Нас не догонят

      По телевизору в ночном эфире крутят кровавый блокбастер об охоте на вампиров. На экране быстро сменяются разной степени изобретательности убийства с обилием вывороченных внутренностей, бутафорской крови и почему-то обнажённых, но испуганных нечистью женщин. Серёжа смотрит урывками, то и дело слегка поворачиваясь к Олегу, проверяя не вздрогнет ли тот при появлении очередного монстра, не усмехнётся ли неизобретательной шутке главного героя, не решит ли в ответ проверить, как смотрит сам Серёжа.       Вдруг грубые пальцы Волкова спадают со спинки дивана лишь слегка задевая плечо Разумовского. Тонкая ткань футболки позволяет очень хорошо почувствовать мимолётность прикосновения тёплой руки. Он тут же, рефлекторно отдёргивает руку, будто парнишка ядовитый, и прячет её за спинкой. Серого смущает эта привычка — бояться прикосновений, как огня.        — Можешь меня обнять, — довольно улыбаясь мимолётной тактильности, Серёжа припадает щекой к груди Олега, укладывая свои ноги на всём оставшемся месте, не занятом подушками. Олег поджимает губы, явно находясь в замешательстве. Потом Волков требовательно за плечи усаживает парня рядом с собой.        — Не хочу мешать, — задумавшись отвечает мужчина, подобравшись в свой угол дивана так, чтобы ненароком не коснуться Серёжи ещё раз. Он продолжает делать вид, что наблюдает за фильмом, но получается скверно. Начинается реклама.       Серёжу обижает непричастный ответ любимого. Они ведь встречаются больше двух недель — Серёжа даже стал оставаться у него на ночь, только спал он на кровати, потесняя самого Олега на этот самый неудобный диван. И при всём этом они ни разу с того дня нормально не поцеловались! Олег делал вид, что не знает о существовании сего действа, а сам Серёжа слишком стесняется начать первым.       Смешно, но Олег как будто боится. Обнимает только в ответ, а поцелуи в щёку оставляет только после взволнованного Серёжи.       Что-то внутри подсказывает Серёже, что отношения так не выглядят. Практически всё в его душе кричит, что это неправильно настолько, насколько возможно. Не так ведут себя любящие люди. Они как будто даже отдалились друг от друга.        — Это странно, знаешь, — тоном, не предвещающим ничего хорошего, начинает Серёжа, — То, как ты себя ведёшь, — взгляд у парня становится затравленным, — Что со мной не так?        — О чём ты? — прерываясь от сосредоточенного наблюдения за рекламой спрашивает Олег.        — О том, что ты меня не любишь, — со всей присущей себе серьёзностью заявляет он, подтягивая колени к подбородку и пряча в них своё заметно расстроенное лицо от слепящего голубого света экрана, — Тебе неприятно даже касаться меня.       Волков тут же вполне правдоподобно изображает удивление. Вот только при всём старании он всё ещё не очень искусный актёр, а Серёжа всё ещё слишком проницательный. И Серый прекрасно знает, как сложно из него вытащить лишние честные эмоции. Реклама заканчивается, но уже никому нет до этого дела. Олег цокает, тут же тяжело вздыхая.        — Ну зачем ты так говоришь… Серый, — он едва успевает поймать за руку парня, который намеревается уйти.        — Я не знаю, как ещё это всё объяснить, — слабеющим голосом говорит Серёжа, — Я задолбался тебя оправдывать перед собой, — задохнувшись от возмущения, заявляет Серёжа и у него на щеках вспыхивают розовые пятна, — Ты даже спать рядом со мной не ложишься!        — Тогда посмотри на ситуацию с моей стороны, — с непонятным для Серёжи спокойствием отвечает Олег, — Это было бы неэтично.       Разумовского это заявление будто бьёт обухом по голове и он чувствует, что начинает злиться. Злиться от собственного бессилия. Раньше он думал, что хорошо понимает людей, но Олег для него это всё ещё закрытая книга с крайне неинформативной и скромной обложкой. И самое печальное, что он начинает терять надежду прочитать её. Ведь совершенно не ясно, какая у любящих людей может быть этика. Они просто вместе несмотря ни на что. Других вариантов буйная и своенравная из-за возраста натура Серёжи просто не хочет принимать. Он ведь не может быть не прав сейчас.        — Значит, не любишь… Зачем тогда? — он снова дёргается, но недостаточно сильно, чтобы Олег отпустил, — Из жалости? — всё же выдернув запястье уточняет он.        — Пойми, что всё немного сложнее, чем может казаться, — Олег тоже поднимается со своего места, чувствуя, что ситуация накаляется и Серёжа близок к тому, чтобы сорваться, судя по капризному тону и резкости предъявленных обвинений.       Серёжа, оказывается к двери в коридор ближе Волкова. Не задумываясь ни о чём, Разумовский бросается к входной двери. Хватает свою ветровку и рюкзак, забывает про оставленные в комнате свитер и носки. Непослушные пальцы не хотят застёгивать замок с первого раза и он судорожно ведёт плечами, так, будто вот-вот заплачет.        — Ты для меня самый дорогой человек! Единственный! Я решил, что больше никого нет и ты просто… Это ужасно! — неожиданно Олег замечает необычайную осмысленность во взгляде при явно излишней эмоциональности брошенных слов. Парень будто понимает ситуацию лучше, чем хочет показать.       Олег старается осторожно забрать у парня рюкзак, но прекращает попытки, видя что тот начинает всхлипывать, старательно пряча наступающие слёзы. Мужчина пытается потеснить Серёжу в сторону комнаты, надеясь, что ещё не поздно успокоить его, но парень не даётся. Серёже паршиво. Он чувствует себя преданным, похороненным под собственными ожиданиями от этих отношений… Да можно ли их так назвать? Глупая шутка и не более.        — Оставь ты меня! — не выдержав, Серёжа срывается на крик, но выглядит и звучит скорее испуганным, чем злым, как там, в комнате, где он был обвинителем, — Я не хочу с тобой оставаться! — глаза печально засверкали.        — Серёжа, просто послушай… Ты решил, что мы близкие люди, что я твоя — семья, но… — Олег замолкает, видя явное отсутствие настроя на серьёзный разговор, — Нельзя никому доверять наверняка. Мы и года не знакомы. А вдруг я предам тебя?       Серёжа остался стоять, как вкопанный, в голове не желало укладываться, что этим хочет сказать Волков… Но стоит Олегу потянуться к его плечам, Серёжа тут же приходит в себя, скидывая его руки и устремляясь к выходу полным решимости шагом.        — На дворе ночь, куда ты пойдёшь? — предусмотрительно Олег первым берётся за ручку входной двери.       Но Серёжу этот вопрос интересует мало, ему просто хочется уйти как можно дальше отсюда. Шквал эмоций, которых он не испытывал раньше, снежной лавиной накрывает здравый смысл. Ему кажется, что он просто сломается под весом того, что сейчас обрушивается на него всё больше и больше с каждым словом Олега. Хочется только уйти от внешнего раздражителя и спрятаться. Может быть даже дать волю слезам от жалости к своей судьбе, чего Серёжа не делал уже очень давно.       Олег, на удивление, не пытается силой остановить его, поэтому, когда Серёжа решительно повисает на дверной ручке, он его никак не останавливает, и вслед глядит долго, пока искрящаяся в свете тусклой жёлтой лампочки макушка не скрывается на лестничном пролёте. Сквозняк из подъезда врывается в квартиру. А Разумовский бежит по ступеням, задыхаясь, хватаясь за перила на крутых поворотах, не замечая ничего и перепрыгивая через две или три ступени.        — Какой же ты козёл, — злобно шипит парень, вырываясь в осеннюю прохладу.       По щеке всё-таки стекает одинокая капля.       Разумовский бездумно бредёт в пугающе тёмный жилой массив, кишащий кучей опасностей. Всё это так давит на него, что каждый следующий шаг даётся сложнее, чем предыдущий. Серому кажется, что его сломало от осознания простых истин. Парень буквально кожей чует, как в нём что-то надломилось внутри и больше не функционирует, как нужно. Но он упорно продолжает идти вперёд, глотая слёзы обиды и не думая останавливаться — если встанет, то точно не сможет успокоиться.       Однако в первой же арке с тусклым фонарём, плавно покачивающимся на ветру и скоро всё же погасшем, Серёжа сдаётся. Не выдержав цунами из мрачных мыслей он весь сжимается, хватаясь пальцами за рёбра и ему кажется, что он вот-вот заорёт что есть мочи, будто его тут режут на живую. Но это не происходит. Непонятный ком в горле не даёт произнести ни звука, и парень только тихо хрипит, корчась от болезненных ощущений прямо в груди. Он закрывает уши, чтобы не слышать упрекающий и не стихающий внутренний монолог. Однако тот словно становится громче и Серёже совсем не легче от осознания простой истины. Сам дурак, что побежал на доброе слово и подачку. Нельзя было верить. Никому.       Сердце ощутимо зашлось в груди от разочарования и беззащитности… Другая беззащитность. Серёже случалось чувствовать свою уязвлённость перед более высокими или сильными ребятами в детском доме, но это совершенно другое. Такого он не испытывал раньше, и сейчас ему в сотню раз хуже от того, что он даже не может помочь себе сам. Снова проносится тревожная мысль о том, что не стоило тогда зимой хватать Олега, требуя объяснений. Всё было бы иначе. Сейчас Серёжа чувствует себя настолько глупым и бесполезным, что даже страшно. Как ему жить дальше, зная, что любой сможет обвести вокруг пальца? С тяжёлым вздохом парень окончательно сползает по стенке, падая в грязь переулка и не обращая на это внимания, ведь всё отходит на второй план, кроме бешено стучащего разбитого сердца.        Тёмные глаза в обрамлении влажных ресниц устремляются в бесконечное небесное полотно. Прямо в синеву, бесстрашно смотрящую в ответ, в россыпь мерцающих, негаснущих звёздочек, которые в глазах Серёжи слегка расплываются слезливым мягким контуром света. И в этот момент Серёже вдруг становится чуть легче. Неужели, его одного во всём таком большом мире, предали? Он не первый и далеко не последний.       Отлепившись от холодной стены арки, Серёжа крепко задумывается, что ему теперь делать. Решение приходит на ум сразу же, потому что выбора, как такового и нет. Нужно было идти к Юле и молиться, чтобы её отец оказался в командировке.       Поправив на плечах рюкзак, Серёжа решительно направляется к дому подруги. Мысленно он подбадривает себя изо всех сил, утирая покрасневший от потираний нос. Он думает, что ещё чуть-чуть и можно будет поплакаться у Юли на плече, и она наверняка не станет его поучать. Не сегодня, во всяком случае.        — Малой, — три подозрительно крупных фигуры, медленно формируются откуда-то из темноты двора, постепенно разлепляясь до более чётких очертаний людей, — У нас дело к тебе осталось.       Из головы мигом вылетает всё лишнее. Голоса знакомы и даже слишком. Наверное, Серёжа бы хотел не просыпаться в кошмарах после первой встречи с ними. В глазах яркими вспышками обрисовывается зимний вечер, снег, искрящийся при попадании в лучи редких работающих фонарей над дверьми подъездов и собственные надрывные крики о помощи, быстро заглушённые чужой рукой. Из Серёжи будто снова одним расчётливым ударом в спину выбивают весь воздух. Фигуры же продолжают напирать с чудовищной неотвратимостью. А у него в глазах рябит и зудит от слёз, и сил в ногах уже нет, чтобы бежать. Разумовский бегло осматривается, в поисках хоть чего-то для обороны, неловко попятившись назад и чуть не споткнувшись об клумбу.       Мужчины быстро окружают его, взяв в кольцо, но Разумовский решает использовать силу сразу, понимая, что чуда не случится, но хоть насолить им он в состоянии. Не дожидаясь, когда его схватят, Серый собирает последние силы, чтобы пнуть одного из бандитов. Тот тут же хватается за ушибленное колено, шипя страшные проклятия и угрозы того, что он сделает с телом парня.        — Ну что, страшно? — до неприятного знакомый голос откуда-то из мрака.        — Я ничего не боюсь! И вас не боюсь!        — Какой смелый и… — тон становится таким игривым, — Капризный, — главарь появляется собственной персоной, широкими шагами направляясь к ним, и с усмешкой кивает на своего подельника, всё ещё сжимающего ноющее колено. Двое других вторят ему смехом.        — Ему можно! Отойди, Дракон! По-хорошему прошу.       Рука Олега, которую Серёжа бы не спутал ни с чьей, плотно обхватывает его за плечи, слегка потянув на себя и вынуждая наёмников Дракона посторониться. Олег скрывается за спиной Серёжи, в темноте. На свет выставляет только оружие с блестящим корпусом, которое Серёжа всё пытался безуспешно найти, оставаясь у Волкова дома. У Серёжи от нервов картинка перед глазами стоит неровно, всё вокруг немного сюрреалистично съезжает и видоизменяется, но его уже трясёт ощутимо меньше. Зубы не стучат.       Пусть попробуют угрожать теперь. Появление Олега заметно поубавило их гонор.        — Кого я вижу! Поварёшкин! — заметно веселясь и совершенно не переживая говорит Дракон, полностью игнорируя, направленный на себя ствол, — Или ты теперь Волк? — он подходит так близко, что Серёжа чувствует тепло чужого тела.        — Для тебя Волк. Можешь обойтись без цирка, — злобно отвечает Олег, стискивая плечо Серёжи до боли, но не замечая этого. Разумовский же, кажется, даже боли не чувствует. Он и веса своего не чувствует, он будто стал бестелесным.        — Ты всё ещё дуешься за тот случай? Прошло… Сколько? Четырнадцать лет? — явно издеваясь, говорит мужчина с напускной добротой, демонстрируя оскал крупных белых зубов.       Серого тут же бросает в холод, но осознание того, что так напугало приходит несколько позже. Картинка в голове начинает выстраиваться слишком быстро. Очевидная мысль застигает врасплох, вынуждая даже задержать дыхание от ужаса. Парень напряжённо скашивает глаза, наблюдая вытянутую руку с оружием наготове, прямо у его головы.        — Олег, почему… — слабо ворочая онемевшим языком просит Серёжа, — Я не…        — Поварёшкин, что мы как не люди, давай просто попилим бабки и дело с концом. Я с тобой воевать не хочу.        — С «кукушками» не договариваюсь, — обострившимися зрением и слухом Серёжа видит, как дрогнула рука Олега на этих словах и как едва заметно сбилось дыхание. Незаметно, парень скрещивает пальцы на удачу, чувствуя от себя мертвенный холод, будто он уже не жилец.        — Олег, пожалуйста.        — Соглашайся, Поварёшкин, кто ещё столько предложит… — к ужасу Серёжи, оружие медленно опускается дулом в землю, — Братец, давай уже помиримся.        — Ладно, вяжите пацана. Что нужно? Подпись?       Сердце неприятно подскакивает до горла, оставаясь густым комком. Серёжа в панике пытается вырваться, прекрасно понимая, что ничего не выйдет — у Олега же хватка мёртвая. Предал, как и говорил…        — Как ты возмужал! — восхищённо вставляет Дракон, приближаясь к Олегу, у которого на руках ещё дёргается Разумовский, на которого накидывают верёвку, мешающую говорить, — Больше не волчонок! — Дракон по-братски хлопает его по плечу.        — А ты постарел, — замечает Волков, отворачиваясь от Серёжи, который ещё пытается невнятным мычанием достучаться до совести бывшего заступника — должно же быть в нём хоть что-то человеческое. Должен же он понимать, что после подписей от Серёжи… Просто избавятся.        — Да, да, над златом всё чахну! Парни! Суйте в багажник! Я сначала хочу выпить со своим товарищем, — щедрым жестом Дракон обводит всю компанию.

***

      Голову Серёжи вытряхивают из мешка вслед за телом, которое с грохотом падает на пол комнаты. Выпирающие кости больно врезаются в твёрдый паркет, а свет многочисленных светильников бьет по глазам, вынуждая зажмуриться до мельтешащих в глазах пятен. Когда у парня всё же получается проморгаться и усмирить дико стучащее сердце, он понимает, что остался в одиночестве и тот, кто по лестнице проволочил его за шкирку, уже ушёл.       На удивление, комната вокруг представляет собой не сарайку или склад, а вполне обычную домашнюю библиотеку. Даже с какими-то попытками в уют в виде небольшого коврика у объёмного кресла или с цветком в углу, от широких листьев которого к Серёже тянутся мрачные тени. Только жизни в этом месте всё равно почти нет. Серёжа резко задирает голову, в попытках осмотреть оставшуюся часть помещения и обнаруживает только дверь, очевидно запертую, и тот холщовый мешок, который на него нацепили. Сердце снова заходится от воспоминаний того холода, с которым Олег передал его в чужие руки…       Верёвка, не дающая ни сомкнуть зубы, ни вымолвить ни слова, заставляет его болезненно промычать, потираясь лицом по полу в попытках стянуть её. Ему сводит всю челюсть и руки, долго бывшие связанными за спиной. Серёжа водит кистями, пытаясь если не ослабить трос, то хотя бы размяться. В голове снова проносятся картинки последних событий.       Сперва пошатнувшись от слабости, парень всё же встает на колени. Недолгая передышка, вместе с сильным рывком — и вот Серёжа уже на ногах, он неловко заваливается набок, едва не падая, но всё же остаётся стоять. В два шага парень оказывается у окна, при каждом движении чувствуя, как его всего пробирает дрожь — то ли от переутомления, то ли от дурных предчувствий.       В стекле точно отражается он сам, и чтобы разглядеть улицу приходится припасть вплотную, напряжённо вглядываясь во мрачный двор, полный скелетов медленно облетающих деревьев. Серёжа тяжело вздыхает, почти задушено, понимая очевидное. Это точно не первый этаж. Второй или даже третий. Подавив раздражённое рычание, Серёжа принимается усиленно думать. На Олега больше полагаться нельзя, придётся делать всё самостоятельно. Серёжа с горечью представляет себе, как Юля разозлится от этой новости.        — Что ты там ходишь? — голос за дверью застаёт врасплох, и Серёжа даже вздрагивает, едва не потеряв равновесие. Он был уверен, что тот гад, который принёс его сюда уже ушёл. Но нет, стоит под дверью.        — Тебе рот не просто так заткнули! — Серёжа даже закатывает глаза.       Дыхание настороженно замирает, Серёжа полностью сосредотачивается на двери, боясь, что сейчас говорящий войдёт. Но этого не происходит, и парень в мольбе воздевает глаза к потолку. Серёжа решает перемещаться на мысках, чтобы не создавать нового шума. Мысли усиленно работают на план побега, ему кажется, что ещё чуть-чуть и у него мозг закипит.       Первое же решение кажется достаточно логичным, чтобы больше не мучать себя неизвестностью, так что Разумовский со всей силы врезается плечом в массивный застеклённый шкаф, держащий на полках многие книги по истории, не боясь при этом остаться с огромным синяком. Выбирая между жизнью и травмой Разумовский оказывается достаточно сообразителен.       То, что было фарфоровой вазой, опрокидывается прямо из шкафа, оставшись ровными осколками на полу, вперемешку со стеклом. Недолго думая, Сережа падает вниз, закрывая части расколотых стекол спиной и взвизгивая от вошедших в кожу осколков. Этого Серый не успел продумать. Он мысленно ругает себя, крепче впившись в верёвку зубами, надеясь так приглушить боль.        — Ноги не держат, баклан? Ну так лежи и не дёргайся, — заметно раздражаясь, говорит лысоватый громила, дружок того, которого пнул Разумовский, сдёргивая с Серёжи верёвку, мешающую говорить, — Чё те надо, блудень беспонтовый?        — В туалет хочу… — проскрипел Серёжа сквозь плотно сжатые, почти скрипящие зубы. За спиной он крепко сжимает самый крупный осколок вазы, дожидаясь, когда надзиратель выйдет, в нетерпении потирая острые углы.       Бандит смотрит с сомнением и перед тем, как выйти, для верности ощутимо пинает безобидного на вид мальчишку по рёбрам. Когда дверь снова закрывается на ключ, счёт идёт на минуты и Серёжа, превозмогая ужасную боль от стекла, ёрзает по полу. Серёжа самозабвенно пилит тугой канат на собственных руках, не обращая внимания на то, как локти скользят по кровавым разводам на паркете. Даже привычная от вида крови тошнота отходит куда-то на второй план. В голове набатом звучит одно: Выжить! Только бы выбраться отсюда и выжить!        — Вот тебе ведро, кароче… — голос преступника обрывается, стоит ему бегло окинуть взглядом резко опустевшую комнатку, — Загашу! Мелкий сукин сын, — он тут же бросает жестяное ведро.        — Спокойной ночи, — Серёжа выскакивает из-за открывшейся двери неожиданно резво, предупреждая действия мужика.       Недостаток силы и умений, Серёжа компенсирует большей ловкостью и адреналином, бушующим в крови. Не допиленная до конца верёвка осталась обвивать одно запястье, так что покрепче ухватившись за второй конец, Серёжа без труда хватается ногами за бока громилы и устроившись на чужой спине, натягивает верёвку как удавку. Мужчина мотается как бык, не желающий носить на себе ездока. Серёжа приходится вложить последние силы в то, чтобы удерживаться и не слететь.       Но вдруг первобытный до головокружения сильный страх впивается в него, как только Серёжа замечает, что бандит начинает оседать и уже не сопротивляется с тем же запалом, что и раньше. Убить Разумовский не хотел. В голову приходит только одно решение, с которым он соглашается, не предполагая, какие последствия возможны в принципе.        — Простите, — неясно кому адресовывая, Разумовский изо всех сил тянет бугая влево, прикладывая лбом о дверной косяк. Мужчина оседает на пол намного мягче, чем стоило ожидать и Разумовский успевает поджать ноги, чтобы их не придавила туша бандита. Не сползая с его огромной спины, он осторожно проверяет чужой пульс. Всё в порядке.       Дальше ноги сами несут его по сложному нескончаемому коридору с кучей поворотов, на каждом из которых у Сережи перехватывает дыхание — вдруг там враг? В другом конце дома раздаётся выстрел, но для парня он звучит слишком отдалённо, будто это происходит далеко и совсем не с ним. Он даже не сбавляет скорости, ловко прыгая на широкие перила и съезжая.        — Серёжа! Ты!        — Не трогай меня!        — Я не с ними, успокойся, — Олег подхватывает под коленями парня, как раз съехавшего к нему в руки и тут же крепко прижимает к себе, уткнувшись лицом куда-то Серёже в живот.        — Ищи другого дурака! — заметно смущаясь, ругается Серёжа, — Ты врёшь! Снова!        — Клянусь, за тобой шёл. А как ты…        — Вырубил того мудака и просто побежал.       Олег ставит парня на ноги как бы с опаской, что тот упадёт и смотрит на него совсем новым взглядом. На секунду Разумовскому кажется, что взгляд обычный, и он сейчас провалится в обморок, но потом картинка снова преисполняется ясности. Раньше Волков так точно не смотрел. Но чувство опасности скоро возвращается, холодя поджилки и вынуждая отпрянуть. Серый тревожно хватается за перила, как будто прячась от злого волка.        — Смотри, это же твоё, — Олег вынимает из кармана тот самый документ, — Там, на улице у меня бы не было против них шансов, — он пихает бумажку парню в руки, — Пришлось подыграть.        — Напугав меня до смерти?!        — Думаешь, я не боялся за тебя?! Я в шоке, что ты тут стоишь на целых ногах.        — А ты в меня не верил, что ли?        — Извини, виноват, — он недолго помолчал, не поднимая взгляда на парня, — Страшно было?        — Очень, — Серёжа быстро обнимает Олега, наконец-то чувствуя себя спокойно и в полной безопасности.