Нас не догонят

      

Прошло полгода

      Олег за это время мог бы вздохнуть спокойно. Вадим на горизонте не объявлялся, затаившись, потому что явно не ожидал, что у ребёнка Разумовских найдётся такой серьёзный защитник. Зато у Волкова появилась другая проблема, неприятно скребущая по сердцу сутки напролёт. Проблема была в мальчишке, который волчком крутится по квартире, что-то рассказывая или выспрашивая.       Олег не был конченным кретином, чтобы за всё это время, проведённое рядом с пацаном, не заметить красноречиво горящих щёк, неловких объятий и явных намёков. Когда Олег только подумал о возможной симпатии мальчика, эта мысль ему польстила. Но затем перспектива быть объектом фантазий парня, который младше почти в два раза… Напугала и сбила с толку.        — Офигеть, как пахнет вкусно… Ты готовишь вообще круто. Я тоже научусь как-нибудь. Если ты научишь.        — Научу, только под руку не лезь, — спокойно просит мужчина, берясь за банку томатной пасты, — Иди вон, книжку читай, — через плечо Олег кивает на раскрытый том на столе, — Можешь, кстати, ближе к выходным прийти — испечём что-нибудь. Только сейчас не мешайся.       Кухня у Олега такая маленькая, что вдвоём им и не разойтись толком. Одному много не нужно в однушке с высокими потолками, но катастрофически тесными комнатами. Всё в жилище мужчины буквально кричит о том, что жилец тут один и больше не предвидится.       Серёжа поспешно шагает к столу, где разложил свои вещи, и, махнув костлявым локтём, опрокидывает пакетик с чёрным перцем. Мелкие горошинки градом катятся по столешнице, скатываясь на пол и разбегаясь, как маленькие жучки. Мужчина, совершенно не удивившись, только снисходительно усмехается.        — Ой, прости, — виновато тянет парень, тут же скрываясь где-то под столом, — Я всё уберу.       На некоторое время возникает милое молчание, что было редкостью в присутствии невероятно болтливого Серёжи. Но Олегу это даже приятно было. Пацан-то забавный, и в его компании не так одиноко.        — Слушай, Олег… Ты должен мне щелбан поставить, — с тяжёлым выдохом говорит Серёжа откуда-то снизу.        — Это же просто перец просыпанный. Не выдумывай.        — У нас спор с зимы ещё вообще-то. Ну, что никто со мной встречаться не захочет, — до крайности серьёзное конопатое после жаркого лета лицо показывается из-под столешницы, и Волков понимает, что совсем не помнит ни о каком споре, — Сегодня первое сентября. Ставь давай, — он убирает со лба несколько выпавших из причёски прядей.        — Не буду я, — усмехнувшись заверяет он, кроша в сковороду сухой лавровый лист и видя, как смешно Серый жмурится в ожидании щелбана, — Ты сам говорил, что на тебя какой-то там виды имеет. Чего с ним не хочешь?       Шкварчание на сковороде медленно утихает в такт с тем, как мужчина убавляет газ, увлёкшись процессом готовки. Серёжа рядом поднимается, держа в ладошке перчинки. Парень не торопится отвечать, по одной возвращая их в пакетик с крайне сосредоточенным видом.        — А вот не хочу с ним. Он хороший. Просто не хочу, — стыдливо отведённый взгляд многое говорит о подоплёке слов Серого. «С ним не хочу, а с тобой хочу».        — Всё впереди ещё.        — А у тебя как-будто нет.        — Ну я же старый, — шутливо отвечает Олег, закатывая глаза и отстукивая ложкой какую-то незнакомую Серёже мелодию, — Не расстраивайся давай. Чё нос повесил?        — Да неважно, — отмахиваясь говорит Серёжа, снова невзначай придвигаясь слишком близко.        — Говори, если что случится, я попробую помочь.       Серёжа на это ничего не отвечает, натягивая довольную улыбку. Видя, что Олег уже расставил тарелки, он принимается сгребать со стола свою «библиотеку», школьный дневник и пенал с двумя ручками. Всё это перемещается на подоконник, залитый розовым закатным светом. Он красиво отражается на золотых буквах «Рафаэль Санти» на обложке, под которой скрывается несчётное количество страниц. Подарок Волкова.       На еду Разумовский кидается с аппетитом, потому что весь день был на линейке, а завтрак в детском доме он только понюхал. Вид Сережи, такого щуплого, беззащитного и вечно обделённого чем-то важным, кажется Олегу до болезненного знакомым. Мужчина откладывает ложку и прячет вымученную улыбку, прикрываясь ладонью. Он разглядывает Серёжу до тех пор, пока парень не перехватывает этот странный взгляд друга. На секунду в васильковых глазах Серёжи вспыхивает недопонимание, быстро сменяющееся надеждой.        — Чт… А ты почему не ешь? — спрашивает Серёжа, тыльной стороной ладони убирая с губ прилипшую петрушку. Он не удивляется особо, знает, что Олег часто так на что-то залипает. Только на него впервые. Это смущает.        — Задумался. Включи свет, — Волков кивает на выключатель, стараясь стряхнуть наваждение. За окном стремительно вечерело, и тучи, весь день терпеливо выжидая, начинают сгущаться на сиреневом небе. Серёжа тут же выполняет поручение.       На Серёже лица не было с того момента, как он вспомнил про дурацкий спор. Как бы Волков не силился — ничего подобного припомнить не мог. Разумовский неаккуратно падает на обколотую старую табуретку, просяще заглядывая в глаза мужчине, который только подносит ложку ко рту.        — Так, собирайся, — Волков напрочь забывает про еду, на которую потратил весь вечер, — Не могу смотреть, как ты дуешься, — глаза у Серёжи с каждой секундой округляются всё больше и больше, — Сейчас повеселимся.       Слабый накрапывающий дождик ощутимо мешает следить за дорогой, но Олега это совершенно не смущает. Он ведёт уверенно, как всегда, лениво проводя одной рукой по рулю. Серёжа рядом сидит подозрительно тихо, пытаясь по ландшафтам вокруг угадать, куда они едут. Хоть места знакомые, конкретных догадок у него нет.       Серёжа оживляется только когда впереди начинает маячить знакомое ограждение автодрома. Площадка влажно блестит в свете выглядывающей из-за туч луны и их фар. Блестящий чёрный Ниссан плавно тормозит в самом центре огромного забетонированного пространства, которое Серёга уже выучил, как свои пять пальцев.        — Поставь музычку, там есть несколько дисков, — Олег кивает на бардачок, откуда Разумовский тут же достаёт пластмассовые коробочки, перебирая их в руках, и выбор его останавливается на той, у которой нет обложки и названия, — Выбери, что х… Хах, этот диск Шура записывал. Там «Продиджи».        — Мне нравится… — он возится с диском, бубня под нос, пока неожиданная догадка не посещает его, — Ты дрифтовать собрался? — голос у него почему-то звучит совсем неуверенно и края коробочки с диском он потирает непривычно нервно, хотя Серый сам давно убалтывал мужчину на такое развлечение, — Погода не располагает, может…       Он не успевает договорить, его перебивают сразу и усиливающиеся басы и надрывающийся голос Кита Флинта и, чёрт возьми, гудение мотора. Олег оскаливается, понимая, что скучал по этому звуку больше, чем по чему-либо ещё в этом мире. Резким движением он вбивает педаль в пол, срываясь на непригодную для города скорость и всё вокруг играет на болезненно-стягивающее ощущение в груди, на которое Волков подсел ещё много лет назад.       Машина уходит в разворот, опасно накренившись, но продолжая держаться на всех четырёх колёсах. Ниссан подтаскивает за собой заднюю часть, из-под которой валит густой молочный пар, заволакивающий всё вокруг. На некоторых особенно резких разворотах, кажется, что всё работает на чистой бесконтрольной инерции, но Олег держит ситуацию под полным контролем, чувствуя, что собственное сердце перестало стучать, затаившись.        — Чё, нравится? Я и не так умею, — уверенно заверяет мужчина, почти смеясь от чувства восторга, перекрикивая басы, к которым подстраивается остервенелое сердцебиение, — Сейчас по динамике пойдём.        — Жесть! — восклицает Серёжа на рваном выдохе, неясно с какой интонацией. Но совершенно искренне, это точно.       Машина снова трогается назад так резко, что Серёжу прибивает к сидению, чутко отзываясь на любое, даже малейшее движение, как будто достаточно только мысли Волкова. Выкручивая руль, Олег объезжает почти весь автодром, постепенно набирая скорость. На очередном, мягком, казалось бы, повороте, Волков резко даёт по газам.       Поворот перетекает в неконтролируемое кружение, прерываемое резкими короткими торможениями, отчего шины жалобно скрипят, скребя по асфальту. Олег знает, что это опасно, но адреналин предательски спутывает мысли. Малейшая ошибка — и он ничего не сможет сделать с заносом.        — Отпад! — для верности Серёжа даже присвистывает, — Занос! Давай с заносом! — в азарте восклицает Серёжа, едва не хватаясь за Олега, — Можешь задом?!        — Естественно, — словно отозвавшись на слова водителя, Ниссан резко отъезжает назад, — Держись только.       Наконец остановившись, после самого настоящего, по сути, трюка, Волков ещё какое-то время пытается унять шум сердца в ушах, пока он ровно не подстраивается под сумбурную британскую электронщину. Волков откидывает голову на спинку сидения. По телу проходит нервная дрожь от перевозбуждения. Он давит задушенный смешок.        — Это так круто! — Серый скатывается по сидению, тут же вскакивая, — Можно мне тоже научиться?! — Серый всё-таки цепко хватает мужчину за предплечье, перегибаясь на его сторону.        — Сперва докажи мне, что научился зашивать носки, — он несильно дёргает Серёжу за вечно холодный, как у котёнка, нос. Музыка стихает и ей на смену не приходит ничего, кроме шума дождя на улице.        — А когда докажу, можно дрифтовать? — не унимаясь, Серёжа щёлкает ремнём, вставая на колени на сидении.       Олег только хочет, по привычке ехидно ответить подопечному, но так и замирает с открытым ртом. Музыка возобновилась, но следующая запись сильно отличалась по звучанию и настроению. Ария.        — Вот ведь… Знает меня, придурок, — с заметной горечью в голосе говорит Олег, убавляя звуки знакомой композиции о свободе, — Тебе не пора? — опомнившись, Олег проверяет циферблат, — Поздно.        — Мне не хочется… Там одиноко. А с тобой нет. Я бы хотел с тобой жить. С тобой хорошо, даже если мы молчим, — в салоне тесновато, они друг к другу достаточно близко, чтобы Олег уловил, как у Разумовского снова сбивается дыхание.        — Серый… — неуверенно Олег едва подаётся назад, — Мне с тобой тоже не одиноко.       Олег чувствует себя загнанным в угол мальчишкой, которому не дают правильного выбора в жизни. Серёжку ведь нужно беречь. Только беречь. А он, с какой-то дури, привязывает Разумовского к себе. Волков делает то, что категорически запрещено в профессии. И то, что само по себе является просто ужасным по отношению к этому Серёже. К Серёже, который Олегу доверяет больше, чем себе.       Зачем-то влюбил в себя, как последний подлец… Разбивает его ещё не искалеченное и очень чувствительное сердце. От острого чувства вины аж под ложечкой засосало и в горле окончательно пересохло. Он потирает лицо, как будто от усталости. Рука Серёжи падает в убранные на затылке медные волосы, которые он тревожно лохматит, — У меня никого ближе нет. Ты — моя семья сейчас. Мне так кажется.        — А ты — моя семья. Я тоже один всегда, — бессильно признаёт Олег.        — Спасибо…       Парень срывается на едва различимый за приглушённой музыкой шёпот и Олегу хочется истерично посмеяться. Много-много лет назад он так впервые поцеловался, теряясь, краснея и неимоверно смущаясь. От ливня они вымокли с ног до головы, играл Кипелов, им было по четырнадцать… Сейчас Олег не помнит даже имени того парня. А Серёжа он здесь. Из-за слабых теней от капель дождика, у него по лицу словно слёзы катятся, и смотрит он так по-юношески открыто. Олег так уже не умеет.       Серёжа хищно склоняется, не давая уйти от ответа. Уйти от своих сухих, едва приоткрытых губ. Он неловко касается ими горячих губ Олега, укалывается об острую щетину, и не знает, что делать с этим дальше.        — Я тебя люблю, — он почти плачет от стыда за собственную глупость и настырность, когда Волков тянет его на себя, целуя в ответ уже более решительно.        — Знаю.        — Ты не злишься?        — На такое не злятся.       В эту секунду Олег решает, что если Серёжку надо беречь, то это касается и его чувств. И пусть лучше он будет рядом и Волков сделает всё так, как нужно. Он будет с ним в меру нежным и покажет, как это всё должно быть. Лучше он, чем мальчишка-ровесник, который в силу возраста может наломать дров и кинуть Серёжу… А потом Разумовский сам поймёт всё и отпустит его. Поймёт и отпустит. Разочаруется и прогонит.

***

      Следующим днём тоже было пасмурно. Всё вокруг было серым, неприятным и гнетущим. Даже в школе всё шло совершенно неправильно. По астрономии Разумовский схлопотал двойку в первый же учебный день. Заслужено, конечно, но всё же было неприятно.       Только вот Сереже было плевать. Про оценку он забыл, перешагнув порог кабинета и продолжая воодушевлённо пересказывать события вчерашнего дня подруге. Он сам всё же пребывает в состоянии, похожем на утреннюю дрёму. Вроде спишь, но ещё не проснулся окончательно, и весь мир вокруг слегка похож на несбыточный сон.        — Можем вместе на стадион сгонять как-нибудь, — Алтан легко бьёт Грома в плечо.        — Тогда я с вами. Юля, пойдёшь? — спрашивает Лера у подруги, разглядывая её новые серёжки, приподнимая ярко-красные волосы подруги.        — Нет уж, спасибо.        — Ну и не ходи. Серый же тоже не любитель. Мне никак без этого, нормативы сдаю постоянно ведь, — Игорь разводит руки.        — Кадет… Рыжий, ты своей лыбой весь Питер осветить собрался? Лето позавчера закончилось, — с деловым видом Алтан достаёт из новомодной ветровки пачку сигарет. Довольная улыбка проступает на его модельном лице. Он вообще какой-то слишком красивый, как будто ненастоящий. Если бы не гордость — Разумовский бы его нарисовал с натуры и с большим интересом.       Девочки хитро переглядываются. Они, разумеется, уже в курсе всего и едва держатся, чтобы не сказануть лишнего, вперёд Серёжи. Сам парень хотел дождаться конца уроков и рассказать сразу всем. Но не удержался.       Серый очаровательно усмехается, без спроса вытаскивая у Алтана сигарету, не боясь, что они стоят прямо под окнами директора, в опустевшем школьном дворе. Дагбаев смотрит с плохо скрываемым интересом. Он действительно не понимает, что так радует Разумовского.        — Свидание у меня! — громче, чем следовало отвечает Серёжа, срывая с дерева рядом подсыхающий листочек, — Мы встречаемся теперь.        — С кем? — Дагбаев от удивления даже забывает бросить привычную колкость, поэтому молча затягивается, поглядывая на помрачневшего Игоря, — С кем ты встречаешься? — переспрашивает Алтан, думая, что ослышался.       Игорь, кажется, даже бледнеет, сурово поджимая губы. Это не укрывается ни от кого, так что ребята быстро обмениваются встревоженными взглядами, не зная, как сменить тему. В упор ничего не замечает только Серёжа.       Алтан продолжает курить с видом человека, у которого кто-то умер, настолько у него поражённый взгляд. Вдруг Лера ловко приникает к нему со спины, прошептав что-то на ухо. Дагбаев и Гром встречается взглядами.        — Молодые люди, — от неожиданности вся компания синхронно вздрагивает, оборачиваясь к незнакомцу в лёгком пальто, — Огоньку не дадите?        — Пожалуйста, — Алтан разглядывает Олега с недоверием, особенно когда Разумовский быстро юркает едва ли не под руку мужчине, но зажигалку всё-таки протягивает.       Мужчина неспеша закуривает, кивая сначала Алтану, а потом и Серому, который пристроился достаточно близко. Юля, протягивая Серёже руку, видит, как тот зарделся. От простого кивка. Олег пока не сказал ему ни слова. Пчёлкина еле сдерживается, чтобы не цокнуть.       Тёмные глаза Олега пробегаются по каждому, но останавливаются в итоге на Игоре, который стоит чуть позади неподвижно и тихо. Воцарившаяся немая сцена из неловкой становится совсем напряжённой. Спиной Лера чувствует, как Игорь делает шаг вперёд.        — Игорь, — он говорит это, протягивая ладонь, и с интонацией, будто передаёт Олегу соболезнования на поминках, не иначе.        — Олег, — мужчина отвечает на рукопожатие с той же, совсем недружелюбной интонацией. Остальные следят за этим странным приветствием. Юля едва заметно дёргает Серёжу за руку, который от этого едва не закашливается, вдохнув слишком много и выбрасывает сигарету на асфальт, толком не покурив.       Парень выпутывается из хватки подруги, прижимаясь к Олегу, но тот будто не замечая, продолжает играть в гляделки с Громом. Серёжа требовательно заглядывает мужчине в лицо, не зная, как ещё намекнуть, что им пора. Наконец, Олег сам вырывается из странного оцепенения. Лица у них с Игорем при этом такие, будто они серьёзно что-то обсудили, а не посмотрели друг на друга тридцать секунд.       Он резко разворачивается, потянув за собой Серёжу. Парень успевает только махнуть ребятам на прощание и поймать тяжёлый взгляд Юли, которая не машет в ответ. Она только складывает руки на груди и качает головой с явным осуждением.        — И что из этого получится? — задаёт риторический вопрос Алтан, глядя вслед удаляющейся парочке, — Мне даже интересно, — он тут же ловит на себе злой взгляд Леры.        — Ничего хорошего, — скривившись, отвечает Юлька, и вид у неё при этом настолько потерянный, что Лера тут же приобнимает подругу, надеясь успокоить, на случай, если та собралась плакать. Но Юля держит себя в руках, делая несколько глубоких вдохов. Ребята снова переглядываются. Игорь и Юля одновременно начинают смеяться.       Неправильно, немного вымученно, но как будто с облегчением.