Нас не догонят

            Серёжа едва перебирает ногами вдоль длинного ряда прилавков. Воскресный оживлённый рынок ассоциируется у него с лёгкой наживой. То, что помельче, типа фишек, разных фигурок или девчачьих безделушек, можно было обменять в детском доме, а что-то покрупнее и посерьёзнее можно толкнуть за наличку прохожим. Редко срабатывало, но при должном упорстве получалось заработать.       Ему всё кажется, что его узнают торгашки, хитро щуря свиные глазки. Олег на это не обращает никакого внимания, рассекая гудящую разговорами толпу. Порой он приближается к прилавкам, где в ряд на плечиках вывешены слегка помятые рубашки или рядами сложенные футболки разных расцветок.        — Олег, это херня какая-то, — жалобно тянет Разумовский, догоняя его и поспешно хватая за рукав пальто, чтобы снова не потерять, — Прекращай, не смешно.        — Херня — это состояние твоей одежды. У тебя шапки даже нет, — с важным видом добавляет мужчина, оборачиваясь и одной рукой натягивая на Сережу капюшон по самый нос. Тут же его внимание привлекают джинсы. Хорошие, светло-голубые. Шершавыми пальцами Олег ощупывает плотный и прочный материал.       Приподнимая край капюшона, Серёжа видит, что так заинтересовало Волкова и вдруг решает… Не спорить больше. Олег всё равно сделает по-своему. А новую одежду Серому предлагают не каждый день и даже не каждый год, а тут такая красота. Джинсы и впрямь выглядят как несбыточная мечта.       Волков, под одобрительным взглядом продавщицы, берёт их, прикидывая на неподвижного Серёжу. Женщина начинает горячо убеждать его, что мальчику будет хорошо. По длине они и вправду подходят отлично. Краем глаза Олег замечает ещё связку кожаных ремней, застывших от мороза в странных формах. Без слов, указательным жестом требует их, наблюдая за сконфуженным лицом Серого. Парень выбирает один, попроще, протягивая его торгашке. Женщина за прилавком смотрит на этот странный дуэт с невежливым, излишним интересом.        — Спасибо тебе… Слушай, Юлька тут язык проколола перед новым годом, а если бы я завтра… — желая сменить тему начинает Серёжа, принимая пакет.        — Нет, — резонно отвечает мужчина, продвигаясь дальше и утягивая Серого за собой, чтобы не отставал.        — Я не договорил! — запыхавшись, парень хапает ртом морозного воздуха, — Может, я завтра договорюсь с этим её знакомым, который прокалывает…        — Жопу себе ещё проколи.       На этом моменте Серёжа обиженно замолкает, плетясь за Олегом походкой неприкаянного. Была надежда, что такое Олегу интересно. Но почему-то он не чувствует себя сильно несчастным от мысли, что никакого прокола не будет. Он иголки всегда недолюбливал, как и неприветливые больницы. А уколы — это вообще пытка, которую с малых лет Разумовский переносил с молчаливым мужеством, но в душе терпеть не мог эту процедуру.       Волков снова останавливается у прилавка, что-то выспрашивая у худой женщины в годах с желтеющей кожей. Она оглядывает стоящего рядом продрогшего Серёжу с заметным душевным сожалением. Парню становится неуютно и даже как будто стыдно. Он бы покраснел сейчас ещё сильнее, если бы мог.        — Вот эта наверное… Тощенький какой-то. Примерь лучше, на всякий случай.        — Нет, так возьмём, — Олег достаёт из внутреннего кармана кошелёк, — Холодно раздеваться.        — Олег, зачем это-то?       Мужчина недоумённо хмурится, поднося к лицу Серёжи белую школьную рубашку. В своей единственной Серёжа на уроки не ходит. Она давно мала и застирана так, что почти просвечивает.       Разумовский раздражённо цокает, молча кивая. Даёт согласие на заботу о себе, пусть и с явной неохотой. Ему ещё не верится, что это всё на самом деле происходит. Да и смущение никуда не уходит. Олег потратился прилично, по представлениям Серёжи. Чувство обязанности повисает на шее парня, не давая поднимать на расплачивающегося мужчину взгляд.        — Извини, — спустя всего каких-то полчаса бросает Серёжа, чувствуя, что пакетов в руках становится всё больше, — Мне так стыдно… Надо будет как-то объяснить это всё перед воспиталкой… Но спасибо тебе, — он закусывает губу, потому что хотел улыбнуться.        — Не извиняйся, я сам решил, что так нужно, — уже с ноткой тепла в голосе отвечает Олег. Это случалось с ним так редко, что Серёжа испытывал какой-то странный восторг, только уловив эту интонацию. Хотелось вцепиться в Волкова и просто обнять. Крепко прижаться, и долго-долго обнимать.       Но он этого не делает, и рынок они покидают в молчании. Только неловкости Серёжа не чувствует, ничего его не сковывает. Он как будто счастлив! И обновки это вовсе не главная причина его счастья. Он просто идёт по заснеженному городу, умильно и кротко улыбаясь чему-то своему, даже не думая нарушать молчание. С Олегом и молчать можно по-уютному.        — Слушай, а почему вы с Шурой расстались? — вдруг спрашивает Серый, заботливо укладывая новую одежду на заднем сидении, чувствуя себя сапёром. Сейчас ляпнет что-нибудь не то и покажется Олегу мелким дурачком.        — А какая разница? — едва скрывая удивление, Волков заводит машину, не глядя на Сережу. Голос его звучит совершенно ровно. Но он прекрасно слышит, что мужчина прикладывает усилия, чтобы никак не выдать своих мыслей на этот счёт. Ревность неприятно заскребла в груди. Любит? Жалеет о расставании? Почему тогда выставил из мастерской? В чём дело? Серёже наверняка не суждено узнать.        — Просто ты ему нравишься… — заметно стесняясь говорит сам Серёжа, устраиваясь на соседнем с Олегом сидении, долго ёрзая — Он был бы счастлив, если бы ты дал ему ещё шанс.       На этом моменте Волков уже не может сдержать уставший выдох, который тут же сменяется играющими желваками из-за напряжённо сомкнутой челюсти. Волков берётся за руль двумя руками, полностью погружаясь в дорогу, изредка под нос угрожающе ругая редких лихачей, с которыми всё равно приходится ровняться на следующем же светофоре. Он даже не спрашивает у Серёжи привычных мелочей вроде того, как дела на учёбе.        — Ты зачем это выспрашиваешь? — он переводит на парня взгляд, который впору назвать ироничным, — Про Шуру, — всё же уточняет Олег, когда понимает, что в пробке они надолго, а вопрос его действительно волнует, — Главное, что у тебя всё на месте. Девчонка и правда симпатичная.        — Это… Это подруга! — задохнувшись от возмущения, выдаёт Серёжа, — Не думаю, что со мной вообще кто-то захочет встречаться, — тяжело вздыхая для драматичности момента заверят Разумовский.       Конечно, всей своей наивностью он надеялся на признание от Олега, что всё у них взаимно.        — Глупости. Спорим на щелбан, что до первого сентября найдёшь? — усмехается Волков, непривычным жестом потрепав Серёжу по макушке.

***

      В рассветных сумерках за школой горят два огонька. Они маячат то выше, то ниже, медленно истлевая красными точками в замёрзших руках школьников. До уроков остаётся всего ничего, но ребят это не тревожит. Они успели отметиться пораньше, как присутствующие.       Серёжа говорит, срываясь на смешки, хотя видно, что он расстроен. Вчерашний спор, предложенный Олегом просто новое прямое подтверждение того, что Волков не заинтересован в нём хоть как-то. Он видит в Серёже ребёнка, и с этим придётся смириться. Юля сочувственно хлопает друга по плечу, не зная, что сказать. Врать ему даже с целью подбодрить она не хочет.        — Лера, ты чего? Холодно? — затягиваясь в ускоренном темпе, Серёжа сбрасывает с себя минутное огорчённое лицо с сокрушённо-поникшими глазами, заботливо улыбаясь неразговорчивой подруге. Макарова в ответ натягивает шапку до самых глаз, понурив голову.        — Да там эти… Не хочу пересекаться, — девушка усиленно делает вид, что просто недолюбливает одноклассниц, — Вчера она сказала, что я недостойна Алтана. Типа он скоро поймёт, что есть получше, — Юля не может сдержать поражённого вздоха.       Серёжа от такого поворота событий даже закашлялся, избавляясь от горчащего окурка. Группка из двух нахалок и одного старшеклассника-футболиста медленно из-за гололёда движутся мимо ребят. Разумовский широко распахнутыми глазами смотрит на Леру, не веря своим ушам. Он даже предположить не мог, что подруга станет терпеть издевательства.       Макарова, заметно смущаясь, уже хочет уйти, но ребята стискивают её в объятиях с двух сторон. Юля что-то невнятно шепчет на ухо, укладывая свою голову на плече Валеры. Она с жаром заверяет подругу, что та ничем не хуже. Лера заметно теряет уверенность с каждой секундой, всё более беспокойно оглядываясь.        — Господи, думаю, что за гопота… А это Макарова с подружками, — поравнявшись с ребятами тянет девушка с пухлым лицом, в разводах от тонального крема. В утренних потёмках сияет мех на её белой куртке.        — Я ей сейчас ебучку начищу, — рычит Серёжа, делая решительный шаг по направлению к ехидно усмехающейся провокаторше. Юля едва успевает удержать Разумовского.        — Серый! — она порывается за парнем, оставляя Леру, не желая проблем никому, — Ты чё, девчонку бить собрался?       На выразительном порозовевшем лице Серого появляется дерзкая ухмылка, не предвещающая ничего хорошего. Светлые брови ползут к переносице. Взгляд пристально замирает на толпе перед ними. Пчёлкина ещё раз хорошенько встряхивает друга за куртку, привлекая его внимание. Он заметно разъярён.        — Разумовский, — как с нашкодившим псом, предупреждающе тянет Юля, неуверенно оборачиваясь на троицу придурков, с которыми пытается препираться Лера, — Девочек бить нельзя, — Юля почти со страхом предупреждает его, догадываясь о последствиях.        — Ага, — наигранно соглашается он, потирая холодными пальцами нос в веснушках, — А оскорблять твою подругу им можно?        — Да, на мужика похожа! Чё ты ходишь, как мужик? — нахалка говорит намеренно громко, привлекая к ним внимание прохожих. Лера смущённо умолкает, не зная, что ответить.       Юля бросает в их сторону колкий взгляд, полный праведного гнева. Серёжа знает, что подругу легко вывести, если знать, на что давить. Она понимает, что Серёжа прав. Этих марамоек и вправду стоит проучить всего лишь один раз, и потом они уже не сунутся ни к Лере, ни к кому-то из них. Юля выдыхает, отпуская Серёжу и сторонится, пропуская его, — Я сама им сейчас патлы повыдёргиваю.        — Значит, так! Ты, закрой свой рот и больше в её сторону не смотри даже! — кричит Серёжа — Не заслужила! — подлетая, Разумовский легко ладонью толкает девушку в белой куртке в плечо. Слишком мягко, учитывая его состояние. Драться с ней он изначально не планировал.       Парень постарше, за спинами девушек, реагирует немедленно. Одной рукой он с силой отпихивает воинственно настроенную Юлю в руки Лерке, так, что они едва не падают в сваленный у дороги снег, а второй так же пихает Разумовского, который не просто падает, а кажется отлетает на заметное расстояние. Его от падения спасти некому.       Затылок замирает в сантиметре от обледенелого поребрика. Он поднимается тут же, перекатываясь на бок и неловко стараясь подставить оппоненту подножку. Затея безнадёжная из-за гололёда, но парня это не останавливает, как и очевидное превосходство соперника.        — Кончились защитники? — с язвительной усмешкой Юля бросается к растерявшейся подруге школьной стервы, хватая её за распущенные волнами волосы и тяня к земле, не заботясь об удобстве одноклассницы, — Извиняйтесь перед Лерой! Быстро!        — Ещё чего! Я учителям расскажу, — сузив грязно-зелёные глаза предупреждает девушка, — Тебе хана, — не обращая внимания на проблемы, возникшие у подруги, заявляет Ульяна, оправляя белый мех, — Ты, Пчёлкина, невоспитанная дрянь. А ты… Просто реально стрёмная. Дагбаев скоро это поймёт.       Когда дело переходит на друзей, Валера неожиданно набирается сил. У неё тоже терпение отнюдь не железное, и выносить эти нападки изо дня в день она не может. Отточенным на тренировках приёмом, Валера укладывает офигевшую особу на лопатки, под испуганные визги её подружки — Вероники, борющейся за сохранность своей шевелюры. Оказавшись на льду, Ульяна болезненно стонет, хотя очевидно, что несмотря на то, как высоко подлетели её ноги, плотно обтянутые лосинами, ударилась она не так уж сильно. Не в правилах Леры было бить больно по кому бы то ни было.       В панике Лера оборачивается туда, где слышится голос Серёжи.        — Стой-стой-стой, — Лера практически повисает на плече парня, когда тот замахивается на Разумовского повторно, — Иди свою поднимай лучше! — она спешшно кивает на Ульяну, которой безуспешно старается помочь Вероника, — Ему и так досталось!        — Охеревшие малолетки… — бросает он презрительно, но Серёжину куртку и вправду выпускает. Разумовский кубарем падает на землю, тут же садясь на колени. В голове у него страшно звенит, и он расфокусированно смотрит на девчонок, потому что всё плывёт и немного кружится.       Девочки нависают над ним с полными обеспокоенности лицами. Серёжа в ответ только довольно улыбается, как будто не замечая, как густо из носа струится горячая кровь. Она течёт и из-под губы, крася участки между зубами.       Другая троица удаляется, плюясь угрозами и оскорблениями разной степени изощрённости, но Серый на это только миролюбиво машет им рукой вслед. Тут же, почувствовав, что крови скопилось многовато, он сплёвывает и закашливается. Разумовский ненавидит тяжёлый металлический вкус крови и сопровождающие его рвотные позывы. На снегу вокруг него цепочкой краснеют оставленные следы. Кашель прерывается, когда он спешно закрывает рот рукой, опасаясь прямо сейчас проблеваться.        — Голову наоборот запрокинуть надо. Балда, — вполголоса ругается Лера, загребая чистый снег, чтобы устроить его на переносице пострадавшего, который всё ещё выглядит нездорово бледным, но уже смотрит на них более осознанно. От прохлады на лице он даже сперва вздрагивает.        — Чего вылупились?! Дуйте на уроки! — грозно восклицает Юля, недобро косясь на двух шестиклассников. Они тут же, испуганно переглянувшись, быстро семенят к центральному входу, не забывая оборачиваться. Невзирая на длину юбки, Юля бессильно падает на поребрик рядом с ребятами. Вздыхает она тяжело. Сейчас им не избежать ругани и разборок.       Естественно, на уроках Серёжа не появляется. Разборка с завучем быстро перетекает в кабинет директора и выяснить, кто прав, а кто виноват пытаются уже там. Но Серый не задерживается там надолго. Приходится спешно уходить вслед за медиком. Кровь никак не желала останавливаться, и в целом завуч по воспитательной работе подмечает «нездоровый внешний вид мальчика».       В спешке прибежавшая Александра Михайловна в ужасе разглядывает воспитанника в крови и с опухшей губой. Сам Разумовский благоразумно молчит, слабо кивая или мотая головой на вопросы женщины. Он выдает всё, что хотел ещё на ковре у директора, честно и по делу. Как всё было.        — Макарова и Разумовский? — критично осматривает ребят учительница литературы, откладывая книжку, по которой было задано сочинение, — Вовремя вы, конечно… Запишите домашнее задание и можете идти.        — Тогда ждём Грома, как договаривались? — шепчет Валера, неловко замешкавшись в дверях, когда Серёжа пропускает её вперёд под неодобрительные взгляды одноклассников, которые не избежали участи писать треклятое сочинение. Но, завидев Серёжу, все начинают бурно обсуждать вату в носу и пятна крови на рубашке.       У ступеней их школы оказывается Гром в привычной тёмно-зелёной кадетской форме. Его широкие плечи и не по годам высокий рост сложно не приметить, особенно когда вокруг одна ребятня. Лера и Серёжа налетают на него с двух сторон, обнимая и почти синхронно вздыхая. Игорь в ответ крепко обнимает их как старший брат и склоняется, чтобы узнать, что стряслось.       Пальцами Гром хватает его за челюсть, поворачивая к слепяще-яркому солнцу, от чего Разумовский жмурится, — Кто посмел? Пиздюлей-то навешаю, — в голосе нет ни толики шутки. Гром действительно собирается это сделать.        — Игорь, там мы сами разобрались. Не создавай себе проблем, — заверяет Лера, видя, как Игорь решительно сжимает кулаки. За Серёжу он и вправду убить сможет, наверное.        — Ты ответил хоть? — не выдержав, уточняет Игорь, двигаясь к бетонным выступам у школьной территории. Видно, что весь на нервах. Злится, скалится.        — Ещё как. Всю руку расцарапал. Чепалаху прописал нормальную, — для выразительности Серёжа замахивается в воздухе. Игорь в ответ только вымученно выдыхает, выпуская клубы морозного пара.        — Ага, сказочник ты, Серёга, — недовольно вставляет Лера, — Не слушай его. Он Серому так прописал, что медичка кровь остановить несколько часов не могла. Странно, что все зубы на месте.        — Погоди… Во рту кровь?       Игорь останавливается под ровным рядом ёлок, припорошённых снегом, вынуждая ребят сделать то же самое. Разумовский с Макаровой недоумевающе переглядываются, прежде чем покивать. Гром невесело хмыкает, дёргая щекой и встаёт вплотную к парню.        — Открой рот, — Серёжа с сомнением во взгляде выполняет просьбу и тут же шипит, стоит ему приподнять его верхнюю губу, с недавно спавшим отёком — Ну, блять, так и думал, — Лера поборола желание заглянуть ему через плечо, чтобы не смущать Серёжу, — Уздечка порвалась. В больницу надо. У меня такое же. Зазевался как-то на тренировке, пропустил удар. Но это не страшно.       От махинаций Грома, пусть и очень аккуратных Серёжа болезненно стонет, отходя. В расстроенных чувствах он падает на холодный бетонный блок, рядом с которым они стоят. Вид великого страдальца на лице Разумовского добивается ещё и тяжким вздохом за которым следует гнетущая тишина.       Ему уже не больно, скорее… Волнует совсем другое, причём очень сильно. Новая рубашка, купленная Олегом всего неделю назад, безнадёжно испорчена. Серёжа не имеет ни малейшего понятия, можно ли вывести кровь, но прошлый опыт подсказывал, что это невозможно, тем более с такой сверкающе-белой от новизны ткани. А ведь Волков рано или поздно поинтересуется, где подарок. Серёжа свешивает голову, подперев лоб руками. С новых ботинок он сбивает снег, ударяя пятками об бетон.        — Ну чего ты? — Лера присаживается рядом, проводя ладонью по его затылку, — Больно? — поглаживания спустились с затылка на спину.        — Рубашку жалко, — признается Серёжа таким тоном, будто говорит о предательстве Родины, — перед Олегом стыдно.       Теперь наступает черёд Леры недовольно сопеть, поднимая выразительный взгляд на Игоря. Девушка с заметным раздражением тыкает друга под рёбра, но тот не реагирует. Пауза выдаётся долгой и какой-то нервной.       Игорь этого Олега вообще на дух не переносит, и одно только упоминание гасит его настроение. Да, он его не видел никогда, но уже относился с антипатией. Разумовский отродясь ни по кому не убивался. Он всегда смеялся и шутил, придумывая для них новые развлечения. А теперь Игорь изо дня в день буквально видел, как парень изводится ради… Чего? Ну что взрослому мужику может быть нужно от пацана? Игорь имел одну догадку, которая совершенно ему не нравилась. А ещё ему не нравилось проигрывать.        — Переживёт как-нибудь твой Олег. Не маленький, — резонно замечает Валера, понимая, насколько Игорю этот разговор неприятен. Смущённое огорчение буквально написано у Грома на лице.