться её запахом, пока рёбра не подпёрло изнутри.       — Чувствуешь? — слабо выдохнула Сакура. — То есть… ты чувствуешь?..       — Тебя, — глухо сказал он, находя пульсирующую вену на шее и коротко целуя. — Ты даже не представляешь, как сейчас пахнешь.       Она спрятала лицо на его груди — смутилась. Какаши чуть заметно усмехнулся, обнял крепче, зарываясь в волосы.       — Мне придётся попросить… спи сегодня в своей комнате.       — Почему?       — Потому что для того, чтобы заняться, наконец, с тобой любовью, явно неподходящее время, Сакура.       Сакура тихо охнула, наконец поняв, что именно он имел в виду под «чувствую тебя». Отпрянула, спрятала лицо в ладонях.       — Ками, как стыдно.       — Стыдно? Почему? — он потянулся за ней, не успев подумать, просто потому что потребность касаться, чувствовать её тепло, слышать стук сердца стала невыносимой.       — И ты… всегда чувствовал, да? — жалобно спросила Сакура. Какаши кивнул, небрежно пожал плечами.       — У меня отличное обоняние, ты же помнишь.       — Я даже не знаю, что лучше: чтобы ты знал о малейших изменениях в моём организме, или прятаться от тебя в эти дни, что равносильно признанию.       — Не прячься. — Какаши обнял её, смазано поцеловал в висок. Снова глубоко вздохнул. — Эта тайна будет принадлежать только нам двоим.       — Нашёл тайну, — проворчала Сакура, постепенно успокаиваясь. — Ты и правда извращенец.       — Ну, раньше я не принюхивался к женщинам, если ты об этом.       — Ой, замолчи, я же представила! — Сакура толкнула его кулаком. — Эро-сенсей!       — Хм, приятно сознавать, что у тебя создался такой образ, учитывая, что я даже не начинал, — хитро улыбнулся Какаши. Сакура вспыхнула — он видел это так отчётливо, что даже замер, залюбовался полыхающим алым, в который окрасилась её фигура. Сердце застучало быстрее — это он тоже видел. Они не виделись всего несколько дней, но что-то в ней изменилось, стало ближе, гораздо ближе, чем было прежде. Какая-то беззащитная открытость, от которой щемило в груди, хотелось обнять крепче и никогда не отпускать. Какаши сам чувствовал, что изменился. Не из-за смены Стихии, из-за мыслей, в которых провёл последние сутки. Мыслей о ней. О них. О том, что хочет, чтобы она осталась рядом навсегда. И новая вольность в их общении приятно покалывала на губах.       — А когда начнёшь? — спросила она так тихо, что он подумал — ослышался.       — Ты опять куда-то спешишь, Сакура, — ответил укоризненно, хотя руки против воли прошлись по спине, поднялись к лопаткам. Тяжело вздохнул, выпустил с явным сожалением: — Точно не сегодня.       — А жаль, — долетело в спину, когда он вошёл в ванную. Какаши хмыкнул, покачал головой, закрывая за собой дверь.       Конечно, она ослушалась, когда Сакуру останавливали запреты? Какаши тяжело вздохнул, приподнялся на локтях, следя за чёткими, уверенными движениями, с которыми она приближалась. Покорно подвинулся, освобождая место рядом с собой, думая, что сегодня выдержка подвергнется огромному испытанию, и всё же не имея сил прогнать. Сакура слишком ему доверяет там, где он не доверяет сам себе.       — Сакура, я же просил… — всё же пробормотал Какаши, когда она прижалась к нему, горячая, вытянулась вдоль его тела. Тонкий палец накрыл его губы, пресекая все возражения. Какаши поймал его, втянул в рот, прикусил зубами, выпустил и открыл глаза. Видеть её прямо сейчас, так близко, просто смотреть в широко распахнутые глаза, впитывать тлеющие эмоции, смотреть на свою ладонь, в которой так правильно лежит её щека — наконец он смог собрать воедино то, что прежде было лишь фантазией.       — Тебе нельзя долго смотреть, — прошептала Сакура, не сводя с него взгляд. — Закрой глаза.       — Не могу. — Он улыбнулся, погладил большим пальцем скулу и нехотя прикрыл веки. Боли не было, но в ушах грохотало. Нельзя ему быть слабым перед ней, только не сейчас. Но так хотелось смотреть, не отрываясь, навёрстывая всё время, когда был лишён этой возможности.       — Как ты себя чувствуешь? — Сакура зазвучала деловито, серьёзно, и даже свечение сменило цвет. Она действительно была зелёной — такой спокойный свет, как молодая листва, сквозь которую пробивается солнце.       — Думаю, если ты уйдёшь, мне станет лучше, — вздохнул он. Нет, она слишком ему доверяет. Или дразнит намерено, или просто не понимает, как действует на него сейчас. Какаши зажмурился, но это не помогло, подумалось, что раньше было гораздо проще. Когда она просто существовала где-то в темноте, окруженная запахами. Он тонул, начиная захлёбываться, в проснувшейся звериной, дикой жажде обладать. Сакура права, лучше просто избегать друг друга в эти дни, держаться как можно дальше. А не на расстоянии выдоха, когда малейшее движение навстречу позволит коснуться.       Сакура молчала, он чувствовал её взгляд, скользящий по его лицу, понимал, что позволяет ей видеть всё, что он не может произнести вслух. Понимал, что слишком беззащитен перед ней, слишком открыт, и прятаться уже поздно. Она уже смогла стать его частью, страшно представить, что будет дальше. Куда ближе?       — Ты так напряжен, — прошептала она, очерчивая его брови кончиками пальцев. Её дыхание сжигало, хотелось впитать в себя зелёную терпкость, всю, до последней капли.       — Правда? — хмыкнул он, найдя её руку, погладив нежный центр ладони. И, не давая себе передумать, накрыл ей пах. Сакура вздрогнула, заискрилась испугом, неожиданностью и… любопытством?       — Боишься? — вытолкнул Какаши на сбитом выдохе.       — Немного, — ответила она. — Но разве мне не стоит познакомиться с этим поближе? — Пальцы осторожно погладили напряженный член, и Какаши не сдержался, протяжно выдохнул. — Скажи, — она задела губами ушную раковину, — что мне делать.       Уходить. Как можно быстрее и дальше, потому что, даже дав ей фору, он теперь сможет найти везде. Вместо ответа Какаши потянулся к её губам, впился в них, удерживая за затылок, не позволяя вырваться, заговорить, задать очередной вопрос, от которого окончательно расплавятся мозги. Её пальцы непроизвольно сжались на нём, Какаши замычал в поцелуй, жадной, широко раскрытой ладонью прошёлся от плеча по спине, смял ягодицу, притянул Сакуру ближе, вжимая в своё бедро.       Лежать на спине и не шевелиться. Лежать и не шевелиться, позволяя лишь рукам двигаться, гладить, нырять под майку. Шумно, прерывисто дышать ею, ловить губами горячую кожу, ласкать обнажившуюся грудь, забываясь в несдержанных выдохах. Сакура скользила по его груди, не отпуская, поглаживала так осторожно, что он беззвучно молил ускориться хоть немного, и одновременно боялся напугать собственной несдержанностью. Но Сакура вдруг резко села, подцепила резинку его штанов и решительно потянула вниз.       — Сакура, что ты делаешь? — он нашёл в себе силы удивиться, при этом машинально приподнимая бёдра и помогая себя раздеть.       — Хочу видеть тебя. Всего, полностью.       Он больше не чувствовал её страха, только жадное любопытство. Мышцы на животе невольно поджались, когда их коснулась горячая ладонь. Сакура действительно изучала его, двигалась неторопливо, гладила, спускаясь ниже. Какаши полыхал, цепляясь за простыню, как за крепкие цепи, способные удержать на месте. Кровь гудела, кипела, пульсируя, и от первого же касания прохладной ладони, сомкнувшейся вокруг члена, Какаши зашипел сквозь плотно сомкнутые зубы.       — Больно? — тут же испуганно отпрянула Сакура.       — Нет. — Какаши мотнул головой, проглотил беззащитное: пожалуйста, продолжай.       Она поняла сама, снова коснулась, сжала уверенней, обвела головку большим пальцем, размазывая маслянистую каплю. Прикусила губу, наблюдая за новым, совершенно нереальным выражением его лица. Едва ли смогла бы дать ему определение, слишком много и одновременно мало в нём сейчас было эмоций. Опустив глаза, Сакура провела ладонью от головки к основанию, зачарованно наблюдая, как перекатывается под пальцами кожа, как сильно пульсируют вены, а розовая головка становится темнее. Снова посмотрев на Какаши, она улыбнулась: он тяжело дышал, приоткрыв рот, хмурился. Запрокинув голову, вжавшись затылком в подушку, сглатывал, заставляя кадык гулять под кожей. Она явно всё делала правильно, можно было расслабиться, насладиться состоянием, в которое его привела.       Сакура снова легла, не отпуская его, нашла губы, и Какаши моментально откликнулся, жарко, влажно поцеловал, одновременно толкнувшись в её ладонь. Поцеловал ещё раз и сразу же, без передышки, осыпал поцелуями линию челюсти, шею. Сомкнул губы на соске. Сакура ахнула, крепче стиснула ладонь, почти не двигаясь — он сам приподнимал бёдра, скользил в ней, влажной. Его губы творили с её грудью что-то невероятное, заставляя сжиматься низ живота, полыхать от удовольствия и желать большего. Несоизмеримо большего, чем чувствуется сейчас. Она давно перестала сдерживаться, громко, отчаянно дышала, зарываясь в его волосы свободной рукой, ловя губы. Тёрлась о его бедро, закинув ногу, переплеталась с его ногой.       Жарко, жарко, жарко, Сакура задыхалась, чувствуя себя единым организмом с Какаши. Губы, руки, дыхание, сбитый ритм сердца — они были единым целым, неделимым, двигающимся в одном порыве. Какаши накрыл её ладонь своей, с силой сжал, подавился воздухом, вообще перестал дышать, выгибаясь дугой, выплескиваясь себе на живот. Расслабился, опадая, рвано дыша. Повернулся к ней, ища губы, целуя лениво, медленно. Сакура уткнулась лбом в его висок, пытаясь прийти в себя, но выходило слабо. Тело ныло в самых неожиданных местах, тянуло сладкой болью, не получившей выхода.       — Тебе мало, — прошептал Какаши, водя указательным пальцем по линии челюсти. Затем вытерся одним длинным движением, отбросил край простыни и наконец повернулся на бок, обнимая Сакуру. Сердце ещё заполошно колотилось о рёбра, она обняла его, постепенно успокаиваясь. Слабо кивнула и поймала тихий смешок губами. — В следующий раз будет по-другому.       — Я знаю, — коротко ответила она. Потянулась, выключила свет и отвернулась спиной, подстраиваясь под изгибы его тела. Какаши обнял её, прижал к себе, накрыл одеялом, подоткнув края.       Едва успел закрыть глаза, как громкий крик за дверью выдернул из сна. Сакура заворочалась, моментально просыпаясь, испуганно вынырнула из кольца его рук, села.       — Какаши! Сакура! Кто-нибудь откроет мне дверь?       Утро заливало спальню рассеянным светом. Подскочив, Сакура бросилась в спальню, на ходу причёсывая волосы рукой. Какаши, тоже на ходу, натянул майку и пошёл открывать. Поёжился от волны ледяного воздуха, смешанного с лёгким ароматом саке.       — Долго спишь, Какаши. — Цунаде прошла в дом, с грохотом сбросила сандалии. Её свет был иным, не нежно-зелёным, как у Сакуры, а густым, сиреневым, мощным. — Сакура, ты что, тоже только проснулась?       Сакура что-то пробормотала, явно смущённая, потянула Цунаде на кухню, зашумела водой, поставила чайник. Какаши вернулся в спальню, с сожалением подумал, что надо проветрить, хотя не хотелось. Совсем не хотелось выпускать её запах отсюда. Он подошёл к кровати, нахмурился, наступив на мягкую ткань, присел, подобрал майку Сакуры, забытую с ночи, быстро сунул её под подушку — вдруг Цунаде решит зайти. Скатал футон и только потом вышел.       — Далеко ты всё-таки забрался. — Цунаде шумно прихлёбывала чай и постукивала по столу ногтями. Какаши сел напротив, сложил руки в замок на столе, склонил голову набок. Появление Цунаде вызывало тревогу и множество вопросов.       — Спасибо, что пришли, — сказал он наконец.       — Не пришла бы, если бы кое-кто не выдернул меня из постели, — проворчала Цунаде. С металлическим лязгом поставила что-то на стол, Какаши невольно вздрогнул. Выдохнул, почувствовав, как Сакура встала за спиной. — Орочимару закончил разработку сыворотки. Здесь десять уколов, Сакура, будешь колоть внутривенно, первый сделаю сама. Надо посмотреть на реакцию организма.       — Сакура будет меня колоть? — насторожился Какаши. Вспоминая о процедурах, через которые уже пришлось пройти, он был готов прямо сейчас сорваться с места и сбежать. Постыдно, лишь бы она не видела его таким.       — Не переживай, уверена, в этот раз не будет никаких сложностей, — отмахнулась Цунаде. — Это кровь Учихи смешанная с клетками Хаширамы. Мы должны достигнуть необходимой концентрации в твоей крови, чтобы ты смог управлять Мангекьё и активировать лишь по необходимости. Кстати, есть какие-то изменения?       — Он видит чакру, — тихо, напряжённо сказала Сакура.       — Да? — Цунаде весело хмыкнула. — Орочимару говорил, что это свойство Шарингана вернётся первым. Но мы не думали, что так быстро. Открой-ка глаза.       Какаши послушно посмотрел на неё, но взгляд невольно опустился на железную коробку, в которой зловеще поблескивали шприцы, и ампулы с тёмной жидкостью. Бровь невольно приподнялась, до него только сейчас дошло, что кровь Учихи принадлежит Саске. Нести в себе его частицу после случившегося ночью — это отдавало чем-то извращённым, диким даже. Хотя Сакуру едва ли волнуют такие мелочи, так может, и ему не стоит об этом задумываться?       Он снова посмотрел на Цунаде, помятую, но вполне довольную собой. Рядом встала Сакура, и он снова потерял концентрацию, окинул жадным, быстрым взглядом. Она робко улыбнулась припухшими губами, и мысли опять устремились не туда, к тревожному: он выглядит также? Что, если Цунаде догадается?       — Ничего не болит? — меж тем поинтересовалась она, тщательно осматривая его глаза. Какаши отрицательно качнул головой, смиряясь, позволил перетянуть жгутом плечо.       — Вы уверены, что Сакуре необходимо присутствовать? — спросил напряженно, в упор глядя на неё, заметно побледневшую.       — Какаши, прекрати так переживать, Сакура — медик, она достаточно насмотрелась, чтобы её напугали судороги или сломанные кости.       — Сломанные кости? — слабым голосом спросила Сакура. Метнула взгляд на Какаши, и он отвернулся, поджав губы.       — Я же сказала, ничего страшного, обычная сыворотка. — Цунаде набрала шприц, постучала по нему, выгоняя воздух, и склонилась над рукой. Какаши прикрыл глаза, задержал дыхание, чувствуя, как холод растекается по вене, устремляется выше, прежде чем растворится в его крови. Прислушался к себе. Тело слабо покалывало, но это, скорее, от напряжения. Ничего страшного действительно не происходило, лишь немного закружилась голова, а привычный жар в глазах стал меньше.       — Ну вот, — раздался довольный голос. Цунаде поднялась, с шумом отодвигая стул. — Сакура, завтра жду от тебя отчёт о состоянии Какаши. Следующая инъекция через два дня. — Ехидно хмыкнув, она склонилась к его уху: — А ты просил вырезать тебе глаза.       Сакура пошла провожать, вернувшись, молча убрала со стола и встала перед Какаши. Он потёр переносицу, обречённо вздохнул:       — Ты злишься.       — Ты ничего мне не рассказывал о том, как проходят процедуры у Орочимару.       — В этом не было необходимости.       — Сломанные кости, Какаши? Что ещё там происходило? — её голос опасно зазвенел, тонкий, хрупкий.       — Что бы ни происходило, это уже позади.       — А если нет? — Сакура вдруг всхлипнула, так отчаянно, что у него моментально сжалось сердце. Какаши протянул руку, нашёл её. Сакура бросилась к нему, уткнулась в плечо, тихонько заплакала.       — Сакура… — растерялся Какаши. — Зачем ты… почему?..       Слова не находились, вопросы не складывались во что-то вразумительное. Какаши искренне не понимал причину её слёз, только и мог, что молча гладить по спине, перебирать волосы и ждать, когда она успокоится.       — Ты точно сейчас в порядке? — спросила она, когда слёзы наконец закончились.       — Думаешь, обманываю?       — Не знаю. Теперь не знаю.       — Сакура. — Какаши тяжело вздохнул, открыл глаза, моргнул — на короткий миг розовая пелена исчезла, и её заплаканное лицо и яркие зелёные глаза оказались прямо напротив него. — Со мной всё будет хорошо.       — Обещаешь? — по-детски наивно попросила она. Какаши невольно улыбнулся, убрал розовую, Ками, на самом деле розовую прядь за ухо. Торжественно, тихо ответил:       — Обещаю.