С широко закрытыми глазами

                    Последняя. Сегодня Сакура сделала ему последнюю инъекцию, при этом так старательно пыталась скрыть волнение, что в любой другой момент он бы рассмеялся. Не стал лишь потому, что сам едва держался, сохраняя видимое спокойствие. На этом действительно… всё? И что дальше?       Последние несколько дней прошли, как в тумане. От укола к уколу, между постоянными попытками контроля и бесконечными медитациями. В узловых точках отсчёта — ночах, что они провели вместе. Сейчас она была его потребностью, большей, чем еда или вода, и всё же меньшей, чем желание изучить новую силу. Приспособиться к ней. Подчинить. Приручить. И вот сейчас, едва за Сакурой закрылась дверь и в доме стало тихо, Какаши положил ладони на стол, сосредоточился и открыл глаза. Легко, почти не напрягаясь, послал чакру к глазным нервам, приказывая чужой крови скрыть Шаринган. Моргнул, медленно обводя взглядом кухню. Две пустых кружки, маленькая кастрюля с рисом на плите, недоеденное яблоко — он вспомнил, как вчера отвлёк Сакуру, и та, едва успев прожевать, впилась в его губы.       Спокойствие, охватившее его, пришло внезапно, вместе с уверенностью, что теперь он может. Действительно может смотреть привычным взглядом. Что он не слепой, больше нет. И что нет нужды скрывать один глаз, чтобы не тратить чакру на вечно активированный Шаринган. Не надо прилагать усилий, не надо сосредотачиваться на постоянном контроле. Он смотрел, как смотрят обычные люди, которые даже не подозревают, какое это счастье — видеть.       Всё так же неспешно Какаши обошёл дом. Комната за комнатой. Раньше он казался больше, а рисунки на фусума действительно выцвели. Он остановился перед перегородкой, коснулся гладкой поверхности, задумчиво улыбнувшись. Всё было почти так, как он запомнил.       — Я дома, — хмыкнул Какаши тихо, чувствуя, как отступает тень бесконечного, вынужденного одиночества, бродящая за ним по пятам в прошлом. Всё действительно было почти так, как прежде. Кроме мелочей, которые накладывались на воспоминания, словно картинка на внимательность: найди десять отличий. Забытое после душа полотенце на диване, которого здесь раньше не было. Телевизор и новый стол. Комок чёрной резинки с розовыми волосами на полу. И запах, вездесущий, нежный. Этот дом теперь дышал жизнью, как и сам Какаши.       Пустая спальня, в которой поначалу спала Сакура, обзавелась кроватью. А его — её вещами. В ванной две зубных щётки, полотенца и пара новых бутылочек с шампунем и гелем для душа. Не удивительно, что Генма сделал соответствующие выводы: не надо быть гением, чтобы понять, что женщина, которая здесь живёт, явно чувствует себя если не хозяйкой, то и не гостьей точно. Какими же смехотворными выглядели теперь его попытки отрицать очевидное!       Какаши прислонился плечом к дверному косяку, рассматривая единственную комнату, в которой совершенно не ощущалась Сакура. Широкие разводы на полу, разогнавшие застарелый слой пыли и успевшие покрыться новыми. Его глупая попытка уйти, прерванная Генмой. Та, за которую до сих пор стыдно. Тогда он был в отчаянии, а сейчас? Прислушавшись к себе, Какаши уловил… самодовольство. Незнакомая, но, глупо отрицать, безумно приятная эмоция. Заслужил. Именно так: заслужил всё, что имеет сейчас и будет иметь потом. Раз уж стал лучшим, надо держать планку, не скулить о несправедливости. Уверенность в себе и собственных силах заставила вздёрнуть подбородок, расправить плечи. К чему скромничать, делать вид, что не достоин принимать чужое восхищение? Он — сильнейший. И едва ли кто-то в Конохе, кроме, пожалуй, Наруто, сможет это оспорить. Не задумываясь, Какаши ослабил поток чакры, так просто, будто делал это всю жизнь, и перед глазами полыхнуло багровым. Он чувствовал, как закрутилось томоэ, коротко выдохнул:       — Камуи.       Миг, и оказался в знакомом уже измерении, вне времени и пространства. Интересно, как Обито перемещал сюда своё тело, одновременно оставаясь в обоих измерениях? С этим стоило попрактиковаться, а потом перейти к усовершенствованию Сусаноо. Освоить новые способности, вплести в них свои техники, усилить Райтон и усовершенствовать Рассенган. Какаши охватило нетерпение, на кончиках пальцев заплясали фиолетовые молнии. Сейчас он обладал огромным запасом чакры и местом, где можно тренироваться без необходимости что-то разрушать. Мог восстановиться так быстро, как только захочет, не прибегая к помощи Сакуры.       Воспоминание о ней вспыхнуло молнией, отрезвляя. Какаши помотал головой, прогоняя прилипчивый морок чужих мыслей, и вернулся обратно. Кому принадлежат эти эмоции, как от них избавиться? И стоит ли, ведь нет ничего плохого в осознании собственной силы. Есть. Какаши слишком хорошо знал, к чему может привести чувство вседозволенности. К желанию изменить мир. Тот, который только недавно они восстановили. За который он, как Хокаге, будет биться до конца, но не на поле битвы. Его время, как воина, уже прошло. По крайней мере, очень хотелось в это верить.       Майка прилипла к телу и неприятно холодила кожу. Какаши с силой потёр глаза, чувствуя слабую боль в мышцах — всё же тренироваться надо больше, чаще. Довести каждое действие до автоматизма. И не подпускать то, что ему не принадлежит, в голову.       Когда всё твоё время заполнено темнотой, сложно занять себя чем-то, кроме привычных тренировок и медитаций. Но сейчас, развалившись на диване, он с наслаждением открыл любимую книгу и не сдержал довольный вздох — наконец может снова читать. Ками, как же этого не хватало!       Вернувшись домой, Сакура обнаружила его спящим в гостиной. Половину лица так привычно скрывал ярко-зелёный томик, что в глазах защипало. Они вернули его. Прежнего Какаши, ленивого и неторопливого, серьёзного и рассудительного. У них получилось, и от этой мысли хотелось петь. Тихо, стараясь не разбудить, Сакура прокралась к коридору, но, почувствовав взгляд, свербящий меж лопатками, остановилась. Обернулась, встречаясь глазами с Какаши.       — Йо, — тихо сказал он, не убирая книгу.       Сакура улыбнулась, щёки полыхнули красным. Да, они его вернули, а вместе с ним — привычное чувство дистанции, которая, оказывается, с лёгкостью увеличивается, стоит ему скрыть половину лица. Надеть форму, протектор. Снова стать бесполым сенсеем, а не мужчиной, с которым она последние несколько дней занималась любовью.       — Как прошёл день? — небрежно поинтересовалась Сакура. Собственные руки вдруг стали слишком неуклюжими. Не зная, куда деть, она сложила их на груди, чувствуя, как разросшееся сердце колотится прямо в предплечья. Это всё ещё тот Какаши, которого она успела узнать. И да, снова тот Какаши, которого она столько лет знала. В уголках его глаз вспыхнули лучики, и захотелось содрать эту чёртову книгу с его лица, чтобы понять: правда улыбается, или привычно притворяется? Это Сакура и сделала, в три шага сократив расстояние между ними. Невольно опустила глаза на страницы и отчётливо покраснела. Надо же, у них обоих это любимая часть?       — Что я вижу, Сакура, — усмехнулся Какаши, наблюдая за ней снизу вверх, — ты явно знаешь, что последует после этой сцены, не так ли?       — Нет, — поспешно ответила она, захлопнув книгу. Не признаваться же, что перечитала всю его библиотеку тайком?       — Знаешь, — уверенно сказал Какаши, плавно садясь. Внезапно он вырвал книгу из её руки, безошибочно нашёл место, на котором остановился, и зачитал: — Кэзуми доверчиво смотрела в его глаза, и великий Акио понимал, что сделает всё, лишь бы она была рядом вечно. Трепетная лань, дрожащая в его руках. С кожей, нежной, как редчайший шёлк, с тёплым ореховым взглядом, от которого таешь. Её пышная грудь так призывно приподнималась под зелёным кимоно, что Акио не мог отвести глаз от белоснежных вершин, выглядывающих в…       — Хватит, — оборвала Сакура, прижимая ладони к щекам.       — Почему? — невинно поинтересовался Какаши. — Сцена первой близости между Акио и Кэзуми описана очень красиво.       — Да, но там столько подробностей! — Сакура выдала себя с головой. Шлёпнула ладонью по лбу и обречённо застонала.       — Сакура, и кто из нас теперь извращенец? Разве это подходящее чтение для юной невинной девушки? — Какаши уже откровенно насмехался, хотелось стереть эту нахальную улыбку точным ударом.       — Уже не невинная, — проворчала она, с вызовом глядя на него. Но, к досаде, Какаши не смутился, напротив, вдруг изменился, стремительно перетекая от расслабленного благодушия к многозначительной задумчивости. Взгляд скользнул по её фигуре, такой откровенный, что захотелось прикрыться. Вернулся к глазам, на мгновение задержавшись на губах.       — Ты права, — тихо произнёс Какаши низким, глубоким голосом, от одного тембра которого внизу живота стало горячо. — Тогда, может, мы почитаем вместе?       — Вслух? — слабо спросила Сакура, чувствуя, как подкашиваются колени.       — Обязательно, — ещё ниже ответил Какаши.       Сакура шумно втянула воздух носом, одарила возмущённым, как ей хотелось верить, взглядом, и демонстративно скрылась на кухне. Продолжая улыбаться, Какаши снова откинулся на подушку, положил руки под голову. Говорить с Сакурой на подобные темы было странно. И вместе с тем волнующе. Все «нельзя» стёрлись, он больше не мог видеть в ней никого, кроме женщины, невероятно соблазнительной в своей юности. Странно, почему Генма ещё не прошёлся ехидно по их разнице в возрасте, которая самому Какаши всё реже казалась большой. Но она стремительно исчезала, стоило ей скользнуть к нему под одеяло, прижаться горячим телом, бесстыдно обвить руками. Сакура училась. Быстро, жадно, нетерпеливо. Порой ему казалось, что слишком нетерпеливо — к марафонам на всю ночь Какаши не привык. И иногда надеялся, что привыкать не придётся. Да, он всё ещё молод, для шиноби дожить до тридцати двух вообще редкость, и всё же с пылом её восемнадцати справиться было непросто. Какаши беззвучно усмехнулся: шутки Сакуры не всегда оказывались просто шутками.       Он слишком успел к ней привыкнуть, к образу, созданному в темноте. А сейчас смотрел и не мог насмотреться, удивляясь, как не замечал раньше. И радуясь, что всё-таки не замечал. Сегодня он позволил себе любоваться ею. Открыто, не таясь. Видит-видит-видит — пульсировало теплом в груди. Видит яркую зелень глаз, опушенную густым чёрным. Видит высокий лоб, обрамлённый отросшими розовыми прядями. Видит изгиб губ, чей вкус успел так хорошо изучить. Видит тонкую шею и плавную линию плеч. Видит с виду хрупкие, но на деле такие сильные пальцы. Но то, что скрыто под одеждой, до сих пор полностью не видел. От этой мысли в паху полыхнуло пожаром. Их отношения сложно было назвать правильными, последовательными, но кто решает, как это — правильно? Приди он раньше к выводу, что хочет Сакуру, как женщину, избегал бы всеми возможными способами. Однако уже нет смысла ни отрицать это, ни, тем более, останавливать. Поздно.       Какаши пытался представить себе жизнь без её постоянного присутствия рядом. Представлял, конечно, в этом не было ничего сложного — всего лишь вернуть себя на несколько месяцев назад. Вспомнить, каково это — жить по заведённому ритму. Он всегда ценил собственное одиночество, даже порой гордился им, наблюдая за неуклюжими попытками Асумы сблизиться с Куренай, за его метаниями от надежды к отчаянью и обратно. Такие эмоциональные качели никогда не привлекали, в его жизни хватило эмоций, связанных с близкими людьми, он не мазохист, чтобы снова проходить тот же путь. Привязываться, потом неизбежно терять. Какаши не считал, что проклят, глупо думать о суевериях в мире, где каждая миссия может с лёгкостью стать последней. И становится. Люди постоянно умирают, шиноби делают это с завидной регулярностью. Но близость между мужчиной и женщиной — не то же самое, что близость с командой, сенсеем. Даже с родными. Это был другой уровень, и Какаши не думал, что сможет справиться с подобной потерей. Просто представить, что он лишится Сакуры, было больно.       Да, сейчас у них мир. Надолго ли? Сердце наливалось чугуном, стоило вспомнить, сколько раз Сакура могла погибнуть во время войны. Сколько раз он успевал её спасти в последний момент. Сколько раз хотел крикнуть, чтобы не рисковала собой понапрасну. А если бы не успел? Не был рядом в нужный момент? Какаши понимал, что горевал бы. Возможно, долго, возможно, всю жизнь. Винил бы себя за то, что не смог спасти. Но эта вина не шла ни в какое сравнение с болью, которую он испытывал сейчас, перебирая в памяти каждый миг, который мог стать для Сакуры последним.       — Ты так на меня смотришь…       Какаши вынырнул из мыслей, моргнул. Моргнул, не просто повернул голову на звук! Как же ему этого не хватало. Улыбнулся, подпирая щёку кулаком.       — Тебе не нравится?       — Непривычно, — призналась Сакура, садясь на стул рядом и повторяя его жест. — Мне надо написать отчёт шишо.       — Последний?       — Да. А что потом? — Сакура спросила небрежно, хотя внутри напряглась, каждый нерв натянулся. Что ждёт их теперь?       — Полагаю, потом меня очень быстро сделают Хокаге, — улыбнулся одними глазами Какаши, сжав губы в тонкую нить. Сакура потянулась, накрыла ладонью его ладонь. Его нежелание и полная покорность судьбе чувствовались слишком отчётливо. Какаши проследил её жест взглядом, уставился на их руки с нечитаемым выражением лица. Вздохнул. — Сакура…       Вот оно. Она испуганно взметнула на него взгляд, сердце заколотилось крохотной птичкой.       — Ты понимаешь, что я буду постоянно на виду? Понимаешь, что это будет означать для нас? Каждый твой шаг, каждое твоё слово станут обсуждать. Гадать, почему ты со мной. Гадать, как именно мы стали жить вместе, как давно между нами…       Какаши наконец посмотрел на неё, предельно серьёзно, и Сакура утонула в тёмно-серой глубине, ища и не находя в ней ответы, которых он сам не знал.       — Ты считаешь, что нам надо всё прекратить, да? — Как же она ненавидела сейчас свой предательски дрожащий голос.       — Если ты этого хочешь.       — Хватит. Я хочу узнать, чего хочешь ты! — резко бросила Сакура, выпрямляя спину и скрещивая руки на груди. — Кажется, мы уже это обсуждали.       — Именно. — Какаши улыбнулся — наверное, эта порывистость никогда не перестанет его восхищать. Он достаточно сталкивался с женскими ультиматумами, когда «либо ты навсегда со мной, либо мы расстаёмся». Но Сакура не ставила условий, зато отлично ставила перед фактом: никаких запасных ролей. Это вызывало искреннее восхищение: она всё-таки выросла и научилась ценить себя.       — Ты забыла, что я ответил на вопрос: кто я для тебя? — Он склонил голову набок, глядя, как она заливается нежно-розовым. — Понимаю, этого слишком много. Но пойми, я не могу по-другому. Если тебе важно не быть запасным вариантом, то для меня… Для меня это тоже важно. Поэтому давай так: у нас будет ещё несколько дней, до того как официально объявят, что я стану следующим Хокаге. Подумай, чего ты на самом деле хочешь. Или мы вместе, или возвращаемся к тому, что было раньше. Потому что потом у нас не будет времени на выяснение отношений.       — Это ты мне так предложение делаешь? — нервно усмехнулась Сакура. Ладони заледенели, сердце по-прежнему билось так быстро, что она не успевала дышать.       — Нет, — усмехнулся он в ответ. — Для начала просто пытаюсь очертить рамки наших отношений.       — А говорил, что у тебя нет в этом опыта.       — Нет. Но теперь я чётко вижу, чего хочу.       — Ключевое здесь: вижу, да?       — Когда ты научилась так цепляться к словам, м?       — Когда поняла, что у каждого твоего слова может быть двойное дно, — проворчала Сакура. Она действительно этого хочет: быть с ним всегда? Что, если это просто попытка забыться, успешная, но всё же? И что теперь? Сидеть и ждать, когда на горизонте появится Саске, чтобы проверить? Сакура не могла себе ответить.       — Хорошо, — вздохнула она, опуская глаза в пол. — Я подумаю, обещаю.       — Спасибо, — тихо сказал Какаши, костяшками пальцев оглаживая контур её лица. — Прости, я, кажется, на тебя давлю.       — Нет! — поспешно ответила Сакура. — Нет. Ты во всём прав, а мне правда надо разобраться в себе.       — Если хочешь, можешь вернуться к себе, — неожиданно предложил он, с сожалением убирая руку. — Сложно думать, когда мы постоянно вместе.       — Сложно, это точно. — Сакура хитро улыбнулась, и у Какаши невольно перехватило дыхание. Можно ли надеяться, что теперь эта улыбка будет принадлежать только ему? — Так что ты там говорил про совместное чтение?       — Хм, не думал, что тебя так увлечёт эта идея.       — Ну, если ты почитаешь мне…       — Нет. — Какаши опалил её взглядом, таким горячим, что прогрело до костей. — Я хочу послушать, как ты мне читаешь.       — Эй! — возмутилась Сакура. — Мы так не договаривались!       — Мы вообще никак не договаривались, к тому же, это не я тайком почитывал эротические романы.       — Конечно, ты вообще никогда не скрывался.       — Может, потому что меня это не шокирует? — Какаши вдруг резко притянул её к себе, сажая на колени. Зарылся носом в волосы за ухом, шумно втянул воздух и неразборчиво пробормотал: — Ками, как же опьяняюще ты пахнешь.       — Опять твои фокусы со сверхобонянием? — невольно выдохнула Сакура, обвивая его руками.       Какаши не стал отвечать. Осторожно коснулся губами кожи за ухом, согревая горячим дыханием. И вдруг резко встал, не выпуская из рук. Зрачки увеличились, затапливая грозовой серый, и на короткий миг Сакуре показалось, что на неё смотрит Саске. Так отчётливо, что мороз прошёлся по коже. Она зажмурилась, прогоняя видение, крепче обняла Какаши, позволяя отнести в спальню.       Но, к её разочарованию, он просто опустил её на футон, усадил у стены и вышел. Сакура нахмурилась, но тут же затрепетала, когда он вернулся со знакомой книгой в руке.       — Можешь начать с любого места, — усмехнулся он, садясь вполоборота к ней и не сводя искрящегося предвкушением взгляда. Интересно, он всегда умел так смотреть? Так, что внутренности делают сальто и растворяются, оставляя после себя звенящую пустоту?.. Сакура смотрела на его лицо, так близко, так открыто. Смотрела, постоянно спускаясь к губам, которые уже приглашающе приоткрылись, вызывая желание прикоснуться.       — Ну нет, — с тихим смешком Какаши отпрянул и покачал головой. — Не отвлекайся. Читай.       — Ты невыносим, — проворчала Сакура со вздохом, понимая, что от чтения не отвертеться. Открыла книгу наугад, прикусила губу — ну конечно, лучший выбор для чтения вслух. Упрямо сдвинула брови и начала:       — Шея Кэзуми притягивала взгляд, будто магнит, к которому Акио неумолимо влекло. Он мечтал прикоснуться к ней, но всё, что мог позволить — смотреть. Как плавно она изгибается, как медленно пульсирует кровь под белоснежной, будто первый снег, кожей. Акио хотел отвернуться, сказать, что… Что ты делаешь?       — М? — Какаши поднял на неё невинный взгляд, продолжая почти невесомо поглаживать шею, задевая кончиками пальцев видневшуюся в разрезе ципао ключицу. — Ничего, продолжай.       Куснув себя изнутри за щёку, Сакура вновь вернулась к книге:       — …что им надо поспешить, если хотят успеть достигнуть Страны Воды до ночи, но не мог. Её груди плавно колыхались в такт шагам, даже с виду мягкие, манящие, и Акио ощущал зуд в ладонях, которые хотели смять их… Какаши!       — Что? — шепнул он, успев медленно расстегнуть ципао и развести ткань в стороны. Его дыхание заставило сосок съежиться и покрыться крохотными каплями влаги. Хотелось податься навстречу, почувствовать его прикосновение через тонкую ткань спортивного топа. Невольно подумалось, что стоит обзавестись красивым бельём, которым так часто любит хвастаться Ино. Обжигающая ладонь легла на обнажённый живот, но замерла там, не двигаясь. Какаши поднял на неё глаза и скомандовал: — Продолжай.       — Кэзуми вдруг обернулась, и Акио покраснел — она застала его за откровенным разглядыванием и наверняка прочитала все мысли. Судя по тому, как нахмурила брови и сжала кулаки, сейчас его ждал крайне неприятный разговор, и это в лучшем случае. Акио ничего не оставалось, кроме как обнять её, крепко прижимая руки к талии, и поцеловать. Как он и думал, её губы были чистым мёдом, слегка горчащим, сладким… Ахх!..       Сакура прикрыла глаза, впилась в обложку, невольно разводя ноги в стороны, давая ему полную свободу действий. Какаши успел избавить её от белья, только ципао болталось на согнутых локтях. Его руки непрерывно скользили по телу, изучая каждый изгиб, открывая его для себя заново. Губы повторяли их путь, неизменно возвращаясь к шее, покрывая крохотными поцелуями подбородок, линию челюсти. Мельчайшие огоньки вспыхивали под кожей, постепенно разрастаясь в ревущее пламя, лавой растекавшееся по венам. Сакура не заметила, когда он успел раздеться, не заметила, что за окном давно стемнело, и весь дом погрузился во мрак, только здесь горел одинокий светильник.       — Сакура, — жарко выдохнул Какаши прямо на ухо, — ты снова замолчала.       — Я… я не могу сосредоточиться, — жалобно ответила она, не открывая глаз.       — А ты попробуй. Считай это тренировкой, — он хмыкнул в её плечо, — воли.       — Ка… каши, — вытолкнула из себя Сакура, невольно приподнимая бёдра навстречу его руке.       — Читай, — он коротко прикусил кожу над ключицей, выводя плавные круги вокруг клитора.       — Кэзуми застыла испуганно, перестала дышать и вдруг с жаром ответила-а… — Он наконец коснулся её там, где она больше всего хотела, начал медленно поглаживать, сдавливая, спускаясь ниже. Но тут же замер, стоило ей замолчать. — Обвила своими бесконечными ногами, так стремительно, что А-ки-о-охх… — пальцы скользнули внутрь, надавливая на узел мышц внутри, ритмично их потирая, — от неожиданности повалился прямо в траву, увлекая-я за собой… Ка-каши-и…       — Не припомню там такого героя, — задыхаясь, ответил он, устраиваясь между её ног. Двумя пальцами Какаши убрал книгу, отшвырнул в сторону и, не сводя с неё глаз, толкнулся одним длинным движением внутрь. — Потом дочитаем.       Вся она сейчас была перед ним, как на ладони. До малейшего движения мышц, до каждого подрагивания кожи, доверчиво распахнутая. И он снова смотрел, не отрываясь, хотя хотелось откинуть голову и отпустить, наконец, себя, окончательно. Смотрел, непрерывно двигаясь, ловя губами рваное дыхание. Даже касаясь лбом её лба, не закрывал глаза, чтобы видеть. Чувствовать. И всё равно было мало. Она не просто была частью его, она была им сейчас, так же как он был ей. Неделимое, совершенное существо, двигающееся в такт, дышащее в такт. Целое.       Какаши пропустил руки под её плечи, прижал к себе, замедляясь, скользя так медленно, что слёзы выступали на глазах. Так много чувств, что они захлестнули, сделали абсолютно беспомощным и абсолютно всесильным. Сакура гнулась навстречу, хаотично водила руками по спине, упираясь коленями ему подмышки, обрывисто шептала что-то. От звука её голоса, от тональности, в которой она выстанывала его имя, он распадался на части, собираясь обратно с каждым движением. Сейчас не существовало ни прошлого, ни будущего — ничего, кроме них двоих. И распирающего грудь чувства, выталкивающего остатки воздуха из груди. Когда Сакура замерла на самом пике, он вытянулся на руках, оттягивая её удовольствие, пытаясь его продлить, и почти моментально сорвался следом. Чувство, что только что наполнило до отказа, утекало сквозь пальцы, но Какаши совершенно точно знал, что поймает его. И сможет дать ему название. Обязательно сможет.                     Выйдя из спальни, Сакура невольно споткнулась, глядя на подпирающего стену Какаши. Снова до боли привычный вид: форма, маска, протектор. Даже руки так же привычно спрятаны в карманах, а глаза добродушно прищурены. По коже прошёл озноб — подойти сейчас, коснуться, поцеловать — как вообще такое возможно?! С кем, с ним?! — Готова? — на звук его голоса сердце моментально отозвалось теплом. Нет, это не тот Какаши. Этот принадлежит только ей. Сакура уверенно кивнула, улыбнулась и вышла на улицу.       Они не спешили, времени до встречи, назначенной Цунаде, было достаточно. Зима постепенно отступала. Хотя была лишь середина февраля, заметно потеплело и набухшие почки отчётливо виднелись на фоне голубого неба. Неделя, другая и начнётся цветение деревьев, уже сейчас в воздухе пахло зеленью, пробивавшейся сквозь землю.       Какаши, казалось, совершенно забыл о Сакуре, открыто рассматривая лес по бокам. Но вскоре он снял маску, набрал полную грудь воздуха и широко, по-мальчишески беззаботно улыбнулся. Одной рукой сгрёб её к себе, потёрся носом о нос.       — Пойдёшь со мной на ханами? — шепнул в губы, не ожидая ответа. Просто нежно целуя.       В Коноху они вошли, идя рядом друг с другом, но недостаточно близко, чтобы их можно было в чём-то заподозрить. Многие окликали Какаши, к его удивлению — часто это были гражданские. Таких шиноби, как он, естественно, все знают в лицо, но прежде, когда он подолгу отсутствовал на миссиях, подобной радости от встречи не наблюдалось.       — Видимо, слухи уже поползли, — кисло проговорил Какаши, взмахнув рукой на очередное приветствие.       Сакура согласно кивнула. Она сама удивилась тому, как радостно реагируют жители на его появление. Да, по официальной версии он восстанавливался после тяжелой травмы, но неужели столько людей интересовалось его здоровьем? Сакура покосилась на Какаши, чувствуя внезапно вспыхнувшую гордость — он действительно был знаменит. И его действительно любили. Какаши станет лучшим Хокаге, в этом она не сомневалась.       — Итак, — Цунаде оторвалась от отчёта, глядя на стоявших перед ней Какаши и Сакуру, — ты полностью выздоровел.       — Вероятно, да, — кивнул Какаши, пожимая плечами.       — И как скоро можешь приступить к обязанностям?       — Шишо, — внезапно вклинилась Сакура, — вам не кажется, что ему необходим восстановительный период? Я имею в виду, — она смутилась под парой пристальных взглядов, — всё это время Какаши проходил лечение, может, теперь ему стоит немного отдохнуть после него?       — Что ж, — Цунаде потёрла подбородок, рассматривая Какаши, — думаю, ты права.       — В этом нет необходимости, — тут же откликнулся он.       — Что? — возмутилась Сакура. — Какаши, тебе нужен отдых! Кто знает, когда в следующий раз ты получишь такую возможность?       — Сакура, я отдыхал полгода, думаю, это может подождать.       — Ты слишком мало думаешь, когда речь заходит о собственном здоровье!       — Зато ты думаешь за двоих.       — Тихо! — рявкнула Цунаде, переводя взгляд с одного на другого. Потом зловеще сузила глаза и коротко бросила: — Сакура, выйди.       — Но…       — Я сказала: выйди! Потом позову.       Когда они остались наедине, Какаши невольно выпрямил согнутые плечи, но руки из карманов не достал, спокойно меряясь с Цунаде взглядом. Она коротко, зло выдохнула, в одно неуловимое движение оказалась напротив и крепко вцепилась в ворот жилета.       — Ты охренел? — тихо спросила она. — Ты что творишь, Какаши?       — Разве не об этом вы думали, когда поселили её со мной? — так же тихо ответил он. Цунаде открыла было рот, но тут же его захлопнула. Нехотя разжала руки и отступила.       — Я хотела, чтобы она пришла в себя после ухода Саске, и только.       — Что ж, она пришла.       — Насколько у вас всё серьёзно? — недовольно поглядывая в его сторону, проворчала Цунаде.       — Вы считаете, что я стал бы начинать что-то несерьёзное с Сакурой? — Не шелохнувшись, Какаши укоризненно приподнял бровь.       — А что думает об этом она?       — Не знаю, — спокойно ответил Какаши. — Но я надеюсь, что скоро Сакура поймёт чего хочет. А до того момента я буду рядом.